Read the book: «Помраченный Свет»

Глава 1: Добро и зло

Коридор. Длинный пустой коридор с множеством дверей.

Ахин снова оказался здесь. В одиночестве. Ему больно. Где-то внутри скребется отчаяние и пытается вырваться, поработить его, заставить биться в панике, чтобы он сделал неверный шаг и обрек себя на гибель.

Нет, с этим он еще может справиться. Гораздо тяжелее не поддаться соблазну сбежать из коридора, зайти в одну из дверей, за которыми его ожидают чьи-то мысли, мечты, сны и кошмары. Слиться с чужим сознанием, обострить чувство страха, превратить тревогу в ужасную панику, вытащить наружу самые низменные пороки души… Но если кто-то догадается, что именно Ахин виноват в чьем-либо умопомрачении, то его казнят. Слишком опасно проявлять темные силы в мире, в котором уже победил Свет.

Сжав голову руками, чтобы та не раскололась на части от боли, Ахин тяжело опустился на каменный пол и осторожно огляделся. Каждый раз коридор выглядел по-разному, но от чего это зависело – неизвестно. Сейчас он предстал перед юношей в виде обычного длинного прохода, какой мог бы быть в любом дворце или замке. Впрочем, здесь слишком мрачно. Это больше похоже на тюрьму.

Оставалось лишь ждать. Если Ахин не сойдет с ума от гнетущей атмосферы загадочного коридора и компании темного духа, который до сих пор почему-то молчал, то сможет вернуться в свое тело, причем со своим же сознанием. А это сложнее, чем кажется.

Ледяное дыхание тьмы продувало тело юноши насквозь, и даже осознание того, что коридор и его ужасы нереальны, не помогало избавиться от ломящей боли в костях и отвратительного ощущения свернувшихся внутренностей. Мысли, сочащиеся из щелей каменной кладки, постепенно заполняли остатки свободного пространства. И с каждым мгновением, проведенным в безвременной темноте, бездействие становилось все мучительнее.

Одна из дверей приоткрылась. На ней мягко светились непонятные символы и изображения, в которых Ахин почувствовал жадность и жестокость, но где-то там определенно находилась сущность некоего создания Света. Изнывая от ожидания посреди коридора, юноша решил, что от одного взгляда ничего страшного не случится. Он осторожно подполз к двери.

Яркий свет ударил в глаза. В суматохе мыслей то и дело выскакивали какие-то цифры и суммы, которых почему-то всегда казалось мало. Деньги. Круглые золотые монеты блестели, отливая всеми благами этого мира. Кусочки расплавленного желтого металла прожигали кожу и плоть, но до чего же приятно владеть ими! Они все одинаковые, но такие разные: вот эта монетка станет изысканным вином и дорогими деликатесами, эта – роскошными одеждами, эта – услугами прелестных саалей, а эта – предсказуемо-случайной травмой какого-нибудь человечишки, недоплатившего проценты. Золото, золото, так много золота!..

– Но нет, его мало, его же на самом деле слишком мало… – Ахин растерянно смотрел на деньги в своих руках, бесконечно пересчитывая их и с каждым разом недосчитываясь одной-двух монет. – Нужно больше… Нужно еще больше. Мне нужны они все!

А ведь есть еще и серебро. Вот же оно, в мешках на поясе! Какая приятная тяжесть! Она тянет вниз, в бездну, где смешались растраты и обогащение. Звон монет звучит наиприятнейшей мелодией, сдавливая мозг и заставляя уши кровоточить. Задыхаясь в экстазе, Ахин желал, чтобы этот звук был еще громче, чтобы дребезжание драгоценных металлов разорвало его в клочья, чтобы шелест расписок перетер его в порошок. Только так можно утолить жажду обогащения!

Но что это? Медная монетка? Да, одна крохотная монетка.

«Ну, отдам ее Ахину, – подумал юноша, осторожно доставая расплющенный кусочек меди из серебряно-золотой россыпи. – Чтобы не подох с голоду. Пусть работает, пока может».

– Но это же я! – возразил себе Ахин.

И тут он увидел молодого человека, лежащего на полу в знакомом полуподвальном помещении. Поношенные сапоги, потертые штаны из грубой ткани, легкий камзол в пятнах, которые уже невозможно вывести… небольшая лужа крови вокруг головы.

– Лишь бы не сдох, – вздохнул Ахин, небрежно отбросив в сторону тяжелую чернильницу. – Сам виноват. Надо было проверять то, что пишешь. Одна ошибка жалкого одержимого принесла мне столько расходов!

Плюнув на свое тело, юноша еще раз взглянул на помятую бумажку в руке. Не учтены какие-то проценты. Утраченная прибыль была совсем небольшой, но вину Ахина усугубил тот факт, что он был порождением Тьмы.

«Удавить бы тварь, да поди потом отыщи нового раба, который умеет читать и писать…»

– Что?!

Ахин отлетел от двери, вновь оказавшись посреди коридора, и судорожно ощупал голову. На руках осталась кровь, но боль практически не ощущалась. Впрочем, он был более чем уверен, что, когда сознание вернется в тело, страдания возобновятся с удвоенной силой.

– Значит, я заглянул за дверь Элеро, – вздохнул Ахин. – Хозяйка чуть не убила меня за несколько монет. Вот вам и создание Света…

Ему даже расхотелось возвращаться в жестокую реальность, где его ожидали лишь новые разочарования и унижения. Но судьбе были глубоко безразличны желания одержимого.

Каменная кладка коридора пришла в движение. Ахин почувствовал, как ноги потонули во всколыхнувшейся мостовой. Огромные булыжники принялись методично перемалывать человеческое тело. Они уже добрались до живота. Внутри что-то хрустело и рвалось. Рот Ахина наполнился кровью.

«Надо просто перетерпеть, – мелькнула сквозь иллюзорную боль одинокая мысль. – Не по-настоящему… Это все не по-настоящему!»

Сознание юноши конвульсивно билось в расплющенном черепе. Казалось, мучения никогда не закончатся. Но вот стены с оглушительным грохотом сошлись, и только алые потеки, сочащиеся из щелей кладки, напоминали Ахину о болезненном возвращении сознания в реальность.

Вздохнув, он повернулся и шагнул во тьму, оставив свой труп измельчаться в каменной могиле бессознательного.

Из узкого окна лился мягкий дневной свет, который назойливо щекотал закрытые веки и норовил протиснуться внутрь головы Ахина, чтобы лишний раз напомнить о жуткой боли. Перевернувшись на спину, юноша приоткрыл глаза и слабо застонал, увидев склонившуюся над ним фею.

– Живой? – небрежно поинтересовалась Элеро.

– Похоже на то, – прошептал в ответ Ахин, понемногу приходя в себя.

– Тогда возвращайся к работе. И чтобы больше таких нелепых ошибок не было! Иначе поедешь в Могильник по частям, отродье Тьмы.

«Отродье Тьмы… Да разве ж я виноват, что стал таким?» – тяжело вздохнул юноша, ощупывая липкую от крови левую сторону головы. Повезло, что он более живуч, чем простые люди. Но и смерть – не самый плохой вариант. Всяко лучше, чем то существование, которое влачат силгримы, бесы или непопулярные саалеи. Однако ему, рабу ростовщической конторы, жаловаться было не на что. Относительно.

Голова раскалывалась на части, но Ахин все же смог подняться на ноги, опираясь на письменный стол. Элеро все еще стояла перед ним и о чем-то напряженно думала. По ее полупрозрачным крыльям периодически пробегали темно-фиолетовые разводы, выделяющиеся на общем золотисто-зеленом фоне.

А ведь до Катаклизма феи могли летать. С тех пор многое изменилось. И теперь их крылья – всего лишь часть утонченного и возвышенного образа. Впрочем, даже без них феи были бы прекрасны – изящные, невысокие, белокожие и стройные бесполые существа с завораживающим взглядом и очаровательным голосом. Однако за внешней красотой скрывалось внутреннее моральное уродство, выражающееся в склонности к сомнительным удовольствиям и отвратительном характере.

– Слушай, пока ты валялся без сознания, меня посетило странное чувство… – нехотя произнесла Элеро, окинув Ахина подозрительным взглядом: – Ты что, пялишься на мои крылья?

– Я? Нет. То есть… Извините, – смутился юноша, отчаянно подбирая отговорки. – Просто не совсем еще оправился от удара.

Фея презрительно скривилась, но все же решила, что фраза одержимого не была проявлением дерзости, поэтому, вернув своему лицу привычное высокомерное выражение, продолжила:

– Меня посетило странное чувство, будто бы я… как-то слишком много… забочусь о своих доходах, скажем так. Что думаешь на это счет?

«Она спрашивает мое мнение? – удивился Ахин. – И что мне сказать? Что ее жадность на самом деле так велика, что чуть не поглотила меня? Да она меня убьет, если заподозрит, что мой темный дух коснулся ее разума… Впрочем, ей ничто не мешает убить меня просто так».

– Ну?

По крыльям Элеро пробежали ярко красные всполохи. Она злилась.

– По моему ничтожному мнению, вы заботитесь о своих доходах ровно в той степени, в какой необходимо.

Хлесткая пощечина обожгла лицо Ахина. Очевидно, его ответ не удовлетворил фею. Или же она догадалась, что за столь откровенной ложью скрывается полностью противоположное мнение.

– Сядь и пиши, – повелела Элеро, повернувшись к выходу из полуподвального помещения. – У тебя еще много работы, не вздумай отлынивать. Ты уже достаточно убытков мне принес за сегодня.

Ахин пробормотал извинение и сел за стол. Взяв в руку перо, он с тоской посмотрел на огромную стопку бумаг. Юноша уже собрался начать бесконечный процесс переписывания документов, как вдруг обнаружил, что чернильница до сих пор валяется на полу в луже вытекших чернил. Рядом темнело пятно наполовину свернувшейся крови.

«Вычтет из жалования», – вздохнул Ахин, откупоривая запасную чернильницу.

– Да, кстати, – Элеро остановилась на пороге, резко повернулась и подошла к письменному столу. – Чтобы не подох от голода и, может быть, какое лечение… Тяжело найти грамотного раба не из числа мерзких сонзера. Да и по испорченной тобой расписке не очень большие траты, на самом-то деле… Просто возьми.

На исцарапанную столешницу упала серебряная монета. Ахин изумленно уставился на хозяйку, растерявшись от столь неожиданного проявления щедрости с ее стороны.

«Это на нее так повлияло то, что я случайно умудрился продемонстрировать ей величину ее алчности? Она что, испугалась и захотела как-то измениться? Так это сделал я?..»

– Нечего на меня так смотреть! – закричала Элеро, неверно истолковав выражение лица одержимого. – Это вы – зло, отродья Тьмы! Мы – благородные создания Света! Это обычное проявление моей светлой милости, понял? Запомни! И будь благодарен мне, мразь.

– Да, простите, спасибо вам большое, – промямлил Ахин, испытывая отвращение к себе за подобные слова. – Спасибо, что дали шанс работать на вас, я буду стараться.

Еще немного – и фея почувствовала бы фальшь, но юношу от очередных побоев и унижения спас осторожный стук в дверь.

В комнату писаря вошли два гатляура – создания Света, которые внешне похожи на вставших на задние лапы огромных кошек. Впрочем, между собой они могли сильно различаться как в размерах, так и по породе.

– О, многоуважаемая госпожа Элеро, нам сказали, что вы здесь, – мягко произнес невысокий гатляур, улыбаясь так широко, насколько только позволяла кошачья мордочка. – Мы вам не помешали?

– Нет, господин Абелар, у нас тут просто… рабочий разговор, – фея вежливо кивнула низкорослому гатляуру и перевела взгляд на его спутника. – Смотрю, вы привели с собой господина Вилбера. Что-то случилось?

Ахин зарылся в бумаги и принялся аккуратно переписывать документы, украдкой поглядывая на гостей хозяйки. Абелара он уже видел раньше, глава Торговой палаты гатляуров был частым посетителем конторы Элеро. Недаром говорят, что где водятся деньги – там водятся гатляуры. А вот второй посетитель, судя по всему, был известным на всю столицу командиром гатляурской гвардии – свирепых наемников, телохранителей и стражей, которые даже без оружия могли разорвать противника в клочья своими острыми когтями и зубами.

– Ничего страшного, мы просто хотели обсудить некоторые моменты относительно охраны квартала фей, – залебезил Абелар, приглаживая усы. – У вас тут нет какого-либо местного управления, но мы решили, что обратиться с таким вопросом к наиболее уважаемой и мудрой фее – самое верное решение.

– И вы правильно поступили, – улыбнулась льстецу Элеро, а затем бросила недовольный взгляд на пишущего Ахина. – Пройдемте в мой кабинет, а то тут слишком затхло.

– Прошу прощения, могу я поинтересоваться, что тут произошло? – прорычал Вилбер, указав на пятно крови и разбрызганные чернила.

– Ерунда, не обращайте внимания, – отмахнулась фея.

– Как командир гвардии и лично ответственный за порядок в вашем квартале, я не могу не обратить внимания, – гатляур старался сделать свой рык более дружелюбным, но все равно складывалось ощущение, будто он произносит угрозы. – Этот человек причиняет вам какие-то неудобства?

По крыльям Элеро пробежали темно-желтые всполохи раздражения. Если бы здесь не было Абелара, она бы с удовольствием поставила безмозглого вояку на место. Но, видимо, придется воздержаться – сотрудничество с Торговой палатой гатляуров приносило весьма ощутимую прибыль.

– Это не человек, а одержимый. Мой раб, – пояснила фея. – Грамотных рабов из числа отродий зла держать выгоднее, чем нанимать созданий Света.

Вилбер присмотрелся к Ахину и заметил, что глаза юноши были полностью черными – естественный признак одержимости.

– Вот почему здесь так воняет Тьмой. Понятно, – рыкнул огромный гатляур, потеряв к нему всякий интерес. – Если убьете его, госпожа Элеро, прикажите, пожалуйста, вывезти труп ночью. Нечего посреди дня таскать по улице всякую падаль.

– О, так он из числа тех людей, которые попали под влияние темных духов, и их сущности слились? – Абелар прищурился, прикидывая стоимость раба. – Сейчас это большая редкость. Темных духов не встречали уже много лет. Каков же твой возраст, одержимый?

Ахин немного растерялся от того, что к нему обратилось одно из самых богатых и властных созданий Света, но быстро взял себя в руки и ответил:

– Скоро будет двадцать семь.

– А выглядишь моложе, – заметил глава Торговой палаты. – Это темная сущность замедляет старение? Вероятно, и раны заживают быстрее? А ты правда не можешь избавиться от темного духа и снова стать человеком?

– Я… да… Все верно, не могу, – юноша не знал, на какой из вопросов ему стоит отвечать в первую очередь. – Я, в общем-то, даже не помню себя человеком, дух вселился в меня в раннем детстве. А потом, когда мы слились, его мысли стали моими, мои начали принадлежать ему… Сейчас моя сущность неделима, я не человек и не темный дух. Просто одержимый. Просто порождение Тьмы.

– Несчастный, – мордочка Абелара приняла жалостливое выражение. – Мог ведь быть сейчас человеком, созданием Света. Надо же такому случиться! Но как? Дух со временем растратил все силы, сбереженные после падения Повелителя Тьмы? Ему, вселившись в тебя, не осталось иного выбора, как просто окончательно слиться с тобой воедино, чтобы хоть как-то продлить свое существование? А кем ты сам себя считаешь?

«Вот ведь болтливый… И рассуждает обо мне вслух, как о какой-то диковинной вещичке. Впрочем, так оно и есть».

– Может, вернемся к нашему делу? – встряла Элеро, нервно помахивая крыльями. – Разговоры с рабами не приносят выгоды, а он, смею вам напомнить, господин Абелар, сейчас пытается работать. Хватит с него растрат на сегодня.

Любопытный гатляур, внимательно посмотрел на фею, коротко кивнул и направился к выходу вместе с Элеро и Вилбером, задумчиво бормоча себе под нос: «Редкий экземпляр. Одержимых осталось очень мало, а этот еще и со слившимися сущностями человека и духа. Его можно выгодно перепродать? Наверное, не сейчас. Быть может, позже, когда их будет еще меньше. А сколько их, кстати, осталось? Вдруг он последний? Как интересно…»

Дверь полуподвального помещения захлопнулась, Ахин наконец-то остался в одиночестве и облегченно выдохнул. Головная боль после удара практически прошла – один из немногих плюсов одержимости. Но работа по-прежнему не сдвинулась с начальной точки.

«Лучше потом побольше поработаю», – решил Ахин.

Он подтащил табурет к стене и встал на него, чтобы выглянуть на улицу через узкое окно под потолком. Его взору открылся чудесный вид на квартал фей – всюду росли миниатюрные растения со спелыми плодами, мягкая трава переливалась всеми оттенками зеленого под солнечными лучами, чистая мостовая расстилалась каменным полотном между аккуратными домиками и особняками, увитыми цветами и изящной филигранью из драгоценных металлов. Чуть поодаль раскинулась площадь с восхитительным фонтаном, мимо которого чинно прохаживались феи, беседующие друг с другом и изредка брезгливо морщившие нос, встретив патруль из гатляуров.

Впрочем, гигантских прямоходящих кошек подобное отношение к себе нисколько не волновало – гатляуры искренне верили в природное превосходство своего народа над всеми прочими, поэтому в высокомерных феях видели только крылатые кошельки с деньгами. С ними можно торговать, их можно защищать. И то и другое очень выгодно. А остальное не так важно.

Вздохнув, юноша посмотрел в другую сторону. Там, в парке, стояли ажурные столики со свежими фруктами и дорогим вином. Сидевшие за ними феи о чем-то шептались и негромко посмеивались, бросали друг на друга недвусмысленные взгляды, ласкали тела своих соседей…

– Вот ведь бесполые развратники, – поморщился Ахин, слезая с табурета. – Интересно, как они?.. У них же там, внизу, вроде ничего нет. Или, наоборот, есть все? Фу, не хочу этого знать.

«Вслух сказал», – одержимый испуганно оглянулся на дверь, но за ней, кажется, никто в этот момент не стоял и не проходил мимо. В очередной раз вздохнув, Ахин сел за письменный стол и нехотя взял с огромной стопки бумаг самый верхний документ. Достав чистый лист бумаги, он привычным движением макнул перо в чернильницу и аккуратно вывел первое слово.

«Кем я сам себя считаю?.. Проклятье! Этот мелкий гатляур заставил меня задуматься о какой-то ерунде».

Или это не ерунда? Ахин не считал себя человеком, но в то же время прекрасно понимал, что он не темный дух в человеческом теле. Так кто же он, рожденный созданием Света и обращенный во Тьму?

– Я и не думал об этом, – пробормотал юноша, продолжая машинально переписывать документ. – Пожалуй, проще всего считать себя порождением Тьмы. В конце концов, от меня отказались мои настоящие родители. Я воспитывался в Темном квартале с сонзера, силгримами, саалеями и прочей нечистью. Если я буду считать себя человеком, то просто предам тех существ, которые заботились обо мне все это время. Предам их убеждения. Предам самого себя.

Ахин отложил в сторону исписанный лист бумаги и уже потянулся за следующим, но тут его взгляд упал на серебряную монету, до сих пор лежащую на столе.

«Так все-таки это я так разворошил в сознании Элеро ее алчность? Наверное, столь очевидная демонстрация порока, спрятанного глубоко в душе, уязвила ее самолюбие, и хозяйка решила тут же доказать самой себе, что она на самом деле не такая жадная, какой почувствовала себя. Но создания Света все-таки слишком сильны, ее сознание чуть не поглотило меня. Опасно…»

Природу своих способностей Ахин не понимал. Скорее всего, так проявлялись остатки силы темного духа. Если научиться управлять ими, то можно было бы попробовать осуществить что-нибудь грандиозное, полезное, попытаться восстановить справедливость. Но пока что он даже не мог по собственной воле входить в коридор к чужому сознанию. Подобное случалось только тогда, когда одержимый падал в обморок или отключался от сильного удара по голове. Хотя однажды он умудрился войти в это состояние, когда был пьян, а потом еще раз, когда заснул после нескольких утомительных суток беспрерывной работы.

В общем, слиться с чужими мыслями, чувствами и страхами удавалось лишь тогда, когда его собственное сознание покидало тело. Возможно, так темный дух высвобождался из оков человеческой оболочки.

Кем же был сам одержимый в такие моменты? Разделялись ли его слившиеся сущности? Свет или Тьма вели его вперед по загадочному коридору?

– Не знаю я, – раздраженно прошипел юноша, отложив в сторону очередной документ. – Проклятый гатляур… Какая разница, человеком я себя считаю или темным духом? Одержимый – он и есть одержимый.

Возможно, до Катаклизма кто-нибудь и мог бы объяснить ему феномен слившихся сущностей, но знания старого мира практически полностью исчезли. Как и сам мир.

Создания Света и Тьмы вели бесконечную войну с незапамятных времен. Развивались цивилизации разных народов, создавались государства, бесследно исчезали целые расы, имеющие как темное происхождение, так и светлое. Противостояние усиливалось с каждым новым поколением, живые существа ожесточались, все сражались со всеми, практически перестав отличать друзей от врагов. Порожденное хаосом кровавое безумие могло продолжаться вечно, но могущественный народ атланов объединил всех созданий Света в Атланскую империю, а порождений Тьмы возглавили сонзера. И война продолжилась с новой силой.

– Темнеет, – пробормотал Ахин, зажигая свечу на столе.

Прошло уже много времени, как одержимый принялся за работу, но стопка бумаг, кажется, ничуть не уменьшилась. Элеро предпочитала записывать абсолютно все операции с деньгами, включая те, в которых были задействованы самые ничтожные суммы. Быть может, в этом заключался секрет ее богатства?

К сожалению, история мира до Катаклизма не записывалась с таким же старанием. А даже если и записывалась, то летописи бесследно исчезли. Но, например, известно, что в определенный момент среди атланов появился некий Повелитель Света, а среди сонзера – Повелитель Тьмы, хотя почему-то никакие подробности не сохранились: ни имена, ни даты, ни причины, ни сами описания событий тех лет. Также известно, что Повелители обладали невероятно могущественными силами и даже смогли поглотить сущности Света и Тьмы соответственно, чтобы в разы увеличить свою мощь и положить конец затянувшемуся противостоянию.

Но даже так никто из них не мог одержать верх. Сражения продолжались, жертв становилось все больше, а победа какой-либо из сторон казалась попросту невозможной. Однако в кровавом противостоянии Света и Тьмы заключался некий баланс, внутренняя гармония этого мира. Беспощадная, естественная, жуткая и правильная гармония. Но все закончилось в один короткий миг.

«Пальцы ломит», – Ахин отложил перо и с хрустом потянулся. В узкое окно мягко стучались сумерки, прогнанные яркими разноцветными фонарями квартала фей. Доносящийся с улицы смех становился все громче и назойливее.

– Кажется, у крылатых извращенцев намечается очередная оргия, – подумал вслух юноша, брезгливо поморщившись. – Благородные создания Света…

Ахин посмотрел на дверь. Но та не открылась, в комнату не ворвалась оскорбленная фея, одержимый не будет жестоко избит или даже убит. Значит, ему придется продолжить бессмысленную писанину. Сокрушенно покачав головой, он взял следующий документ из огромной стопки бумаг и вернулся к утомительной рутине. А мысли Ахина вновь обратились к далекому прошлому, несмотря на риск допустить очередную опечатку в какой-нибудь незначительной расписке.

Так как же закончилось противостояние Света и Тьмы? Нелепо оно закончилось. Одним чудесным утром темный Повелитель умер, подавившись виноградом, и поглощенная им сущность самой Тьмы исчезла вместе с его жизнью. Позже это начали называть победой добра над злом, но факт оставался фактом – одна крохотная виноградина решила судьбу всего мира. Более нелепое завершение Вечной войны и представить сложно.

После глупой случайной смерти Повелителя Тьмы армии темных созданий были разбиты за считанные недели, светлые безжалостно уничтожали своих ослабших и растерянных противников, практически полностью потерявших все свои сверхъестественные способности и верховное командование.

Но исчезновение сущности Тьмы также повлекло смещение полярности сил, и вскоре мироздание содрогнулось от Катаклизма. Земную кору покрыли шрамы огромных расколов и кратеров, повсюду раскинулись безграничные мертвые пустоши, источники пресной воды источали серное зловоние, густые леса обратились в ядовитые болота, с севера подули ледяные ветры, промораживающие плодородную землю насквозь, а с юга периодически налетали песчаные вьюги, которые могли перетереть в пыль даже скалы. Но война – то есть истребление порождений Тьмы – продолжалась даже тогда.

Из-за Катаклизма большая часть мира была разрушена или стала непригодной для жизни. Лишь небольшой клочок земли вокруг Камиена, столицы Атланской империи, оберегаемой самим Светом, до сих пор мог давать урожай, чистую воду и дичь. Так, около сотни лет назад, здесь и началась новая история этого мира.

– Проклятье!

На переписанном документе расползлась уродливая клякса.

«Придется переделывать», – Ахин со стоном встал из-за стола и прошелся по темному полуподвальному помещению, разминая затекшие ноги.

Вновь взобравшись на табурет, одержимый посмотрел в окно. На улице беспокойно металась ночь, мерцающая в карнавальных огнях квартала фей, поэтому разглядеть что-либо конкретное в разноцветных сполохах фонарей, одежд, стекла и крыльев юноше так и не удалось. Несколько раз мимо дома Элеро проходили шумные компании фей, ведущих с собой самых дорогих саалей столицы.

«С перышками, – отметил Ахин, глядя на яркое перо одной из жриц любви, упавшее перед окном его каморки. – А мне больше нравятся те, что с шерсткой. Дело вкуса. Хотя феи, наверное, не задумываясь выбрали самых дорогих».

Смех звучал все громче, заглушая звон бокалов и сладострастные стоны, доносящиеся со всех сторон.

«Уйти бы отсюда, но… – юноша бросил печальный взгляд на стопку бумаг, уменьшившуюся за все это время лишь на треть. – Элеро меня завтра точно убьет, если не перепишу хотя бы половину».

Спрыгнув с табурета, Ахин сделал несколько кругов по темной комнате, а затем, раздраженно пробурчав несколько крепких слов в адрес фей и прочих созданий Света, сел за письменный стол и резким движением схватил бумагу и перо.

«Изо дня в день одно и то же. Но надо признать, что я более свободен в своих действиях, чем многие другие темные. В целом, я даже могу считать себя не рабом, а слугой. Нет, слугой в рабском положении. Хм… Пожалуй, это все равно раб».

Как же до такого дошло, почему порождения Тьмы так низко пали? Все очень просто – они потеряли свои силы, а многие даже скончались после исчезновения сущности Тьмы, погибшей вместе с темным Повелителем.

Впрочем, Катаклизм и смещение полярностей повлияли и на созданий Света, но не так сильно – их-то сущность Света продолжала существовать внутри светлого Повелителя, хотя позже он высвободил ее, чтобы не повторить ошибку нелепо почившего врага. Что случилось с Повелителем Света позже – история умалчивает.

После Катаклизма жизнь всех обитателей этого мира значительно изменилась. Выжившие порождения Тьмы обосновались на жалких останках Атланской империи на правах рабов, светлые начали использовать их в самых грязных и унизительных работах, лишь немного заботясь о том, чтобы практически бесплатные работники не помирали от голода. Однако это не мешало систематически проводить «чистки», которые должны были «нормализовать численность порождений Зла», ну и просто в «воспитательных целях».

Так или иначе, создания Света заняли главенствующее положение в полуразрушенном мире, а порождения Тьмы стали их рабами. Добро победило зло, как принято теперь говорить. Светлая сущность и соответствующая полярность сил заняли свое место, дисбаланс окончательно укоренился в мироздании, а живые существа пытались жить и выживать в новых условиях. Возможно, мир до сих пор продолжает медленно разрушаться из-за отсутствия своеобразной гармонии равного противостояния Света и Тьмы, но, кажется, до этого никому нет дела.

– В конце концов, мы просто хотим жить, – задумчиво пробормотал Ахин, взяв следующий документ из стопки. – А вот светлые хотят жить очень хорошо. И если нам не всегда удается осуществить свое элементарное желание, то для всяких атланов и фей их роскошная жизнь стала нормой. И все благодаря нашему рабскому труду.

Юноша чуть не начал машинально переписывать слова с бумаги, глядя на чернильную вязь невидящим взглядом глубоко задумавшегося существа, но вовремя остановил себя. Этот документ – не очередная расписка или одна из бесчисленных справок о доходах-расходах. По центру была начертана карта Камиена и окрестных земель, а все остальное свободное место исписано очень мелким, но аккуратным почерком.

– Что-то интересное? – удивился Ахин, разглядывая весьма подробное изображение нынешней Атланской империи. – И что мне с этим делать? Текст я могу переписать, но перерисовать карту… Кстати, что здесь написано?

Вопреки ожиданиям, ничего принципиально нового в надписях он не обнаружил – все те же финансовые сметы и какие-то расчеты, только привязанные территориально к кварталам Камиена, сельскохозяйственным землям и отдаленным населенным пунктам. Кое-где даже имелись сводки по проживающим в том или ином месте существам. Видимо, фея-ростовщица с разных народов требовала разные проценты, что, в общем-то, неудивительно – с зажиточных торговцев-гатляуров можно вытянуть намного больше денег, чем с каких-нибудь ремесленников-людей.

«Может быть, я смогу извлечь из нее что-нибудь полезное», – Ахин зажег еще одну свечу, чтобы получше рассмотреть карту.

Однако в географическом плане ничего нового он для себя не открыл.

Камиен, столица Атланской империи, значительно разросшийся после Катаклизма из-за того, что все выжившие искали укрытие на последнем пригодном для жизни клочке земли, упирался своими северными и южными границами в горы и утесы. На западе от него располагался Камиенский залив, который еще кое-как годился для рыболовства. К востоку же от Камиена раскинулись плодородные земли и охотничьи угодья, а также десяток деревень и несколько небольших городов. На юго-востоке росли пока еще здоровые леса, местами переходящие в зловонные болота, а за ними, еще дальше на восток, темнело небрежно заштрихованное пятно Пустошей, в которых, как это очевидно из названия, ничего не было. На карту даже зачем-то нанесли Шрам – огромный раскол в земной коре, окруженный теми самыми Пустошами.

На этом, в общем-то, некогда великое государство созданий Света, окруженное враждебной природой полуразрушенного мира, и заканчивалось, хотя они гордо продолжали именовать его империей.

– А что я, собственно, рассчитывал увидеть на этой карте? – угрюмо усмехнулся Ахин. – Незаселенный райский уголок подальше от Атланской империи, в котором могли бы обосноваться порождения Тьмы и спокойно жить в свое удовольствие? Да уж…

Вздохнув, одержимый внимательнее присмотрелся к кварталам Камиена, но и тут не сделал для себя каких-либо полезных открытий. Планировка города была предельно проста: на западе находились наиболее престижные и богатые районы, а на востоке – самые нищие и маргинальные.

Например, атланы, основатели империи, жили на северо-западе столицы в огромной крепости – Цитадели. Высокие, красивые, бледные и светловолосые – они были народом, избранным самим Светом для великой миссии, с которой прекрасно справились, пусть и по воле нелепого случая. Как и все светлые существа, атланы тоже растеряли часть сил из-за смещения полярностей, но им удалось сохранить свой авторитет и централизованное управление, спася тем самым цивилизацию, находящуюся на грани уничтожения после Катаклизма. И поныне Атланской империей правил кардинал, опираясь на помощь архиепископов и епископов. Все они, естественно, были атланами.

– Равенства нет даже среди созданий Света, – снова усмехнулся Ахин. – Так разве в этом мире возможен баланс?

Рядом с Цитаделью располагался квартал фей, отгороженный стеной от остального города. Крылатые предпочитали держаться обособленно, считая себя исключительным народом с тонкой душевной организацией. Примерно так они оправдывали присущие им лень, эгоизм, гордыню, пьянство и чрезмерную любвеобильность. При этом феи даже не пытались скрыть свои наклонности.

– Конечно, они любое извращение могут представить в таком виде, что оно покажется самым безобидным проявлением высоких чувств, – пробормотал юноша, покосившись на узкое окно. – Богема, наделенная авторитетом, властью и богатством. Жуть.

К югу от Цитадели обосновались гатляуры, создав таким образом торговый квартал. Раньше их община редко шла на контакты с другими созданиями Света, но после Катаклизма им пришлось вступить в Атланскую империю, где они открыли в себе талант к торговле. А высокий боевой потенциал и животные инстинкты пригодились им в организации охраны правопорядка. Торговцы и наемники – гатляуры пойдут на все, чтобы их сплоченный народец ни в чем не нуждался и не подвергался никаким угрозам извне.

– Однако если какое-либо дело не будет представлять интереса для их общины, то гатляуры даже не почешутся, – отметил Ахин, разглядывая огромный список финансовых операций, от которого тянулись стрелочки к торговому кварталу.

Самый крупный район Камиена – рабочий. В нем проживали преимущественно люди, которые занимались ремеслом, мелкой торговлей, земледелием на пригородных участках, строительством и прочими вещами, без которых невозможна жизнь любого города. Связь со Светом у человеческой расы не слишком сильна, да и никакими особыми способностями люди никогда не обладали, но для нынешней Атланской империи они важны своей многочисленностью. Человечество в новом мире представляло собой необходимый средний слой населения, не имеющий привилегий атланов, фей или гатляуров, но обладающий куда большими правами, нежели порождения Тьмы. Налогооблагаемое население страны с нормальной работой, до которой не допускают рабов. Жизнь людей в Атланской империи очень даже неплоха.

– А еще они составляют основу городской стражи и армии. Пушечное мясо, – позлорадствовал Ахин, увлекшись рассуждениями вслух. – Их бросают на беглых невольников, бандитов из южных лесов и демонов Пустошей, и они мрут в огромных количествах. Почему? Во-первых, их снабжают откровенно плохим оружием и неоднократно чиненой броней. Во-вторых, никто особо не заботится об их обучении ратному делу. А в-третьих, люди плодятся с огромной скоростью, поэтому верхушка Атланской империи посчитала, что можно с наибольшей пользой для страны осуществлять «контроль за популяцией», отправляя этих созданий Света небольшими отрядами на самоубийственные задания. Но если солдаты выживают, то со временем набираются опыта и становятся действительно грозной силой. Настоящая атланская армия – это уже не бездельники и калеки из городской стражи… Ладно.

Одержимый отложил карту в сторону, так и не поняв, чего от него хотела Элеро. Однако, посмотрев на оставшуюся кипу бумаг, Ахин решил, что сегодня выполнить норму он все равно не успеет, и снова взялся за карту. Слишком уж редко ему удается разнообразить рутину, надо пользоваться случаем.

Далее по тексту пошли всевозможные мелкие счета людей, великанов и даже карликов, которые, в общем-то, уже вымерли. Забавное дело – низкорослый народец канул в небытие, а проценты продолжают расти. Элеро не прощает долгов даже мертвецам.

– М-да, – вздохнул Ахин, обнаружив несколько надписей рядом с Темным кварталом. – А вот и порождения Тьмы. Деньгами они, естественно, не смогут расплатиться с хозяйкой. А вот иметь под рукой десяток-другой отчаявшихся доходяг, которые выполнят любой приказ, лишь бы им списали часть долга… Да, это похоже на Элеро.

На востоке Камиена располагались задыхающиеся в зловонии сточных каналов трущобы, но Темный квартал находился еще дальше, окруженный огромной стеной, отгораживающей проживающих там порождений Тьмы от всего остального мира. Впрочем, темные за последние десятилетия настолько смирились со своей рабской участью, что теперь стена скорее была памятником, нежели имела какое-то практическое назначение.

Большая часть выживших порождений Тьмы – сонзера. Мифы гласят, что в незапамятные времена они были атланами, которых прокляли собственные сородичи за некое предательство, из-за чего от них отвернулся сам Свет. Их светлая кожа обрела цвет древесного угля, волосы почернели, да и в остальном сонзера стали как бы противоположностью своих бывших сородичей. Какова доля правды в этом мифе – неизвестно, хотя само слово «сонзера» можно перевести с древнего атланского наречия как «проклятый». Как бы то ни было, их взаимная ненависть так велика, что даже если бы никогда не было противостояния Света и Тьмы, эти два народа все равно бы развязали Вечную войну, объединив под своим началом по половине мира.

– Гордые сонзера. Кто они теперь? Слуги, лакеи, официанты, уборщицы, чернорабочие и так далее… Это им еще повезло так устроиться в Атланской империи. Если бы не благородная стать и достаточно привлекательная внешность, благодаря которой богачи и аристократы созданий Света определили их в сферу обслуживания, то пришлось бы сонзера стать самыми ничтожными рабами. Хотя изнасилования служанок и избиение слуг в Камиене не запрещаются, – Ахин машинально почесал левую сторону головы, соскабливая засохшую кровь. – А то даже и поощряются.

Вместе с сонзера в Темном квартале проживали силгримы, саалеи и демоны. Последних было не очень много, потому что создания Света посчитали их слишком опасными и бесполезными в городской среде. Действительно, высокие, мускулистые, горбатые существа с багровой кожей и жуткими мордами вызывали вполне оправданные опасения, даже если вспомнить, что после Катаклизма у них не осталось никаких особых способностей, кроме огромной физической силы. Поэтому тем демонам, которым великодушно позволено быть рабами, спиливали рога и шипы, растущие из плеч, локтей и коленей, вырывали когти и на всякий случай отрубали хвост, а еду выдавали в таком количестве, чтобы они находились на грани истощения.

Говорят, в Пустошах обитает племя свободных демонов, кочующих с места на место и периодически совершающих набеги на амбары и склады небольших приграничных городков и деревень. Но они практически никогда не вступают в открытый бой, а предпочитают трусливо бежать от опасности. Их можно понять – слово «выжить» сейчас значит для них намного больше, нежели «жить достойно», «воинская слава», «честь» или какая-нибудь «борьба за справедливость». Но во времена Вечной войны эти могучие создания были основной ударной силой армии Повелителя Тьмы, которая сметала ряды противника, оставляя после себя изуродованные тела и реки крови.

– А теперь они – либо трусливые налетчики, либо грузчики и мусорщики. Униженные, подавленные и изможденные, – вздохнул Ахин. – Так выглядят последствия победы «добра над злом», да? Сомневаюсь. Я вообще не вижу здесь добра. Чего, к сожалению, не могу сказать о зле.

Силгримы, проживающие в Темном квартале, считались дальними родственниками рода демонов, вот только они совершенно не похожи друг на друга. Невероятно тощие силгримы имели серую кожу, жидкие волосы, непропорционально длинные конечности и перепончатые крылья, которые позволяли им совершать короткие перелеты. Создания Света держали их в городе для быстрой доставки писем и нетяжелых грузов, ни для какой для иной работы тщедушные существа не годились. И они вполне успешно справлялись со своими курьерскими обязанностями, но дети светлых частенько избивали беспомощных доходяг ради забавы.

– Потом их за это еще и похвалят.

А вот у взрослых имелись свои забавы, напрямую связанные с расой саалей. Речь идет о продажной любви, легкомысленных ярких танцах и прочих услугах весьма интимного характера. Саалеям удалось удивительно ловко занять эту нишу, и теперь без них невозможно представить жизнь в Атланской империи, что, в общем-то, наглядно демонстрирует уровень нравственности в государстве атланов.

– Нет, это я еще могу понять, – Ахин задышал чаще, глядя на карту столицы, где отдельным символом была помечена небольшая улица, на которой находились бордели и прочие увеселительные заведения на любой вкус и кошелек. – Перед ними действительно сложно устоять.

Прелестные порождения Тьмы внешне очень походили на человеческих девушек, но при этом их легко можно отличить от людей, если хорошенько присмотреться. Саалеи бывают трех видов – птичьи, животные и змеиные, и каждому из них присущ конкретный набор уникальных характеристик. Например, птичьи саалеи имеют яркое оперение в области лба, наподобие высокой короны, а также на копчике и руках. Для полета этих перьев явно недостаточно, но они идеально подходят для возбуждающих танцев и ярких представлений. А животные саалеи привлекают клиентов своими очаровательными ушками, шершавым язычком, миленьким личиком, хвостиком и мягким пушком на причинных местах. Пожалуй, наиболее непопулярными и малочисленными считаются саалеи змеиного вида. Они характеризуются наличием чешуи на бедрах, спине, плечах и шее, холодным телом, специфическим разрезом глаз, острыми зубками и узким раздвоенным языком. Поэтому и клиентура у них с весьма необычными вкусами.

Аели, давняя подруга Ахина, как раз принадлежала к числу змеиных саалей. Она часто жаловалась на посетителей борделя с не самыми здоровыми наклонностями. Но ничего не поделать – жить-то хочется.

– Да уж, близость с холодной девушкой – не самое нормальное желание, – согласился одержимый, мысленно пересчитав все свои деньги. – Но у них хотя бы клиенты обеспеченные. За более дешевой любовью надо идти в трущобы.

С другой стороны, он уже давно знаком с Аели, и между ними было всякое. Некоторые утверждают, что провести ночь с холоднокровным созданием – примерно то же, что переспать с трупом. Но это лишь заблуждение. Если перешагнуть через предрассудки и разориться на крупную сумму, то станет очевидно, что саалеи просто созданы для плотских утех. Об этом говорит даже то, что они могут забеременеть от кого угодно, но у них всегда рождаются только девочки-саалеи соответствующего вида.

– Ну нет. Хоть кожа змеиных саалей и холодна, но их объятья совсем не похожи на мертвецкие. Правда, с мертвецами мне не доводилось обниматься, так что… Кстати! Раз речь зашла о трупах…

Ахин пробежался глазами по карте и нашел на ней печально известный Могильник. По сути, весь город представлял собой огромное кладбище с роскошным поместьем в центре для светлых хозяев и убогими хибарами на окраине, в которых проживала работающая там нежить. Люди, ожившие от действующего по сей день древнего заклинания, становятся порождениями Тьмы и рабами Атланской империи. Раньше чудовищное проклятие поражало всех, но изначальной темной сущности больше нет, так что из мертвых восстают лишь отдельные представители податливой человеческой расы, да и то очень редко.

Одержимый почти ничего о них не знал и рассчитывал увидеть хоть какую-нибудь справку, но никаких надписей вокруг Могильника не обнаружил. Похоже, этим регионом занимается другая ростовщическая контора.

– Жаль, – Ахин отложил карту в сторону, окончательно разочаровавшись в ее информативности. – А я так хотел узнать о нежити побольше. Мы чем-то похожи – я был человеком и стал порождением Тьмы, они были людьми и стали…

Одержимый вздрогнул от неожиданности, когда дверь с грохотом распахнулась. В полуподвальное помещение ввалилась пьяная Элеро. Ее белая туника была забрызгана вином и еще чем-то очень подозрительным, волосы растрепаны, а по мерцающим крыльям поочередно проплывали волны рвотно-зеленого и блаженно-розового цветов.

– О, ты еще здесь? – поинтересовалась фея, пытаясь сконцентрировать взгляд на своем невольном работнике. – Я же позволила тебе уходить с наступлением темноты.

«И правда, что-то я засиделся», – Ахин слишком увлекся, рассматривая карту, которая в итоге ничего нового ему не открыла. Поспешно складывая разбросанные по столу бумаги в ровные стопки, он извиняющимся тоном пробормотал:

– Сегодня с утра я провинился перед вами, поэтому решил вечером побольше поработать и не заметил, как…

Хихикнув, Элеро покачивающейся походкой приблизилась к письменному столу и изящно-пьяным движением села на колени растерявшегося юноши.

– А, так ты хочешь сделать хозяйке приятно? – фея прильнула к нему и томно прошептала на ухо: – Похвально. А хочешь, хозяйка сделает приятно тебе?

Кровь отлила от головы Ахина. Он совершенно не знал, как ему вести себя. Отказать ей? Элеро может тут же обидеться и убить раба. Согласиться? Тогда она убьет его завтра, когда протрезвеет и все вспомнит. Если вспомнит.

«Проклятье, что же делать? – мысли суматошно бегали в голове одержимого, назойливо напоминая, что промедление тоже ни к чему хорошему не приведет. – Это же фея, я не имею ни малейшего представления об их среднем поле и точно сделаю что-то не так! Да у фей даже груди нет! Это же как с маленькой девочкой или даже… Фу, мерзость! Что делать, что делать?! Кажется, я знаю, как умру».

Крылья Элеро мелко задрожали, по ним пробежала грязно-желтая рябь. Издав протяжный стон, фея судорожно дернулась, и в следующее мгновение ее вырвало прямо на плечо Ахина.

«Мой камзол…» – с сожалением подумал одержимый, пытаясь мягко отстранить от себя Элеро, уткнувшуюся лицом в собственную рвоту. К счастью, фея больше не домогалась его, а только продолжала бормотать какой-то бред, надувая крохотные зеленоватые пузырьки в уголках губ.

Тяжело вздохнув, Ахин встал из-за стола, взял на руки почти невесомую хозяйку и отнес в центральный зал особняка.

«Тут ее найдет кто-нибудь из прислуги», – решил юноша и усадил пьяную до потери сознания фею в огромное кресло. Она тут же завалилась набок, повиснув на массивном подлокотнике.

Сокрушенно покачав головой, одержимый снял с себя испачканный камзол, брезгливо смахнул с него кусочки каких-то фруктов и аккуратно сложил. Свою единственную приличную одежду ему придется нести в руках.

На улицу Ахин вышел через заднюю дверь, чтобы не попадаться лишний раз на глаза изрядно подвыпившим благородным господам. По дороге до Темного квартала ему и без того предстоит несколько раз встретиться со стражей на воротах, патрулями и припозднившимися обывателями из числа созданий Света, от которых можно ожидать чего угодно.

«Так выглядит мир, в котором Свет победил Тьму. “Добро” победило “зло”…» – печально усмехнулся Ахин, шагая сквозь ночь по направлению к Темному кварталу. К месту, которое считал своим домом.

***

Ахину все же удалось добраться до Темного квартала и не нарваться при этом на неприятности. Но порой приходилось скрываться в подворотне, перебегать из тени в тень и притворяться обычным человеком, пряча абсолютно черные глаза. Увы, последнее срабатывало только с людьми, потому что многие другие создания Света могли чувствовать «темный душок», исходящий от одержимого. А вот порождения Тьмы, наоборот, чуяли в Ахине человека, что порой приводило к неловким и даже опасным ситуациям.

К счастью, многие темные знали юношу в лицо. Но иногда пристальные взгляды силгримов вызывали у него раздражение. Ведь бывали случаи, когда неосторожные жители трущоб забредали в Темный квартал, а на утро их обескровленные тела – порой даже без пары-тройки конечностей – находили в какой-нибудь сточной канаве. Искали ли потом виновных? Нет, ведь обитатели самых нищих районов Камиена были примерно так же презираемы, как порождения Тьмы, только считались свободными. Но кому нужна свобода, если весь выбор ограничивается лишь смертью от болезни, смертью от голода, смертью от ножа какого-нибудь отморозка, убивающего ради помятых медяков, или смертью от зубов силгрима, пристрастившегося к светлой крови?

Дом, в котором жил Ахин, стоял почти у самой городской стены. Идти до него приходилось долго – на витиеватых улицах Темного квартала могли заблудиться даже старожилы. Дело в том, что порождениям Тьмы запрещалось селиться в Камиене где-либо еще, кроме отведенного им района. Поэтому здесь к зданиям постоянно пристраивались этажи и помещения, на любом свободном месте возводились хлипкие халупы, а самые жалкие темные ютились прямо на земле под дырявыми навесами или уходили жить в канализацию, рискуя стать пищей для обитающих там бесов.

«За что мне все это?» – Ахин постоянно задавал себе один и тот же вопрос, когда вставал перед дверью своего дома. Внутри его ожидала вечная сырость, пыль, скрипучий пол, темнота и запах испортившейся еды. Он жил в небольшой комнате, в которой помещалась лишь узкая кровать, грубо сколоченный ящик с личными вещами, стул и небольшой захламленный столик. Соседи одержимого были мирными существами, но крайне необщительными, что, впрочем, юношу вполне устраивало. Подобную жизнь можно даже назвать хорошей, но лишь по меркам порождений Тьмы.

«Слабое утешение», – Ахин повернулся и пошел дальше по улице. Сегодня был странный и напряженный день, но спать почему-то не хотелось. С другой стороны, прогулка по Темному кварталу посреди ночи – не лучшая затея.

«Навещу, пожалуй, старика, – решил юноша, опасливо посматривая по сторонам. – Обещал же зайти на днях».

Пожилой сонзера по имени Киатор был Ахину кем-то вроде отца и учителя. Именно он научил одержимого читать и писать, дав шанс на лучшую жизнь, какую себе могло позволить порождение Тьмы. Старик и сейчас собирал вокруг себя толпы детей из Темного квартала и рассказывал им истории прошлого, объяснял устройство мира и учил всему, что знал сам. Этот сонзера все еще верил, что темный род не обречен на вечное рабское существование, поэтому прикладывал все усилия, чтобы будущие поколения порождений Тьмы не утратили цивилизованный облик, не разорвали связь с великим прошлым и не забыли, кто они есть на самом деле.

Киатор жил недалеко от дома одержимого, но путь к нему пролегал через самые темные и грязные переулки. Поэтому Ахина не слишком удивила встреча с каким-то молодым сонзера, валяющимся в вонючей луже с пеной у рта, и силгримом, который сначала пытался привести товарища в чувство, а потом достал заточку, вскрыл вену бьющемуся в конвульсиях наркоману и присосался к ране, жадно глотая густую черную кровь. Обычная судьба тех, кто умудрялся раздобыть дурманящее зелье.

Ахин постучался в дверь небольшой лачуги на окраине квартала и вошел. Киатор сидел у очага и писал что-то в книге, сшитой из нескольких тетрадей.

– Есть хочешь? – спросил сонзера, даже не взглянув на гостя.

В котелке на огне кипело жидкое варево. Выглядело аппетитно, но лучше не знать, из чего оно приготовлено.

«Опять забыл», – только сейчас понял юноша. Еще один сомнительный плюс одержимости – отсутствие чувства голода. Однако это вовсе не означало, что можно обойтись совсем без еды.

– Нет, я поужинал.

Ахин сел напротив старика и стал ждать. Перевернув страницу книги, Киатор написал еще несколько строк, неторопливо перечитал их и отложил перо в сторону.

– Врешь ведь.

– Вру, – согласился одержимый. – Просто я не хочу есть.

– Ты никогда не хочешь есть. Помирать теперь из-за этого, что ли?

Спорить с пожилым сонзера бессмысленно, оба прекрасно знали, чем все закончится. Молча поднявшись, юноша достал с полки две почерневшие тарелки и вернулся на место, протянув посуду Киатору. Старик снял котелок с огня, разлил похлебку и принялся за еду.

«Сам, небось, первый раз за день ест», – подумал Ахин, но все же присоединился к скромной трапезе, чтобы не обидеть его.

Ели тоже молча. Одержимый справился быстрее и теперь сидел, меланхолично разглядывая обстановку жилища. Киатора очень уважали в «приличных» кругах Темного квартала, но жил названный отец Ахина ничуть не лучше других. И хотя сам он давно уже не работал, но каким-то образом умудрялся помогать тем, кто заслуживал его помощи и нуждался в ней.

– Что с камзолом, почему от него несет какой-то кислятиной? – проворчал Киатор, отложив опустевшую тарелку.

Ахин поднял одежду, которую машинально положил рядом с собой, и бросил ее на лавку к входной двери.

– Немного испачкался по дороге домой.

«Опять врешь», – читалось в пронзительном взгляде старика, но Киатор промолчал.

– Вот, – Ахин достал серебряную монету и положил перед сонзера. – Ты знаешь, как использовать деньги с большей пользой.

– Украл?

– Можно сказать, что заработал.

– Тогда эта монета принадлежит тебе.

– Кому-то она нужнее, чем мне, – вздохнул юноша. – Я и так неплохо устроился. Благодаря тебе. И быть может, так ты сможешь помочь кому-то еще.

Киатор кивнул, и серебряная монета исчезла в серой морщинистой руке. Все это время старик внимательно смотрел на одержимого, словно пытался оценить его для какого-то важного дела. Но какие важные дела могут быть у рабов?

– У тебя кровь на волосах, – насторожился Киатор. – Твоя?

«Об этом тоже забыл… И в таком-то виде я шел по городу, стараясь не привлекать лишнего внимания?» – печально усмехнулся Ахин.

Беспокойство сонзера вполне оправданно – если кровь принадлежала созданию Света, то это сулило большие неприятности как преступнику, так и тем, кто его укрывал.

– Моя, – ответил юноша. – Меня Элеро ударила чернильницей. Уголком попала. Чуть не убила.

– Потерял сознание?

Киатор знал о загадочной способности одержимого, однако даже он не мог объяснить ее суть и как-то помочь воспитаннику. Все-таки гибель сущности Тьмы и Катаклизм унесли слишком много жизней темных существ, а вместе с ними исчезли и бесценные знания.

– Да, – подтвердил Ахин и зачем-то перешел на шепот: – Я вошел в коридор к чужим мыслям.

– Рядом были создания Света. Ты не совершил какую-нибудь глупость? – строго поинтересовался Киатор. – Если тебя заподозрят в наличии действующих темных сил, то…

– Казнят. Как минимум. Нет, я был осторожен. Ничего не случилось. Ну, почти.

– Почти? Что ты натворил?

«Зря я это сказал», – одержимый почувствовал себя неуютно под обеспокоенным взглядом Киатора, но умолчать о произошедшем уже не мог.

– Я заглянул в сознание феи, а потом меня затянуло внутрь. Там было очень светло, но кое-где пролегали тени порока. И я каким-то образом смог показать Элеро величину ее алчности, быть может, даже акцентировал на ней внимание. Я чувствовал, что хозяйка испытывала очень неприятные ощущения, как будто она сама себя пристыдила.

– Она точно не заподозрила тебя?

– Я лежал перед ней без сознания в луже собственной крови, – пожал плечами одержимый. – А потом Элеро дала мне серебряную монету. Наверное, так она хотела доказать себе, что на самом деле не такая уж жадная, как ей «показалось». Нет, думаю, фея меня ни в чем не заподозрила.

– Надо быть осторожнее. Не забывай – ты не в состоянии контролировать свои силы, ты не понимаешь их природу и не знаешь, к чему они могут привести. А создания Света априори сильнее тебя, и если они поймут, что в их временном умопомрачении виноват темный дух, то легко избавятся от наваждения, а тебя…

– Казнят.

– Именно, – Киатор огорченно покачал головой. – Я не для этого растил тебя. Еще раз прошу, будь осторожен.

Отчего-то внутри Ахина вспыхнула злоба, но злился он не на старика, не на Элеро и даже не на себя. Он злился на весь этот проклятый несправедливый мир.

– А для чего?! – выкрикнул одержимый. – Для чего ты меня растил? Для чего я родился, для чего во мне слились сущности человека и темного духа, для чего мне эта сила, если я даже не могу ей управлять?! Что мне делать? Я ведь имею какую-то… что-то… Это ведь важно! Это должно быть важным! Я способен на… не знаю… на поступок! Но никак! Это как богатство, которое я не имею права тратить. Оно просто у меня есть. Но оно не должно просто быть! Оно для чего-то. Так для чего?.. Я не верю в свое бессилие и все равно остаюсь ничтожеством!

Он согнулся пополам, уткнувшись лицом в колени. Ему давно уже стоило бы сломаться, оставить малейшую надежду на лучшую жизнь и иллюзии о равенстве, но юноша почему-то был уверен, что когда-нибудь справедливость восторжествует.

Создания Света не должны так относиться к побежденным, ведь темные вовсе не зло, как это принято считать. Природа Света и Тьмы различается, порой очень существенно, но все живые существа рождаются равными, все обладают разумом и волей. К согласию всегда можно прийти мирным путем. Вопреки реальности, Ахин верил в это. Но одна лишь вера не способна вернуть баланс в разрушенный мир.

– Унижение, боль, бессмысленные жертвы – за что нам все это? – из черных глаз одержимого текли обычные человеческие слезы бессилия. – Скажи, Киатор, когда же закончатся наши страдания?

– Скоро.

Ахин не сразу понял, что именно ответил сонзера. Подобного ответа попросту не могло быть. И Киатор не пытался утешить воспитанника. Он сказал именно то, что хотел сказать.

– Что? – на всякий случай переспросил одержимый.

– Скоро все закончится, – спокойно подтвердил старик, взяв в руки книгу. – И ты, пожалуй, сможешь нам помочь.

Тот оценивающий взгляд Киатора начал обретать какой-то смысл, но Ахин оставил попытки мыслить логически, всецело отдавшись растерянности.

– Спрашиваешь, за что нам наши беды? – начал сонзера, неторопливо перелистывая страницы. – Все предельно просто: сущность Света, ставшая единственной полярностью сил, дала своим детям право диктовать законы нового мира. Чем все обернулось – ты прекрасно знаешь. Но реальность такова, что наш мир всегда имел две полярности, две основы основ. И когда одна из них исчезла, вторая не смогла в одиночку сдержать хаотичную энергию вселенной. Тогда произошло то, что мы называем Катаклизмом.

Замолчав, старик пробежался глазами по тексту и удовлетворенно кивнул, как будто нашел подтверждение своим словам в своей же рукописи, а затем продолжил:

– Со временем разрушение мира замедлялось по мере приближения к светлой полярности сил, но оно не остановилось окончательно. Дисбаланс будет медленно уничтожать мироздание, пока не восстановится гармония вселенской пустоты. Рано или поздно исчезнет абсолютно все, – Киатор поймал недоумевающий взгляд Ахина и, вздохнув, прервал речь вопросом: – Ты хочешь знать, при чем тут восстановление справедливости и природное равенство созданий Света и Тьмы, не так ли?

– Не уверен, что смогу увидеть взаимосвязь, – честно признался одержимый. – Но теперь я хочу понять, к чему ты ведешь. Нет, ты все это уже рассказывал, я помню. И… это ведь твои догадки, да? Просто я… В общем, продолжай.

Кажется, на лице старика мелькнула тень разочарования.

– Я считал тебя чуть более сообразительным, – он отложил книгу в сторону. – Понять тебе надо только одно: восстановление баланса – реально. Нам нужно уничтожить сущность Света и тогда обе полярности обратятся в ничто. Хаотичная энергия вновь равномерно расползется по миру, и погибель не будет угрожать всему сущему.

– Стой, стой, стой! – Ахин перебил бывшего учителя, пытаясь привести мысли в порядок. – У меня вопрос. Сейчас… только подберу слова…

Киатор опять покачал головой. Но в подобном разговоре спешка могла только навредить. Пусть подумает.

– Я хочу, чтобы создания Света и порождения Тьмы жили в равенстве, – медленно, тщательно проговаривая каждое слово, произнес одержимый. – Это баланс. И именно так выглядит гармоничный и справедливый мир. Скажи мне, это реально?

– Да. Об этом я тебе и говорю.

– Ты говоришь мне об окончательном разрушении мира, которое обязательно наступит, если мы не… – Ахин осекся, поняв абсурдность того, что собирался сказать, но все же закончил: – Если мы не уничтожим сущность Света.

– Эти вещи взаимосвязаны, – терпеливо ответил Киатор. – Подумай еще.

Издав нервный смешок, Ахин поднялся на ноги, потоптался на одном месте и сел обратно. Логика старика ему более-менее понятна, но она, как ни странно, больше походила на бред сумасшедшего. Или мечтателя. Или сумасшедшего мечтателя.

Иными словами, уничтожение сущности Света решит сразу две проблемы. Господство социального неравенства постепенно сойдет на нет, потому что светлые станут точно такими же «беспризорниками» в части изначальных сил, какими ныне являются порождения Тьмы. Конечно, поначалу разразятся сильнейшие конфликты – одни возжелают мести за годы унижений, другие же не смогут принять даже гипотетическую возможность быть равными с рабами. Но когда-нибудь все точно наладится, и мир наконец-то вступит в эпоху гармонии, где принадлежность к давно исчезнувшим Свету и Тьме будет лишь напоминанием о нелепости вечного противостояния, возникшего только потому, что существа рождались такими, какими рождались, а забытая причина толкала их на взаимную ненависть.

И вместе с тем уничтожение сущности Света остановит неизбежную гибель всего сущего. Было две полярности – мир жил в балансе Вечной войны. Теперь она одна, и мир разваливается на куски из-за стягивающихся к ней разрушительных потоков. Не останется ни одной – мир будет сбалансирован пустотой. Довольно просто.

А почему тогда создания Света ничего не предпринимают? Неужели они не видят реальной угрозы окончательного разрушения мира? Впрочем… Действительно не видят, потому что никогда даже не пытались увидеть. Добро ведь уже победило зло. Значит, все хорошо.

«Хотя вполне вероятно, что это лишь теоретические построения Киатора. Может, нашему потрепанному миру ничто и не угрожает, – размышлял Ахин, внимательно вглядываясь в угольно-серое лицо сонзера. – Но, к сожалению, я не помню, чтобы старик хоть когда-то ошибался».

– Выходит, толчком к созданию лучшего будущего должно стать исчезновение сущности Света, – заключил одержимый.

– Именно так, – Киатор облегченно улыбнулся, увидев, что до юноши наконец-то дошли его слова. Но затем, резко помрачнев, добавил: – Будет много жертв. По Атланской империи прокатится волна восстаний порождений Тьмы, почувствовавших ослабшую хватку господ. А создания Света будут пытаться усмирить бывших рабов. Чтобы оставить противоречия в прошлом, необходимо много времени и еще больше пролитой крови.

– Но когда-нибудь все точно станет хорошо? – не слишком уверенно уточнил Ахин.

– Возможно, – пожал плечами старик. – Произойти может что угодно. Главное, восстановить баланс, а дальше даже очередную Вечную войну можно считать хорошей, если она пойдет в гармонии с нашим миром.

Киатор снова взял книгу и принялся неторопливо листать ее. В разговоре осталась масса недомолвок, но кто знал пожилого сонзера достаточно хорошо, тот понимал, что недостающие слова еще будут произнесены. А пока что – время помолчать.

Темнота за крохотным окошком понемногу растворялась в сизом предрассветном воздухе. Скоро первые лучи восходящего солнца разрежут остатки ночи на мелкие кусочки, которые жадно пожрет утренний туман, обильно взбрызнув все крохотными каплями росы.

Ахину следовало бы поспать немного, чтобы вовремя успеть в контору Элеро, где он возобновит нескончаемую работу, стараясь избежать жестоких наказаний за малейшие оплошности. Но все это стало казаться чем-то незначительным на фоне того, что рассказал Киатор.

«Грядут перемены? Да. Перемены к лучшему. Я ждал их всю свою жизнь. И в итоге оказался к ним не готов», – Ахин помотал головой, прогоняя лишние мысли, и произнес:

– Допустим, все именно так, как ты предполагаешь. Но скажи мне, Киатор, разве возможно уничтожить сущность Света? Разве ее можно найти и… разрезать, сломать, раздавить, сжечь? Это ведь не какой-то предмет, а… некая сущность, как-никак.

Сонзера посмотрел на него и удовлетворенно кивнул, как всегда, когда слышал правильный вопрос. Отложив рукопись, он некоторое время сидел, о чем-то размышляя.

– А ты помнишь, что сущность Света была поглощена светлым Повелителем во время Вечной войны? – наконец спросил Киатор.

«Сначала старик задаст мне наводящие вопросы, потом даст разъяснения к ответу, а затем и сам ответ. Как я у него, вообще говоря, хоть чему-то научился? Впрочем, именно так и научился».

– Помню.

– Если я прав… а я почти уверен, что прав, – сонзера постучал пальцем по книге, в которой были записаны результаты его многолетних исследований. – После исчезновения светлого Повелителя… Не знаю, умер он или еще что. Неважно… Так вот. После того, как исчез светлый Повелитель, сущность Света не могла вернуться в обычное эфемерное состояние, особенно в условиях вселенского дисбаланса из-за смещения полярностей сил. Понимаешь?

– Примерно, – поморщился одержимый.

– Не понимаешь. Это нормально. Суть в том, что светлый Повелитель должен был отпустить сущность Света, но не просто высвободить ее из своего тела, а передать некоему другому телу или предмету, к чему я больше склоняюсь.

– То есть сейчас где-то стоит горшочек с сущностью Света?

– А еще примитивнее сравнение ты не мог придумать? – язвительно заметил Киатор. – Но, грубо говоря, ты прав. Более того, теперь мы знаем, где находится этот «горшочек». И мы знаем, что при уничтожении сосуда уничтожится и сущность, как это и произошло некогда с Повелителем Тьмы.

– Ты знаешь, где она? – опешил Ахин.

Сегодня у него был действительно странный день, но он и представить не мог, что окажется на пороге нового мира, навестив старика в нищенской хибаре. Дух захватывало от одной только мысли – восстановление баланса не просто реальность, а очень близкая реальность!

– Точнее говоря, предполагаю с большой долей вероятности, – остудил пыл юноши Киатор. – Настолько большой, что мы просто не можем не рискнуть. Я, в общем-то, уверен, что она там. Хотя, сам понимаешь, цена попытки – жизнь.

– Оно того стоит! – одержимый вскочил на ноги. – Где находится сущность Света? Я хочу быть в первых рядах! Я уничтожу ее, Киатор, можешь на меня положиться! Баланс будет восстановлен, я обещаю тебе!

– Успокойся, – сонзера сурово посмотрел на воспитанника. – Оставь свой героический бред при себе. Твои юношеские порывы мне понятны, но они только убьют тебя.

Взглянув на ситуацию со стороны, Ахин понял, что повел себя нелепо. «Как бы старик не передумал», – одержимый сел на место, смущенно уставившись в пол. Тем не менее…

– И что ты хотел мне поручить? – спросил Ахин. – Ты ведь хотел мне что-то поручить, да?

– Да, я думал об этом. Но сначала пообещай, что не будешь делать глупостей, – потребовал Киатор.

– Обещаю, что не сделаю ничего из того, что посчитаю глупостью.

Старик поморщился, но спорить насчет формулировки не стал. В конце концов, он прекрасно понимал, что Ахин все равно пойдет на какое-нибудь безумие, чтобы в точности выполнить все зависящее от него. Киатора больше беспокоило, что по дороге к исполнению заветной мечты его воспитанник может умудриться навредить себе, а то и погибнуть почем зря.

– Итак, тебе понадобятся мои способности одержимого? – нарушил затянувшееся молчание Ахин.

– Ты про слияние с чужим сознанием? Нет, это нам не нужно.

– Нет? Но для чего-то же мне ниспослан этот дар. Он может очень помочь нам.

– Может, но не в том виде, в каком он имеется у тебя сейчас.

– Мне просто нужно больше практиковаться, – возразил одержимый. – Если у нас еще есть время, то…

– Ты попросту размозжишь себе голову, пытаясь войти в коридор к мыслям и чувствам, – резко перебил его Киатор. – Ты не можешь управлять этими силами, запомни! Никто не может объяснить тебе их природу, никто не может тебя научить контролировать слившуюся с тобой сущность темного духа, никто тебе не поможет. Не рискуй. Иначе после очередной потери сознания ты войдешь в тот коридор и никогда из него не вернешься.

– Когда темная полярность мира исчезла, порождения Тьмы утратили свои способности, так? Но у меня-то они есть! Такого никто не ожидает, это наше преимущество. И мы обязаны его использовать!

– У тебя есть способности, но они бесполезны! – терпение сонзера иссякло. – Бесполезны так же, как и мы все! Мы слабы и ничтожны, но наша сила в единстве и истовом желании вернуть гармонию в этот жалкий мир! Хочешь быть полезным – делай то, что тебе говорят более умные и опытные товарищи! Делай то, что способен сделать! Хватит искать великое предназначение в том, что по какой-то нелепой случайности в тебе слились сущности человека и темного духа. Ты не особенный, ты – один из нас, порождение Тьмы. Прими это, и никакие иные силы тебе не понадобятся.

«Отчитал как мальчишку», – Ахин пристыженно отвел взгляд.

Старик был прав. Во всем. От первого слова до последнего.

– У тебя есть некая сила, да, – продолжил Киатор, немного смягчив тон. – А ты не думал, что происходит с твоим телом, пока ты бродишь по странным коридорам, заглядывая в чужие головы?

– Я валяюсь без сознания, – пробормотал юноша. – Как правило, с пробитой головой.

– Беспомощный, на грани смерти, окруженный всеми опасностями этого мира. Твои силы больше вредят тебе, нежели помогают. А если ты истечешь кровью? А если тебя поглотит чье-нибудь сознание? А если ты не сможешь вернуться из коридора? А если…

– Я понял! – попытался выкрикнуть Ахин, но раздался лишь невнятный хрип. – Я понял. Прости меня.

Киатор по-отечески улыбнулся.

Тесное помещение заполнила тишина, в которой так любят плодиться мысли. Одна из них – вопрос.

– Ты так и не сказал, – озвучил его Ахин, глядя в узкое окно, за которым шелестел прозрачными белесыми крыльями молодой туман. – Что ты хочешь мне поручить?

– Ты не дал мне ответить, – развел руками Киатор. – Увел разговор в сторону, выпятил свое «я», начал зачем-то спорить со мной.

– Я готов выслушать все, что ты скажешь, – смиренно произнес одержимый без тени притворства.

– Тогда слушай…

Киатор рассказал, что сущность Света хранится в квартале фей, а точнее – под ним. Вход в тайное святилище находится под люком у фонтана на центральной площади, которую Ахин мог видеть из своей каморки в особняке Элеро. Пожилой сонзера вкратце пояснил, что ему довелось детально изучить украденную из старого архива карту подземелий исторического центра Камиена, и именно в упомянутом им месте он обнаружил огромное пустое пространство, назначение которого до недавнего времени оставалось загадкой.

– Если хочешь что-то хорошо спрятать, то прятать нужно не там, где предположительно никто не найдет, а там, где никто никогда не будет искать, – глубокомысленно изрек названный отец одержимого.

Далее Киатор привел какие-то факты из астрономии, которые помогли ему в расчетах при обнаружении центра полярности. Затем он рассуждал о психологии высших созданий Света, политике, архитектуре и о других факторах, повлиявших на выбор места хранилища для величайшей святыни мира. Потом сонзера еще неоднократно продемонстрировал чудеса дедукции, но…

Ахин даже не пытался удержать в памяти его умозаключения. Он просто сидел и кивал. В конце концов, перед ним стояла какая-то задача, и ему не терпелось узнать ее. А с деталями можно разобраться потом.

– Так что сущность Света определенно хранится в тайном святилище под кварталом фей… Ты меня слушаешь? – строго поинтересовался старик. – Слушай внимательно! Итак, Мионай…

Мионай, родной сын Киатора, был старше одержимого. Обоих воспитал один и тот же сонзера, но они, в принципе, не считали друг друга даже товарищами, не говоря уж про какие-то родственные связи. Виделись названные братья тоже очень редко – Мионай так и не смог освоить грамоту для работы в столичных конторах, затем из-за крутого нрава его вышвырнули из прислуги, и в мастерских он также надолго не задержался. В конце концов проблемного раба отправили в пригород столицы, где ему приходится вычищать стойла комесанов – выносливых демонических тварей, чем-то похожих на быков или огромных кабанов с когтистыми медвежьими лапами.

Во время Вечной войны порождения Тьмы использовали комесанов в качестве грубой ударной силы, сминающей ряды противника. Но важен был и деморализующий эффект – прожорливые зверюги устраивали кровавое пиршество прямо на поле боя, зарываясь уродливыми приплюснутыми мордами в развороченные тела. За считанные минуты павшие враги обращались в бесформенные груды мяса, перемешанные с испражнениями комесанов. Как создания Света умудрились усмирить их после Катаклизма и даже сделать полезной в хозяйстве скотиной – загадка. Наверное, это исчезновение сущности Тьмы так сказалось на некогда лютых чудовищах.

– А когда все будет готово, Мионай возглавит отряд отважных сонзера, которые проберутся в квартал фей и уничтожат сущность Света, в каком бы виде она ни хранилась. Остальных темных, помогающих нам с подготовкой к вылазке, мы не будем втягивать в это мероприятие, чтобы не подвергать их опасности, если что-то пойдет не так.

«Если что-то пойдет не так, то отвечать все равно придется всем порождениям Тьмы», – печально усмехнулся Ахин. Киатор тоже это прекрасно понимал. Все понимали. Но иллюзия защищенности всяко лучше, чем уверенность в беззащитности.

– А теперь перейдем к делу, в котором нам понадобишься ты.

Ахин сосредоточился. Ему выдался шанс сделать хоть что-то стоящее в своей жизни, внести вклад в новую историю этого мира. Быть может, именно благодаря его действиям наступит эпоха справедливости, согласия и покоя.

– Когда все начнется, тебе надо забраться на стену квартала фей. Если какой-нибудь патруль поблизости заподозрит неладное – опустишь решетку ворот. Так ты дашь немного времени Мионаю и его бойцам. Потом сразу же уходи, чтобы тебя никто не заметил.

«И все?..»

– Ты для этого идеально подходишь, потому что работаешь в конторе Элеро, – продолжил сонзера. – Твое присутствие в квартале не будет вызывать подозрений, а отходя можешь притвориться простым человеком. Тогда шум не поднимется раньше времени. Задачу понял?

Не так Ахин представлял свою роль.

– Залезть на стену, опустить решетку, убежать, – упавшим голосом повторил одержимый. – Понял.

– Это важно, – произнес Киатор, без особого труда прочитав мысли, расползшиеся по разочарованному лицу юноши. – Думаешь, что это какая-то мелочь? Возможно. Но эта мелочь в итоге спасет мир. Наше восстание должно пройти быстро и тихо, какой-либо героизм и показательная месть излишни. Нам нужно нанести всего один удар, а затем… начнется хаос, в котором главное – выжить.

«Пора идти», – как-то отстраненно подумал Ахин, посмотрев в крохотное окошко.

Наступало утро, а путь до квартала фей неблизкий. Одержимому придется поспешить, чтобы явиться на рабочее место вовремя. Кстати, о времени.

– Когда все произойдет?

– Скоро, – Киатор открыл недописанную страницу книги и аккуратно вывел новое слово, дав понять, что разговор близится к завершению. – Мы уже почти готовы. Я сообщу.

Ахин вышел на улицу, прихватив пропахший рвотой Элеро камзол, и торопливо направился к выходу из Темного квартала.

«У меня осталось столько незаконченных дел в конторе. Хозяйка разозлится. Надеюсь, хотя бы не прикажет слугам высечь меня, – по привычке вздохнул одержимый, перешагивая через покрытый росой труп наркомана со вскрытыми венами. Рядом лежал мертвый силгрим, напившийся с голодухи темной крови товарища, что его и сгубило. – Неужели все это может скоро закончиться? Слова Киатора звучат… ну, как-то немного безумно, но он работал над своими исследованиями много лет. В любом случае старик рассчитывает на меня, я не могу его подвести. Однако то, что он мне поручил… Мелочь, которая спасет мир, да? Ха-ха…»

Глава 2: Светлый день

Жизнь Ферота существенно изменилась после того, как он стал комендантом Темного квартала. Порождения Тьмы в Камиене давно уже смирились с рабской участью, и присмотра за ними практически не требовалось, поэтому епископ средних – по атланским меркам – лет мог почти все свое время посвящать духовному росту и развитию. Ведь только благодаря постоянному самосовершенствованию атланы сохраняют главенство в империи и поддерживают торжество Света. Ибо истинная ценность озаренного мира – светлая душа и чистый ум.

Комендант Темного квартала – должность почетная. Любой епископ, заслужив назначение на этот пост, имел все шансы в будущем стать архиепископом и войти в совет при кардинале Иустине, что фактически являлось пиком власти в империи. О том, чтобы занять место кардинала, никто даже не помышлял – созданиям Света не свойственны карьеризм и тщеславие. Во всяком случае, так принято считать.

Сегодняшнее утро Ферота ничем не выделялось из череды спокойных дней, наставших с той поры, как он принял возложенные на него обязательства по управлению Темным кварталом. Откровенно говоря, большую часть работы выполнял личный ассистент епископа – клирик Онкан, но в этом не было ничего удивительного, просто каждый делал то, что ему положено. А как так вышло, что Онкану положено работать за коменданта, никто объяснить не мог.

Считал ли сам юный клирик подобное положение дел несправедливостью? Конечно нет. Каждому атлану с малых лет прививали особое мировоззрение, в котором их народ олицетворял вселенское добро, одолевшее зло в лице порождений Тьмы. Такова философия Атланской империи, и если хочешь приобщиться к великому замыслу Света – трудись.

– Это стоит записать, – решил Ферот. – Будущим поколениям пригодятся мои мысли. Быть может, благодаря им родится великий философ или выдающийся политический деятель. Кто-нибудь вспомнит обо мне с благодарностью.

Посмотрев на огромный шкаф с книгами, Ферот встал из-за стола, сделал несколько шагов к хранилищу вековой мудрости, но замер в нерешительности посреди кабинета. Немного подумав, атлан повернулся и подошел к окну. Ему открылся вид на причудливую мозаику фортификаций Цитадели, построенных еще во время Вечной войны.

– Быть комендантом Темного квартала – нелегкий труд, – вздохнул епископ, подставив руку под теплые солнечные лучи. – Создания Света от природы наделены наилучшими чертами разумных существ, но суть отродий Тьмы – порок. И именно я должен вести их к Свету. Быть может, когда-нибудь они смогут искупить свою вину.

«Надеюсь на благоразумие темных? – печально улыбнулся епископ. – Да, пожалуй, я мечтатель. Зло не может быть благоразумным».

Поправив перевязь с выкованным из белого металла мечом, одним из символов епископата, Ферот неторопливо вернулся к столу и посмотрел на чистый лист бумаги. Стоило бы отчитаться о чем-нибудь или придумать новый указ, но никаких идей почему-то не было.

«Возможно, все и без того идеально», – удовлетворенно кивнул атлан и снова посмотрел на книжный шкаф. Самое время приобщиться к трудам великих мыслителей прошлого…

Дверь в кабинет отворилась без единого звука, лишь слегка оттолкнув охнувший воздух, поэтому увязший в размышлениях Ферот не сразу заметил вошедшего клирика.

– Кардинал Иустин попросил вас зайти в его резиденцию, епископ, – отчетливо выговаривая каждое слово, доложил Онкан. – Если у вас, конечно, нет никаких чрезвычайно важных и срочных дел.

После секундного раздумья Ферот перевел взгляд со шкафа на лист бумаги, лежащий на столе. Потом снова на шкаф. На всякий случай посмотрев в окно, епископ утвердительно кивнул:

– Думаю, у меня есть свободная минутка. Идем.

– Мне пойти с вами?

– Да, – ответил Ферот, направляясь к выходу из кабинета. – Если кардинал даст мне какое-то поручение, то ты должен знать, что тебе надо будет сделать. Незачем пересказывать одно и то же несколько раз, сэкономим друг другу столь ценное время.

Прогулка по лабиринтам Цитадели – целое приключение. Когда Ферот был молодым клириком, он часто в растерянности блуждал по пустынным коридорам и галереям, будучи не в силах найти нужный зал или хотя бы выбраться наружу. Но со временем он научился ходить по священной крепости, попадая точно туда, куда хотел попасть, и даже перестал обращать внимание на новые двери и повороты, возникающие из ниоткуда на пути других атланов.

Чтобы добраться до сердца Цитадели, Фероту и Онкану предстояло проделать длинный путь. Сначала они прошли просторные рабочие помещения со столами, вокруг которых суетились клирики с кипами документов. Потом миновали череду тематических библиотек, где среди стеллажей беззвучно прохаживались епископы, задумчиво разглядывающие корешки книг. И затем оставили позади себя еще несколько скучных переходов с рядами дверей в личные кабинеты, жилые покои, столовые, комнаты отдыха, кладовые, учебные аудитории и лазарет.

Зато чуть дальше начинались роскошные сады, разбитые под открытым небом прямо на массивных стенах. Буйство природы, слитой воедино с удивительной архитектурой, поражало воображение, и даже спешащие на встречу с кардиналом атланы не могли не остановиться и не полюбоваться игрой солнечных лучей на сочной зелени деревьев и травы.

– Не так ли должно выглядеть истинное спокойное величие Атланской империи? – улыбнулся Ферот, вдыхая свежий воздух полной грудью. – Если вдруг у кого-то и возникнут сомнения в правоте Света – пусть увидит эту картину. Светлые народы благословлены на правление миром. Высшее покровительство, красота и гармония, окружающие нас, тому доказательства. Только безумец усомнится в этом.

Онкан, завороженно смотрящий на переливающуюся золотом листву и слушающий умиротворяющий шепот легкого ветерка, что-то бессвязно промычал в ответ. Ферот снова улыбнулся, довольный тем, что его слова произвели такое впечатление, и пошел дальше. Клирик торопливо посеменил следом за ним.

Вскоре двое атланов оказались в огромном зале. На каждой из четырех стен имелось по двери, но, не считая самого входа в зал, Онкан ранее входил только в одну из них, за которой находилась резиденция кардинала. Впрочем, это было лишь раз, при посвящении. С тех пор клирик видел кардинала Иустина только во время случайных встреч в коридорах Цитадели, как, например, сегодня, когда тот, воспользовавшись моментом, поручил Онкану передать епископу Фероту просьбу зайти в резиденцию как можно скорее.

– А что это за двери справа и слева? – поинтересовался молодой атлан.

Он задал вопрос шепотом, но звуки разлетелись по залу, набирая силу с каждой секундой. В итоге едва слышная фраза, отскочив несколько раз от высоких стен, вернулась к Онкану чуть ли не криком.

– Одна из них ведет в обитель светлых духов, – спокойно ответил Ферот, нисколько не беспокоясь по поводу оглушительного эха. – Но ты ведь в курсе, что после Катаклизма они… как бы просто существуют. Я даже однажды пытался с ними поговорить, но, честно говоря, не совсем понял их. Они что-то вроде символа Света, самые близкие к нему сущности. Только почему-то никакого участия в жизни Атланской империи не принимают.

– Значит, таков замысел Света, – с умным видом произнес Онкан и посмотрел на четвертую дверь: – А что находится там?

– Кажется, это второй вход в резиденцию кардинала, ведущий напрямую в жилые покои. Чтобы не ходить каждый раз через приемную, как, например, в моем кабинете.

– А-а, понятно.

Поправив перевязь с мечом и воротник идеально белого камзола, Ферот направился к центральной двери. Проигнорировав одинокого привратника, ибо сам Иустин желал видеть коменданта Темного квартала, епископ негромко постучался и вошел внутрь. Его помощник просочился следом, но, испытывая священный трепет перед фактическим главой Атланской империи, попытался слиться с тенью Ферота.

Иустин сидел за длинным столом, размазывая блуждающий взгляд по страницам какого-то отчета. Со стороны могло показаться, что кардинал лениво разглядывал бумагу, нисколько не заботясь о том, что на ней было написано, но на самом деле от его внимания не укрывалась ни одна мелочь.

– О, епископ Ферот! Рад вас видеть так скоро, – широко улыбнувшись, кардинал встал из-за стола и сделал несколько шагов навстречу гостю, но остановился, увидев съежившегося Онкана. – Вы и помощника привели? Что ж, проходите оба.

– Я подумал, что ему будет полезно вновь побывать здесь. Простите за дерзость, – почтительно поклонился епископ. – В свое время меня сильно вдохновило это место и вы, кардинал. К тому же Онкан очень талантлив, умен и трудолюбив. Мне бы хотелось, чтобы он был в курсе всех моих дел.

– Да? – Иустин подошел к клирику мягкой неслышной походкой и мазнул рассеянным взглядом по его лицу: – Ну, юноша, присаживайтесь. Голодны? Хотите пить? Не надо стесняться, угощайтесь.

Промямлив слова благодарности, Онкан покорно сел за стол, но ни на свежие фрукты, ни на изысканное вино даже не посмотрел. В воздухе резиденции витало спокойствие, но в то же время приятное напряжение обволакивало тело молодого атлана. Клирик замер, ощутив полузабытое чувство, с которым столкнулся во время посвящения. Он действительно стал частью чего-то большего. Его народ избран для великой миссии самим Светом. Поистине, в этом невозможно усомниться.

– С ним все в порядке? – поинтересовался кардинал, глядя в лицо Онкана, озаренное блаженной улыбкой.

– Он очень впечатлительный, – после короткой паузы ответил епископ, тоже немного обеспокоившись состоянием ассистента.

Иустин снисходительно улыбнулся и изящно-небрежным жестом пригласил Ферота пройти на увитый бледно-фиолетовыми цветами балкон, с которого открывался восхитительный вид на Камиен.

Столица в разгар дня поражала своей яркостью и многообразием: причудливые фортификации Цитадели каменными ручьями стекали с утеса, вливаясь в пестрый квартал фей, где как будто всегда шел праздник, и аккуратный торговый квартал гатляуров, потонувший в звоне монет и шелесте векселей. Чуть поодаль расползлось огромное пятно ремесленного района, испускающего в лазурное небо черные клубы дыма из множества труб цехов, мастерских и кузниц. Еще дальше чернели погрязшие в нечистотах трущобы, а уже к ним присосалась мерзкая пиявка Темного квартала.

И все это обхватывала мощными объятиями колоссальная городская стена. По мере роста города столичные фортификации многократно перестраивались, но с недавних пор было решено прекратить заниматься бессмысленной тратой ресурсов – бандиты и демоны Пустошей не могли даже подойти к центру Атланской империи, не говоря уж про штурм столицы.

А Камиен продолжал расти уже за городскими стенами. Вот и сейчас где-то на окраине шла стройка, по которой сновали великаны, немного измельчавшие после Катаклизма, но до сих пор способные переносить бревна на собственных плечах. Честно говоря, гигантские похожие на людей существа хоть и считались созданиями Света, но из-за их недалекого ума иные светлые часто относились к ним как к рабочему скоту. Хотя дальним темным «родственникам» великанов, циклопам, приходилось и того хуже. Скованные прочными цепями, покрытые шрамами от плетей и ожогами одноглазые порождения Тьмы, напоминающие огромных лысых горилл, дни и ночи напролет раздували меха в кузницах, вбивали сваи на строительных площадках и таскали неподъемные грузы.

– О чем вы задумались, епископ? – вопрос кардинала мягко извлек Ферота из неги апатичных размышлений.

– Любуюсь Камиеном, – виновато отвел взгляд комендант Темного квартала. – Простите, я отвлекся.

– Ах, не стоит извиняться, я вас прекрасно понимаю, – Иустин глубоко вдохнул, сдерживая зевоту. – Столица великой Атланской империи и у меня вызывает необычайно теплые чувства и приятные мысли. При каждом взгляде на нее я снова и снова убеждаюсь в могуществе Света и его великого замысла, в котором наш избранный народ играет ключевую роль.

– Мы уже сделали очень многое для блага озаренного мира, – заметил Ферот. – Но я давно хотел спросить, когда же мы приблизимся к осуществлению великого замысла высших сил?

– Никогда, – кардинал лениво обвел рукой пейзаж, написанный лучами солнца по чистому воздуху. – Как вечен Свет, так вечно и наше стремление к нему. Мы должны расти и развиваться, но Свет – абсолют, и дотянуться до него невозможно.

– Однако наш Повелитель смог достичь сущности Света.

– Равных светлейшему владыке больше нет, – как бы небрежно ответил Иустин, но епископ понял, что развивать эту тему не стоит. – И святая сущность давно уже находится там, где и должна быть.

Подул легкий ветерок, исполнив короткий, но завораживающий танец в бледно-фиолетовых волнах цветов. Город внизу жил своей жизнью, дышал и пульсировал, заставляя двигаться абсолютно всех, не разбирая рас и социальных статусов. Есть вещи, перед лицом которых нет неравных.

Безмолвие уже почти сплело паутину на уютном балконе, но Ферот испортил его кропотливую работу, задав вопрос:

– Так для чего же вы пригласили меня, кардинал?

– Верно, верно… Мы победили в Вечной войне не потому, что наслаждались покоем, а потому что действовали, не так ли? – слишком сильно растягивая слова, произнес Иустин. Он как будто пытался как можно дольше не возвращаться к работе.

– А еще мы победили, потому что их мерзкий владыка подавился виноградом и погубил вместе с собой сущность Тьмы, – осторожно напомнил епископ.

– Просто это входило в великий замысел Света.

– Если так подумать, то все входит в замысел Света.

– Безусловно, – развел руками кардинал. – И даже теперь темным отродьям уготована роль в нашем озаренном мире. Разве вы не видите в этом светлое провидение?

– Возможно, – ответил Ферот после минутного колебания. – Честно говоря, я считал это стечением обстоятельств.

– Часто провидение выглядит именно так. Но будьте уверены – на все воля Света.

«Однако я до сих пор не понимаю, зачем вы меня позвали», – подумал епископ с выражением полного согласия на лице.

– Благосостояние жителей Атланской империи – заслуга тех, кто верно следует воле Света. Наша заслуга, – продолжил Иустин. – Но мы не можем позволить себе остановиться на достигнутом.

– Бесконечное движение к абсолютной цели – залог вечного сияния добра, разума и справедливости, – подхватил мысль Ферот.

– Правильно, правильно… Но, к сожалению, не все довольны сложившейся ситуацией, – тон кардинала несколько изменился.

Епископ застыл от неожиданности.

«Оппозиция? В Атланской империи? Не может быть. Или феи с гатляурами хотят больше власти? Люди стремятся приобщиться к управлению страной? Может быть, в совете архиепископов больше нет единства?» – догадки быстро сменяли друг друга в голове Ферота, сгорая в сомнениях и тут же восставая из пепла.

– Нет, нет… Вы, наверное, не так меня поняли, епископ, – улыбнулся Иустин. – Говоря о недовольных, я имел в виду тех, кто потерпел поражение в Вечной войне, а не наших светлых собратьев.

– Отродья Тьмы? – изумился Ферот. – Но что они…

– Как обстоят дела в Темном квартале? – перебил его кардинал. – Я ведь могу рассчитывать на исчерпывающую информацию по данному вопросу, обращаясь к коменданту Темного квартала?

В привычной мягкости и вальяжности Иустина вдруг почувствовалась необычайно сильная воля, парализовавшая епископа. Облик флегматичного философа развеялся по ветру, явив свету истинные черты властного правителя Атланской империи.

– Конечно, – нервно сглотнул Ферот, всей душой желая поскорее высвободиться из белого плена глаз кардинала. – В Темном квартале все спокойно, отродья Тьмы…

– Увы, я так не думаю, – возразил Иустин, даже не дослушав до конца.

– Но ведь нет никаких оснований полагать, что темные что-то замышляют.

Епископ лихорадочно пытался вспомнить, где он мог упустить нечто важное. Какие-нибудь веские доказательства, отчеты, донесения или смутные слухи – хоть что-нибудь. Но ничего не приходило в голову. Неужели комендант Темного квартала не справился со своими обязанностями?

– Оснований нет, – подтвердил кардинал. – Обычных оснований нет. Но у меня есть неприятное чувство, от которого очень хотелось бы избавиться. Чувство надвигающейся… угрозы, назовем это так.

– Угроза со стороны отродий Тьмы? – изумленно переспросил Ферот.

– Грубо, грубо… Это звучит очень грубо и далеко от истины. Но вы уловили суть, епископ, – Иустин сделал паузу, окинув взглядом темнеющее вдали пятно Темного квартала. – Не думаете ли вы, что мы стали слишком мягки по отношению к злу?

– Возможно. Но это лишь еще раз подтверждает, что милосердие созданий Света поистине велико, раз мы способны с состраданием отнестись даже к отродьям Тьмы.

– Безусловно, безусловно… Однако в первую очередь нам надо заботиться о благе тех, кто этого заслуживает, даже если наше естество наделено столь многочисленными добродетелями. И если ради торжества Света необходимо пролить кровь, то мы обязаны это сделать. Так поступали наши предки, сражаясь со злом во время Вечной войны, и они смогли одержать верх. Мы не должны омрачить их славную победу, допустив хотя бы малейшую возможность прощения темных тварей.

– Я не имел в виду прощение, – поспешил уточнить епископ. – Они никогда не смогут заслужить прощение, нет. Я говорил лишь о сострадании.

– Тот ли это случай, когда надо проявлять милосердие к естественному врагу? – холодно поинтересовался Иустин, удивительным образом кристаллизовав безмятежность до величия.

– Но в Темном квартале все спокойно, – как-то не слишком уверенно повторил Ферот.

– Сейчас – да. Но чтобы так оставалось и впредь, нам стоит прислушаться к моей интуиции.

– Вы хотите…

– Я хочу напомнить злу, что в этом мире правит Свет, – ледяным тоном произнес кардинал. – Мы никому не позволим усомниться в победе добра, не позволим даже думать о ней как о нелепой случайности или ошибке. Таков великий замысел Света.

Ферот должен был что-то ответить, но любая фраза, пришедшая ему на ум, казалась ничтожной. Возражения растворятся в ауре несломимой воли Иустина, уточнение будет глупым, вопросы неуместны, а согласие попросту бессмысленно. Епископ промолчал.

– Покажите отродьям Тьмы, кто истинный хозяин мира, – кардинал указал пальцем на Ферота: – Вы знаете, что нужно делать, комендант Темного квартала. Да опалит их Свет. Ступайте.

– Слушаюсь.

Уголки губ Иустина дрогнули в легкой полуулыбке, и образ вальяжного философа всплыл из глубин его души. Разговор окончен.

Ферот вышел с балкона, окликнул молодого клирика, который по-прежнему сидел за столом с восторженным видом, так и не притронувшись к предложенным угощениям, и затем они вместе покинули резиденцию кардинала.

За время обратного пути ни Ферот, ни Онкан не обмолвились и словом. И хотя каждый из них думал о своем, встреча с кардиналом произвела на них практически одинаковое впечатление. Но каким-то удивительным образом одни и те же причины стали поводами как для радости, так и для беспокойства.

Поразительное чувство – ничего не изменилось, но все уже не так, как прежде.

– Ты ведь слышал? – нарушил затянувшееся молчание Ферот, измеряя шагами свой кабинет.

– Вы про ваш разговор с кардиналом? – уточнил Онкан. – Да, я слышал. Но не все понял.

«Это нормально», – снисходительно улыбнувшись помощнику, епископ сел за стол. Перед ним лежал чистый лист, дожидающийся встречи с пером, которое оставит на непорочном бумажном теле незаживающие чернильные раны.

– Хорошо. Такова наша роль в замысле Света… – задумчиво произнес епископ. – Онкан!

– Да?

– Ты готов?

– Да.

Молодой клирик понял, что скоро ему придется усердно потрудиться. Однако именно этого он и желал – всецело отдаться служению Атланской империи и ее идеалам.

– Есть предложения?

– Например, чистка. Они давно не проводились, – вспомнил Онкан.

– Да, это довольно показательное мероприятие, – Ферот постучал пером рядом с листом бумаги. – Как считаешь, сколько бесов надо истребить?

– Стоит учесть несколько факторов, – принялся рассуждать клирик. – Важно, чтобы количества оставшихся в живых бесов хватало для работы в стоках и канализации. Последняя чистка была около пяти месяцев назад, значит, популяция бесов выросла примерно в полтора раза…

– Иными словами, умереть должен каждый четвертый… нет, каждый третий бес, – заключил епископ, начав писать жестокий, но справедливый, с точки зрения созданий Света, указ. – Убивать преимущественно неработоспособных, то есть старых, новорожденных и калек… При оказании сопротивления – казнь всего семейства. Публично… Отчитываться ежедневно… Чистку провести в течение десяти… Хотя не будем растягивать. Значит, в течение семи дней. Гласно.

Поставив печать, подтверждающую полномочия коменданта Темного квартала, Ферот внимательно посмотрел на готовый указ. Скоро отряды городской стражи выведут из канализации низкорослых порождений Тьмы, живущих и работающих в самом зловонном месте столицы, и начнут методично истреблять их на глазах прочих рабов, выстроив в ряды перед канавами трущоб и Темного квартала, чтобы изрубленные тщедушные тела попали туда, куда положено, то есть к остальному мусору. Но этого явно недостаточно.

«Кардинал не будет удовлетворен полностью, если… То есть воля Света не будет выполнена полностью, если мы остановимся лишь на заурядной чистке», – нервно покусывая губу, епископ смотрел невидящими глазами на только что написанный текст.

– Ужесточим пропускной режим, – решил Ферот и достал новый лист бумаги. – Сделаем все строго по времени – рабы, трудящиеся днем и имеющие право на передвижение по городу, могут покидать свой квартал только при свете солнца. Нарушение режима – казнь. Публично.

– Наверное, стоит казнить самого нарушителя и двух его родственников или соседей, – предложил Онкан. – Дисциплинарная мера.

– Двух? Хм… Ладно, – одобрительно кивнул епископ, вписав новый пункт. – Что касается ночных рабов… Силгримам запрещено… Ненавижу силгримов, вот уж действительно отвратительные отродья зла… Силгримам запрещено издавать громкие звуки во время перелетов. При появлении жалоб от мирных созданий Света, чей сон был нарушен, например, хлопаньем крыльев, приказываю незамедлительно казнить… двух случайных силгримов? Нет, так не пойдет. Казнить силгримов в количестве, равном числу разбуженных горожан? Да, это справедливо. Казнить… Публично.

– И если испачкают или сильно помнут письмо при доставке – казнь, – высказал новое предложение клирик.

Смерть за помятую бумажку? А это не перебор?

«Нет, – Ферот снова одобрительно кивнул и быстрым росчерком пера обрек на гибель множество невольных курьеров. – Полумеры в отношении зла – непростительная ошибка природного милосердия и прочих добродетелей светлых созданий».

Епископ замер. Последняя мысль показалась ему какой-то неправильной, нелогичной, искаженной, хотя он просто немного переформулировал слова кардинала Иустина. Но получается, что ради осуществления великого замысла Света постоянно приходится нарушать принципы жизни, установленные тем же Светом. Здесь таилась какая-то ошибка, которой просто не могло быть…

«Свет – абсолют и истина, – помотал головой Ферот. – И вообще, речь идет о мерзких порождениях Тьмы, само существование которых оскверняет наш озаренный мир. Изничтожение этих тварей – благое дело».

– А саалей… – начал Онкан.

– А саалей мы не будем трогать, – перебил его епископ, вынырнув из задумчивости.

– Почему? Падшие девки заслуживают лишь презрения и наказания за всю ту грязь и разврат…

Клирик запнулся, встретившись взглядом с Феротом.

– Твое рвение похвально, а мотивы чисты. Но мы не будем трогать саалей, – медленно повторил епископ. – Это очень деликатный внутриполитический вопрос.

– Следование идеалам Света превыше политики, – вполне резонно возразил Онкан. – Поэтому мы не должны идти на поводу тех светлых созданий, которые пристрастились к… общению с саалеями. Даже если это очень уважаемые, властные и богатые светлые.

– Ты прав, – вздохнул Ферот, отложив перо в сторону. – Но именно Атланская империя является хранителем идеалов Света, закона и порядка. И иногда, чтобы эти идеалы продолжали существовать и дальше озаряли все сущее правдой и добротой, нам приходится… смотреть на них несколько шире. Потому что если наша страна вдруг развалится из-за недовольства и противоречий в высших кругах, то начнется хаос, границы истин сотрутся, и никто уже не сможет вернуть миру цивилизованный облик. Капля аморальности – малая жертва. Понимаешь?

«Заодно и сам разобрался».

– Понимаю, – поник клирик.

Все-таки Ферот не ошибся, назначив его ассистентом. В Онкане самым удивительным образом соседствовали деловая хватка и верность высоким принципам, хладнокровный расчет и фанатичная преданность Свету, цепкий ум и исполнительность. Достойный сын Атланской империи.

– А если начнется реакция отродий зла на новые правила? – взяв себя в руки, спросил Онкан.

– Это лишь станет еще одним поводом для демонстрации нашего превосходства, – небрежно отмахнулся Ферот. – Надо передать гатляурской гвардии, чтобы они были готовы к небольшим волнениям… Хотя нет, в таком случае они потребуют повышенную плату за охрану правопорядка «в особых условиях». Гатляуры могут извлечь выгоду из ничего. В общем, просто увеличим количество патрулей стражи. Если порождения Тьмы что-то замышляют, то сразу поймут, что мы все знаем и уже готовы.

– Вы думаете, они действительно что-то замышляют?

– Интуиция кардинала… – пожал плечами епископ. – Как бы то ни было, на все воля Света.

– Воистину так, – лицо клирика озарилось былым вдохновением. – Напомним отродьям зла, кто победил в Вечной войне! Не позволим Свету помрачиться!

Молодой атлан с почтительным поклоном принял новые указы коменданта Темного квартала и быстро удалился, загоревшись благим делом. Оставшаяся организационная работа – честно говоря, практически вся работа – полностью возлагалась на Онкана, но он был этому только рад. Епископ в очередной раз похвалил себя за выбор помощника.

– Не позволим Свету помрачиться, – задумчиво повторил Ферот, оставшись в одиночестве. – Да, не позволим.

Странное все-таки явление – чтобы Свет стал ярче и чище, необходимо залить его темной кровью. Звучит нелогично, но зато правильно. Никакая жестокость не омрачит светлые идеалы, если она проявлена в правом деле.

«Глупости всякие в голову лезут», – нервно усмехнулся епископ, переведя наполненный рассеянной задумчивостью взгляд со стола на книжный шкаф, со шкафа на окно, с окна на стол. И в обратном порядке…

***

Благодаря близкому расположению к городским воротам, выходящим на Камиенский залив, по ровным улицам торгового квартала постоянно гулял назойливый ветер, который продувал до костей всех встречных, но, тем не менее, также развеивал тяжелый запах шерсти.

Гатляуры всегда выделялись среди прочих звероподобных разумных существ, ведь только они смогли перейти от полудикой стаи к сплоченной общине, которую ценили превыше всего и оберегали от малейшей угрозы. Поэтому, когда Катаклизм сотряс мир, они присоединились к Атланской империи, увидев в этом единственный шанс на спасение. И уже затем, обнаружив в себе таланты к торговле и наемничеству, гатляуры обеспечили своей общине не просто существование, а очень сытую и комфортную жизнь.

Практически одинаковые дома торгового квартала стояли очень близко друг к другу, аккуратно очерчивая границы небольших патио и прямых улиц. По какой-то странной иронии именно бывшие полудикие создания умудрились обустроить выделенный им уголок столицы так, что он уже многие годы считался эталоном педантичности и сдержанного вкуса в архитектуре.

Дом главы Торговой палаты гатляуров также почти ничем не отличался от соседних зданий, если не принимать в расчет необычайное оживление, царившее во внутреннем дворике. Сегодня же там было просто не дыхнуть из-за огромного количества торговцев, ремесленников, ростовщиков и всевозможных партнеров из числа всех светлых народов, столпившихся возле резиденции Абелара в ожидании встречи.

Что любопытно – из гомона сотни голосов, спрессованных в хаотичной толкотне, то и дело появлялись новые торговые связи, возникали и разрешались споры, рождались мелкие и крупные альянсы. Своим бездействием Абелар умудрился подтолкнуть экономику страны к дальнейшему развитию, совместив таким образом приятное с полезным, необходимым и выгодным. Как гатляурам это удается – загадка.

Внутри дома все было выдержано в том же строгом стиле, который создает неповторимую атмосферу торгового квартала – по-домашнему уютную и деловую одновременно. Нет ни вычурной меблировки, ни роскошных ковров, ни каких-нибудь драпировок из тончайших ярких тканей, столь любимых феями. Многочисленные посетители всегда чувствовали себя здесь комфортно вне зависимости от цели визита.

Однако сегодня зал, рассчитанный минимум на шестьдесят персон, пустовал, если не считать трех самых влиятельных гатляуров, собравшихся за небольшим столиком в углу.

– Вы, наверное, уже заметили, что в Камиене происходит нечто весьма интересное, – произнес Абелар, по привычке поглаживая длинные усы.

Глава Торговой палаты был невысокого роста, обладал серым окрасом, а его круглая мордочка так и светилась дружелюбным любопытством. Очень располагающая внешность, к нему легко проникнуться доверием. И он успешно этим пользовался.

– Атланы усилили городскую стражу, – согласно кивнув, прорычал Вилбер. – Мне это не нравится.

Командир гвардии обычно говорил то, что думал, или молчал. Порой создавалось впечатление, что Вилбер немного глуповат, но он просто предпочитал действовать, а не болтать. И в его случае судить по внешнему виду – правильное решение. Крупный, опасный, сильный, беспощадный. Не кот, а истинный тигр.

– Думаете, бледнорожие задумали что-то против нас? – поинтересовался эмиссар Эберн.

Как гатляур с ярко выраженными расистскими наклонностями стал представителем своего народа в Атланской империи – еще одна неразрешимая загадка. Так же сложно объяснить, как ему удавалось сдерживаться, постоянно общаясь с самыми разными созданиями Света. Даже среди сородичей Эберн слыл обладателем скверного характера, и к тому же его черный окрас с рыжими подпалинами считался весьма непривлекательным признаком. Но как бы то ни было, внутри общины эмиссара очень уважали.

– Против нас? – поморщился Абелар. – Нет, они не осмелятся.

– Я имею в виду – вдруг они хотят отказаться от дорогостоящих услуг нашей гвардии, постепенно заменив ее бесполезной человечиной, – уточнил Эберн. – А что? Это в их духе. Заменить воинов полудохлыми доходягами – очень по-дурацки… очень по-атлански.

– Люди никогда не сравнятся с гатляурской гвардией, – зачем-то высказал и без того очевидный факт Вилбер.

– Знаете… Конечно, в этом что-то есть, – задумчиво промурлыкал Абелар. – Камиену в последнее время практически ничто не угрожает. И в наших услугах, как отметил уважаемый эмиссар – весьма дорогостоящих услугах, атланы видят все меньше и меньше пользы. Это проблема, да, проблема. Наемничество – существенная статья доходов общины.

– Они не заменят нас людьми, – уверенно прорычал командир гвардии.

Оба собеседника Вилбера вопросительно посмотрели на него, но рыжий гатляур уже решил, что все сказал.

– Почему? – поинтересовался Эберн, устав ждать.

– Потому что тогда наемники будут бездельничать, – коротко ответил Вилбер. – Безделье наемников – плохо. Потому что наемник сам начнет искать себе дело.

Разумное замечание, хоть и в немногословной форме. Всех гатляуров, в зависимости от склада ума и породы, можно условно поделить на хитрых торговцев и отважных воинов. Сходились они в одном – их деятельность была направлена исключительно на получение прибыли, чтобы община жила в достатке и спокойствии. Но первые никогда не станут вторыми, а вторые – первыми. И если столь крупный контингент наемников вдруг останется без работы, то их воинственность может выплеснуться в форме менее законной деятельности. Какого бы мнения об атланах ни придерживался Эберн, они не были дураками и прекрасно понимали, что лучше заплатить гатляурам и иметь их на своей стороне в случае некой угрозы, чем не заплатить и получить угрозу в лице самих гатляуров.

– Да, верно. Нас не заменят людьми, – после короткого раздумья подтвердил Абелар. – И дело не только в наемничестве. Подумайте сами, атланы ни за что не станут увеличивать значимость людей в жизни страны. Человеческая раса слишком многочисленна, чтобы давать им даже малейший шанс выбраться из средних слоев общества и приобщиться к управлению Атланской империей.

– Да, лысых обезьян слишком опасно выпускать из загона. Сначала государство по кирпичикам разберут, а потом начнут фекалиями друг в друга кидаться. Люди ведь так обычно поступают, когда радуются, да? – Эберн брезгливо поморщился.

– Не стоит их так принижать. Они неплохие ремесленники и потребители, торговля с ними – весьма выгодное занятие, – немного остудил его пыл Абелар. – Однако вернемся к началу нашей беседы. Что-то происходит в Камиене, а мы не знаем что.

– И это направлено не против нас. А усиление городской стражи – лишь часть чего-то более крупного.

– Хотят темных прижать, – буркнул Вилбер.

И вновь глава Торговой палаты и эмиссар вопросительно посмотрели на него. Но на этот раз наводящих вопросов не потребовалось, все само довольно быстро встало на свои места.

– Начавшаяся чистка, ужесточение мер, городская стража… Пожалуй, тут у нас действительно все сходится в этом направлении, – подтвердил Абелар, озабоченно приглаживая длинные усы.

– Согласен. Но зачем атланам еще сильнее гнобить темных? К чему впустую растрачивать практически бесплатную рабочую силу?

– Ты это про бесов?

– Тьма с ними, с бесами, – поморщился Эберн. – Ну вырежут половину этих вонючих уродцев, от них не убудет. Плодятся как тараканы… Я имел в виду всех остальных. Думаю, скоро настанет их черед.

– А зачем?

– Вот и я спрашиваю – зачем?

В зале повисло молчание.

Не желая особо задумываться, Вилбер взял из вазы, стоящей посреди столика, яблоко и, не обнаружив рядом ножа, вынул из-за пояса тесак, предназначенный для нарезки врагов, а не фруктов. Аккуратно поделив спелый плод пополам, командир гвардии удивительно ловко выковырял сердцевину с семечками, рыкнув между делом:

– Просто атланы знают то, чего не знаем мы.

– Естественно, – закатил глаза Эберн. – Но что бы это могло быть?

– Мятеж, – пожал плечами Вилбер и разом откусил добрую треть яблока.

– Бунтарские настроения у жалких рабов? Это шутка? – скривился эмиссар, но мысли уже начали свое неумолимое движение, и вскоре от пренебрежения на кошачьей физиономии не осталось и следа.

– Не знаю, что насчет полноценного восстания, – задумчиво промурлыкал Абелар, с такой силой приглаживая усы, что они вот-вот должны были вырваться с корнями. – Но, полагаю, мы на верном пути. Атланы увеличили давление на порождений Тьмы, чтобы те не сделали… что-то.

– Это логично, – нехотя признал Эберн. – Хотят подавить в зародыше.

– Тогда понятно, почему они не подключили нас.

– Да, подумали о цене, которую мы запросили бы за оказание дополнительных услуг.

– Но нам нельзя оставаться в стороне, – заявил Абелар.

– Можно.

– Нужно, – поддержал эмиссара Вилбер.

– Нельзя, – твердо повторил глава Торговой палаты. – Это вопрос репутации.

Отношение прочих созданий Света к гатляурам – тема весьма деликатная. Хотя огромные прямоходящие кошки безусловно были светлыми существами, у фей и атланов всегда имелись некоторые сомнения в чистоте того Света, с которым связано естество гатляуров из-за их животной природы. Причем необоснованными эти подозрения назвать нельзя.

Правда, самих гатляуров не сильно волновало мнение о себе со стороны прочих светлых созданий, однако возникшая на почве сомнений предвзятость порой вредила деловым отношениям. А вот это уже проблема.

– Предпринимать какие-то действия, распылять силы, работать в непроверенном направлении с непонятными условиями… – растягивая слова, перечислил Эберн. – Если будем гоняться за репутацией с таким раскладом, то рискуем лишиться кое-чего более важного – прибыли из проверенных источников.

– А на что тратить деньги бесправным существам? – поинтересовался Абелар. – Ибо таковыми мы и станем, если не позаботимся вовремя о нашем статусе в Атланской империи.

– Если у бесправных существ будут иметься деньги, то права можно купить, – парировал эмиссар.

– Слишком дорого. Особенно если учесть, что этих трат можно избежать.

– Дорого, да? А участие непонятно в чем – опасно! – Эберн подался вперед. – Как это скажется на жизни общины? Ты об этом подумал?

– Подумал. Но пока мы не разобрались в чем дело, сложно сказать что-то более конкретное, – произнес Абелар, оставив наконец усы в покое. – Одно я знаю точно – бездействие не принесет нам никакой пользы.

– А действие может нанести ущерб.

– Или нет.

– Или нет…

В просторном зале вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрустом тщательно пережевываемого яблока. По недовольной рыжей морде Вилбера можно было понять, что он бы сейчас с удовольствием запустил клыки в окровавленное тело еще трепыхающегося олененка, но ему приходилось сидеть, жевать безвкусный плод, думать о чем-то…

– Как поступим? – прорычал командир гвардии, чтобы поскорее разобраться с надуманной проблемой и пойти съесть что-нибудь посущественнее.

Глава Торговой палаты бросил многозначительный взгляд на Эберна:

– Наш эмиссар обратится к правительству, сделав вид, что мы в курсе происходящего, и предложит услуги гвардии. Я надеюсь, ты справишься?

– Решение уже принято?

– Принято.

– Тогда справлюсь, – буркнул черный гатляур. – Но что, если мы вмешиваемся не в свое дело?

– В Камиене нет такого дела, в котором могут участвовать люди и не можем мы, – возразил Абелар. – К тому же на наших складах работает много темных рабов, поэтому если атланская деятельность последних дней действительно связана с порождениями Тьмы, то наше торговое сообщество так или иначе заинтересовано в ней.

– Хорошо, – вздохнул эмиссар, окончательно сдавшись. – И сколько мы стребуем с бледнорожих?

– Нисколько. Все бесплатно.

Эберн изумленно вытаращился на главу Торговой палаты, а Вилбер перестал жевать и растерянно заморгал, пытаясь осознать значение слов, которые просто не могли быть произнесены в этом зале.

– Я не ослышался? – выдавил из себя вопрос Эберн.

– Не ослышался, – спокойно подтвердил Абелар. – Мы не потребуем за наши услуги ни монеты. Так надо. И ты сделаешь на этом акцент, когда будешь беседовать с атланами. Скажешь, что мы действуем на добровольных началах, потому что не можем находиться в стороне, когда в стране происходит… что-то важное. В общем, там по ходу разговора сориентируешься.

– Подожди-ка, – черная с подпалинами шерсть эмиссара встала дыбом. – Ты ведь понимаешь, что…

– Никакой материальной выгоды нам это предприятие не принесет, – кивнул глава Торговой палаты. – Зато мы запудрим атланам мозги, мол, гатляуры не просто торговцы, поселившиеся на территории Атланской империи, а полноправные граждане, готовые пожертвовать собственными интересами ради блага государства.

– Наша община никогда не станет частью Атланской империи, – рыкнул Вилбер.

– Я это знаю. Вы это знаете. Каждый гатляур это знает. Но другие создания Света должны думать иначе.

– Ладно. Допустим, крылатые извращенцы и бледнорожие начнут считать нас «своими», – произнес Эберн, нервно постукивая когтями по столешнице. – Какой с этого прок?

– Надо быть дальновиднее, – в голосе Абелара промелькнуло раздражение непонятливостью собеседников. – Феи перестанут шептаться у нас за спинами, споры о нашей связи со Светом постепенно исчерпают себя, атланы начнут охотнее допускать нас к государственным делам, в которых крутятся очень крупные деньги, а наше доброе имя затмит все сомнительные эпизоды прошлого гатляуров. Понимаете?

– Как-то идеалистично звучит. Непохоже на правду.

– Со временем это станет правдой.

– Или нет.

– Станет.

Эберн пригладил встопорщенную шерсть и уже готов был высказать очередное возражение по поводу неоднозначного альтруизма, но Абелар опередил его:

– В любом случае это сейчас не важно. Важно то, что создания Света совсем иначе начнут вести с нами дела, если избавятся от предвзятости и увидят в нас неотъемлемую часть страны, а не простых наемников или торговых партнеров.

– Феи – жадные и эгоистичные малявки с чрезвычайно завышенным самомнением, – скривился Эберн. – Да и высокомерные атланы не лучше. Они никогда не будут относиться к нам как к равным.

– Будут, но понадобится время и активное участие в жизни страны, хотя бы номинально. Например, сейчас нам следует помочь атланам в усмирении порождений Тьмы, если среди тех действительно витают бунтарские настроения. Причем сделать мы это должны бесплатно. «Ради Атланской империи», «во имя Света» и прочая чепуха в таком духе.

– Велика вероятность, что мы ничего не приобретаем по итогу.

– Приобретаем – доброе имя.

– Оно ничего не стоит, – небрежно отмахнулся Эберн.

– Само по себе – да, не стоит. Но торговать надо не им, а благодаря ему.

Эмиссар покачал головой и устало откинулся на спинку стула. Если глава Торговой палаты принимал какое-либо решение, то переубедить его практически невозможно. Справедливости ради надо отметить, что Абелар никогда не поступал необдуманно, а выгоду умудрялся извлечь даже из ничего. Своим нынешним благосостоянием гатляурская община прежде всего обязана именно ему.

– Так ты согласен с моим решением? – поинтересовался Абелар, решив, что дал достаточно времени для размышлений.

– Согласен…

– Я против, – прорычал Вилбер, до сих пор хранивший молчание. – Речь идет об участии гвардии в какой-то непонятной игре атланов. Я не могу рисковать бойцами.

– Какой риск, о чем ты говоришь? – поморщился глава Торговой палаты. – Небольшой отряд гатляуров запросто вырежет весь Темный квартал, даже если его несчастные обитатели будут вооружены до зубов, чего, конечно, не может быть. К тому же не факт, что дело дойдет до вооруженного столкновения.

– Допустим, – Вилбер отложил недоеденную половинку яблока. – А если деятельность атланов связана не с темными?

– А с чем, например?

– Любая другая угроза. Серьезная угроза.

– Серьезная угроза не ускользнула бы от нашего внимания, – мягко возразил Абелар. – Здесь именно какая-то мелочь. Все будет в порядке.

Торговые связи всегда доносили едва ли не больше вестей, чем шпионские сети. И если Абелар сказал, что какой-либо серьезной опасности в настоящий момент не существует, то так оно и есть.

– Хорошо. Я передам своим, чтобы были готовы, – недовольно прорычал Вилбер.

Командир гвардии встал из-за стола и пошел к выходу. Остановившись на полпути, он вернулся, забрал недоеденную половинку яблока и затем неторопливо покинул зал.

– Тогда я тоже пойду, – собрался Эберн. – Раз такое дело, то надо немедленно отправляться в Цитадель и все обсудить с… Кстати, кто у нас сейчас комендант Темного квартала?

– Епископ Ферот.

– Не слышал о таком.

– Недавно назначили, – Абелар машинально пригладил усы. – Говорят, он идейный, но делу это не повредит. Ты сможешь договориться. Просто поясни, что мы предлагаем свои услуги бесплатно и исключительно из альтруистических соображений ради…

– Ради фальшивого доброго имени и выгоды в перспективе, – бросил через плечо Эберн, направляясь к выходу из зала.

– Ради блага всех созданий Света, – глава Торговой палаты оскалился, обозначив по-кошачьи широкую улыбку. – Наша причина – наша. А атланам дай их причину.

Глава 3: Стена и стены

Друзья – роскошь для порождений Тьмы. Любые дружественные связи рано или поздно растворялись в едком бытии рабов. Побои, голод, холодные ночи, помойный смрад, алкогольное отравление – вот настоящие друзья любого темного, которые ни за что не предадут и не исчезнут. Но бывают и исключения.

Забравшись на огромную стену, которая огораживала Темный квартал от остального Камиена, Ахин увидел, что все уже собрались. Крохотная крытая смотровая площадка на стене стала для четырех друзей чем-то вроде личного убежища, в котором можно скрыться от рабской рутины, тоски и несправедливости мира. Только тут, собираясь вместе по ночам, болтая ни о чем и распивая дешевое вино, они могли хоть немного почувствовать себя свободными.

– Ты сегодня задержался, – заметила Аели и, ехидно улыбнувшись, поинтересовалась: – Элеро все никак не могла выпустить тебя из своих нежных объятий?

– Ага, – вздохнул Ахин, устало плюхнувшись на подгнивший тюфяк. – Чуть не придушила хрупкими ручонками в порыве страсти.

– Опять лютует? – спросил Биалот.

– Как обычно, – отмахнулся одержимый, откупорив прихваченную с собой бутылку какой-то перебродившей отравы. – Просто не надо ее провоцировать, и все будет нормально.

– Будто светлым отморозкам нужен повод…

Сонзера Биалот прекрасно знал, каково ощущать на себе недовольство хозяев. Ему не посчастливилось работать у одного человека-ремесленника, который за малейшую провинность приказывал сынишкам, двум здоровенным имбецилам, избивать темного раба.

– Точно! Сволочи! Пришиб бы их собственными руками, – подхватил силгрим Фип.

– Ты? Своими-то хилыми отростками с переломанными пальцами? – захихикала саалея. – Смотри сам не помри, когда будешь пришибать сволочей!

– Вы что, уже успели напоить Аели? – Ахин подозрительно взглянул на друзей.

– Она такая пришла, – пожал плечами Биалот. – Видимо, у нее в борделе был наплыв щедрых клиентов.

Судя по всему, сонзера прав. Аели до сих пор была одета в откровенное платье, подчеркивающее изящную фигуру змеиной саалеи. Сразу после работы она отправилась на встречу с единственными близкими ей существами, даже не переодевшись. Впрочем, это означало лишь то, что за нее сегодня никто не заплатил. Не так-то просто продать ночь любви с холоднокровной девушкой. Однако она обладала миловидной внешностью, поэтому во время обслуживания гостей в зале борделя каждый третий считал своим долгом усадить саалею рядом, угостить ее напитком и поласкать соблазнительные прелести под легким платьем.

– Много ты понимаешь! – огрызнулась на сонзера Аели. – Я столько времени потратила, обхаживая трех фей и целую толпу людских самцов, а ни одного медяка не заработала.

– Да ты бы и так не заработала, – усмехнулся Биалот. – Хозяйка же все равно отберет любую выручку.

– Не всю. Прятать надо уметь.

– Как можно что-то спрятать в облегающем платье?

– У меня свои секреты.

– Поделишься?

– Тебе этот метод не подойдет.

– Почему?

– Отстань от нее, Биалот, – встрял Ахин. – И хватит уже о работе говорить. И без того тошно.

Саалея с благодарностью посмотрела на него, неловко встала и, пробормотав что-то невнятное, вышла из-под навеса подышать свежим ночным воздухом. Проводив ее взглядом, сонзера хмыкнул и протянул треснувшую чашку, которая тут же наполнилась едкой жидкостью, по какой-то нелепой случайности называющейся вином.

Фип, до сих пор обиженно сопевший из-за слов Аели, отрицательно помотал головой в ответ на немое предложение одержимого:

– Мне уже хватит. Еще много всяких писем надо доставить за сегодня, а с новыми правилами можно легко нарваться на неприятности.

– Понятно, – почти одновременно произнесли помрачневшие Ахин и Биалот.

Всего за какую-то неделю жизнь порождений Тьмы в Камиене сильно изменилась, причем в худшую сторону. Новые правила, новый пропускной режим, новые притеснения, насилие и гнет. Стража Камиена была готова избить до полусмерти любого темного, показавшегося подозрительным, а тем рабам, которые не успевали покинуть районы светлых созданий в установленный срок, грозила смертная казнь. Причем часто получалось, что они трудились до глубокой ночи, поэтому просто не могли вернуться в Темный квартал ко времени. Но это никого не волновало. Нарушаешь режим – будешь наказан.

К счастью, обходные пути, на которых практически не попадались патрули городской стражи, были найдены очень быстро, поэтому череда казней порождений Тьмы прервалась. Но до сих пор темные часто не смыкали глаз до глубокой ночи, ожидая родственников и близких знакомых, которые никогда больше не вернутся домой.

В принципе, Ахин наловчился притворяться человеком, что особенно хорошо получалось, если ночь была безлунной и улицы плохо освещались, поэтому ему удавалось избежать смерти за нарушение режима, когда Элеро допоздна заставляла его переписывать документы.

Да и друзьям одержимого в этом плане повезло. Биалот работал в мастерской на окраине рабочего квартала, поэтому, ему надо было просто пересечь трущобы, чтобы добраться до дома. А Аели в принципе никто не задерживал – на саалей по понятным причинам новые правила не распространялись.

Тяжелее всего пришлось Фипу. Атланы как будто вознамерились извести силгримов, вводя столь суровые наказания для них. А ведь щуплые доходяги и сами часто умирали в страшных муках, лишившись возможности пить кровь. Родившихся силгримом в этом мире ожидала жалкая участь – недолгая жизнь, постоянные муки жажды крови, бесчисленные унижения и всеобщее презрение. Теперь к этому списку добавились жесткие требования к их рабскому труду, за неисполнение которых несчастным спиливали зубы, ломали пальцы, дырявили крылья, выкалывали один глаз – в общем, все зависело от фантазии палача.

– Ты как, держишься? – спросил силгрима Ахин, чувствуя себя немного неловко из-за относительного везения.

Фип показал левую руку, на которой плетью болталась замотанная грязными тряпками кисть, и криво улыбнулся:

– Да ничего, заживет.

«Нет», – подумал Ахин, уверенно кивнув другу.

Силгрим наткнулся на патруль два дня назад, когда летел с очередным письмом. Стражники издавали намного больше шума, но все же решили, что Фип мешает уважаемым созданиям Света почивать. Приказ спуститься на землю Фип проигнорировать не мог, поэтому повиновался и смиренно принял порцию вполне терпимых побоев. К сожалению, когда люди пинали его скорчившееся тщедушное тело, он случайно ухватился за ногу одного из солдат. Последствием этого непроизвольного движения стала раздробленная кисть. Повезло – могли ведь и убить.

– Не заживет, – бестактно заявил Биалот, покачав головой. – У тебя там ни единой целой косточки не осталось.

– Но если бы я смог выпить хоть немного крови… – начал Фип.

– Забудь, – резко прервал его сонзера. – От крови порождений Тьмы только хуже будет, сам знаешь. А если присосешься к светлому – найдут и выпотрошат.

– Может, все-таки попробуешь моей крови? – предложил Ахин. – У меня же человеческое тело.

– Опять ты об этом… Нет, спасибо, – вздохнул силгрим. – Наверное, тебе не ощутить свой запах, но я-то чувствую его. Это как… испорченная человечина. Сильно испорченная.

– Вот так комплимент, – буркнул одержимый, сделав глоток прямо из бутылки. – Ну, я предлагал, если что.

– Фип, ты вообще никогда не пил крови, что ли? – спросил Биалот.

– Никогда.

– Загнешься скоро.

– Наверное…

– А если насытиться кровью животного?

– Смотря какого.

– Крысы, например.

– Не поможет. И в крысе мало крови.

– А собаки?

– В городе они все перевелись. Гатляуры очень сильно не любят собак.

– Можно курицу пожирнее или овцу какую-нибудь украсть в пригороде и выпить до дна. М-м-м?

– Меня стража схватит раньше, чем я успею хотя бы укусить краденую животинку.

– Ладно. А если высосать кровь из рыбы? Погоди… У рыб ведь есть кровь? Не могу вспомнить. Я не видел свежую рыбу уже… нет, наверное, никогда не видел. Ну, тогда… О, может, попробуешь пить свою кровь? Что потратил, то и вернулось, но зато вроде как удовлетворил потребность.

– Биалот, ты напился, – вздохнул Ахин. – Отстань от Фипа, пожалуйста.

Сонзера недовольно фыркнул, но все же перестал донимать друга глупыми вопросами. Если Биалота вовремя не остановить, то он мог завести разговор в такие дебри, из которых выбраться можно было, лишь разругавшись вдрызг. Зато он никогда не врал и всегда пытался помочь товарищам в чем угодно, забыв нелепые обиды.

Никто не идеален, у всех есть положительные и отрицательные качества. Наверное, невозможно быть исключительно хорошим или плохим существом, и если как-то сложить все черты характера, то станет очевидно, что они по-своему уравновешены в каждой сущности, сбалансированы…

«Точно, баланс. Уже ведь совсем скоро», – Ахин поднял бутылку, со вздохом отметил, что она уже наполовину опустела, и внимательно посмотрел на друзей. Сонзера и силгрим мирно болтали о какой-то чепухе, позволив себе расслабиться и отложить все проблемы на потом. В такие минуты даже складывалось впечатление, что жизнь не так уж плоха. Отчаянный самообман.

– Мне надо с вами кое-что обсудить, – произнес одержимый, оборвав вялотекущую беседу.

– Да? Ну давай обсудим, – пожал плечами Биалот.

Он протянул надколотую чашку, но Ахин отрицательно помотал головой и закупорил недопитую бутылку.

– Что-то серьезное? – опасливо спросил Фип.

– Если я скажу вам, что некая группа порождений Тьмы пытается восстановить справедливость…

– Ты про то дельце, которое заварили Киатор со своим сынишкой? – перебил одержимого Биалот.

– Так ты знаешь? – удивился Ахин.

– Я же сонзера, а у нас друг от друга тайн нет. Правда, старик не предложил мне поучаствовать в налете на квартал фей, хоть я и просился.

– Налет на квартал фей? – серая кожа Фипа стала почти бесцветной, когда он представил последствия. – Зачем?

– А ты ничего об этом не слышал?

– Нет. Я ни с кем, кроме вас, не разговариваю и не знаю, что происходит.

– Отважные порождения Тьмы хотят ворваться в дома напыщенных крылатых ублюдков и убить их столько, сколько получится, а потом подохнуть со спокойной душой, – мечтательно улыбаясь, произнес сонзера. – Так мы покажем, что вседозволенность…

– Эй-эй, постой, – прервал друга Ахин. – Кажется, ты не так понял. Речь идет об уничтожении сущности Света и восстановлении баланса, а не о бессмысленной суицидальной вылазке.

– Сущности… Чего?

Видимо, Биалот знал далеко не все из того, что задумали его сородичи, и неправильно истолковал мотивы и цели порождений Тьмы. Но глупостей он пока еще не успел наделать, и это хорошо.

– Отряд сонзера проберется в квартал фей, проникнет в тайное святилище под фонтаном и уничтожит сосуд, который хранит в себе сущность Света, – пояснил одержимый. – Баланс будет восстановлен и рано или поздно мы вступим в эпоху мирного сосуществования со светлыми созданиями.

Чтобы его друзья поняли ровно то, что должны были понять, Ахин умолчал о громоздких теоретических построениях Киатора, принципах мироустройства и магнетизма единственной полярности сил, притягивающей хаотичную энергию, которая вышла из равновесия после исчезновения второй полярности, воплощенной в сущности Тьмы, уничтоженной по нелепой случайности, что привело к Катаклизму, текущему миропорядку и постепенному разрушению всего сущего… Если подумать, то одержимый и сам далеко не все понимал.

– Сосуществование со светлыми?! – Биалот едва не задохнулся от возмущения. – Да я при первом же удобном случае убью человека, сниму шкуру с гатляура, сожгу живьем атлана и изнасилую фею, какого бы она пола там ни была! А затем убью! Мрази, ненавижу их…

«Да, об этом и говорил старик, – вздохнул Ахин, глядя на беснующегося друга. – Мир и покой наступит очень нескоро».

– Угомонись, успеешь еще навоеваться, – подняв руку в примирительном жесте, произнес одержимый. – То, что произойдет если… когда сущность Света будет уничтожена, уже послужит светлым созданиям ужасной карой. Согласен, простить их получится не сразу…

– Им нет прощения! – прорычал сонзера. – Ты видишь, что они сделали с нами? Посмотри на Темный квартал и его жителей! Видишь это? Посмотри на Фипа, взгляни на его руку! Загляни в глаза любому встречному порождению Тьмы, что ты там увидишь? Есть ли там место прощению светлых ублюдков? Нет, там только жажда мести!

– Не надо судить по себе. В их взглядах нет ничего, – твердо возразил Ахин. – Они пусты. Но Киатор хочет дать им надежду на лучшее будущее, шанс все изменить.

– Иногда мне кажется, что ты и правда человек, – буркнул Биалот. – Что, шибко хорошо живется? Мало тебе от Элеро достается? Может быть, тебя устраивает мерзнуть по ночам в гнилой халупе? Справедливость наступит только тогда, когда последняя светлая сволочь будет вздернута на собственных кишках!

– Мне хватает благоразумия и желания жить, чтобы стремиться к гармонии и миру, в котором нет бессмысленного насилия, – повысил голос одержимый. – Мы можем ненавидеть друг друга, презирать, но если создания Света и Тьмы хотят выжить, наш долг – перешагнуть через прошлое и вместе войти в будущее.

– Как только создания Света оклемаются, так сразу же попытаются вернуть свое господство. Даже если мы сделаем шаг им навстречу, они никогда не примут нас полноправными членами общества. Без крови не обойтись, и мы обязаны ударить первыми!

– И начнется очередная Вечная война. Здорово придумал! Молодец!

– Война будет не вечной, а очень даже скоротечной. Надо только воспользоваться моментом и истребить весь светлый род!

– Ты хоть минуту подумал, прежде чем языком попусту чесать?

– А что тут думать? Додумались уже! Пора действовать!

– Так действуй! Сам подохнешь и других за собой потянешь! Нравится, когда вокруг все умирают?

– Если большая часть умирающих – светлые, то нравится!

– Как можно быть настолько недальновидным?

– Тот же вопрос! Ты хоть понимаешь, что с живыми светлыми у нас не будет будущего?

– Ага, а ты хочешь, чтобы никого не осталось в живых? Мы убиваем их, они убивают нас. Идиллия! Такое будущее тебе нужно, кретин?

Угольно-серое лицо Биалота исказилось яростью, он был готов наброситься на одержимого с кулаками и выбить из него все нелепое миролюбие, которому нет места в жестокой реальности. Поняв намерения сонзера, Ахин вскочил и приготовился дать отпор. Глупому спору – глупый итог.

– Успокойтесь вы! – встрял Фип. – Еще ведь даже ничего не произошло.

«И то верно», – Ахин опустил руки и плюхнулся на тюфяк с подгнившим сеном. Биалот, поняв, что друг не окажет никакого сопротивления, разочарованно хмыкнул и подсел рядом.

На заброшенной смотровой площадке повисло неловкое молчание. Каждый был по-своему прав, однако на один и тот же вопрос не бывает несколько полностью правильных ответов.

– Два раба чуть не подрались, решая судьбу всех живых существ, – наконец усмехнулся Ахин, откупоривая бутылку. – Слушай, Биалот…

– Да, ага. Я погорячился, наверное. Просто выпил лишнего. В общем, извини.

«Дело вовсе не в выпивке, а в том, что ты – упрямый, озлобленный, измученный несправедливостью раб, проклинающий день своего появления на свет и желающий взорвать назревший гнойник страданий, выместить всю боль на хозяевах этого мира, низвергнуть их с пьедестала, окунуть в отчаяние и утопить в крови», – Ахин отвел взгляд в сторону и с неестественной улыбкой произнес:

– Ничего, я тоже виноват. Сам ведь прекрасно понимаю, что мои представления о будущем чересчур наивны.

– Ты мечтатель.

– Это помогает мне жить и двигаться вперед. Так же, как тебе помогает твой гнев.

– Верно!

Биалот попытался рассмеяться, но вышло какое-то хриплое карканье. Порой забываются даже такие естественные вещи, если подолгу их не практиковать. А поводов для веселья в последнее время не было.

Фип облегченно выдохнул и принял удобную для своей расы позу, обхватив тощие колени непропорционально длинными руками и расслабив крылья, чтобы они как бы облегали тело с боков. Посмотрев через дыру в навесе на небо, силгрим с тоской отметил, что уже давно за полночь. Но раз для доставки сегодняшних писем не надо лететь через весь город, то можно еще немного посидеть в приятной компании и поговорить ни о чем.

– Кстати, что ты хотел сказать нам? – спохватился Фип.

– А, да… – Ахин понюхал открытую бутылку, поморщился и протянул ее сонзера. – Киатор дал мне поручение в предстоящем деле. Пустяковое, конечно, но именно поэтому я не могу подвести старика. Это как инициация, что ли… Так что мне нужна ваша помощь, чтобы все прошло гладко.

– Мионай взял тебя в отряд? – возмутился Биалот, выхватив вино из рук одержимого. – А как же я? Я ведь сонзера! И я сильнее тебя! Как так-то? Ты что, старикашку подмазал?

– Никто меня никуда не брал…

– Значит, будешь действовать в одиночку? А, точно, ты же хорошо знаешь квартал фей. Устроишь поджог, посеешь панику?

– Нет…

– Все, понял! Пока городская стража занимается переполохом в квартале фей, ты под шумок проберешься…

– Просто дай Ахину договорить, – взмолился Фип.

Биалот пожал плечами и приложился к бутылке. Вонючее пойло с бульканьем влилось в его нутро, ударив крепкими парами в мозг. Утром ему будет очень плохо, а потом станет еще хуже, когда два хозяйских сынка-имбецила начнут осыпать не до конца протрезвевшего раба ударами огромных кулачищ за какую-нибудь нелепую оплошность, которую тот допустит из-за раскалывающейся головы и трясущихся рук.

– Киатор поручил мне забраться на стену квартала фей, дождаться момента, когда отряд Мионая проникнет внутрь, и опустить решетку на воротах, чтобы задержать городскую стражу и тем самым выиграть для сонзера немного времени, – пояснил Ахин и внимательно посмотрел на силгрима: – Сможешь откуда-нибудь сверху следить за передвижениями патрулей?

– Это же очень опасно, – Фип испуганно заморгал. – Если нас там увидят, то убьют на месте.

– Скажешь, что доставлял почту.

– Ты меня слышишь? Они даже разбираться не станут.

– Мы будем очень осторожны.

– Да не в осторожности дело, – силгрим вскочил, хлопнув крыльями, и принялся нервно ходить по смотровой площадке. – Я жить хочу, понимаешь? Прости, но я не готов рисковать жизнью.

– У нас поганая жизнь, друг, – пробормотал Биалот. – Лучше подохнуть в попытке что-то изменить, чем дальше гробить себя рабским трудом, жить в этой помойке, жрать гнилые объедки и пить всякую отраву.

– Жизнь поганая, согласен. Но ведь мы друзья, нам весело и спокойно вместе, ради таких моментов стоит жить, – Фип остановился и умоляюще взглянул на одержимого. – Прошу тебя, брось ты эту затею. У вас ничего не выйдет, незачем рисковать почем зря.

– Если ты нам поможешь, то риск будет намного меньше, – настаивал Ахин. – От тебя требуется просто взлететь на крышу повыше, подать знак, если рядом окажется какой-нибудь патруль, и быстро скрыться.

– Но… как же… а…

Беспокойный взгляд Фипа метался из одного угла заброшенной смотровой площадки в другой, словно силгрим пытался найти какое-то укрытие, где можно спрятаться от самоубийственной просьбы. Хотелось сбежать, но он не мог просто так бросить единственных близких ему живых существ. Страх смерти, дружба, предчувствие боли, отчаяние… Как будто судьба мало поиздевалась над ним!

– Ты поможешь мне? – с легким нажимом спросил Ахин.

Поздно метаться. После этого вопроса Фип уже не мог молчать и надеяться на какой-то безболезненный и благоразумный исход. И, к сожалению, не мог отказаться.

– Нас поймают и убьют, – обреченно вздохнул силгрим. – Но раз ты просишь… если я могу чем-то помочь… я согласен.

– Отлично! – воскликнул Биалот. – А мне что надо делать?

Вспыльчивость сонзера могла навредить делу, но Ахин все равно хотел, чтобы тот сопровождал его. Вдвоем будет не так страшно.

– Пойдешь со мной. На всякий случай.

– Нет, так не пойдет, – скривился сонзера. – А феям головенки отворачивать? А людишек резать? А ломать сущность Света? Или что-то там под фонтаном, ну, ты говорил…

– Этого не понадобится. От нас требуется только опустить решетку и проследить, чтобы все соответствовало плану. Если же что-то пойдет не так…

– То мы сразимся со светлыми лицом к лицу!

– А у тебя оружие хотя бы есть? – резко спросил Ахин.

Очевидно, об этом Биалот не подумал.

– Нет.

– Вот и сразились со светлыми, – ухмыльнулся одержимый и продолжил: – Если что-то пойдет не так, то мы оповестим Мионая и незаметно уйдем. Понял? Еще раз повторяю – уйдем. Уйдем.

– Ерунда какая-то, – буркнул сонзера. – Фипу ты отвел дельную роль, а мне – стоять рядом и убегать от драки.

– Вы оба очень поможете мне. И не только мне.

– Да? Будем сидеть на стене квартала фей и глядеть, как другие творят историю? Неоценимая помощь! Как бы не перетрудиться! Наверное, надо потренироваться ничего не делать, да? – съязвил Биалот.

– Думаешь, наша роль незначительна? Это не… Сейчас, подожди, – Ахин попытался вспомнить слова Киатора, которые услышал от старика, когда узнал о своей тривиальной задаче и состроил примерно такую же кислую мину, с какой сейчас сидел подвыпивший сонзера. – Ладно, допустим. Наше дело и правда как бы мелочь. Но эта мелочь спасет весь темный род. Восстание должно быть быстрым и бесшумным. Никакого геройства, мы наносим подлый, слабый, но точный удар в самое сердце Света. Потом начнутся беспорядки, когда светлая сущность исчезнет, но мы выживем и… И все будет хорошо, в общем. Такая вот общая победа. В том числе благодаря нам.

«Я что-то перепутал. Или забыл. Похоже, винишко и меня малость накрыло», – поморщился одержимый.

Однако Биалота эта бессвязная речь впечатлила. Наверное, из-за алкогольного тумана в голове.

– Я понял, – важно кивнул сонзера. – Можешь положиться на меня.

– Спасибо, – улыбнулся Ахин. – Я рад, что вы будете рядом со мной. Изменим мир вместе, да?

– Конечно, – захрипел Биалот, вновь изображая смех. – Мы же друзья, мы тебя не бросим, какой бы ты там чепухой ни занимался!

– К слову, о друзьях, – пробормотал Фип. – Где Аели?

Саалея до сих пор не вернулась на смотровую площадку. Впрочем, Ахин все равно не хотел втягивать ее в опасное мероприятие, задуманное стариком Киатором, поэтому если она ничего не узнает, то будет даже лучше. Одержимый, конечно, доверял подруге, но, во-первых, она была довольно разговорчивой девушкой, а во-вторых, работала в борделе, где даже государственные тайны становятся общественным достоянием. Неведение пойдет на пользу и ей самой, и всем порождениям Тьмы.

– Вышла воздухом подышать, кажется, – припомнил Биалот.

Обеспокоенные пропажей Аели друзья поспешили выбраться из-под навеса, но тут же облегченно выдохнули, увидев саалею, мирно спящую на камнях стены. Видимо, ночная прохлада склонила ко сну холоднокровную девушку, одетую лишь в легкое платье.

Ветер лениво поигрывал локонами ее распущенных темных волос с зеленоватым отливом, чешуя на бедрах, плечах и шее поблескивала в лунном свете, а на лице застыла легкая полуулыбка. Тело Аели изогнулось каким-то невообразимым образом, начиная плавный изгиб с изящно закинутых за голову рук, продолжая перекрученной талией, которая эффектно демонстрировала соблазнительные бедра, и заканчивая полусогнутыми стройными ногами. Завораживающее зрелище. И немного жутковатое – ночь, тишина и неподвижная бледная девушка…

– Надо бы привести ее в чувство, – опомнился Ахин, с некоторым усилием отведя взгляд в сторону.

Полноценной спячкой это, конечно, не было, но друзьям так и не удалось разбудить Аели. Возможно, сказывалась изрядная доля алкоголя в ее крови, хотя, по идее, спиртное должно согревать. Но кто же разберется в особенностях организма змеиной саалеи?

– Мне уже пора, – вздохнул Фип, поправив ремень сумки с письмами. – И так задержался.

– Хорошо, – кивнул Ахин. – Надеюсь, ты не изменишь свое решение.

– Конечно. Меня убьют, если не доставлю все к утру.

– Я имел в виду поручение Киатора и мою просьбу.

– А… – силгрим помрачнел. – Нет, не передумаю. Скажешь, когда там оно начнется.

Оттолкнувшись тощими ногами от края стены, Фип прыгнул в омут ночного города. Ветер с гулким хлопком ударил в перепончатые крылья, подхватив тщедушное создание, и без особых церемоний швырнул его в сторону рабочего квартала.

– Биалот, иди сюда. Надо спустить Аели вниз, – сказал Ахин, аккуратно приподнимая спящую саалею.

– Да просто сбрось ее. Быстрее будет, – пробормотал сонзера, кинувшись помогать ему.

Лестничный подъем на почерневшую от времени стену, огораживающую Темный квартал, разрушен уже очень давно, однако взобраться на нее все же возможно, если знать как. Но вот обратный путь из тайного убежища четырех друзей представлял собой длительное и опасное путешествие с прыжками по скользким камням, попытками нащупать в темноте что-нибудь более-менее устойчивое под ногами и отчаянной руганью во время коротких падений с одного полуразрушенного уступа на другой. В такие моменты можно было только позавидовать силгриму, который обычно перелетал со всяких пристроек и крыш домов, следил за мучающимися друзьями и беззлобно посмеивался над ними.

Впрочем, у гибкой саалеи тоже никогда не возникало особых трудностей со спуском – она спокойно слезала по отвесной стене, на которой даже не было за что зацепиться, и протискивалась практически в любую щель, поддразнивая по пути неловких сонзера и одержимого. К сожалению, сегодня она висела пьяным грузом на плечах юношей, дополнительно усложнив и без того нелегкий путь.

Аели, конечно, весила мало, но аккуратно передавать ее из рук в руки над глубокими трещинами, переносить на себе, шагая по руинам фортификаций, и спускать с высоты в два человеческих роста – испытание даже для сильных и выносливых мужчин, не говоря уж про подвыпивших исхудавших парней, уставших за день от рабского труда. Одно утешение – пока они спускали саалею со стены, им довелось перещупать девушку везде, где только можно. И где нельзя тоже.

– Фух, – выдохнул сонзера, наконец ступив на грязную мостовую Темного квартала. – Я аж протрезвел.

– Было не так уж и сложно, – заметил Ахин, пытаясь унять тяжелую отдышку.

– Потому что большую часть пути ее нес я.

Биалот посмотрел на бледнеющее небо и негромко выругался. Юноши не заметили, как ночная темнота растаяла в предрассветном белесом тумане, и вот уже бодрящая влажная прохлада коснулась разгоряченных тел, высасывая остатки сонливости. Спуск занял слишком много времени – спать рабы сегодня уже не будут.

– Ладно, надо пойти домой и успеть съесть что-нибудь до работы, – буркнул Биалот, бросив завистливый взгляд на мирно спящую саалею. – Дотащишь ее сам?

– Дотащу, – Ахин хлопнул друга по плечу. – Иди, а не то опоздаешь.

– Угу. Было бы обидно подохнуть от голода или побоев до того, как мы совершим наш подвиг, – пробормотал сонзера, буквально выплюнув последнее слово.

Он повернулся и торопливо зашагал по улице, обходя кучи вонючего мусора и груды обломков осыпающейся стены.

Одержимый долго смотрел ему вслед, изо всех сил стараясь радоваться тому, что друг будет рядом в ответственный момент. Однако на душе стало как-то погано. Ахин окончательно убедился, что его роль в судьбе мира ничтожна, а жизнь незначительна. Уникальное порождение Тьмы вынуждено влачить самое обычное существование и в конце концов бесследно исчезнуть.

– Обидно. Вот вроде и стою рядом, а дотянуться никак не могу, – печально усмехнулся одержимый. – Мелочь, которая восстановит вселенский баланс и убережет от гибели все сущее… Да уж…

«Ну хотя бы о ней я могу позаботиться, – Ахин осторожно поднял саалею на руки и направился к ее дому. – Это ведь важно? Пожалуй, для меня – важно. Мы же друзья. Правда, немного жаль, что всего лишь друзья».

И снова путь предстоял неблизкий. Но теперь хотя бы не приходилось прыгать с камня на камень и нащупывать ногами опору в непроглядной темноте, поэтому нести Аели сквозь туманную прохладу было в каком-то смысле приятно. Шагать по пустынной улице, смотреть, как первые лучи солнца растворяют ночное небо, вдыхать по-утреннему влажный воздух – порой даже такие мелочи позволяют на время отвлечься от жестокой реальности.

«Мелочи. Вот ведь привязалось словечко… Но если мелочь может сделать жизнь одного существа чуточку лучше, то почему бы она не могла изменить и весь мир? Да нет… Капля вина не превратит бочку воды в вино. Хотя и прежней вода уже не будет. Фактически получится очень-очень-очень разбавленное вино. То есть капля вина делает бочку воды вином? Хм… Сам себя переспорил… Однако кто я? Капля вина? Или всего лишь капля воды из той бочки?..»

Саалея поежилась в руках одержимого и еще сильнее прильнула к нему. Кажется, теплота человеческого тела немного привела Аели в чувство, но, очевидно, идти самостоятельно она не собиралась.

– Проснулась?

– Угу…

– Давно?

– Нет. Твое сопение меня разбудило, – пожаловалась Аели. – К тому же ты меня так стиснул, что конечности онемели.

– Пришлось. Ты начала выскальзывать, – соврал Ахин.

– И поэтому ты ухватился за мою грудь?

– Мне так удобнее.

– Да-да, – хихикнула саалея. – Одними руками не удержать, так решил еще подпорку посередине приспособить?

– Ну, знаешь, оно как-то само.

– Ага, конечно.

– Мне отпустить тебя?

– Да неси уж.

На улицах Темного квартала стали попадаться первые порождения Тьмы, выползающие из покосившихся домов и гнилых лачуг, чтобы отправиться на ненавистную работу. Устав от косых взглядов, одержимый свернул на пустынные переулки, но и там им время от времени встречались трясущиеся от ломки силгримы, стайки измученных вонючих бесов и старухи сонзера с гноящимися глазами, осыпающие проклятиями каждого встречного.

– Я вот что заметила, – прошептала саалея. – Многие темные рабы умирают в молодости, а эти дряхлые старухи умудряются выживать, хотя хозяева выгнали их уже давным-давно. У них нет денег, они не работают и, по идее, почти ничего не едят, но все равно продолжают жить. Как им это удается?

«Может быть, им кто-то помогает. Например, дети или просто неравнодушные порождения Тьмы. Хотя о чем это я… Они никому не нужны. Как и мы… Конечно, старик Киатор всегда готов поддержать других по мере сил и возможностей. Но он не всемогущ».

Ахин только пожал плечами. А что еще можно было ответить на вопрос Аели?

В любом случае с этих мрачных переулков надо выбираться, пока не встретилась какая-нибудь нездоровая компания из опустившихся темных, которые без особых раздумий могли пырнуть заточкой одержимого и надругаться над беззащитной саалеей. Ведь рабскую жизнь способны выдержать далеко не все, многие ломаются, сбегают от хозяев, скрываются в самых грязных углах Темного квартала, где и умирают от болезней, голода и холода, сходят с ума, совершают самоубийство или даже становятся пищей для других отчаявшихся порождений Тьмы.

Ахин с Аели на руках вышел на одну из центральных улиц, если так можно назвать длинный неширокий проход между убогими хибарами с частично разобранной мостовой и кучами гниющего мусора в канавах, по которым текли мутные зловонные ручейки. Вечерами здесь обычно не протолкнуться, но сейчас большая часть порождений Тьмы уже разбрелась по Камиену и пригороду, поэтому на пути одержимого и саалеи практически никто не встречался.

В принципе, в том, что Ахин нес подругу на руках, не было ничего предосудительного, но слухи в Темном квартале имели обыкновение обрастать весьма неожиданными подробностями, которые могли бы вызвать зависть или откровенную злобу по отношению к юноше, якобы силой тащившему по улице молящую о помощи саалею.

Можно, конечно, просто поставить Аели на землю и отправить домой, но этот вариант одержимый сразу же отбросил. Когда еще выдастся возможность вполне оправданно потискать молодую красивую девушку?

– Ослабь хватку-то, – попросила саалея и лукаво заглянула в лицо Ахина: – Что, в личной жизни все так печально? Давненько не было тесного общения с женщиной?

– Работа на фею считается?

– Нет.

– Тогда давно, – вздохнул одержимый.

Аели хихикнула и опустила голову ему на плечо, щекоча шею юноши прохладным дыханием.

«Хочет подразнить меня?»

– Знаешь, а я могла бы тебе помочь с этим, – томно прошептала саалея.

– По старой дружбе, как в былые времена? – с надеждой спросил одержимый.

– К сожалению, на старую дружбу новую одежду не купишь. Эту я уже умудрилась где-то изодрать.

Она оттянула платье, чтобы продемонстрировать на нем большую дыру сбоку. При этом движении грудь и бедра Аели как бы невзначай оголились еще больше.

«Точно дразнится… – юноша с большим трудом перевел взгляд на дорогу. – Кстати, кажется, это мы с Биалотом порвали ее тряпки, спуская со стены».

– Да, испортила ты платье, – покачал головой Ахин. – Осторожнее надо быть.

Саалеи, по меркам Темного квартала, жили весьма комфортно и в относительной безопасности – пару раз откуда-то из-за углов, уже на подходе к жилищам саалей, выходили вышибалы и телохранители из числа сонзера и демонов, которые хоть и выглядели изможденными, но все равно внушали страх, однако Аели достаточно было помахать им рукой, мол, все в порядке, и они вновь исчезали в тени. Хозяева борделей заботятся о состоянии товара. Правда, только до определенной поры – сломанные и старые вещи обычно выбрасываются. А о судьбе оказавшейся на улице куртизанки лучше не знать.

– Ну что? – Аели встала на пороге своего дома и игриво накрутила на палец локон зеленоватых волос. – Мне нужно новое платье, ты изголодался по женской компании. Пяток монет удивительным образом решит обе наши проблемы. Поможем друг другу?

– Боюсь, что у меня не хватит денег, – вздохнул Ахин.

– А если я немного сбавлю цену? Естественно, на качестве услуг это не скажется.

– Даже если сбавишь. Как бы тебе поярче описать, насколько велико мое «не хватает денег»… – одержимый на секунду задумался. – Помнишь тех старух сонзера с вытекающими глазами?

– Не продолжай, я поняла, – поморщилась саалея. – М-м-м, жаль… Ладно. Может, тогда просто так зайдешь в гости?

– В гости? – переспросил Ахин. – Просто так?

– Пожалуй, да, – как бы нехотя подтвердила Аели. – Я, наверное, не совсем справедлива по отношению к тебе. Все-таки нес меня до дома, старался, да и вообще… Надо тебя отблагодарить. Так отблагодарить, как умеют только саалеи.

«Совсем другое дело!» – по лицу юноши расползлась идиотская улыбка, которая тем не менее быстро испарилась, слившись с последними клубами бледного утреннего тумана. Рабочий день неумолимо вступал в силу, подготовив несчастным темным рабам целый ворох испытаний и лишений. И первое из них за сегодня Ахин уже ощутил на себе.

– Сейчас мне надо идти, – сквозь сжатые зубы произнес юноша. – Иначе меня отблагодарит Элеро. Так отблагодарит, как умеют только разъяренные феи.

– А-а-а, утро ведь, – Аели бросила немного рассеянный взгляд на солнце, неторопливо выползающее из-за стены Темного квартала. – Прости, я и забыла. Мне самой-то на работу только ближе к вечеру, сам понимаешь, специфика деятельности… Погоди, а ты разве уже не опаздываешь?

– Ничего страшного, – отмахнулся Ахин. – Когда Элеро придет в себя, я уже буду сидеть за столом и переписывать бесчисленные документы. Еще и домой по дороге успею заскочить.

– Так, может, все-таки ко мне заскочишь, а не к себе?

– Я же сказал, что у меня не очень много времени, – одержимый бросил подозрительный взгляд на подругу. – Или твоя благодарность будет такой быстрой?

– Я же тебя знаю, – хихикнула саалея.

– Это было давно, – нахмурился Ахин. – С тех пор многое изменилось.

– Так ведь и я тоже многому научилась, – дразнящий блеск в глазах Аели стал еще ярче. – Ну что?

«Проклятая работа, проклятые бумажки, проклятая Элеро!»

– Извини, – скрипя зубами, произнес одержимый. – Мне действительно надо идти. Может быть, позже?

– Не знаю, не знаю… Как бы настроение не пропало.

«Я убью Элеро. Обязательно убью. Сам помру, но ее точно убью».

Ахин повернулся и, нервно подергиваясь, пошел по направлению к своему дому. Оглянулся. Бросил полный отчаяния взгляд на посмеивающуюся саалею. Попятился назад. Остановился. Шагнул к Аели, к дому, к выходу из Темного квартала, снова вернулся на прежнее место…

Сложно быть молодым парнем, разрывающимся между желаниями и обязанностями, – не хватает ни ума, ни смелости, чтобы выбрать что-то одно.

– Иди уже, – Аели смахнула слезы, выступившие на глазах от смеха. Она вдоволь потешилась, глядя на мечущегося друга. – Приходи потом. И если появятся деньги, то и их прихвати. Тогда настроение точно не пропадет.

– Хорошо, – облегченно выдохнул Ахин, радуясь, что не надо самостоятельно принимать решение. – Только не забывай, ладно? Договорились?

Саалея лукаво повела плечом и ловко проскользнула в дверной проем, оставив одержимого в компании легкого недоумения и греющей душу надежды.

Весьма довольный собой – хотя, по существу, он вел себя по-идиотски – Ахин поспешил домой. Времени практически не оставалось, но юноша все-таки хотел успеть хотя бы переодеться, потому что его рубаха едва пережила трудный спуск со стены и представляла собой жалкое зрелище. Обычно хозяевам плевать, во что одеты их рабы, но феи со своим искусственным хорошим вкусом могли придраться и к такой мелочи.

«Мелочи, – это слово никак не оставляло Ахина в покое. – Повсюду мелочи, мир состоит из мелочей, я – мелочь… Становлюсь ли я от этого частью чего-то важного? Пожалуй, да. Я – деталь какого-то события, некий элемент, ничтожная крупица в основе будущего. Важна ли моя роль? Сложно сказать. Таких, как я, слишком много. Численность и единство делают нас силой, по отдельности же каждый остается никем. Незаменимое жалкое существо, заурядный герой, незначительная мелкая деталь, неисправность которой приведет к поломке всего механизма».

К слову, с чего атланы решили доверить сущность Света феям, почему не спрятали ее где-нибудь в Цитадели? Киатор что-то говорил об этом…

Вроде как все для того, чтобы Атланская империя сохранила целостность, а сами атланы – главенство. Феи богаты и уважаемы, они могли в любой момент отказаться от повиновения кардиналу и совету архиепископов, но от этого шага их удерживала почетная миссия – хранение сущности Света. Атланы просто ублажили их самолюбие, а крылатые гедонисты и рады стараться, благо у них появилось достойное оправдание собственной праздности – исключительность народа-хранителя, избранного Атланской империей и самим Светом.

– Да и незачем прятать сосуд с сущностью в Цитадели, – пробормотал одержимый, по старой привычке рассуждая вслух. – Где бы она ни находилась в стенах Камиена, ей ничто не угрожает. Так они думают. А мы… Точнее, не мы, а Мионай и его сонзера… Я просто постою рядом и, возможно, даже ничего не сделаю. С этим-то я справлюсь? Должен справиться. Мне друзья помогут.

Наверное, Ахин слишком ответственно подошел к поручению Киатора. Одержимый пытался найти нечто судьбоносное в своей роли, что-то заметное, необходимое этому миру и оправдывающее существование странного порождения Тьмы с остатками сверхъестественных сил. Но, похоже, он просто был ошибкой природы, которая вряд ли заслужит упоминание в истории.

От невеселых размышлений Ахина отвлек шум, доносящийся с соседней улицы. Ему стоило бы пойти дальше, не обращая внимания на испуганный писк и ругань, ведь все происходящее в Темном квартале априори было чем-то опасным. Однако, вопреки здравому смыслу, юноша пошел прямо к источнику подозрительных звуков.

Посреди дороги в ряд стояли испуганные бесы, а вокруг них неспешно прохаживались люди в форме городской стражи. Раздался свист слегка затупившейся стали, резко перешедший во влажный хруст. Короткий клинок стражника с легкостью рассек тщедушное тельце порождения Тьмы, окропив мутной кровью стены ближайших домов. Половинки маленького трупа тяжело рухнули в вонючую канаву, потянув за собой вывалившиеся на мостовую внутренности.

– Хватит с ними возиться, – проворчал человек с отличительными знаками бригадира стражи и смачно харкнул на землю. – День только начался, а нам уже поручили чистку, что за проклятье… Быстрее закончим здесь – быстрее выберемся из этой помойки.

– Слушаюсь, – хором ответили солдаты.

Умоляющие о пощаде бесы падали один за другим, постепенно превращая улицу в склад изуродованных тел. Несчастные создания не могли оказать никакого сопротивления, и не только потому, что ростом они были по пояс человеку, а хилые ручонки того гляди сами сломаются от удара, но и потому, что по указу коменданта Темного квартала попытка бегства или нападение на стражников, осуществляющих чистку, влекли за собой дальнейшие истребление бесовского рода. Бесконечная череда смертей продолжалась до тех пор, пока отчаявшиеся порождения Тьмы не начали смиренно принимать свою участь в надежде, что их родственники или знакомые смогут пережить эту жестокую экзекуцию.

– Все. Уходим, – скомандовал бригадир, когда последний бес упал замертво.

Негромко обсуждая тяготы службы, делясь проблемами в семье и воспоминаниями о веселой попойке прошлой ночью, стражники деловито вытерли оружие об относительно чистую одежду казненных и нестройной толпой направились к выходу из квартала. Однако, проходя мимо темной подворотни, бригадир наконец заметил Ахина, стоявшего там с опущенной головой.

– Человек? Эй, парень, ты что тут делаешь? Здесь слишком опасно, – он подошел и осторожно дотронулся до его плеча. – Давай-ка мы тебя выведем отсюда.

Ахин выпрямился, и в следующий миг бригадир резко отдернул руку, наткнувшись на взгляд абсолютно черных глаз.

– Отродье Тьмы, – брезгливо сплюнул командир стражников и ударил одержимого по лицу.

Латная перчатка рассекла кожу на щеке, юноша отлетел назад в подворотню и неловко шлепнулся в грязную лужу.

«Теперь точно придется переодеваться», – посетила Ахина неуместная мысль.

– Почему не на работе, тварь? – спросил бригадир, нависнув над ним. – Солнце давно уже встало. Отлыниваешь?

– Я здесь по поручению госпожи Элеро, феи-ростовщицы, – соврал одержимый, поднимаясь на ноги. – Я просто проходил мимо. Не хотел вам помешать, простите…

«Точнее, не мог вам помешать», – его трясло от злости, но он изо всех сил старался притворяться, что дрожит от страха.

Да, Ахин мог лишь смотреть, как стражники вырезают группу бесов, выполняя некое поручение свыше. Или же он должен был броситься на них? Без оружия, без брони и даже без базовых боевых навыков его нападение на отряд городской стражи приравнивается к самоубийству. Тогда, может быть, стоило попытаться пробудить способности темного духа? Но биться головой о стену, чтобы потерять сознание, – не лучшая идея. И даже если бы получилось вывести из строя какого-нибудь стражника, то удастся ли сделать то же самое с остальными?

«А потом что? На их место придут другие. Все станет только хуже».

– По поручению феи-ростовщицы? В этой-то помойке? – нахмурившись, произнес бригадир и потянулся к рукояти меча. – Лжешь, мразь.

– Погодите, – остановил его один из солдат. – Кажется, я видел какого-то одержимого у квартала фей во время патруля.

– И?

– Сдается мне, не врет он, – промямлил стражник, немного струхнув под грозным взглядом командира. – Ну, одержимых же не так много осталось, я других в городе и не замечал. Кажется, он и есть тот тип из фейского квартала. Попортим имущество, а феи потом от нас не отстанут, они ж за медяк готовы удавиться.

– Проклятье, хватит с меня! – прорычал бригадир, пнул Ахина, резко повернулся и пошел по улице, раздраженно бормоча себе под нос: – Что это за день-то такой, а? Только начался, а уже всякая ерунда творится вокруг. Какие-то указы, возня с вонючими бесами, рабы без дела слоняются по городу… Надоело все. Накоплю на ферму в Бирне или каком-нибудь хуторе недалеко от столицы, уйду со службы и заживу спокойно.

Дождавшись, когда шаги стражников окончательно стихнут вдалеке, Ахин облегченно выдохнул и потрогал изодранную щеку. Рана уже зарубцевалась, но все еще побаливала.

Разочарование, бессильный гнев и лишнее подтверждение собственной ничтожности – вот и вся награда за проявленное любопытство. Одержимый впустую потратил время, в очередной раз став свидетелем своеобразной справедливости, воцарившейся в мире, где добро победило зло. Ему бы стоило сейчас же броситься со всех ног в контору Элеро, но если он предстанет перед феей в грязной, мокрой и дурно пахнущей одежде, то она как минимум заставит его съесть это тряпье. Уж лучше переодеться и немного опоздать, надеясь на не слишком суровое наказание.

«Ничего, скоро это закончится», – Ахин в последний раз посмотрел на улицу, заваленную изрубленными телами бесов, и поспешил к своему дому. Чтобы сохранить здравый рассудок следовало просто принять произошедшее, смириться и набраться терпения. Всего лишь очередные жертвы.

В конце концов, умрет еще немало невинных существ, пока в мире не будет восстановлено равновесие сил.

Глава 4: Темная ночь

Наступила ночь. Самая обычная ночь – солнце закатилось за горизонт, на небе показались звезды, среди которых затерялся бледный полумесяц, и на город опустилась сонная тишина. Никто не заметил легкие тревожные нотки, витающие в прохладном воздухе. Никто, кроме тех, кто знал, что они есть.

Все было готово к вылазке в квартал фей. Два десятка молодых сонзера, преисполненных решимости уничтожить сущность Света, быстро передвигались по выверенным маршрутам, обходя патрули городской стражи. Мучительное ожидание подошло к концу. Время действовать.

Страдая от ломки нетерпения, Ахин с трудом досидел остаток рабочего дня, покинул особняк Элеро, но вместо того, чтобы пойти домой, он свернул с привычного пути, взобрался на стену, огораживающую квартал фей, и притаился за массивным каменным мерлоном.

«Здесь можно было бы сдерживать осаду. И даже долго. Источник воды есть, но вот еды… Хотя без еды еще можно продержаться, главное – вода. Рва нет, это плохо. Приставят лестницу – и все… Чушь какая-то в голову лезет, – Ахин судорожно выдохнул. Он пытался думать о чем угодно, лишь бы немного отвлечься и унять нервную дрожь. – Хорошо, что на самой стене сейчас не выставляют стражу. Ну, это логично. Кого тут бояться? Видимо, феи посчитали, что двух стражников у единственных ворот в квартал будет достаточно. Да, вполне достаточно. Просто почетный караул».

Уже давно стемнело, но сонзера почему-то до сих пор не подошли. Волнение Ахина возрастало с каждой секундой. Ему казалось, что время бежит слишком быстро, по всем ощущениям скоро должно наступить утро, хотя на самом деле ночь только началась.

«Может, увидели какие-то проблемы на входе?» – одержимый осторожно выглянул из-за мерлона, но ничего необычного не заметил – у ворот по-прежнему стояли два стражника, перебрасывающиеся фразами о тяготах человеческой жизни.

– Не высовывайся.

Ахин дернулся от неожиданности, услышав голос позади себя, и чуть не упал на каменную мостовую. А падение с такой высоты могло бы окончиться весьма плачевно.

– Говорю же, – Биалот схватил друга за шиворот и затащил обратно на стену. – Не высовывайся.

– Сдурел, что ли, так пугать? – прошептал одержимый, переводя дыхание. – Как ты сюда пробрался? Тебя никто не видел?

– Я еще днем в квартал прошел, – небрежно отмахнулся сонзера. – Пронес мимо стражи бочку. Сказал, что в ней заказанное вино. Нашел местечко поукромнее и спрятался в той самой бочке. Так и просидел до ночи.

– Просто пронес? И никого не смутило то, что ты даже от земли не смог бы оторвать наполненную вином бочку?

– Видимо, нет. И честно говоря, я это тоже как-то не учел.

– А то, что ты не покинул квартал? Они ведь могли пойти искать тебя. Сам-то понимаешь, как сильно рисковал?

– Но не пошли же. Или пошли, но не нашли.

– А то, что ты сбежал из мастерской посреди дня? Еще и бочку оттуда украл. Оттуда ведь, да? Хозяева могли соотнести твое исчезновение и пропажу бочки. Тебя бы в миг выследили! Думаешь, ты, весь такой неприметный, прошмыгнул через полгорода с огромной бочкой за спиной?

– Да какая теперь разница? – фыркнул Биалот. – Успокойся, ага? Получилось ведь. Вот я, здесь. Все в порядке.

– Надеюсь, – вздохнул Ахин. – Кстати, ты Фипа не видел?

– Видел. И сейчас вижу.

– Где?

– Вон сидит, – сонзера ткнул пальцем в ночную темноту.

Изо всех сил напрягая глаза, одержимый все-таки смог разглядеть во мраке силуэт силгрима, сидящего на крыше двухэтажного дома вдалеке. Если это действительно был Фип, то он выбрал, пожалуй, лучшую позицию, чтобы наблюдать за всеми подходами к кварталу фей, а также оттуда без труда можно подать сигнал и незаметно улететь. Честно говоря, Ахин не ожидал подобной сообразительности и стратегического мышления от своего крылатого друга. Впрочем, силгрим мог выбрать эту позицию и по чистой случайности, стараясь держаться как можно дальше от центра событий.

– И почему не предупредил? – пробормотал Ахин. – А то я даже не знал, куда смотреть, чтобы сигнал увидеть.

– Ну, он мне сказал, – пожал плечами Биалот.

«Вообще-то, у нас я главный», – нахмурился одержимый, но тут же понимающе кивнул:

– Правильно. Нечего лишний раз здесь светиться. Безопасность превыше всего.

Очень хорошо, что этой ночью феи не устраивали никаких попоек. Всюду царил покой, по которому лишь изредка пробегала рябь негромкого смеха, доносящегося из какого-нибудь особняка. Пустынно, темно, тихо – пока что все шло так, как надо. Но не стоит расслабляться раньше времени.

– Нам туда? – Биалот кивнул в сторону надстройки на входе в квартал.

– Да. Там должен быть рычаг или какой-нибудь ворот, который опускает металлическую решетку.

– И что, мы потом просто уйдем?

– Примерно так.

– А наши окажутся запертыми внутри, – нахмурился сонзера. – Мы не можем уйти без них.

– Не окажутся. Подготовлено несколько путей отступления. В ловушку они точно не попадут.

– И почему я ничего не знаю об этих путях?

– Тебе и не нужно о них знать. Ты же пойдешь со мной, – одержимый подозрительно прищурился. – У тебя ведь не появилось никакой дурацкой идеи?

– Пока нет, – пожал плечами Биалот.

«Пока…» – вздохнул Ахин. Пожалуй, для юноши своего возраста он вздыхал слишком часто. С другой стороны, рабская жизнь оставляла и более серьезные последствия, нежели обычный пессимизм и вредные привычки.

– Может, нам потом стоит присоединиться к отряду Мионая? – как бы невзначай поинтересовался сонзера. – Поможем, чем сможем.

«Он меня совсем не слушал».

– Мы им только помешаем, – ответил Ахин, четко проговаривая каждое слово. – То, с чем не справятся двадцать порождений Тьмы, невозможно одолеть и двадцати двум. Особенно, если те двадцать знают, что делают, а мы – нет.

– А что, если как раз нас двоих там и не будет хватать?

– Дело не в численности, – снова вздохнул одержимый. – Понимаешь, вся суть кроется в мелочах. Да, мы – мелочи…

– О чем ты? – Биалот бросил на него недоумевающий взгляд.

– Это сложно объяснить. Я и сам не до конца понимаю.

Они замолчали. Напряжение в ночной темноте продолжало возрастать, но до сих пор так ничего и не произошло. Нарыв тревоги созрел, и даже страшно представить, что будет, если не вытянуть из него гной.

– Я просто хочу понять, что я тут делаю, – прошептал Биалот.

«Да, я тоже», – нервно усмехнулся Ахин, копаясь в воспоминаниях о позапрошлой ночи. Он был в доме старика Киатора, тот что-то говорил. Потом пришел Мионай. Они обсуждали между собой детали плана. И под конец одержимому велели не мешаться под ногами, сделать свое дело и исчезнуть. Потрепанная волнением память могла в чем-то ошибаться, но все прошло примерно так.

– Ты сам захотел в этом участвовать, – ответил Ахин, обращаясь то ли к другу, то ли к самому себе.

– Нет, это ты попросил меня помочь, – буркнул Биалот. – И вот я сижу с тобой на стене. Сижу на стене – и все.

– Это важно.

– Важно? Если бы меня тут не было, то абсолютно ничего бы не изменилось. Ни сейчас, ни в конечном итоге. Это, по-твоему, важно?

– Важно наше поручение, которое мы обязаны выполнить.

– Не наше поручение, а твое, – возразил Биалот. – Я тут не нужен.

– Нужен.

– Зачем?

– Ну, нужен.

– Не знаю, я не вижу никаких причин.

– Не надо искать причины.

– Почему?

– Мне страшно одному! – сорвался Ахин, рискуя быть обнаруженным стражниками у ворот. – Мне страшно! Так понятно?

– Тихо ты, – проворчал сонзера. – Сказал бы сразу, что я тут просто за компанию. А то что-то про важные мелочи, необходимости… Мы же друзья, в конце-то концов.

– Да, и я очень благодарен тебе за поддержку. Но почему ты постоянно…

И тут до слуха одержимого донесся подозрительный шорох.

«Это снизу. Нас кто-то заметил!» – Ахин почувствовал, как сердце запнулось, пустив по артериям едва ли не больше крови, чем те могли выдержать. К счастью, боль быстро отступила, и даже обошлось без последствий. Смерть от испуга была бы сейчас весьма неуместна. Впрочем, смерть всегда неуместна.

Одержимый осторожно подполз к краю стены и посмотрел вниз. Сначала он никого там не обнаружил, но вскоре тусклый свет звезд выхватил из темноты чей-то силуэт. Потом показался второй, третий и все остальные.

– Свои, – выдохнул Ахин, увидев, как один из них махнул ему рукой.

«А вот если бы я высунулся, и там были бы не свои, то на тревогу уже сбежалась бы вся городская стража».

– Готовы? – послышался шепот Мионая.

Одержимый неуверенно кивнул.

– Тогда начнем.

Тени беззвучно поползли вдоль стены.

Ахин неотрывно следил за тем, как два десятка сонзера приближаются к воротам в квартал фей. В руках у них было самодельное оружие, которое в иной ситуации вызвало бы лишь снисходительную улыбку, – заостренные металлические прутья, деревянные дубины с воткнутыми в них лезвиями ножей, обмотанные тряпками осколки стекла и прочий хлам. Но решительность, буквально пропитавшая точные движения двадцати юношей, превращала этот мусор в… смертоносный мусор.

– А почему они полуголые? – поинтересовался Ахин, обратив внимание на то, что все сонзера раздеты по пояс.

– Ты это сейчас серьезно спрашиваешь? – поморщился Биалот, указав пальцем на свое лицо.

Одержимый озадаченно приподнял бровь:

– Цвет кожи?

– Конечно. Наша угольно-серая кожа – отличная маскировка в ночной темноте. Это же очевидно!

– Допустим. Но тогда на теле не будет никакой защиты.

– Нет защиты на теле? То есть, по-твоему, если бы они пришли в рубахах и фартуках, утащенных с работы, то удар меча, например, им был бы уже не так страшен? Это ты здорово придумал.

– Не нагнетай, а? – раздраженно огрызнулся одержимый. – И без того голова трещит, так еще ты тут…

У ворот послышался шум и Ахин замолчал, внимательно наблюдая за происходящим.

Сонзера стремительно набросились на полусонных стражников. Действия порождений Тьмы были идеально скоординированы – двое с разбегу врезались в людей, впечатав их в каменную стену, другие тут же подхватили дезориентированных солдат и зажали им рты. Сдернув кольчужные воротники, повстанцы вонзили острые кромки битого стекла в человеческие шеи.

Трупы оттащены в тень, оружие подобрано. Все прошло быстро и практически бесшумно. Пока что никаких проблем не возникло.

– Бандиты! – заверещала фея, высунувшись из окна второго этажа ближайшего особняка. – На нас напали бандиты! Здесь ба…

Копье подскочившего к зданию сонзера взлетело вверх, вонзилось в подбородок крылатого создания Света и, с хрустом выскочив из макушки, воткнулось в раму окна. Фея закатила глаза, словно пыталась рассмотреть дыру в собственном черепе, и в таком виде и застыла – открытый рот, через который видно древко копья, недоумевающий взгляд, устремленный куда-то внутрь головы, залитое кровью красивое лицо и безвольно болтающиеся руки. Мир опасен и непредсказуем – даже чуткий сон может стать причиной преждевременной гибели.

Волна шума прокатилась по кварталу. Никто не знал, насколько велика угроза, что происходит и как поступать. Феи могли бы без особых усилий дать отпор двум десяткам оборванцев с помощью чарующего голоса, но паника уже охватила крылатых созданий, и они бросились запирать двери и окна, истерично зовя городскую стражу на помощь.

«Можно считать, что поднялась тревога», – Ахин глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и судорожно выдохнул:

– Пора.

Он вскочил на ноги и, не дожидаясь Биалота, побежал по стене к надстройке над воротами. Хлипкая дверь отлетела в сторону от сильного пинка, одержимый ворвался в небольшое помещение и замер, увидев в углу испуганного молодого стражника, который выставил перед собой короткий меч. Клинок вырисовывал непонятные фигуры, приплясывая в дрожащих руках человека, но острие смертоносной стали, так или иначе, смотрело в сторону Ахина.

– Успокойся. Мы не причиним тебе вреда, понял? Только успокойся, – медленно произнес одержимый, переводя взгляд со стражника на ворот в центре надстройки и обратно. – Я просто подойду и поверну эту штуку, ладно? Никто не пострадает.

– Не трогай меня, отродье Тьмы! – закричал стражник, уставившись полным ужаса взглядом в черные глаза Ахина. – Уйди отсюда! Уйди!

– Так, ты только глупостей не делай, ладно? Сейчас я…

Истошно завопив, солдат замахнулся мечом. Но помещение оказалось слишком тесным, и лезвие воткнулось в потолок. Воинственный вопль закончился удивленным возгласом. Парень поднял недоумевающий взгляд вверх, но высвободить свое оружие из деревянного плена уже не успел – Биалот влетел в надстройку и яростно набросился на незадачливого стражника.

Сонзера повалил человека на пол и со всей силы ударил его кулаком в лицо. К сожалению молодого солдата, городской страже не полагалось шлема с забралом – им выдавали только кольчужные капюшоны, поэтому его нос с хрустом смялся, выплеснув на подбородок сгусток кровавых соплей. Стражник обмяк, но, судя по всему, был еще жив.

– Всегда мечтал об этом! – дрожа от возбуждения, воскликнул Биалот. – Да! Наконец-то! Вот так!

Все это время Ахин стоял, впав в какой-то ступор из-за осознания одной простой вещи – если бы не низкий потолок и не вовремя подоспевший друг, то он был бы уже мертв. Как же быстро меняется ценность собственной жизни, когда начинаешь чувствовать на коже дыхание смертельной опасности.

«А ведь я рвался в бой, хотел подвигов, великих деяний, – печально усмехнулся одержимый, понемногу приходя в себя. – Я ни на что не способен. Трус и неумеха. Мелочь, одним словом… Киатор сразу понял, кто я такой, а мне понадобилось оказаться на грани гибели, чтобы осознать это. Оказывается, я еще и глуп. Неприятное открытие».

Спохватившись, Ахин кинулся к вороту. Пусть он и никто, но поручение выполнить обязан. Взявшись за массивную рукоять, одержимый изо всех сил потянул ее на себя, но механизм почему-то не поддавался. Однако Ахин повторял попытку за попыткой, несмотря на то, что мышцы были готовы порваться от напряжения, суставы трещали, а перед глазами плавали разноцветные пятна.

– Эй, ты чем там занимаешься? – спросил Биалот. – Да, приятель, читать и писать научился, а вот в таких вещах вообще ничего не понимаешь.

Сонзера, пнув мимоходом валяющегося в беспамятстве стражника, подошел к Ахину, хмыкнул, а затем выдернул костыль, застопоривший весь механизм. Ворот закрутился, послышался металлический скрежет. Раздался гулкий звук удара решетки о камни мостовой. Теперь вход в квартал фей перекрыт.

– Я как-то не заметил… – начал было оправдываться одержимый, но наткнулся на дружелюбно-насмешливый взгляд Биалота и лишь тяжело вздохнул: – Похоже, мне здесь не место.

«Героические подвиги, да? Конечно. О моей борьбе с жалкой деревяшкой будут слагаться легенды».

Ахин вышел на стену и осмотрелся. Тревога уже прокатилась по столице, со всех сторон к кварталу фей стягивались патрули стражи. К счастью, гатляуров пока еще не видно. Значит, у Мионая есть шанс успешно закончить начатое до прихода гвардии. Вот только стражников-людей набежало как-то слишком много. Пожалуй, решетка была опущена вовремя.

Так или иначе, Ахин и Биалот свое дело сделали. Пора бежать.

«А где Фип? – одержимый вгляделся в ночную темноту. – На прежнем месте нет, на других крышах тоже. Ушел раньше срока? Что ж, это правильно. Тревога поднята, в сигналах уже нет смысла. О чем я и говорил – все так хорошо сложилось, что его помощь и не понадобилась. А он еще чего-то боялся».

В особняках квартала фей горел свет, отовсюду доносился шум, рожденный из беспокойства и неведения, но на улице никто из крылатых светлых так и не показался. Мионай и его бойцы тоже скрылись из виду. Наверное, они уже на площади. Но сколько им понадобится времени, чтобы проникнуть в тайное святилище и уничтожить сущность Света?

«Подождать еще немного или уйти? А чего ждать-то? Ну, вдруг действительно понадобится моя помощь. Моя помощь? Ха, смешно. А вдруг… Нет, старик велел сразу уходить. Но не удостовериться в успехе и все бросить – вот это сейчас было бы глупо», – Ахин растерянно смотрел то на приближающихся стражников с одной стороны стены, то на тревожную пустоту квартала фей с другой.

Из надстройки вышел Биалот, вооруженный окровавленным мечом и маниакально-счастливой улыбкой. Одержимый заглянул внутрь и увидел изуродованное тело молодого солдата. Даже удивительно, сколько крови может вытечь из человека, если проткнуть его пару десятков раз.

– В этом не было необходимости, – пробормотал побледневший Ахин. – Зачем ты убил его?

– Ты говорил, что я не могу сражаться с созданиями Света, потому что у меня даже оружия нет, – усмехнулся сонзера, не обратив внимания на вопрос. – Теперь у меня есть оружие. И это так… просто. Я и не думал, что убивать так просто.

– Нам надо уходить, – напомнил одержимый. Тут же возникло ощущение, что он пытается воспрепятствовать неизбежному. – Мы сделали все зависящее от нас. Фип уже ушел. И нам пора. Слышишь меня?

Ахин знал, чем все закончится. Его слова попросту отскакивали от Биалота, принявшего свое собственное решение. Пустив кровь одному созданию Света, он уже не мог остановиться.

– Я поступаю правильно, – сонзера сделал несколько пробных взмахов мечом. – А ты беги, если хочешь.

Прежде чем одержимый успел ответить, Биалот без лишних раздумий спрыгнул со стены в квартал фей, каким-то чудом не сломав ноги, и побежал искать сородичей.

– Стой! – выкрикнул Ахин ему вслед. – Мы же… договаривались…

Тот даже не обернулся.

«Этого следовало ожидать», – вздохнул одержимый. Надо было срочно что-то предпринять, но он не мог даже пошевелиться. По телу растекалась странная усталость. Хотелось лечь, закрыть глаза, заснуть и проснуться уже в новом мире, шагнувшем в эпоху восстановленного равновесия.

Поднятая по тревоге стража наконец сбежалась к кварталу фей. Ахин осторожно выглянул из укрытия и увидел стоящую у ворот толпу. Судя по всему, скоро солдат будет еще больше. Но пока что их внимание сконцентрировано только на решетке, перегородившей вход в квартал. Лучшего момента для побега и не сыскать. Однако одержимого что-то держало здесь – то ли мысль, то ли чувство, то ли желание, то ли, наоборот, отсутствие и того, и другого, и третьего.

– Открывайте ворота! – зычно скомандовал человек в форме бригадира городской стражи. – Эй, наверху! Пошевеливайтесь!

«Это он мне?» – внутри Ахина на мгновение все похолодело, но оказалось, что бригадир смотрел не на него, а на надстройку. Одержимый отполз от края стены и затаился. Не хватало еще, чтобы его обнаружили.

Командиры патрульных отрядов собрались вместе и начали оживленно обсуждать сложившуюся ситуацию. Из услышанного Ахин понял, что они понятия не имеют о происходящем. Кто-то даже предложил разойтись, а потом, если кто-нибудь спросит, рассказать правдоподобную историю о том, как они ничего не заметили или были заняты другими важными делами. Довольно долго это предложение пользовалось популярностью, но речь все-таки шла о квартале фей, и если в нем действительно происходило что-то серьезное, то простым выговором за бездействие стража не отделается.

– Вы! Залезьте на стену и поднимите эту проклятую решетку! – донесся до Ахина приказ одного из бригадиров.

– Так у нас нет лестницы.

– И приставить нечего.

– Вон двухэтажный дом рядом стоит. Выйдите через чердак на крышу и перепрыгните на стену. Выполнять!

– Далековато будет. Не допрыгнем.

– Ага. Только покалечимся.

– Меня это не волнует! – рявкнул бригадир. – Придумайте что-нибудь! Выполнять, я сказал!

Вскоре на крыше соседнего дома показалось пять человеческих силуэтов. Прикинув на глаз ширину улицы, Ахин облегченно выдохнул – точно не допрыгнут. Но стражники посоветовались и принялись отрывать длинные водостоки. Проявив знаменитую инженерную смекалку, которой славились люди-ремесленники, они умудрились скрепить желоба и трубы в примитивный, но вполне устойчивый мост.

«Не допрыгнут, но дойдут», – понял одержимый, увидев, как первый солдат успешно преодолел половину расстояния до стены, а за ним уже и второй ступил на гениальное сооружение. Еще немного – и они заметят Ахина. Стражники убьют его, а потом поднимут решетку.

Но Мионаю нужно время. Нельзя позволить страже пройти в квартал фей. Любой ценой.

– Раз уж все равно умирать… – нервно усмехнулся одержимый, с трудом вставая на ватные ноги. – Вот и пригодится незначительная деталь.

Ахин зажмурился и со всей силы ударился головой о каменный угол.

Волна боли прокатилась по коридору, сотрясая стены квартала фей. Треснувшее сознание разветвилось, отделившись от Ахина, и обратилось в железный вьюнок на древних камнях. Именно здесь пролегала граница между человеком и темным духом. А кто из них кто – разобраться уже невозможно.

В кромешном мраке прорезалась первая дверь. Она находилась на стыке потолка и двух стен. Одержимый даже не представлял, как ее открыть. Однако критерии реального мира в этом месте мало что значат. Неправильная перспектива? Иррациональные измерения? Абсурдная корреляция пространства и времени? Нет необходимости пытаться понять то, что и так уже известно. Нужно просто положиться на некое надзнание, коим была преисполнена пустота коридора.

– Туда?

Ничем не примечательная дверь, сколоченная из обломков водостока. Она стояла, висела и лежала здесь примерно двадцать пять лет – петли уже заржавели, деревянная конструкция подгнила, однако вместе с тем можно было сказать, что в ней имелось нечто талантливое, но недооцененное.

– Сюда, – темный дух жестом пригласил Ахина войти. – Не медли, это же просто человек.

Одержимый подошел ближе и взялся за погнутую дверную ручку. По воздуху пробежала призрачная рябь, и металлические детали взорвались множеством крохотных осколков, несущихся с огромной скоростью в сторону единственного выхода из вневременного плена – дверь в чужое сознание.

Осколки вонзились в тело Ахина, стоящего на их пути, разорвали в клочья одежду, содрали кожу, проникли внутрь, раздирая плоть острыми гранями. Одержимый хотел закричать, но из кривого отверстия в голове, которое некогда было его ртом, раздался лишь сдавленный хрип, идентичный тому, что врывался из дырок в горле, надувая кровавые пузыри.

– Хватит корчиться, – поморщился Ахин, глядя на свое изуродованное тело. – Это ведь неправда.

Как ни странно, но напоминание о нереальности происходящего подействовало. Однако одержимого захлестнула новая волна страданий, когда осколки вырвались наружу. Человеческий разум снова поддался иллюзии, утопив Ахина в безумном потоке боли.

– Лучше бы помог, – проворчал он, с трудом поднимая человека, практически полностью лишенного плоти.

– А мне это нужно? – поинтересовался темный дух, но тем не менее принял помощь Ахина.

– Это нужно всем нам. Мое желание едино, что бы его ни породило.

Одержимый наконец смог встать. Поправив на себе немного помятую одежду, которая только что была изорвана в лоскуты, он вышел из огромного алого пятна на стене. В ладони по-прежнему лежала погнутая дверная ручка, но от двери не осталось и следа – облако кроваво-металлических осколков сорвало ее с ржавых петель и перемололо в мелкую труху. Путь к чужому разуму открыт.

У людей связь со Светом не очень сильна, они не смогут как-либо навредить Ахину, даже если заметят присутствие темной сущности. Но опасность крылась в другом. Человек всегда был очень хрупким созданием, его эмоции и образ мыслей могли запросто превратить своего хозяина в раба безумия. И потому, проводив несчастное существо к этой грани, необходимо вовремя остановиться, чтобы самому не упасть следом за ним в пучину страха и отчаяния, что несет с собой сумасшествие.

Ахин не мог этого знать. Зато знал темный дух.

«Бред какой-то в голову лезет», – подумал одержимый, ступив на стену квартала фей.

Он обернулся. Митаил, крупный, неловкий и трусоватый парень, шел по хлипкому мостику намного медленнее. При этом в спину ему летели насмешки, а снизу, со стороны ворот, доносилась ругань бригадира.

– Пойду осмотрюсь, – сказал Ахин, вынув меч из ножен. – Не задерживайтесь особо. Что-то не нравится мне все это.

– Эй, постой, – дрожащим голосом попросил Митаил. – Подожди всех. И… помоги мне немного.

– Как? – одержимый усмехнулся, глядя на тучного товарища. – Хочешь, чтобы я за тебя прошел остаток пути? Сейчас, только подойду, посажу к себе на шею и…

– Не смешно, – просипел стражник, сделав еще один шаг. – Просто дай мне руку.

«Дай мне руку», – Ахин поймал нить, одним концом привязанную к этой фразе, а другим уходящую куда-то в давние воспоминания. Очень болезненные воспоминания.

– Дай мне руку! – кричала молодая женщина, пытающаяся выбраться из-под обвалившейся потолочной балки.

Вокруг полыхало пламя. Ахин хорошо помнил тот ужасный пожар, но ему казалось, что это было очень давно, лет пятнадцать или шестнадцать назад. Почему все повторяется вновь? Ему дан еще один шанс? Шанс что-то исправить. Но что?..

– Руку! Ивгет, скорее дай руку! – продолжала молить женщина, обращаясь к одержимому.

– Сейчас, мама. Я иду!

Он схватил ее за предплечье и потянул на себя. Женщина стонала и извивалась в попытках высвободиться из смертельной ловушки, но все было напрасно. Ахин тянул еще сильнее, давясь обжигающим легкие воздухом, его потные ладони скользили по покрытой копотью коже, глаза слезились, он уже почти ничего не мог разглядеть, кроме лица мамы.

– Хватит, – неожиданно сказала она и вырвала свою руку из хватки девятилетнего сына. – Ты молодец. А теперь беги. Беги отсюда.

В тесном помещении скопился едкий черный дым. Все вокруг трещало и падало, разбрасывая снопы искр. Огонь подбирался ближе и ближе, пожирая остатки надежды.

– Я не брошу тебя, – заплакал Ахин, упав на колени перед матерью.

Но время вышло. Спасения не будет. Все закончится так же, как тогда.

– Беги, Ивгет! Ну же! Беги, дом скоро обрушится!

Женщина закашлялась, вдохнув слишком много дыма.

«Нет. Мало… Нужно больше страха, больше страданий, больше отчаяния!» – подумал мальчик, не обратив внимания на то, что эта мысль не могла принадлежать ему. Сейчас он хотел только одного – спасти мать. А вынужден бежать.

И вопреки воспоминаниям, одержимый снова попытался вытащить ее из-под завала. Но пламя подобралось слишком близко.

Огонь давно уже жевал ноги молодой женщины, чего она не чувствовала из-за перебитого позвоночника. Однако вскоре загорелась одежда выше пояса, пламя охватило тело матери юного Ивгета и жадно набросилось на длинные волосы. Она завыла от невыносимой боли, а скованный ужасом мальчик смотрел на бьющуюся в огненной агонии мать и до хруста в пальцах сжимал ее руку.

Он отрицал реальность происходящего, перед глазами все плыло, сознание помутилось.

Ивгет – двадцатипятилетний человек, служащий в городской страже Камиена, а также одержимый, раб госпожи Элеро, и испуганный мальчишка, пытавшийся спасти свою мать из пожара. Ему стоило задаться вопросом: кто же он на самом деле? – и, быть может, наваждение исчезло бы. Но что-то внутри его головы настырно копалось в памяти, доставая с бездны желанного забвения наполовину стертые гравюры из красных оттенков пламени, перемешанных с черными тонами копоти и дыма. Чья-то жестокая воля обновляла краски, придавала реалистичность воспоминаниям, заставляла поверить в них…

Лицо матери. Ее сложно узнать из-за жутких ожогов, пустующих глазниц, прогоревших насквозь щек и лопающихся пузырей на ничтожных остатках плоти, но Ивгет знал, что это была она. Он видел, как из трещин в корке оплавленных волос сочилась кипящая сукровица, как огонь понемногу пожирал обугленное мясо, как вырывались языки пламени из прожженных в груди дыр и открытого в беззвучном вопле рта. Он видел все и даже то, чего не помнил, чего попросту не мог помнить, потому что этого никогда с ним не происходило.

– Мама… – Ахин опустил взгляд. Он до сих пор сжимал женскую руку, отломившуюся от трупа.

«Дай мне руку!» – напомнил одержимый, и Ивгет почувствовал, как все внутри него похолодело. И этот холод был от того мучительнее, что вокруг продолжало полыхать пламя кошмарных воспоминаний.

Вне себя от ужаса, молодой солдат вскочил на ноги и с криком бросился бежать из горящего дома, но на пороге наткнулся на Митаила. Девятилетний мальчик не узнал стражника, с которым спустя годы познакомится на службе, но он был уверен, что этот толстяк, с трудом пробирающийся по самодельному мосту на стену квартала фей с крыши соседнего дома, мог помочь ему вытащить маму из-под завала.

– Почему ты не помог мне?! – закричал Ахин. – Почему ты стоял и смотрел, как она умирает? Почему?!

– Что? Не ори на меня, – нахмурился Митаил. – Успокойся. Что на тебя нашло? Сейчас, подожди. Я почти дошел… только… тут скользко. Дай…

«Дай мне руку», – повторил Ахин, протянув Ивгету обугленную конечность его матери. Такого издевательства над рассудком человек уже не смог выдержать. Отбросив логику и здравый смысл, он предался безумному желанию отомстить. Кому и за что? Да какая разница…

Одержимый схватил Митаила за кольчужный воротник и швырнул товарища в огонь, где тот почему-то не сгорел, но зато разбился, неловко упав на брусчатку с большой высоты. Однако радость от возмездия была недолгой – на пороге показалось еще несколько Митаилов.

– Твари, – прорычал Ахин, шагнув навстречу стражникам. – Вы все это время были тут, но не помогли мне?! Вы виноваты в ее гибели!

Он шел по полу охваченного пламенем дома. Он шел по мосту-водостоку. Он шел, перестав различать прошлое и настоящее, реальность и иллюзии, себя и… другого себя. Игра с разумом окончилась не в его пользу, но она продолжалась даже после проигрыша. У безумия свои правила.

Недоуменно переглядывающиеся солдаты доставали мечи из ножен и что-то кричали приближающемуся Ивгету. Но он их не слышал из-за оглушительного грохота обрушивающегося дома, не видел за пеленой черного дыма, не понимал, оказавшись во власти темного духа. Вокруг что-то происходило, пламя перескакивало с массивных балок на мост из водостока, улица внизу то отдалялась, обретая черты Камиена, то приближалась, возводя горящие стены, отовсюду доносились голоса, но слов почему-то не разобрать.

Молодой стражник даже не сразу осознал, что кто-то вонзил клинок ему в грудь. Он не почувствовал боли, просто увидел, как потекла кровь из небольшого разреза между металлическими нашивками на кожаном жилете. Слишком обычная смерть для столь странных обстоятельств.

«Не отпускай ее. У тебя почти получилось. Попробуй еще раз».

На последнем издыхании Ивгет бросился вперед и ухватился за руку какого-то стражника, образ которого понемногу прорезался в измученной памяти юноши. Темное безумие покидало разум так же, как жизнь – тело. Но уже поздно что-либо менять. Одержимый закрыл глаза и полетел в пламя, увлекая за собой сопротивляющегося человека.

– Теперь я точно не отпущу твою руку, мама, – с улыбкой пообещал девятилетний мальчик, крепко вцепившись в запястье соратника.

Ивгет умер еще во время падения, рана оказалась смертельной. Митаил лежал на мостовой с пробитой головой. А третий солдат выжил и теперь полз в сторону переполошившихся стражников у входа в квартал фей, волоча сломанные ноги.

Ахин тяжело поднялся, вздохнул по старой привычке и шагнул в трещину каменной кладки стены квартала фей.

– Получилось, – пробормотал одержимый, встретив себя в коридоре. – И я даже не сошел с ума. Наверное.

– Не расслабляйся. Угроза не миновала. На крыше…

– Да, знаю. Иду.

– Я чую в них страх и растерянность. Двери легко откроются.

– Уже открыты.

Ахин остановился на пороге чужого сознания. Он только сейчас понял, что убил двух человек. Двух созданий Света.

– Ну и что? Жертвы неизбежны. И это – меньшая цена.

– Насилие против насилия. Смерти ради жизни. Отсутствие будущего, чтобы будущее вообще могло быть… Абсурд какой-то.

– Скорее безумие, – усмехнулся темный дух. – А теперь ступай, тебе надо спешить. Не ровен час, придешь в себя.

– И что это сейчас было? – черная шерсть на загривке Консалии встала дыбом. – Слабоумные людишки окончательно свихнулись, что ли?

Вилбер неопределенно повел плечом, внимательно наблюдая за стражниками, которые ни с того ни с сего бросались друг на друга. Гатляуры, поспешившие на поднявшийся шум, могли бы вмешаться, вот только они еще не могли понять, во что именно. И вообще, надо ли?

– Здесь что-то не так, лейтенант, – наконец прорычал командир, озвучив очевидный факт.

Консалия хмыкнула и нетерпеливо постучала когтями по черепице крыши, на которой притаился возглавляемый ею отряд гвардии. Природа наградила ее обликом крупной черной пантеры, быстрого и смертоносного хищника, поэтому, несмотря на юный возраст и женский пол, она уже успела проявить себя и доказать боевые таланты на деле.

Но Консалия привыкла видеть за своими действиями некую цель, поэтому фра-гатляур испытывала сильное раздражение оттого, что Вилбер сегодня вывел именно ее бойцов на дополнительный патруль, согласно новой нелепой договоренности с атланами. И как назло, этой ночью группе сонзера пришла в голову безумная идея устроить беспорядки.

А больше всего ее бесили столпившиеся у закрытых ворот люди, которые горланили почем зря, посылали солдат на стену, чтобы те пробрались в надстройку и подняли решетку, а оборачивалось все непонятно чем. Консалия была готова перегрызть глотки тупым бригадирам и их никчемным подчиненным. Но приходилось сдерживаться. В общем, у лейтенанта гатляурской гвардии ночь не задалась.

– Темная вонь, – рыкнул Вилбер, принюхиваясь к прохладному воздуху.

– Конечно, здесь же сонзера проходили, – прошипела Консалия.

Она с нетерпением ожидала хоть какого-нибудь приказа, но командир продолжал тянуть время. Фра-гатляур понимала, что на то имелись свои причины, но непонимание этих причин раздражало ее. Кажется, ее вообще все раздражало.

– Нет. Темная вонь, – повторил Вилбер. – Чистая.

Пояснений, естественно, не последовало. Консалия глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

– Ничего не добавишь, командир? – сквозь сжатые зубы поинтересовалась она.

– Сосредоточься.

Вот и все, что ответил рыжий гатляур.

– Да, я чую присутствие темных сил, – Консалия едва не повысила голос, что было бы очень непрофессионально с ее стороны. – Ну, сонзера рядом. Дальше что? Будем просто сидеть и ждать, пока люди друг дружку на стене не перебьют или предпримем что-нибудь? Все-таки беспорядки в квартале фей – это наша…

– Забудь про сонзера, – поморщился Вилбер. – Теперь у крылатых круглосуточно дежурит отряд гатляурской гвардии. Наши бойцы встретят незваных гостей. Меня больше беспокоит происходящее у ворот. И мерзкий запах темного духа. Именно темного духа.

«Слишком длинная реплика для него, – отметила Консалия. – Неужели все настолько серьезно? Ладно».

Фра-гатляур закрыла глаза и воззвала к природным инстинктам. По ее телу разлилось тепло дикой энергии, она почувствовала себя неумолимым хищником, преследующим обреченную жертву. Слышен каждый шорох, видна мельчайшая деталь, ощущаются самые незначительные движения воздуха, ход времени стал восприниматься иначе, стороны света прочно закрепились на своих местах – весь мир открылся перед Консалией, показав то, что невозможно увидеть, рассказав о том, что невозможно услышать, повеяв тем, что невозможно учуять.

– Фу, – скривилась лейтенант и через мгновение по-кошачьи негромко чихнула. – Простите.

– Уловила?

– Да, – пробормотала смущенная Консалия. – Я сначала как-то не обратила внимания, а сейчас вот…

– Темный дух.

– Ты знаешь, как он пахнет, командир?

– Я знаю, как пахнет одержимый.

– Это не одно и то же, – заметила фра-гатляур, принюхалась и добавила: – Хотя чем-то они похожи, согласна. Но не одержимый же вытворяет такое с людьми.

– Одержимый, – уверенно произнес Вилбер. – Я его знаю. Видел в конторе Элеро. Раб, переписывающий бумажки. Абелар с ним говорил. Что-то о слившихся сущностях. Кажется, этот одержимый – редкость.

«Какой-то он больно разговорчивый, – Консалия подозрительно покосилась на командира. – Сам не знает, как поступить. Видимо, он тоже впервые столкнулся с чем-то подобным».

– Но тогда он пах иначе, – продолжил рыжий гатляур. – То была обычная вонь темного выродка. Может, не совсем обычная. А тут от него разит опасностью и чистой Тьмой.

– Ага. И получается, он где-то рядом?

Вилбер молча указал когтем на один из мерлонов около надстройки на стене квартала фей.

– Поняла. Убить его?

– Не знаю, – прорычал командир, задумчиво пригладив шерсть на подбородке. – Опасно.

Пятеро опытных бойцов, лейтенант Консалия и сам Вилбер, вне всякого сомнения, одолеют одержимого. По идее, темный дух должен погибнуть вместе с человеческим телом из-за слияния сущностей. Угроза будет нейтрализована, но удастся ли сделать это без ущерба для самих гатляуров? Благополучие и безопасность членов общины – прежде всего.

– Феи же договорились с нами об охране их квартала по ночам, – напомнила Консалия. – Может быть, стоит вмешаться? Сонзера…

– Забудь про сонзера. Наши бойцы в квартале должны были уже покончить с ними, – повторил Вилбер. – Феи в безопасности. Наше вмешательство не требуется.

– А как же одержимый?

– Он просто не пускает стражу на стену. Тянет время. Пока не предпримет что-нибудь, будем следить. Рисковать сверх необходимости мы не станем. Все.

Пожав плечами, Консалия послушно продолжила наблюдение. За сегодняшнюю ночь она совершила уже немало ошибок, чтобы возражать командиру. Впрочем, фра-гатляур и самой стало любопытно, что же представлял собой этот странный одержимый.

Тем временем городская стража предпринимала новые попытки перебраться на стену. Однако люди начали бояться незримого противника, слушая истошные вопли и глядя, как сослуживцы падали с крыши и самодельного моста. Стражники калечились, неловко приземляясь из-за неудобного и тяжелого снаряжения, а некоторые, поддавшись панике, умудрялись поранить себя собственным оружием. Выжившие же несли какой-то бессвязный бред, вылавливали безумным взглядом образы прошлого из пустоты и отмахивались поломанными руками от подбежавших на помощь товарищей, называя их чужими именами.

А бригадиры по-человечески упрямо отправили на штурм уже третью группу солдат, которые, откровенно говоря, не слишком-то рвались в бой против непонятно чего. Остальные же старались выглядеть занятыми, бегая вдоль стены квартала фей, призывая невидимых бандитов сдаться и отходя по улице назад, чтобы издали рассмотреть источник угрозы. Естественно, безрезультатно.

– А взять несколько лестниц из окрестных мастерских они никогда не додумаются? – презрительно прошипела Консалия. – Как можно быть такими изобретательными и такими тупыми одновременно? Люди…

Новая пятерка стражников наконец показалась на крыше дома. Они замерли у самодельного моста, живо обсуждая, кто из них пойдет первым. Гневный окрик бригадира быстро разрешил их спор, и один из солдат осторожно шагнул вперед, сжимая меч в трясущихся руках. Не дойдя и до середины, он внезапно взвыл, задергался, едва не свалившись вниз, повернулся и рубанул наотмашь. Идущий за ним человек успел лишь испуганно вскрикнуть и поднять руку в попытке защититься, но, как известно, безумие высвобождает силу, которую сдерживает благоразумие и инстинкт самосохранения.

Отрубленная кисть полетела в сторону, кувыркаясь в воздухе и оставляя за собой шлейф из багровых брызг. Шокированный солдат почувствовал, как по груди растеклось тепло. Позже до него дошла притупленная боль. Он понял, что удар сослуживца задел шею, но отказывался осознавать смертельность раны. Ему даже пришла в голову бесполезная идея – зажать порез и дождаться первой помощи. Вот только одной рукой он вцепился в меч, да так, что уже не мог разжать побелевшие от напряжения пальцы, а вторая недавно отделилась от его тела, поэтому шевелить ей стало весьма затруднительно. Расслабленно рассуждая о сложившейся непростой ситуации, стражник попятился назад, тяжело завалился на крышу, медленно скатился по ней и замертво упал на мостовую.

– А почему сам одержимый не предпринимает никаких действий? – спросила Консалия, внимательно вглядываясь в ничем не примечательный мерлон, за которым притаился загадочный противник. – Он дважды мог беспрепятственно сбросить мост, оставаясь незамеченным. Ну, незамеченным для стражи, не для нас.

– Он ранен. Возможно, серьезно.

– Откуда ты знаешь?

– Пахнет порченой человеческой кровью. Чуешь?

Лейтенант снова принюхалась и неуверенно кивнула.

– Мне знаком этот запах, – продолжил Вилбер. – Такой же был в конторе Элеро. Одержимый тогда провинился перед ростовщицей, за что получил чернильницей по голове.

– Норовистая фейка, – фыркнула Консалия. – Жаль только, что она его не добила.

Взбесившийся солдат беспорядочно размахивал мечом, сражаясь с тем, что рисовал ему воспаленный рассудок. Так могло продолжаться очень долго, но один неосторожный шаг положил конец безумию. Ноги стражника соскользнули, тело извернулось в конвульсивном пируэте, который окончился мощным ударом затылка о самодельный мост, и человек рухнул на брусчатку улицы, как мешок, набитый мясом и костями.

Оставшиеся на крыше стражники застыли. О выполнении приказа никто из них даже не думал, несмотря на ругань бригадиров. В их головы практически одновременно закралась одна и та же мысль. Уже несколько раз они собственными глазами видели, как вполне здравомыслящие люди внезапно сходили с ума и либо набрасывались на своих же товарищей, либо калечили самих себя. И все могло повториться вновь.

Прислушиваясь к назойливому шепоту паранойи, стражники медленно отступили друг от друга. В их глазах блестело подозрение, неровное дыхание выдавало тревогу и страх, в руках подрагивали мечи. Что происходит? Откуда будет нанесен следующий удар, полный безумного предательства? Кто, в конце концов, их враг? Где он? Там, здесь, в них, во мне – так думал каждый.

Одним словом, очередной отряд был полностью деморализован, а металлическая решетка на входе в квартал фей до сих пор не поднята.

– У нас есть дюжина раненых и мертвых стражников, – подсчитала Консалия. – Их покалечило и убило отродье Тьмы, которое проникло на охраняемую нами территорию, нарушив сразу несколько законов Атланской империи. К тому же в соответствии с новой договоренностью с атланами… ну, ты понял, командир. Кажется, упомянутая необходимость уже возникла.

– Трупики людишек – не причина, – поморщился Вилбер. – Договор с атланами – фарс. Нападение на квартал фей…

Командир гвардии замолчал. Впрочем, все было понятно и без лишних слов. Чего бы ни пытались добиться сонзера своей нелепой вылазкой, они совершили смертельную ошибку. Незамысловатый грабеж, месть за уязвленную рабскую гордость или же просто беспорядки ради беспорядков – причина не имела значения, подобное иногда случалось. Ничего особенного. Ничего, кроме странного одержимого.

– Ладно, все под контролем. Но я не совсем поняла, что мы будем делать с… рабом Элеро, да?

– Ничего, – Вилбер шумно выдохнул, искренне надеясь, что это был последний вопрос. – Гатляуры не должны рисковать собой, если это не пойдет на пользу общине.

– А если феи…

Лейтенант не договорила, почувствовав, как вокруг что-то резко изменилось. Прохладный ночной воздух, небо, улицы Камиена – все было тем же, но каким-то иным. Она не ощущала ничего необычного. Но именно в этом и крылась причина перемен – ничего необычного поблизости действительно больше не было.

Темный дух улетучился. Не полностью, но его запах был даже слабее, чем вонь сонзера, прошедших мимо стены.

– Он…

– Пропал, – кивнул Вилбер.

– Там на стене…

– Одержимый.

Юноша с трудом поднялся, опираясь руками на мерлон. Его лицо залито кровью. Очевидно, рана действительно была серьезной.

– Ему что, кто-то лоб расшиб? – внимательно присмотрелась Консалия.

– Да. Кто-то. Или сам.

– А самому-то зачем?

– Не знаю. Здесь есть связь. Надо подумать.

Иной на месте одержимого не смог бы даже самостоятельно передвигаться, но он очень быстро пришел в себя, хотя до сих пор дико озирался по сторонам, как будто пытался что-то вспомнить.

– Так или иначе, теперь он безобиден, – Консалия поправила тесак на поясе.

– Наверное. Однако нет уверенности, что он снова не выкинет фокус с безумием.

– Сейчас мы можем убить его.

– Сейчас можем, – согласился Вилбер. – Но когда мы на него нападем, будет уже не сейчас.

«Чего он осторожничает с каким-то жалким порождением Тьмы? – черная шерсть на загривке фра-гатляур вновь встала дыбом. – Если бы не присутствие командира, то я давно бы отдала приказ расправиться с этим отродьем. Или сама убила бы его. Да, пожалуй, сама».

– Я буду осторожна. Просто распорядись уже.

– Ты слишком нетерпелива, – прорычал Вилбер, бросив суровый тигриный взгляд на притаившуюся в тени пантеру. – Даже самый ничтожный риск остается риском. Благополучие нашей общины – прежде всего. Я, ты и твои подчиненные – гатляуры, часть общины. Мы честно исполняем свой долг, но защита сородичей всегда будет для нас на первом месте. Квартал фей в безопасности, а за усиленные патрули нам не заплачено, мы участвуем в них лишь… как там… номинально. У нас нет причин нападать на раба Элеро, но есть причины не делать этого. И пока положение дел не изменится, мой выбор очевиден, лейтенант.

Слишком длинная реплика. Командир настроен серьезно.

– А как же гатляуры, которые сейчас находятся в дозоре внутри квартала фей? Одержимый же и для них может представлять угрозу. Во всяком случае, ты так считаешь, командир.

– Они не дураки. Почуют опасность – уйдут. А подвернется случай – избавятся от него.

«Они, значит, не дураки. Уйдут, если почуют опасность, да? Получается, я – дура, что ли? Такого он обо мне мнения?» – когти фра-гатляур заскрежетали по черепице. Но она быстро взяла себя в руки, ей и не такое терпеть приходилось. Увы, неприятный осадок все же остался.

Бригадиры городской стражи, до недавнего времени с диким ором и руганью носившиеся вдоль стены туда-сюда, наконец успокоились и вновь собрались вместе для обсуждения дальнейших действий. Возможно, скоро слухи о беспорядках в квартале фей дойдут до Цитадели, и к закрытым воротам подтянется атланская армия из казарм, которая быстро и организованно решит проблему, в чем бы она ни заключалась. Позже клирики проведут расследование, и епископы вынесут вердикт – во всем виноваты, естественно, бригадиры стражи. Обычное дело – сначала накажут порождений Тьмы, а потом людей.

Но задержка ведь возникла не сама собой. Некий незримый противник не подпускал стражников к надстройке с подъемным механизмом решетки. С самодельного моста и крыши падали мертвые и раненые солдаты. Среди личного состава уже ходили невнятные рассказы о чудовищах, о кошмарных видениях из прошлого, о безумии и проклятиях, нисходящих на любого, кто осмеливался пойти против воли могущественного порождения Тьмы. Сумасшедший бред выживших постепенно обрастал слухами и подробностями, становясь все правдоподобнее и детальнее.

Так зародилась городская легенда, которая наверняка в ближайшем будущем станет чем-то большим. И хуже всего для созданий Света то, что эта история до сих пор не имела концовки.

Желающих проявить героизм и подняться на стену, конечно же, не осталось. Однако и бригадиры не спешили с новыми приказами – им потом еще отчитываться и объяснять, почему солдаты умирали и калечились, а их командиры упорно продолжали посылать людей на верную гибель. Хотя, скорее всего, они будут наказаны и за бездействие. А если нет разницы, то зачем множить бессмысленные потери? Загадочный враг ведь не нападал, если не соваться на стену.

К слову, одержимый исчез.

– А где?.. – пробормотала Консалия.

Отсутствие четко поставленной задачи делало ее рассеянной.

– Ушел. Спустился в квартал фей.

– Вот это точно входит в наши обязанности, – решительно заявила лейтенант. – Он вторгся на охраняемую гатляурской гвардией территорию. И речь идет уже не о дополнительном патруле, за который нам не платят, а о договоре с крылатыми уродцами, ежемесячно выкладывающими круглую сумму за охрану. Ты должен…

– Не надо мне объяснять, что я должен, – сурово прорычал Вилбер.

Пантера поежилась под взглядом желтых глаз, почувствовав себя котенком.

– Извини, командир…

Гатляур шумно выдохнул и замер. Консалия никак не могла понять – то ли он глубоко задумался, то ли вновь обратился к своему невероятному чутью. Впрочем, одно другому не мешает.

– Подними решетку, – наконец приказал Вилбер, кивнув в сторону надстройки. – И возвращайся.

Консалия без лишних вопросов бросилась вперед, мягко спрыгнув с крыши. Она была вправе перепоручить приказ командира кому-нибудь из рядовых бойцов, но решила все сделать сама. Движение всегда помогало ей снять напряжение и привести мысли в порядок. Да и находиться рядом с Вилбером после стольких глупых оплошностей – невыносимая пытка для гордой фра-гатляур. Сегодня определенно была не ее ночь.

Беззвучная черная молния пронеслась по улице, сливаясь с тенями, и только у самой стены квартала фей она приняла облик лейтенанта гвардии. Слоняющиеся вокруг стражники тут же поспешили сделать вид, что занимаются чем-то важным. Они деловито проверяли снаряжение, бродили туда-сюда, якобы выискивая кого-то в темных переулках, снова начали выкрикивать призывы сложить оружие, а бригадиры с серьезными физиономиями предлагали друг другу гениальные тактические приемы. Люди прекрасно понимали, что доклад представителя гатляуров будет, мягко говоря, более приближен к реальности, поэтому активно создавали видимость бурной деятельности, чтобы лишний раз не усугублять свое плачевное положение.

Оставив нелепый спектакль без внимания, Консалия оттолкнула вставшего у нее на пути стражника, лепечущего какие-то предостережения, и подошла вплотную к стене.

– Ох, несчастные мои когти, – вздохнула фра-гатляур.

Она высоко подпрыгнула и зацепилась за щель в каменной кладке. Подтянулась, нащупала трещину, подтянулась, нашла опору, подтянулась… Высота в три с половиной человеческих роста была преодолена за считанные секунды.

Как только Консалия скрылась из виду, по рядам стражи тут же пошли разговоры, споры и догадки:

– Что-то тихо.

– Справится. Гатляурка же, да еще и лейтенант гвардии.

– Жалко девку. Симпатичная. Хоть и с кошачьей мордой.

– Да нет, все нормально будет. Она же черная, прокрадется незамеченной.

– Мимо тех тварей невозможно прокрасться, они видят в темноте!

– Гатляуры тоже в темноте видят.

– Но не сквозь стены!

– Сквозь стены?

– Да, я слышал, что эти отродья Тьмы могут видеть сквозь камень и дерево, но только не сквозь бронзу. Бронза – их слабое место.

– Чушь полная.

– Может, и чушь. Но в темноте они точно видят!

– В темноте – да, согласен.

– Ну вот.

– Да не они там, а он. Один. Кто-то из выживших говорил, что видел на стене человека.

– Мне тоже недавно показалось, что там человеческая фигура мелькнула!

– Погоди ты, не перебивай. Там не просто человек был, а одержимый. Он призывал темных духов, своих слуг. Они захватывали тела наших сослуживцев и заставляли их сражаться друг с другом!

– Что-то не верится.

– Истинно так.

– А разве одержимые на такое способны? Да и откуда у порождения Тьмы подобная сила взялась? Они же того…

– Говорят, что он – переродившийся Повелитель Тьмы!

– Вот это точно бред.

– Ну… пожалуй, да. Бред. Но этот одержимый все равно неимоверно силен!

– А гатляурка с ним справится?

– Если атакует внезапно, то справится.

– У него там стражи-демоны стоят. А вокруг глаза летают, он все видит, к нему подкрасться нереально.

– Да нет же, он один там! И вообще, ушел уже, наверное. Слишком тихо.

– И все-таки…

– А гатляурки красивые.

– Фра-гатляур, а не гатляурки.

– Все равно красивые.

– Вот заладил… У тебя по этой части какие-то проблемы, что ли?

– Ну они же почти как саалеи. Те, которые с пушком. Только на гатляурках этого пушка побольше.

– У тебя точно проблемы.

– Расслабьтесь, она уже мертва.

– Так и мы скоро умрем.

– Да, скоро. Одержимый заберет наши души.

– Он так может?

– Конечно.

– Опять чушь несете.

Крайне содержательная беседа стражников была беспардонно прервана громким металлическим скрежетом. Решетка поползла вверх, открывая проход в квартал фей. Прикинув все плюсы и минусы перспективы оказаться в центре событий, бригадиры переглянулись и нехотя скомандовали:

– Вперед.

Нестройная толпа вооруженных людей медленно протискивалась через единственные ворота. Стражники почувствовали себя намного спокойнее, узнав, что черная фра-гатляур жива и невредима. Значит, невероятно могущественный повелитель темных духов действительно решил отступить. Оставалось лишь надеяться, что он отступил куда-нибудь очень далеко и не планирует возвращаться.

– Все в порядке? – спросил у вернувшейся Консалии командир.

– Да. В надстройке еще один труп человека. Заколот мечом.

– Впал в безумие и закололся?

– Непохоже. Слишком много ран. И меча при нем я не обнаружила.

– У одержимого не было оружия, когда он спускался со стены.

– Да?

– Да.

– Выходит, у него был сообщник, – задумчиво промурлыкала Консалия. – И скорее всего, сейчас он отправился за ним.

– Возможно.

– Мы…

– Нет, – резко оборвал ее Вилбер.

Лейтенант внимательно посмотрела на него. Естественно, он не боялся никаких темных духов и тем более одержимых. Ему просто все это жутко не нравилось. Он уже сделал все, что посчитал необходимым, и не собирался отправлять бойцов на рискованное предприятие задаром.

– Слушай, командир. А ты не преувеличиваешь его силу?

– Преувеличиваю, – кивнул Вилбер. – Нам о нем почти ничего не известно. И он опасен. Ты все видела сама. Лучше заведомо преувеличить его возможности. Подготовимся к худшему.

– Разумно, – пробормотала Консалия, рассеянно наблюдая за огнями факелов, мелькавшими среди особняков фей. – Так… Что дальше?

Командир гвардии пожал плечами.

– Ворота открыты. Сигнала от наших нет. Значит, все в порядке. Остальным займется стража.

– Одержимого просто отпустим?

– Пусть идет. Если понадобится, мы его найдем.

– А понадобится?

– Не знаю. Надо поговорить с Абеларом.

– Понятно, – протянула фра-гатляур и указала на большой мешок, который охранял один из ее подчиненных: – А с этой тварью что будем делать?

– Он жив? – нахмурился Вилбер.

– Был жив.

– Проверь.

Консалия кивнула бойцу. Тот молча встал, развязал мешок и вытряхнул из него тощее крылатое существо. Силгрим содрогнулся, вдохнув свежий воздух после затхлости тканевого плена, но в себя так и не пришел.

– Жив, – резюмировала лейтенант. – Пока что.

– Хорошо, – удовлетворенно прорычал Вилбер. – Этот шпион может что-то знать и о вылазке сонзера, и об одержимом.

Они поймали его, когда шли на шум, доносящийся со стороны квартала фей. Конечно, встретить силгрима во время ночного патруля – не такая уж редкость. Но конкретно этот тип сразу вызвал подозрение. Тщедушный соглядатай сидел в тени на крыше, пугливо озирался по сторонам, что-то высматривал, вынюхивал и выжидал.

К несчастью для него, отряды гатляурской гвардии передвигались стремительно и бесшумно. Силгрим слишком поздно услышал скрежет когтей фра-гатляур, взбирающейся по стене дома. Он успел сделать лишь два взмаха крыльями, а затем Консалия в прыжке схватила его за ноги и с размаху швырнула о камни мостовой. Мало самой высоты, так еще и лейтенант постаралась на славу, вложив в бросок всю свою силу. Поэтому тощее порождение Тьмы до сих пор не могло очнуться, и еще, кажется, в его конечностях значительно поубавилось целых костей. Впрочем, силгрим и без того был потрепан – под грязной повязкой на левой руке угадывались уродливые очертания переломанных пальцев, которые никогда уже правильно не срастутся.

– Допросить, когда очнется? – поинтересовалась Консалия.

– Нет. Оттащим в Цитадель, – ответил Вилбер, с нескрываемой неприязнью покосившись на фортификационную громаду, возвышающуюся над столицей. – Пусть атланы сами с ним разбираются. И с одержимым тоже.

***

Ахину казалось, что он провел целую вечность в жутком коридоре, переходя от одной двери к другой. И потому, вернувшись в собственное тело, одержимый не сразу осознал, где он находится и кем является. Хотя, скорее всего, виной тому была жуткая головная боль, напомнившая Ахину о его безрассудном поступке.

«Я… Да… Специально, – юноша с трудом открыл слипшиеся от крови глаза. – Зачем?..»

Ахин осторожно пошевелился и с облегчением отметил, что все части тела на месте. Вокруг не бушевало пламя пожара, позвоночник не сломан от падения, вода не смыкалась над головой, горы не продували насквозь ледяными ветрами, Пустоши не морили голодом и жаждой, ядовитые испарения болот не разжижали легкие. Жуткие монстры, тяжелые болезни, трагедии прошлого, мучительные воспоминания, ночные кошмары – все это прошло через разум одержимого. Понадобится время, чтобы окончательно прийти в себя, но сейчас необходимо спешить. Только почему и куда?..

Память вернулась внезапно. Надстройка на стене квартала фей, механизм, опускная решетка, Биалот, городская стража, удар головой и коридор. Все встало на свои места.

Ахин медленно поднялся, опираясь на мерлон. Стражники внизу суетились и что-то шумно обсуждали, но, кажется, дальше слов дело уже не зайдет. Значит, одержимому удалось выиграть время для сонзера.

«Точно! Сонзера», – юноша растерянно помотал головой, пытаясь более-менее адекватно рассуждать сквозь медленно затухающую головную боль. Все-таки он перестарался с ударом. Однако получилось же! Правда, стоило бы учесть и иные последствия, но тогда он уже не успевал придумать что-то менее рискованное.

«И ведь удалось же! А сонзера и сущность Света… Биалот побежал за ними. Моя сила все же пригодилась. Надо рассказать Киатору. Хотя старик ругаться начнет».

Ахин все никак не мог собраться с мыслями. Он стоял на стене и пытался понять, что делать дальше. Но травмированная голова отказывалась соображать, перемешивая сознание одержимого с только что пережитыми чужими страхами, чувствами и памятью. Раньше он никогда не сливался с иными сущностями так много раз за столь короткое время. Следуя совету названного отца, Ахин всегда старался просто тихо отсиживаться в коридоре, не влезая в мысли окружающих, и дожидаться возвращения в реальность. Так было безопаснее. Однако когда реальность уже сама по себе становится слишком опасна, о методах думаешь в последнюю очередь.

– Фип, – просипел одержимый, пытаясь сконцентрировать взгляд на крыше, где притаился силгрим. Никого. – Да, точно улетел… Правильно, все правильно. Надеюсь, он в порядке. А Биалот… Проклятье, Биалот!

Одержимый прекрасно понимал, что решение, принятое с разбитой головой, можно назвать как минимум сомнительным. Тем не менее он был уверен в правильности своего поступка, когда бросился к ближайшей лестнице, чтобы спуститься в квартал фей и присоединиться к отряду сонзера. Ахин наплевал на страх, на обещание, данное Киатору, на здравый рассудок и отправился за другом. Туда, где творилась история.

Эти места одержимый знал достаточно хорошо, чтобы выбрать маршрут, на котором ему не встретятся ненужные свидетели.

«Скоро сущность Света будет уничтожена, мир перевернется вверх тормашками, а я беспокоюсь о том, как бы меня кто-нибудь не узнал», – запоздало подумал Ахин, пробираясь по задним дворам и садам роскошных особняков короткими перебежками из тени в тень. То ли ему не хватило смелости побежать к фонтану по пустынной улице, то ли сказывалась травма головы, из-за которой наиболее рациональное действие осталось без должного внимания, но юноша все же решил, что скрытность не помешает. И не прогадал.

Еще на подходе к центральной площади Ахин почувствовал тяжелый запах крови. Терпкий аромат с металлическим привкусом смешался с ночной прохладой и от темноты становился только сильнее.

«Здесь не должно так пахнуть», – судорожно сглотнул юноша, проталкивая вставший в горле ком.

Одержимый остановился на углу знакомого переулка у особняка Элеро и осторожно выглянул.

Он увидел глаза. Остекленевшие глаза сонзера, наполненные ужасом и осознанием неизбежной смерти. Серокожие трупы беспорядочно валялись на камнях мостовой и смотрели безжизненными взглядами на ночное небо, внешнее великолепие квартала фей или мертвых сородичей.

– Нет… – хотел произнести Ахин, но изо рта вырвался лишь сдавленный выдох.

Он опустошен. Смешавшиеся чувства и эмоции были так сильны, что одержимый просто не мог их воспринять. Планы, умозаключения, логические выводы, мысли – все это вытеснено из его головы кошмарной картиной, открывшейся взору черных глаз.

Рваные раны, покрывающие ничем не защищенные тела сонзера. Вывернутые руки, держащиеся на одной лишь перекрученной угольно-серой коже. Искаженные в безмолвных воплях лица. Провалы пустующих глазниц. Разодранная в клочья плоть. Перегрызенные глотки. Разбросанные по площади потроха. Отвратительная смесь из желчи, мочи и крови. Белеющие в открытых переломах обломки костей. Вытекшая из разбитых голов мутно-серая жижа…

Отвернувшись, Ахин наконец вдохнул и еле сдержал рвоту. Преследовавший его запах обрел форму. Ужасную форму растерзанных тел сонзера. Именно так выглядит отчаяние и крах всех надежд на восстановление баланса. Отряд Мионая разбит, а сущность Света до сих пор цела.

– Но почему? – прошептал одержимый, обессилено прислонившись к стене. – Как так вышло?..

Гатляуры. Точнее, гатляурская гвардия. Ахин заметил их только сейчас, вновь выглянув из-за угла. Шестеро рослых прямоходящих котов стояли у фонтана, спокойно переговаривались и отмывали руки и обмундирование. Висящие на поясах тесаки им, судя по всему, не понадобились – отсутствие какой-либо брони на сонзера позволило гатляурам вдоволь насладиться боем, поддавшись природным инстинктам и пустив в ход когти и клыки. Два десятка порождений Тьмы против шестерых свирепых хищников. Учитывая обстоятельства, это даже сражением не назвать – сущая кровавая бойня.

«Гатляурская гвардия… Почему Киатор не подумал про гвардию? Как о ней можно было забыть? Столько времени планировалась эта вылазка, но никто не учел гатляуров? Что за…» – не слыша собственных мыслей из-за оглушительного стука сердца, Ахин тяжело опустился на землю.

Киатор не мог допустить столь нелепую ошибку. Наверняка его сын что-то напутал или запаниковал, когда поднялся шум, и внес изменения в план. Хотя о каких изменениях могла идти речь, если повлиять на наличие гатляурского патруля в квартале фей просто невозможно?

«Что толку искать виноватых… Все уже кончено. Мы не смогли уничтожить сущность Света. Хотя…»

Одержимый ведь еще жив. Он способен завершить начатое сонзера. Мионай и остальные мятежники просто глупо наткнулись на патруль гвардии, но сейчас преимущество на стороне Ахина. Весьма сомнительное преимущество, но все же.

Он в третий раз осторожно выглянул из-за угла. Гатляуры пока не заметили и не учуяли его – на площади слишком сильно пахло мертвечиной. Люк, ведущий к тайному святилищу, находился с другой стороны фонтана. Но есть ли шанс незаметно попасть туда, минуя чутких созданий Света?

– Шанса нет. Они разорвут меня, – вздохнул Ахин. – Хм… Интересно, насколько устойчив их рассудок?

Однако ситуация абсолютно не походила на ту, в которой одержимому удавалось противостоять одному отряду городской стражи за другим. Во-первых, гатляуры – не люди. Их связь со Светом довольно крепка, даже если принять во внимание некоторые особенности ее природы. Во-вторых… Впрочем, первой причины вполне достаточно для того, чтобы отказаться от идеи слиться с сознанием какого-нибудь гатляура. Ничего не выйдет.

«Способен завершить начатое, говоришь? Не забывай, что ты всего лишь мелочь!» – Ахин стиснул зубы, разозлившись на себя то ли за наивность и трусость, то ли за рассудительность и бессилие.

Откуда-то со стороны улицы, ведущей к центральной площади квартала, послышались человеческие голоса, топот и лязг оружия. Значит, стражникам все же удалось поднять решетку на воротах и пройти внутрь.

«Теперь я точно ничего не смогу сделать, – снова вздохнул одержимый, с трудом вставая на ноги. И угрюмо усмехнулся: – Как будто раньше мог… Давно надо было бежать отсюда. Зачем я только пошел?..»

Биалот.

Мысль о друге ворвалась в покалеченную голову Ахина, разом выдавив из нее всю кровь. Онемевшее лицо одержимого скривилось в гримасе отчаяния, в глазах потемнело. Он смотрел на свои дрожащие руки, но видел только площадь, заваленную изуродованными трупами сонзера. Где-то там, где-то среди них…

– Не может быть, – прошептал Ахин, машинально вытерев кипящие слезы с ледяной кожи. – Этого не может быть. Биалот не мог погибнуть. Не верю… Кстати, их же там…

Он вновь выглянул из-за угла, уже в четвертый раз рискуя быть обнаруженным. У фонтана лежало всего семнадцать мертвецов, а не двадцать один. Кому-то удалось скрыться. Но был ли среди их числа Биалот? Многие лица сонзера невозможно узнать из-за жутких ран, иные же Ахин просто не мог разглядеть. Но надежда нашептывала ему, что его безрассудный друг жив и находится в безопасности с остальными скрывшимися мятежниками.

«Вот же я дурак», – одержимый облегченно выдохнул.

Трупы на площади были полуголыми, а Биалот пришел на стену одетым. Все-таки Ахин туговато соображал после удара лбом о камень. Впрочем, травме надо отдать должное – без нее он давно поддался бы панике, а так головная боль частично подавляла страх и мысли о… обо всем. Ибо сейчас о чем ни подумай – все плохо.

– Главное, что мы живы, – постарался успокоить себя Ахин. – Пора уходить. Давно пора.

Топот стражников раздавался совсем близко. Видимо, они начали прочесывать квартал. Хорошо, что хоть гатляуры до сих пор сидели у фонтана и о чем-то мирно беседовали, великодушно оставив городской страже наименее приятную работу. Людям придется вынести трупы, успокоить фей, найти беглецов, допросить свидетелей, если таковые обнаружатся, и перевернуть Темный квартал вверх дном, без разбора карая всех подряд.

Времени у одержимого практически не осталось. Нужно успеть добраться до дома быстрее стражников, собрать скудные пожитки, предупредить Киатора, отыскать друзей и…

«И что дальше-то?»

Ответа не было. Но спокойно дожить свой короткий рабский век все равно уже не получится. Рано или поздно создания Света вычислят всех причастных к беспорядкам в квартале фей. Так что выходов из сложившейся ситуации не так уж и много.

Отложив все проблемы и сомнения на потом, Ахин посмотрел по сторонам, прикидывая в уме путь отступления. Выбор, учитывая рыщущую по округе стражу, очевиден – надо идти к стене напрямик, по задним дворам особняков. Рискованно, зато быстро.

Он осторожно перелез через невысокую ограду сада Элеро… споткнулся и упал.

Искренне надеясь, что на фоне царившего в квартале шума его никто не услышал, одержимый медленно поднялся. Надо идти дальше, но что-то заставило Ахина посмотреть на предмет, попавшийся под ноги. В принципе, это могло быть что угодно: клумба с цветами, декоративные камни, корни фруктовых деревьев, фонтанчик с какой-то малопонятной скульптурой или небольшая скамеечка.

Вот только там, где только что прошел одержимый, нет ничего из вышеперечисленного. Он даже успел мысленно поругать себя – опять отвлекся на какую-то ерунду. А затем увидел его.

Биалот лежал на потемневшей от крови земле. В одной руке он держал трофейный меч, а другой пытался зажать рану на шее. Он был очень бледен, угольно-серая кожа приобрела пепельный оттенок. Но лицо сонзера источало счастье. Никаких сожалений.

– Эй… Эй, ты живой? Ты живой, а?

Ахин бросился к другу и аккуратно приподнял его. Биалот открыл глаза.

– Отлично, ты жив, все хорошо, – голос одержимого дрожал от волнения. – Сейчас, сейчас. Я что-нибудь придумаю, погоди…

Сонзера хотел что-то сказать, но поперхнулся, пустив из уголка рта багровый ручеек.

– Да нет же, – взмолился Ахин, сильнее прижимая холодные слипшиеся пальцы друга к ране на шее. – Сейчас я… Я отнесу тебя. Отнесу… к Киатору, он тебе поможет. Старик многое знает, многое умеет… Надо только перевязать рану. Подожди немного.

Сбежать с серьезно раненым сонзера из квартала фей, пронести его через полгорода, оставаясь незамеченным, добраться до Киатора, не оставляя следов. Одержимый прекрасно понимал, что это невозможно, но отказывался верить в свое бессилие перед волей судьбы. Ахин хотел бороться, хотел спасти друга, однако… почему он стоит перед ним на коленях и ничего не делает? Он не желал смерти Биалота, но уже смирился с ней.

– Сейчас ты умрешь, – спокойно произнес Ахин и содрогнулся от собственных слов.

Именно это и хотел услышать Биалот. Не ложная надежда нужна была ему, а правда, одновременно жестокая и умиротворяющая. Сонзера с благодарностью посмотрел на одержимого, и в один едва уловимый миг в замутненном взгляде исчезла жизнь.

Ахин застонал, с трудом сдерживая вопль боли и отчаяния. Если бы не всколыхнувшийся в его сущности темный дух, с удовольствием поглотивший страдания человека, то он точно сошел бы с ума. Потому что это было невыносимо. Напрасно погибший друг, истлевшая надежда, крах мечты о восстановленном балансе, вечные издевательства судьбы… Когда все пошло не так? Где они ошиблись? Зачем все эти жертвы? Кто виноват, как поступить, что делать дальше?..

– Хватит! – Ахин схватился за голову, словно пытался вырвать из нее мучительные мысли. – Довольно! Я… Я просто должен уйти отсюда. Да. Я должен уйти. Вот и все.

– Что здесь творится? Кто там? Стража?

В окне второго этажа роскошного особняка показалась Элеро. По ее светящимся крыльям время от времени пробегала синяя рябь испуга, но фея пристально вглядывалась в ночные тени сада, сжимая в кулачке перочинный нож.

– Ахин? – удивилась она, узнав своего раба. – Что ты… Так ты ограбить меня вздумал, подонок?! Вместе с этой шайкой поганых сонзера?! Ах ты мразь!

Одержимый бросился бежать, но буквально через несколько шагов замедлился, а вскоре и вовсе остановился. Теперь он умрет, так и не сдвинувшись с места. Потому что Элеро начала петь.

Голос фей – дар Света. Во время Вечной войны они могли остановить наступление целой армии одним священным гимном, порхая над врагом на ярких крыльях. Даже суровые морды демонов расплывались в уродливых улыбках, когда по полю боя разносилось дивное пение. А какой-нибудь отряд карликов с секирами проходил по рядам очарованных порождений Тьмы, без лишней спешки раскраивая им черепа.

После Катаклизма многое изменилось. Феи утратили способность к полету, но завораживающие голоса остались при них. Естественно, это лишь тень их былой силы, но и ее хватит, чтобы прикончить немощного одержимого.

Мягкие звуки обволакивали тело Ахина, просачиваясь сквозь кожу и заполняя само его естество. Юноша ощутил приятную усталость, умиротворяющую негу, все глубже и глубже погружающую его в состояние безмятежности, покоя, отдыха, сна. Мысли улетучились, от проблем в голове остался лишь призрачный туман, беспокойство бесследно исчезло. Одержимый впервые в жизни почувствовал абсолютную свободу. Он отказался от никчемной физической оболочки и стал созерцателем этого мира, прозрев после слишком долгого кошмара рабского существования. Только ради этого момента стоило жить – прекрасное пение открыло Ахину истину. Стремиться больше не к чему. Ему больше ничто не нужно. Ни вселенский баланс, ни равенство созданий Света и Тьмы, ни друзья, ни любовь, ни деньги, ни еда, ни вода, ни воздух…

Блаженно улыбаясь, юноша упал на колени и замер, прислушиваясь к чарующему голосу феи. В голове начало скапливаться странное и немного болезненное тепло, давление возросло, сердце бешено колотилось в груди, но он так и не сделал ни единого вдоха, полностью игнорируя жуткие спазмы легких. Скоро Ахин задохнется, но его это вполне устраивало – он уже счастлив, дальше жить просто незачем.

Смерть подходила к нему все ближе и ближе, ее прекрасная песня звучала у самого уха одержимого, убаюкивая умирающего юношу. И вот последний куплет подошел к концу…

Темный аспект сущности Ахина пробудился. Оскверняющий дух коснулся чудесных звуков, разлитых в ночной темноте. Ухватившись за голос Элеро, он подобрался к фее вплотную и выдохнул ей в лицо все накопленные страдания, отчаяние, боль и ужас, которые испытал одержимый в эту проклятую ночь. Насыщенные Тьмой эмоции, мысли и воспоминания впитались в ростовщицу. И пусть они практически сразу же были развеяны ее внутренним Светом, этого оказалось достаточно, чтобы оборвать завораживающую песнь.

Элеро сдавленно вскрикнула. Ее глаза закатились, крылья померкли, а из носа хлынула кровь. Качнувшись вперед и едва не вывалившись из окна, она без сознания повисла на раме, изредка дергаясь в легких конвульсиях.

«Что произошло? – Ахин жадно глотал воздух, упершись в землю дрожащими руками. – Как я это сделал? Я…»

Одержимого вырвало густой желчью, руки подкосились, и он едва не упал в желто-зеленую жижу. Опираясь на жалкие остатки воли, Ахин встал и посмотрел на постанывающую фею, которая до сих пор свисала из окна второго этажа. Ему очень сильно захотелось взобраться наверх и прикончить ее.

Увы, со стороны переулка, где еще совсем недавно прятался одержимый, послышался топот сапог городской стражи, и на поверхность помутившегося рассудка юноши всплыла одна единственная мысль:

«Беги».

И он побежал.

Крохотные фрагменты воспоминаний медленно складывались в безумную мозаику памяти. Ахин чувствовал торжество темного духа, пожирающего муки несчастного человека. Но ведь ими обоими был он сам! Они сливались воедино и делились на части, заставляя чувствовать стыд за неспособность искренне скорбеть по погибшему другу и счастье маньяка, слизывающего боль с краев рваной раны на душе. Облегчение и напряжение, благоразумный страх и безрассудная отвага, отчаяние и наслаждение от созерцания изуродованного трупа надежды.

Одержимому было очень плохо, но это не могло ему не нравиться.

Сочная трава, растущая на задних дворах особняков фей. Ее сменили камни мостовой. Опять трава, но на этот раз она была расчерчена тенями парковых деревьев. И снова камни – крупные блоки стены квартала фей, резко переходящие в истертую брусчатку центральной улицы Камиена. Деревянные настилы переулков рабочего квартала. Грязные лужи трущоб. Нечистоты и мусор Темного квартала.

Ахин не помнил, как добрался до дома. Не помнил, о чем думал. Не помнил, чего хотел. Он просто бежал, шел, брел, глядя под ноги.

«И что дальше? – одержимый отсутствующим взглядом окинул покосившееся здание, в котором жил все эти годы. – Собирать пожитки? А смысл? Элеро меня узнала. Я уже покойник».

– Зачем же тогда я пришел в Темный квартал? – спросил Ахин и тут же, угрюмо усмехнувшись, ответил: – Да потому что больше некуда идти.

«А теперь… к Киатору? Нет, я не могу так подставлять старика. Спрятаться у Аели? Еще чего, ее нельзя в это втягивать. Может, на время засесть в халупе Биалота? Плохая идея – когда начнут прочесывать квартал, соседи меня с потрохами выдадут, чтобы самим спастись. А на чердаке Фипа… Нет, там же полно его оголодавших сородичей. И они могут оказаться не такими разборчивыми в пище. Будут давиться моей нечистой кровью, но ни капли не оставят».

Одержимый и сам не заметил, как дошел до полуразрушенной стены, окружающей Темный квартал. Пожав плечами, он начал взбираться на нее.

«Почему бы и нет».

Впрочем, где-то на полпути Ахин усомнился в своей затее, едва шевеля руками и ногами из-за жутчайшего морального и физического истощения. Тем не менее ему все же удалось залезть на самый верх, хотя при этом он содрал с ладоней практически всю кожу, распорол бедро ржавым куском металла и вывихнул плечо.

Лежа на холодных камнях и периодически проваливаясь в полубессознательную дрему, Ахин кое-как отдышался. Собравшись с силами, он пополз к заброшенной смотровой площадке. За ним тянулся кровавый след из раны на бедре, но о такой мелочи одержимый уже не думал.

– Мелочь, – прохрипел он, заваливаясь на подгнивший тюфяк. – Ты ошибся, Киатор. Мелочь не смогла спасти мир. Ха… Естественно, она же всего лишь… мелочь.

Ночная вылазка порождений Тьмы окончилась ничем. Все напрасно. Светлая сущность продолжит свое существование, а тела мятежников погрузят на телегу и отвезут в Могильник. Однако в беспорядочной куче трупов есть один сонзера, лицо которого озарено счастьем от исполнения давней мечты. Он сразился с созданиями Света. Пусть потерпел поражение, пусть бесславно погиб, но не как раб.

Биалот.

«Хорошо, что хотя бы с Фипом все в порядке», – сквозь боль и сухие слезы улыбнулся Ахин, проваливаясь в беспокойный сон.

Глава 5: Акты веры

– Его имя Фип. Он принадлежит небольшой конторе, занимающейся доставкой писем на востоке рабочего квартала, – доложил Онкан, отмывая руки в помятом тазу.

– Рассказал что-нибудь? – поинтересовался Ферот.

Епископ стоял у входа в камеру, прикрыв нос и рот платком. В казематах Цитадели пахло как на скотобойне, а вопли и стоны узников мешали сосредоточиться. Комендант Темного квартала всячески старался избегать посещения этого весьма мрачного заведения, сваливая всю связанную с ним работу на помощника, но из-за последних событий в квартале фей Ферот был вынужден лично спуститься в жуткое подземелье, одно из темнейших мест светлейшей Атланской империи.

– Что-нибудь? – усмехнулся Онкан, выплеснув на пол красную воду из таза. – Он все рассказал.

«Еще бы», – брезгливо поморщился епископ, разглядывая висящего на стене силгрима.

Задранные вверх руки порождения Тьмы выглядели неестественно длинными и прямыми – конечности неоднократно выворачивались и вновь вправлялись. Крылья, прибитые к деревянной стене множеством крохотных гвоздей, превратились в уродливые лохмотья, очертания перепонок угадывались только по огромному кровавому отпечатку на досках. Очевидно, Онкан рвал их очень медленно, терпеливо дожидаясь, когда силгрим придет в себя. Эластичные жилы и мелкие мышцы натягивались, кожа перепонок со скрипом расходилась, тонкие сосуды лопались…

– И как? Не зря гатляуры притащили его сюда? – спросил Ферот, плотнее прижав платок к лицу.

– Не зря, – кивнул клирик. – Теперь нам известны организаторы налета на квартал фей.

– Киатор и его бешеный сынок Мионай, – небрежно отмахнулся епископ. – Я это и так выяснил. Еще что?

Онкан почти не удивился осведомленности коменданта.

– Помните, в докладе гатляурской гвардии упоминалось о странном одержимом? Так вот…

– Ахин. Раб феи-ростовщицы Элеро, – вздохнул Ферот, едва не подавившись ворвавшимся в легкие тлетворным воздухом. – Она с самого утра бегает по Цитадели и требует наказать его. Мол, сонзера по его наводке решили ограбить ее контору, а когда все пошло не по плану, он напал на нее, использовав… кхм… темные силы.

Клирик фыркнул и снисходительно покачал головой. До какой же степени надо было упиться фее, чтобы она начала нести подобный бред? Сущность Тьмы погибла вместе с темным Повелителем, и с тех самых пор ни о каких проявлениях сверхъестественных сил у отродий зла не могло идти и речи, разве что о самых примитивных. А одержимый даже не был порождением Тьмы в чистом виде – обычный человек, которому не повезло намертво слиться с темным духом.

Увы, Элеро – далеко не последняя персона в Атланской империи, поэтому ее словами нельзя так просто пренебречь.

– В докладах стражи тоже упоминается невероятно могущественное порождение Тьмы, из-за которого невозможно было пройти в квартал фей, – насмешливо отметил Онкан. – Люди, что тут скажешь.

– А тебя не смущает, что гатляуры даже не попытались остановить одержимого, который каким-то образом умудрился прикончить нескольких стражников?

– Да, все выглядит немного подозрительно, – согласился клирик. – Но ведь это же гатляуры. Либо они были заняты чем-то более важным, либо одержимый попросту не представлял для них интереса. В их докладе не совсем подробно расписаны детали, но, по сути, там и докладывать не о чем. Феи не пострадали, если не считать одну случайную жертву, ущерб кварталу – несколько потоптанных цветочных клумб. Гвардия расправилась с сонзера, а всем остальным, видимо, должна была заняться городская стража. А уж почему стражники помирали на ровном месте – это уже к ним вопрос.

– И теперь по столице поползли слухи… Ладно, разберемся, – задумчиво пробормотал Ферот и кивнул в сторону силгрима: – Еще что-нибудь важное сказал?

Онкан потупил взгляд.

– Да… То есть… наверное…

– Чего ты там мямлишь? Внятно говори.

– Он сказал… Я, конечно, не уверен, но…

– Что?

– Я не совсем понял, – клирик смутился еще сильнее, но все же неуверенно пробормотал: – Он упомянул сущность Света.

– Сущность Света? При чем тут сущность Света? К чему он ее упомянул?

– Я спрашивал о причине нападения сонзера на квартал фей.

– И что? Он сказал, что причина – сущность Света?

– Ну, было не совсем понятно, но мне показалось…

– Что показалось? Говори уже!

– Мне показалось, будто бы он говорил об уничтожении сущности Света.

– Ага, об уни… об… – Ферот поморщился, осознав услышанное. – Что?

– Они пришли, чтобы уничтожить сущность Света, – повторил Онкан, нервно усмехнувшись. – Силгрим явно повредился рассудком, не более.

Епископ прошелся по камере, отлепляя подошвы сапог от залитого кровью и нечистотами пола. Он пытался собрать воедино добытые клириком сведения, но выходил один лишь бред. Однако нельзя же просто оставить их без внимания. Если у абсурдной выходки сонзера имелась абсурдная причина, то в чем же тогда смысл? Ведь у всего должен быть какой-то смысл.

Принято считать, что светлый Повелитель высвободил из своего тела сущность Света, когда почувствовал приближение смерти. В принципе, больше о ней ничего не известно, хотя порой в философских спорах всплывали сомнительные предположения и заведомо неподтверждаемые теории, которые никто не воспринимал всерьез.

Но тогда зачем сонзера напали на квартал фей, и как это связано с сущностью Света? Почему силгрим упомянул ее? Он просто сошел с ума от пыток, или же тут действительно есть какая-то связь?

– Приведи его в чувство, – повелел Ферот. – Я хочу с ним поговорить.

– Но… – клирик вновь виновато потупил взгляд. – Он умер.

Епископ глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Вопросы пока что останутся без ответа. А так хотелось побыстрее закончить с этой неразберихой.

– Я просто ждал, пока он… – начал оправдываться Онкан.

– Лучше помолчи.

Ферот подошел к силгриму, оставив всю брезгливость у решетки камеры, схватил его за слипшиеся жидкие волосы и приподнял голову. Вытянутое лицо порождения Тьмы было сплошь покрыто ссадинами, синяками и аккуратными порезами, вместо глаз – бугристые ожоги, а в разинутом из-за вывернутой челюсти провале рта, обрамленного истрескавшимися тонкими губами, практически отсутствовали зубы. Очевидно, клирик принял меры, чтобы бьющийся в агонии силгрим не вцепился ему в руку или не откусил себе язык.

– Сколько времени ты его пытал? – строго спросил епископ.

– Гатляуры принесли его ночью, я дождался утра и начал, – пролепетал Онкан. – Работал до вашего прихода.

– Сейчас полдень, – нахмурился Ферот. – За это время ты смог вытянуть из него какую-то чепуху и невнятный бред про сущность Света.

– Может быть, он больше ничего и не знал.

– В том-то и дело, что «может быть».

Комендант Темного квартала разжал кулак, и голова силгрима вновь безвольно повисла на тощей шее, уткнувшись сломанной челюстью во впалую грудь.

«Интересно, как этот бедолага отвечал на вопросы Онкана? Не лицо, а месиво какое-то».

Ферот вздохнул, искренне пожалев о решении поручить допрос ассистенту. Но как иначе? Епископ не собирался пытать кого-либо собственноручно. Хотя, вступая в должность коменданта Темного квартала, он прекрасно понимал, что рано или поздно ему придется пообщаться с порождениями Тьмы в застенках казематов Цитадели, воспользовавшись широчайшим выбором инструментов для… общения.

«Не было печали… О каком духовном росте может идти речь, если я вынужден задыхаться в казематах, рассматривая трупы силгримов и ломая голову над нелепым нападением на квартал фей?»

Епископ поджал губы, посмотрев на изувеченное тело узника. Виновато ли несчастное порождение Тьмы настолько, чтобы его постигла подобная участь? С другой стороны, если кого-то пытали в подземельях Цитадели, значит, он это заслужил. Во всяком случае, так считал Ферот. Точнее, верил. Еще точнее – хотел верить.

– Ладно. Хорошая работа, Онкан. И все же ты перестарался.

Однако невозможно не отметить изощренную искусность истязаний, которым помощник коменданта подверг силгрима. Проявившийся у клирика талант заплечных дел мастера полностью компенсировал недостаток опыта. Очевидно, жертва была еще жива, когда юный атлан аккуратно сдирал с нее серую кожу. И когда медленно пронзал плоть, не вынимая инструменты, чтобы избежать лишней кровопотери. И когда наносил удары по выпирающим ребрам, не ломая их, но оставляя трещины, которые заставляли силгрима испытывать ужасные страдания при каждом вдохе. И когда…

– Перестарался, – повторил Ферот, окинув взглядом пах и нижние конечности порождения Тьмы.

– Он не должен был умереть. Ну, во всяком случае, не так быстро. Я ведь даже необходимые меры принял.

– Какие меры?

– Я наложил на него оберег исцеления, когда почувствовал, что он вот-вот скончается.

– Ты использовал силу Света, чтобы исцелить порождение Тьмы? – переспросил епископ, глядя на смутившегося клирика так, словно сомневался в его здравомыслии. – Силой Света? Порождение Тьмы?

– Д-да… Испугался, что он умрет раньше времени, вот и…

– Ты просто сжег темную сущность силгрима.

– Я… да… Не подумал.

– Как… – Ферот устало вздохнул. – Ладно. Выйдем на свежий воздух. Не могу нормально соображать в этой вонище.

– Простите, – промямлил клирик, плетясь следом за епископом.

Миновав мрачные коридоры, Ферот и Онкан оказались в одном из внутренних дворов Цитадели, за которым, увы, следили не так старательно, как за садами на верхних ярусах. Рядом с непримечательным входом в казематы желтела притоптанная трава, неопрятные кусты либо засохли, либо слишком сильно разрослись, под ногами шелестели листья, опавшие с увядающих деревьев, а сам двор утопал в тени из-за окружающих его фортификаций, в результате чего внутренние стены, потемневшие от вечной влажности, источали терпкий запах плесени.

Епископ жадно вдохнул сырой воздух полной грудью, как будто пытался растворить в нем ядовитый осадок, оставшийся в легких после посещения пыточной. Тошнота немного отступила, сознание прояснилось, но внезапное озарение, на которое рассчитывал Ферот, так и не снизошло на атлана.

«Может, жениться?» – просочилась в голову епископа неуместная мысль.

Без лишних размышлений он прогнал ее прочь. По сути, здесь и думать не о чем – Ферот не собирался в ближайшее время обзаводиться семьей. Совместная супружеская жизнь – для его народа это пустые слова, в итоге все сводилось к банальному продолжению рода и обрастанию династическими связями. А виноваты во всем были атланки. Точнее, их воспитание, сложившаяся традиция и культура правящей элиты империи. Словом, атланские женщины – невероятно скучные и неприметные существа.

Всю свою жизнь атланки проводили в покоях Цитадели – сначала при родителях, затем при муже. Единственным их занятием было ткачество. А почему жены и дочери самых могущественных созданий Света занимались именно этим – загадка. Но никто и не пытался докопаться до сути бесконечного ткачества атланок, включая их самих. Они просто ткали, выходили замуж за того, на кого указывали их отцы, ткали, рожали детей, ткали, растили детей, ткали и учили ткать дочерей.

Мало кому интересна женщина – ткацкий станок, с которой и поговорить-то не о чем. Поэтому атланы старались отсрочить женитьбу до тех пор, пока в ней не появится необходимость. А для всего остального существовали саалеи.

Будучи молодым клириком, Ферот частенько навещал пернатых, пушистых и чешуйчатых подруг в уютных заведениях у юго-восточных городских ворот, но, став епископом и вступив в должность коменданта Темного квартала, он старался сдерживать свои естественные мужские желания, расценивая их как нарушение профессиональной этики. Поначалу воздержание давалось тяжело, но вскоре новоявленный епископ смог правильно расставить приоритеты – размеренная работа, чтение книг, познание философии и идеалов Света. Он заметно повзрослел за очень короткий срок, однако жениться пока что не собирался. Спокойная жизнь его, конечно, привлекала, но не унылая же.

Онкан что-то произнес.

– А? – Ферот наконец отвлекся от размышлений об атланках. – Повтори.

– Говорю, может быть, нам стоит допросить Киатора? Он ведь один из организаторов налета. Пусть объяснит, каким образом там замешана сущность Света. Если, конечно, между ними действительно есть связь.

– В иной ситуации я именно так бы и поступил, – задумчиво ответил епископ. – Но разве у тебя не возникло ощущения, что мы чего-то не знаем?

– Поэтому и нужно допросить Киатора.

– Нет, я говорю не об этом, – Ферот поднял взгляд на фортификационную громаду Цитадели. – Я говорю о знании иного рода. Как бы тебе объяснить… Мы не знаем того, чего мы не знаем, и не знаем, что нам надо узнать у Киатора. И даже если мы узнаем то, что знает Киатор, мы ничего не поймем, потому что не знаем чего-то… большего.

Онкан недоуменно уставился на епископа. Впрочем, клирик уже давно научился не встревать с расспросами в рассуждения начальства. Это тоже часть верного служения Свету.

– Даже мне открыты далеко не все тайны Атланской империи, – продолжил Ферот, проигнорировав очевидное недопонимание ассистента. – И у меня есть смутное подозрение, что мы притронулись к чему-то, что выходит за границы нашей компетенции. А я не способен действовать, когда не уверен в правильности собственных решений. С другой стороны, я могу и преувеличивать. Точнее, я явно преувеличиваю. Но это однозначно лучше, чем совершить ошибку, недооценив угрозу. Вопрос в другом – есть ли угроза? Была ли она или еще только будет?.. Как думаешь?

– Вы имеете в виду нападение сонзера на квартал фей, одержимого или тот бред о сущности Света? – уточнил клирик, желая поскорее получить хоть какое-нибудь поручение и заняться делом.

– Возможно, все сразу, – устало вздохнул епископ.

– У нас есть простейшие ответы. Может, они правильные? Нападение сонзера – неудачная попытка грабежа или реакция на ужесточение режима, а слухи о силе одержимого – россказни впечатлительных людей и пьяной феи.

– А уничтожение сущности Света?

– Вы верите словам отродья зла?

– Ты их из него вытягивал пытками. Так что как минимум он сам верил в сказанное.

– Но это не может быть правдой. Они же не собирались в самом деле… Как? Это же… Сущность Света вездесуща. Уничтожить ее? Это… – Онкан беспомощно развел руками: – Абсурд.

– Вот и я о том же.

Они замолчали, глубоко задумавшись.

С наступлением тишины внутренний двор стал казаться еще более пустынным и заброшенным. Только слабый ветерок пытался оживить статичную природу, с трудом переворачивая пожухлые листья на притоптанной желтой траве. Но это было лишь жалкой имитацией жизни и движения, которую можно сравнить с хриплым выдохом мертвеца, когда из его горла выходят трупные газы, или судорогами еще не охваченного оцепенением тела.

– Так… – собственный голос показался Онкану слишком громким, и продолжил он уже полушепотом: – Отдать приказ привести Киатора?

– Нет, – Ферот машинально поправил перевязь с легким мечом из белого металла. – Сначала мы поговорим с кардиналом.

– Стоит ли беспокоить его по такому пустяку?

– Дело принимает странный оборот, – епископ направился к выходу из внутреннего двора, стараясь не наступать на мертвую траву. – У меня дурное предчувствие. Пахнет какой-то недосказанностью, неизвестностью. И самое плохое, что этот запах исходит отовсюду. Понимаешь?

– Не понимаю, – признался клирик. Он быстро сбегал за аккуратно сложенной у двери одеждой и торопливо пошел вслед за Феротом.

– Я тоже. А еще мне бы очень хотелось, чтобы моя интуиция ошиблась. Но, так или иначе, действовать мы будем осторожно. И начать придется издалека.

Онкан согласно кивнул. Правда, он на месте коменданта поступил бы несколько иначе.

– Извините, епископ, но, кажется, мы не туда идем, – заметил клирик.

Длинные коридоры Цитадели весьма однообразны, но те, кто провел в них много времени, могли безошибочно отмечать мельчайшие различия в минималистском интерьере, с точностью определяя свое текущее местоположение. И сейчас два атлана двигались явно не в сторону резиденции кардинала.

– А, ты ведь не в курсе, – произнес Ферот, даже не оглянувшись на помощника. – Пока ты проводил время в компании силгрима, Иустин и совет архиепископов решили провести масштабное аутодафе.

– Из-за ночной вылазки сонзера? – удивился Онкан. – Но это как-то несоразмерно. Они ведь даже ущерба никакого не нанесли.

– Убита фея, – напомнил епископ. – Теперь наши крылатые друзья в ярости и требуют наказать виновных. Хотя по большей части виновные уже мертвы… И дело даже не в ущербе, а в унижении – горстка полуголой черни заставила трястись в страхе целый квартал «могущественных созданий Света». Слышал бы ты вопли ростовщицы Элеро.

– Представляю. Мне доводилось работать с феями, – по спине клирика пробежали мурашки. – Значит, кардинал Иустин сейчас на аутодафе?

– Да. Он и совет архиепископов должны выступить с речью и вынести приговор.

– Кому там выносить приговор? Вы ведь сами сказали, что почти все виновные уже мертвы.

Ферот нахмурился.

– Увы, детали мне неизвестны. Кардинал и архиепископы занимались подготовкой аутодафе без меня. И судя по всему, наказаны будут не два-три отродья зла, а намного больше.

– Но вы ведь комендант Темного квартала, разве не вы должны организовывать аутодафе? Все, что касается порождений Тьмы, проходит через вас.

– Я исполнитель, – развел руками Ферот. – Всего лишь епископ с непыльной должностью. А тут были затронуты интересы фей. Совсем другой уровень.

– Понимаю.

Равных нет даже среди возвысившихся над всеми остальными. А как же иначе? Свет вознаграждает тех, кто следует его идеалам и усердно трудится. Каждому воздается по заслугам. Это справедливое неравенство.

– Поспешим, а не то пропустим начало.

Онкан ускорил шаг и поравнялся с епископом. Аутодафе традиционно проводились на площади перед входом в Цитадель, значит, идти осталось недолго. К счастью, вонь казематов практически выветрилась, а предусмотрительно снятая перед началом пыток верхняя одежда едва ли не светилась ослепительной белизной, хотя рубаха под ней была сплошь покрыта кровавыми пятнами. Сейчас облик молодого клирика отражал всю суть Атланской империи.

Они почти не опоздали. С трудом протискиваясь через толпу атланов разных рангов и должностей, Ферот сумел пробраться в первые ряды и даже не потерял по дороге своего ассистента. Епископ перевел дух и окинул взглядом площадь.

В центре располагался помост, на котором стояли неотличимые друг от друга старцы, входящие в совет архиепископов, и сам кардинал Иустин. Вокруг толпились создания Света, а чуть поодаль выстроились порождения Тьмы, окруженные бойцами гвардии. Гатляуры выглядели очень недовольными из-за внеочередного дежурства, поэтому не упускали лишней возможности оттолкнуть какого-нибудь любопытного сонзера, высунувшегося из толпы, пнуть неуклюжего циклопа, сделавшего якобы подозрительное движение, и пустить едкую насмешку в адрес демона, униженно прикрывающего обрубок хвоста.

– Я узнаю этих рабов, мы вели их дела. Многие принадлежат влиятельным созданиям Света и богатым конторам, – заметил Онкан, перекрикивая шум воодушевленной толпы. – Почему решили судить именно их?

– Судить будут не их. Кардинал и совет архиепископов не станут портить отношения с состоятельными и влиятельными, как ты заметил, хозяевами собравшихся тут отродий зла, – спокойно ответил Ферот, не слишком заботясь о том, слышит его клирик или нет. – Они свидетели, задача которых – донести увиденное до каждого обитателя Темного квартала.

Понадобилось некоторое время, прежде чем Онкан сумел собрать услышанные в гомоне толпы обрывки фраз епископа в более-менее внятное предложение.

– Кого тогда будут судить?

Вместо ответа Ферот повернулся боком, дав помощнику увидеть выход на центральную улицу Камиена, которая одним концом упиралась во вход в Цитадель, а другим – в юго-восточные ворота городской стены. На окраине площади царило какое-то оживление, несколько отличающееся от хаотичного движения толпы. Вот только разобрать, что там происходило, пока еще не представлялось возможным.

– Сегодня ночью было совершено чудовищное преступление против Атланской империи! – громогласно произнес Иустин, с легкостью разрезав словами повисший в воздухе шум. – Отродья древнего зла осмелились нанести оскорбление благородным созданиям Света, напав на их дома. И это после того, как мы позволили им жить в нашей озаренной стране на островке покоя в океане разрушенного мира! Пощадив их предков, мы дали им шанс искупить вину, позволили жить и честно трудиться! Мы подарили им достойный смысл существования, который должен был хоть немного очистить их черные души! И чем же они отплатили нам за наше милосердие и доброту?

Гатляуры бесцеремонно растолкали толпу порождений Тьмы, освобождая проход. Создания Света расступились сами.

К центру площади потянулась вереница подавленных сонзера, сопровождаемых атланской армией. Мужчины, женщины и даже дети – складывалось ощущение, что на аутодафе привели тех, кто первым попался под руку. Многие из них до сих пор одеты в грязные фартуки и форму прислуги. Видимо, солдаты просто прочесали рабочий квартал, арестовывая сонзера из мастерских, дешевых харчевен и частных владений. Вряд ли хозяева темных рабов осмеливались возражать, увидев ордер, подписанный лично кардиналом.

– Они отплатили нам так, как способны только ничтожные отродья зла! – продолжил Иустин, величественно жестикулируя. – Они вероломно напали на своих благодетелей! Им дарована жизнь и спокойное существование, но они возжелали большего! Они лишний раз доказали, что никакое хорошее отношение к ним не исправит их темную природу. Зло навсегда останется злом!

Примерно две сотни сонзера стояли перед помостом, испуганно озираясь по сторонам. Они понимали, что сейчас произойдет, но отказывались верить в свое фатальное невезение. Жить одним лишь искуплением грехов отцов, а умереть за проступок собратьев. Такова участь порождений Тьмы, которым не посчастливилось родиться в мире победившего добра.

– Я, как верный последователь Света и его идеалов, очень хотел бы помиловать их. Но не могу, – произнес Иустин с почти искренним сожалением в голосе. – Однажды мы уже проявили сострадание. Отродьям зла был дан шанс, но они не воспользовались им. Помиловать их сейчас – значит оскорбить наших светлейших предков, триумфально завершивших Вечную войну. Злу нет прощения, и мы в очередной раз в этом убедились. Виновные должны умереть.

Кардинал дал короткую отмашку, но расслабленный жест принадлежал уже не властному правителю, а вальяжному философу. Он вынес приговор, остальное – не его забота. Любое существо, облеченное высшей властью, должно принимать ответственность за свои решения и действия подчиненных. Но только всецело верящий в собственную правоту лидер мог сделать это с такой легкостью, с какой Иустин отправил на смерть почти две сотни порождений Тьмы.

Из толпы созданий Света вышло несколько атланов в белых робах и высоких капиротах – традиционное облачение палачей на аутодафе. Их вид развеял остатки сомнений у испуганных сонзера. Несчастные рабы прижались друг к другу, сливаясь в единую угольно-серую массу страха и отчаяния. Беспомощные взгляды обреченных обращались то на темных собратьев, стыдливо прячущих глаза за рядами гатляуров, то на людей-солдат, бесстрастно дожидающихся конца казни, то на целый сонм атланских епископов и клириков, пришедших на церемонию для соблюдения банальной формальности, то на довольных фей.

– Но мы ничего плохого не сделали! – раздался вопль из толпы сонзера. – Мы невиновны!

Иустин повернул голову на крик и задумчиво посмотрел на лица осужденных, в которых застыли неповторимые эмоции ожидания смерти и последний след призрака надежды. Кардинал не очень хотел разговаривать с еще живыми мертвецами, но все же снизошел до ответа:

– Виновны. Сейчас на площади судят только виновных. Оказались здесь – значит, виновны. Очевидно же.

– Но мы даже не знаем, кто там на кого напал! Милостивый господин, не убивайте нас, пожалуйста!

– Это не убийство. Это возмездие, – Иустин указал на них пальцем: – Вы – отродья зла. Иных оснований для смертного приговора и не требуется.

Сонзера замерли, направив пустые взгляды на кардинала. Порождения Тьмы давно свыклись с несправедливостью мира, но казнь за то, что они просто есть, – это было сверх их понимания. Какое извращенное правосудие способно осудить невиновных? Только правосудие победителей. И сопротивляться ему бессмысленно.

«Не понимаю», – Фероту почему-то стало не по себе при виде сонзера, слишком быстро смирившихся с незаслуженной смертью. Во всей этой ситуации было нечто неправильное, неестественное, ненормальное. Но епископ никак не мог уловить, что именно смутило его.

Логика приговора Иустина неоспорима, любое создание Света подтвердит ее правильность, и Ферот не был исключением. К тому же понести наказание за темных сородичей, нарушивших правила и законы Атланской империи, – в порядке вещей. Комендант и сам неоднократно издавал подобные указы. Но видел ли он их исполнение воочию хоть раз? А ведь за множеством безликих бумаг скрывались судьбы живых существ.

– Это всего лишь отродья зла, – пробормотал Ферот, обращаясь к самому себе. – Все правильно. Так и должно быть.

– Согласен, – восхищенно прошептал Онкан, не сильно задумываясь над словами епископа. – Правосудие Света поистине прекрасно.

Тем временем атланы в белых робах и капиротах окружили сонзера и вытянули руки вперед. А порождения Тьмы смиренно стояли в ожидании неизбежного. Им стоило хотя бы огорчиться, но на безжизненных угольно-серых лицах не лежало и тени печали – она не смогла пробиться через глубочайшее безразличие смертников.

– Похоже, Иустин решил продемонстрировать нашу силу как можно нагляднее, – произнес епископ, рассматривая палачей.

– Что? Как? – замотал головой Онкан.

– Сейчас увидишь.

Воздух в центре круга атланов сгустился. Их белые худые руки мелко подрагивали, из ладоней струилось едва уловимое свечение, сливаясь с солнечным светом и как будто спрессовывая его. Внезапно огромный сияющий шар лопнул, ослепив всех присутствующих яркой вспышкой. По площади прокатилась волна силы, которая обожгла стоявших поодаль порождений Тьмы. В тот же миг рукотворная нова взмыла в небеса, закручиваясь в невероятную спираль, и обрушилась в центр круга, увлекая за собой безграничную лазурь.

Тела осужденных сонзера содрогнулись, потонув в бледно-золотистом свете. Из их ртов и глаз вырвалось черное пламя, моментально обуглившее губы и края опустевших глазниц. Одежда начала тлеть и осыпаться вместе с серой кожей, сквозь прожженные между ребрами дыры был виден таинственный огонь, разгорающийся благодаря оставшейся в сонзера темной силе, которая раньше поддерживала в них жизнь, а ныне стала причиной смерти.

– Изгнание зла, – произнес Ферот, поправив перевязь с мечом.

– Это восхитительно, – прошептал его ассистент.

– Не видел раньше ничего подобного?

– Нет.

– Я тоже. Только читал. Довольно редкое зрелище.

– Но… как такое возможно?

Огонь, полыхающий внутри обгоревших скелетов, ослаб. Черное пламя растворялось в бледном свечении, постепенно окрашиваясь в багровый, красный и желтый цвета. Остатки жизни продолжали гореть в казненных порождениях Тьмы даже после того, как их плоть обратилась в пепел.

– До Катаклизма каждый атлан был способен на нечто подобное, воспользовавшись связью со Светом, – вздохнул епископ, с сожалением посмотрев на свои руки. – Теперь же атланы могут изгонять зло только после нескольких лет изнурительных тренировок, да и то в группе, чтобы не растратить слишком много сил и не умереть от истощения.

– Они и сейчас не очень хорошо выглядят, – заметил Онкан, немного протрезвев от первого впечатления.

Палачи стояли на ногах, но старались не совершать лишних движений, чтобы не потерять равновесие. Вскоре к ним подбежали клирики и под руки увели их в Цитадель. В центре площади остались лишь выжженные изнутри оболочки сонзера.

– Да. Но продемонстрированная ими сила поистине велика, – произнес Ферот и кивнул в сторону перепуганных порождений Тьмы на окраине площади: – Видишь? Они в ужасе. А их сбивчивый рассказ убедит остальных обитателей Темного квартала в тщетности любой попытки выступить против Света. Иустин недаром выбрал именно такую форму казни, хотя в этом не было особой необходимости…

«Как и в самой казни», – едва не договорил епископ, но вовремя осекся. И откуда у него только взялась подобная мысль?

– А вы умеете изгонять зло? – спросил Онкан.

Кажется, он задал этот вопрос дважды, а то и трижды, прежде чем Ферот расслышал его.

– А? Изгнание зла? Да… Нет, не уверен. То есть я читал о нем и понимаю, как оно осуществляется, но никогда не пробовал. Это очень опасно для неподготовленного атлана.

– Я тут подумал, что оно немного похоже на то… – Онкан смутился, но все же продолжил: – На то, что я нечаянно сделал с силгримом.

– Нет, ты просто сжег оберегом исцеления сущность измученного и ослабшего доходяги. Будь он здоров, то, наверное, не умер бы, а просто испытывал мучительную боль.

– Жаль, – поник клирик. – А я уже начал надеяться, что у меня талант.

– Тебе этот навык ни к чему, – назидательно произнес Ферот. – Насколько я могу судить, ты один из самых многообещающих клириков Атланской империи. Помяни мое слово, ты очень скоро станешь епископом, если будешь работать так же усердно, как сейчас. И возможно, что даже сан епископа – не твой предел. Атланы, которых ты только что видел, изгнали зло, но мы ведь занимаемся тем же самым, только несколько иначе. Твоя связь со Светом сильна, ты верен его идеалам, прилежно учишься, набираешься опыта и самоотверженно трудишься для всеобщего блага. Ты обладаешь необходимыми качествами, чтобы сделать наш озаренный мир лучше.

«И для этого вовсе не обязательно публично сжигать порождений Тьмы».

В очередной непрошеной мысли было что-то неправильное, чуждое любому порядочному созданию Света. Но Ферот заставил себя не обращать на нее внимания. Мало ли какая глупость может прийти в голову.

– Спасибо, – прошептал Онкан, еле сдерживая слезы. – Я вас не подведу, клянусь!

– Ты уж постарайся, – улыбнулся епископ и, пробежав взглядом по неторопливо расходящейся толпе, жестом велел помощнику следовать за собой: – Вернемся к делу. Надо успеть поговорить с Иустином, пока он не слишком занят.

Они направились к помосту, вежливо здороваясь и перебрасываясь рядовыми фразами с созданиями Света.

Тем временем на площадь пришли бесы. Щурясь на ярком солнце после непроглядной тьмы канализации, они принялись отламывать обугленные кости от тел казненных сонзера и складывать их в огромные мешки.

Фероту стало не по себе.

– Простите, у меня много дел, – с натянутой улыбкой извинился епископ перед очередным случайным собеседником. – Сами понимаете, такое творится…

Игнорируя новые приветственные оклики, Ферот быстро пошел за удаляющейся процессией архиепископов с кардиналом во главе. Но Иустин внезапно остановился, пропустив пожилых атланов вперед. Они даже не замедлили шаг и невозмутимо прошли в Цитадель, как будто не заметив, что кардинала с ними уже не было.

– Вы хотели мне что-то сказать? – спросил Иустин у приблизившегося коменданта Темного квартала.

Вопрос прозвучал как утверждение.

– Да, – ответил епископ, застыв на месте.

– Вы допросили силгрима, приведенного господином Вилбером?

Снова утверждение.

– Да.

– И вы узнали нечто, о чем хотели бы поговорить со мной? Нечто важное?

– Не уверен, – честно признался Ферот. – Но я не могу дальше действовать без вашего ведома.

– Хорошо, – с ленцой вздохнул кардинал. – А у меня как раз есть поручение для вас.

– Какое?

– Поговорим в моей резиденции, – Иустин повернулся и неторопливо направился к входу в Цитадель. – Но вы рассказывайте, рассказывайте. Я вас слушаю.

Путь по лабиринтам атланской твердыни закончился, едва начавшись. Ферот и Онкан могли поклясться, что не проходили сады и галереи, обычно встречающиеся по дороге в резиденцию кардинала. Но, так или иначе, они уже стояли в зале с четырьмя дверьми. Следуя за Иустином, им понадобилось пройти лишь два коротких коридора, чтобы оказаться на верхнем этаже дальнего крыла Цитадели. Даже душа озаренной крепости признавала власть фактического правителя Атланской империи.

Тем не менее Ферот успел доложить о результатах допроса. Впрочем, важным там был всего один момент.

– Понятно, – задумчиво пробормотал Иустин, едва заметным наклоном головы обозначив кивок привратнику, отворившему массивную дверь. – И что бы могло означать силгримово упоминание сущности Света?

– Я не знаю, – ответил Ферот и бросил быстрый взгляд на ассистента. – Узник умер раньше, чем смог что-либо объяснить.

– Тогда не стоит и думать об этом.

– Но что, если это нечто важное? – осторожно возразил епископ. – Вдруг там есть некая связь? Если нападение сонзера…

– Нет никакой связи, это лишено смысла, – решительно прервал его кардинал, перешагнув порог. – И если вам больше нечего добавить, то предлагаю просто забыть о словах безумного отродья зла.

Епископ и клирик вошли в резиденцию и заняли предложенные Иустином места за длинным столом. Ферот немного запутался в мыслях, но все же почувствовал некоторое облегчение. Можно забыть – забудет. Однако оставались еще проблемы, которые он не мог так же с чистой совестью проигнорировать.

– По поводу сбежавших сонзера… – начал епископ.

– Стража уже схватила двоих из них, – произнес Иустин, взяв виноградину из огромной вазы. – Вам разве не сообщили?

– Меня… Да, отчет, должно быть, на столе. Но я все утро общался с потерпевшими и… Виноват, не уследил. Я немедленно распоряжусь допросить их.

– Не получится, – небрежно отмахнулся кардинал. – Они покончили с собой. Один свернул себе шею, второй откусил язык и умер от кровопотери. Любят они это дело.

– Мионай был в их числе?

– Нет, он как раз тот сонзера, которому удалось скрыться.

– Мы найдем его.

– Не нужно, – вздохнул Иустин, разглядывая виноградину в левой руке. – Он в Темном квартале, прячется в доме отца.

– Тогда…

– Нет.

Ферот изумленно посмотрел на него. Неужели кардинал, отдав приказ провести аутодафе, на котором были сожжены две сотни невиновных сонзера, решил помиловать тех, кто непосредственно принимал участие в нападении на квартал фей?

– Поверьте мне, епископ, – продолжил Иустин, переложив ягоду в правую руку. – Живыми и относительно свободными они принесут больше пользы Атланской империи.

– Как?

– Как свидетельство нашей силы. Как напоминание всем отродьям зла о тщетности попыток что-либо изменить. Как предостережение, – кардинал положил виноград обратно в вазу. – Пусть ощутят отчаяние своего проклятого народа и продолжат влачить жалкое существование в вечном позоре. Их смерть нам не нужна, но как живой пример они могут пригодиться.

– Мы так и не узнали о целях нападения на квартал фей, – осторожно напомнил Ферот.

– И что? – Иустин пренебрежительно поморщился. – Оно ведь закончилось ничем. Нападут еще раз – все повторится вновь. Добро всегда будет побеждать зло, так устроен наш мир.

– Но цель…

– Не имеет значения. Какую бы цель ни преследовали темные отродья, у них ничего не получится.

– Этой ночью погибла фея, – не отступал Ферот. – А вдруг в следующий раз будут еще жертвы? Нам не нужны новые смерти.

– Поэтому-то я и решил сохранить жизнь Киатору и Мионаю. Отродья зла слишком слабовольны, чтобы идти за лидером, однажды уже потерпевшим сокрушительное поражение. Не будет следующего раза – не будет смертей.

«Это не решение проблемы», – епископ отвел взгляд. Но кто он такой, чтобы спорить с фактическим правителем Атланской империи?

– Хорошо, – согласился Ферот. – А что насчет одержимого? Его мы тоже оставим в живых?

Иустин изменился в лице. Глубоко задумавшись, он снова взял из вазы виноградину. Кажется, ту же самую, которою недавно туда и вернул.

– Как я уже сказал, отродья зла не пойдут за старыми лидерами, – медленно произнес кардинал. – А вот за новым…

Епископ нахмурился и покосился на Онкана, как бы задавая вопрос: «Я снова чего-то не знаю?» – но клирик лишь недоуменно помотал головой. Однако Ферот был уверен, что слышал в голосе кардинала интерес и даже некоторое опасение.

– Вы же не думаете, что слухи о нем правдивы? – неуверенно усмехнулся епископ.

– Я читал о темных духах и знаю, что некоторые из них действительно способны вызывать безумие, играть на потаенных страхах и неприятных воспоминаниях. Точнее, они были на это способны до гибели проклятого Повелителя Тьмы, – Иустин зажал виноградину между пальцами и поднес к глазам, чтобы лучше рассмотреть. – Сущности создания Света и отродья зла слились внутри нашего несчастного одержимого. Такое иногда случается, хоть и очень редко. Особенно в наше время.

Кардинал замолчал, увлеченно разглядывая тончайшие прожилки и косточки внутри спелой ягоды.

– Что вы хотите сказать? – нарушил затянувшееся молчание Ферот.

– Я хочу сказать, что слухи о способностях юного темного раба, имя которому Ахин, правдивы, хоть и несколько преувеличены.

– Невозможно. Порождения Тьмы утратили силы, это факт.

– Все верно. Но не могло ли полное слияние темного духа с человеком привести к тому, что синергия их сущностей раскрыла некий потенциал одержимости? Эдакий паразитизм иного уровня. Весьма любопытный и малоизученный феномен… Такова моя догадка. Теория, если хотите.

Епископ хмыкнул и посмотрел на притихшего Онкана. Сейчас бы не помешал какой-нибудь глупый вопрос от того, кому это было бы простительно. Но молодой атлан молчал и слушал, зачарованно следя за виноградиной в руках кардинала. В присутствии Иустина его как будто подменяли, и многообещающий клирик превращался в бездумного фанатика, жадно впитывающего каждое слово и движение могущественнейшего создания Света.

– Однако, честно говоря, меня беспокоит не сила одержимого, – продолжил кардинал. – Убить его легко. Не будь гатляуры так… заняты, они бы прикончили раба Элеро, а тот не успел бы даже понять, что уже мертв. Люди не смогли с ним справиться, согласен. И понесли потери. Но это лишь нелепая случайность и подтверждение никчемности человеческой расы.

– Если вас беспокоит не темная сила, то что тогда?

«Я ведь просто повторил слова кардинала, верно?» – напрягся Ферот, поняв, что расценивать данный вопрос можно по-разному.

– Слухи, – коротко ответил Иустин.

– Слухи?

– Именно. Они расползаются по Камиену и скоро выберутся за его пределы.

– Я не совсем вас понимаю, – поморщился епископ. – Одержимый же не представляет никакой угрозы.

– Сам одержимый – не проблема. Слухи о нем – проблема. Как бы вам объяснить… Мы сохранили жизнь Киатору и Мионаю, потому что они нужны нам как символ поражения отродий зла. Но вполне вероятно, что раб Элеро тоже станет символом. Только другим.

– Символом борьбы и надежды на освобождение, – догадался Ферот. – Но это же нелепо. Добро всегда побеждает зло. На что могут рассчитывать порождения Тьмы? У них нет ни единого шанса.

– Конечно, они никогда нас не победят. Но нам ведь не нужны лишние неудобства? Сейчас об одержимом пошли слухи, и вскоре они обрастут целым ворохом выдуманных подробностей. Если он решит посеять смуту в нашем светлейшем государстве, то у него это получится. Отродья зла с готовностью пойдут за новоиспеченным героем, чтобы отвоевать свободу, отомстить за заслуженные унижения и далее, и далее, и далее… А потом они умрут. В итоге мы тратим время и средства на подавление восстания и нейтрализацию его последствий, теряем рабочую силу, а мирное население может понести некоторый материальный и моральный ущерб. Возможны даже жертвы среди созданий Света, не считая людей, которые, естественно, будут дохнуть в боях с повстанцами.

– Ясно. Мы найдем одержимого, – уверенно произнес Ферот. – Я правильно понял, что это и есть ваше поручение?

– Да, комендант, все верно.

– Мне нужно знать что-то еще?

Иустин подумал, пожал плечами и опять положил виноградину на место.

– Нет, ничего. Только прошу вас – по возможности не убивайте его. Хотелось бы изучить это явление пробуждения темных сил и пресечь возникновение оного в будущем. Однако если возникнет необходимость… что ж, не беда.

Епископ коротко кивнул и встал из-за стола. Неподвижно сидящий Онкан, почувствовав руку Ферота на плече, вздрогнул от неожиданности и наконец смог оторвать пристальный взгляд от ягоды, вернувшейся в вазу. Молодой клирик вскочил на ноги и пробормотал невнятное извинение.

– Мы немедленно…

Ферот замолчал, обернувшись на звук открывающейся двери. В резиденцию кардинала вошел привратник и почтительно поклонился всем присутствующим, с едва прикрытым недружелюбием задержав взгляд на Онкане. Молодые атланы жили и работали в атмосфере честного соперничества – так воспитывались поколения достойнейших чиновников империи.

– Кардинал, с вами хотят поговорить гатляуры, – хорошо поставленным голосом сообщил клирик. – Глава Торговой палаты Абелар, командир гатляурской гвардии Вилбер и эмиссар Эберн.

– Да? Я их не ждал, – растягивая слова, произнес Иустин. – Что им надо?

– Они пришли с предложением по делу одержимого.

– Одержимого?

– Так мне передали, – смутился привратник. – Я думал, что… Простите, я…

– Ничего, – улыбнулся кардинал. – Пусть войдут.

Вновь поклонившись, атлан вышел из приемной.

– Быстро же они сориентировались, – усмехнулся Иустин. – Интересно, что Абелар придумал на сей раз?

Собравшийся уходить Ферот вопросительно посмотрел на кардинала.

– Останьтесь, – небрежно махнул рукой тот. – Вас это тоже касается.

Дверь открылась, и в резиденцию вошли три гатляура – озирающийся по сторонам командир гвардии, раздраженно ворчащий эмиссар и сверкающий наимилейшей улыбкой глава Торговой палаты. Свирепый тигр, озлобленный кот с рыжими подпалинами на черной шерсти и серый пухлый домашний питомец. Такие разные, но крепко связанные единой общиной.

– О, и уважаемый комендант Темного квартала здесь, – промурлыкал Абелар. – Полагаю, мы как раз вовремя.

***

Абелар пригласил к себе Вилбера и Эберна в полдень, пока атланы, феи и прочие обыватели столицы наслаждались зрелищем на аутодафе. К тому времени глава Торговой палаты уже знал о ночном происшествии едва ли не больше самого кардинала, и даже успел придумать, как извлечь из сложившейся ситуации выгоду для гатляурской общины.

– Мы будем участвовать в погоне за одержимым! – объявил Абелар.

Вилбер хмыкнул и занял свое обычное место за небольшим столиком в углу зала. Он оставался верен принципу – сначала все выслушать, а потом соглашаться или возражать. Возражать приходилось чаще.

– Твоя предыдущая затея окончилась ничем, а ты уже предлагаешь новую авантюру, – проворчал Эберн, плюхнувшись на стул. – Усиленные патрули, якобы демонстрирующие желание гатляуров послужить Атланской империи, не принесли нам никакой выгоды. Все то «напряжение» в Камиене обернулось идиотской попыткой сонзера ограбить квартал фей, и о нашей роли уже через два-три дня все забудут. Особенно на фоне эффектного сожжения отбросов, устроенного бледнорожими.

– Может быть, сперва дашь мне договорить? – улыбнулся Абелар. – И я не согласен с тобой насчет бесполезности нашего участия в жизни страны. Все окупится.

– Возможно, – буркнул эмиссар. – Но прежде чем озвучивать очередной гениальный план, подумай, не будут ли средства и время вновь потрачены впустую. Ну, почти впустую.

– Я уже обо всем подумал. Нам выпал замечательный шанс улучшить нашу репутацию в Атланской империи, заручиться поддержкой правящей элиты, вывести значение гатляурской гвардии на государственный уровень, а заодно и оценить перспективы расширения торговых связей за пределами столицы.

– Ого. А не многовато ли ты возлагаешь надежд на… – Эберн нахмурился и бросил подозрительный взгляд на главу Торговой палаты: – Постой-ка. Погоня за одержимым?

– Именно.

– Ты имеешь в виду того раба Элеро, о котором рассказывал Вилбер?

– Да, его.

Эмиссар с шипением выругался. Однако он прекрасно понимал, что Абелар редко принимает необдуманные решения.

– Ладно, не томи, – вздохнул Эберн.

– Отлично, – Абелар улыбнулся еще шире, что казалось невозможным для его круглой кошачьей физиономии. – Вы ведь в курсе произошедшего, так?

Эмиссар и командир гвардии только хмыкнули в ответ. Один уже полдня разговаривал с феями и атланами всех чинов и рангов о ночном инциденте, а второй и вовсе участвовал в нем. Естественно, они в курсе.

– Хорошо, давайте сразу к делу, – согласился глава Торговой палаты. – Оставим все детали в стороне и сконцентрируемся на фигуре Ахина.

– Это еще кто такой? – проворчал эмиссар.

– Раб Элеро. Одержимый.

– Его зовут Ахин?

– Да.

Эберн кивнул и откинулся на спинку стула, заложив руки за голову.

Абелар выдержал небольшую паузу и продолжил:

– Так вот. Если учесть все слухи о нем, которые невероятно быстро распространяются по столице, как вы считаете, что сделают атланы?

– Да просто убьют его, – буркнул Эберн.

– А почему? – хитро прищурился глава Торговой палаты.

– Бледнорожие все проблемы, касающиеся порождений Тьмы, решают одним и тем же способом.

– Согласен. Но этот случай отличается от прочих.

– Да ну? И чем же? Обычный раб-отморозок связался с дурной компанией и соблазнился их рассказами о роскошной жизни после ограбления квартала фей. Дал наводку на контору хозяйки, а когда дело обернулось резней, струсил и сбежал.

– Ты кое-что забыл.

– Что?

– Темную силу.

– Ерунда.

– Не ерунда, – рыкнул Вилбер. – Он силен. Иногда. Хотя так – жалкий человек с немощным темным духом внутри.

Эберн раздраженно отмахнулся:

– Силен, не силен – нам какое дело? Может быть, перейдем уже к сути твоей задумки? Что там с погоней и как она поможет нам повысить гатляурскую значимость в стране, заручиться поддержкой, связями и так далее?

– Все очень просто, – промурлыкал Абелар, приглаживая длинные усы. – Если коротко, то атланы должны озаботиться сплетнями о силе одержимого. Они захотят от него избавиться, потому что увидят в нем возможного лидера будущего масштабного восстания, ведь Ахин может с легкостью объединить порождений Тьмы, пользуясь своей искусственной репутацией.

– Мятеж окончится ничем, – уверенно прорычал Вилбер.

– Конечно. Но атланы все равно попытаются его избежать, чтобы не понести ненужные потери.

– Ясно, – Эберн подался вперед. – И при чем тут погоня?

– Ахин не дурак. Он молод, но не глуп. Элеро набирает в контору только умных и образованных рабов.

– Словом, он уже додумался сбежать из Камиена и принялся искать сторонников, пользуясь опережающей его славой могущественного порождения Тьмы, – нетерпеливо подытожил эмиссар. – И по аналогии с твоей предыдущей задумкой, мы должны отправиться к бледнорожим и предложить им помощь в поимке опасного преступника. Так?

– Да.

– Я против, – Эберн вновь откинулся на спинку стула. – А если одержимый ничего подобного не планирует? Сомневаюсь, что нам как-то компенсируют убытки.

– Планирует. Говорю же, он не дурак и прекрасно понимает, что ему остается либо умереть, ничего не предприняв, либо попытаться осуществить задуманное, чем бы оно ни было. И это нечто большее, чем банальное ограбление особняка феи-ростовщицы. Скоро атланы объявят на него охоту, и мы должны в ней поучаствовать. А лучше – инициировать ее.

– И в чем наш интерес? – все еще сомневался эмиссар. – Опять одна лишь репутация?

– Тебе разве не надоела предвзятость к нам со стороны остальных созданий Света? Уж ты-то должен понимать, – Абелар вздохнул. – Сколько еще раз мне нужно объяснять выгоду от хороших отношений с влиятельнейшими кругами Атланской империи? Связи – это деньги. Связи с феями – большие деньги. Связи с атланами – власть и очень большие деньги. Так давай же начнем укреплять эти связи!

– Ай, зачем я вообще с тобой спорю?.. Ладно, – буркнул Эберн после короткого раздумья. – Только не говори потом, что я не предупреждал.

«Замечательно, – глава Торговой палаты самодовольно пригладил усы. – Осталось убедить Вилбера».

Он внимательно посмотрел на командира гвардии, пытаясь найти в желтых тигриных глазах хоть намек на одобрение. К сожалению, в живом янтаре его взгляда было невозможно различить ничего, кроме вечной борьбы хладнокровного военачальника и кровожадного хищника. Обычные аргументы здесь не помогут.

– Я тоже согласен, – прорычал Вилбер.

Абелар даже растерялся.

– Что?

– Я согласен.

– Почему?

– А почему нет?

– Обычно у тебя всегда находятся возражения, когда речь заходит о риске.

«Зря напомнил», – дернул себя за ус глава Торговой палаты.

– Сейчас не нашлось, – пожал плечами командир гвардии. – Потому и согласен. Участвовать буду лично.

– Есть какая-то особая причина, по которой ты хочешь пуститься в погоню за одержимым? – догадался Абелар.

– Может быть.

– Могу я поинтересоваться, что это за причина?

– Можешь.

Серый гатляур выжидающе посмотрел на Вилбера, но тот молчал. Абелар хорошо знал сородича и уже понял, чем окончится разговор, но все же спросил:

– И что же это за причина?

– Не скажу.

Иного ответа и не ожидалось. Глава Торговой палаты кивнул и встал из-за стола.

– Итак, раз все согласны, то предлагаю немедленно отправиться в Цитадель и поговорить с кардиналом Иустином.

– Сначала навестим коменданта Темного квартала, – проворчал Эберн, с кряхтением поднимаясь со стула. – Такие дела через него должны проходить.

– Хорошо, так и поступим.

Миновав шумную ораву деловых партнеров, столпившихся во внутреннем дворе дома Абелара, троица гатляуров вышла на центральную улицу Камиена и направилась в сторону возвышающейся над столицей Цитадели.

В городе царило необычайное оживление. Неторопливо прогуливающиеся создания Света обсуждали ночной налет сонзера и недавнее аутодафе, а порождения Тьмы, спешащие куда-то по поручениям хозяев, старались не смотреть в сторону площади, на которой унылые бесы до сих пор соскабливали ошметки оплавленной плоти с брусчатки и складывали их в переполненные мешки, утрамбовывая тощими ногами обугленные части тел. В центре Камиена стоял запах горелого мяса, и хотя феи считали его ароматом возмездия, гатляуры чуяли лишь отвратительную вонь.

Проклиная острый нюх, Абелар, Вилбер и Эберн вошли в Цитадель. Клирики-привратники подозрительно покосились на них, но останавливать не стали – все-таки глава Торговой палаты и командир гвардии были известными личностями, а эмиссар по долгу службы имел допуск ко всем атланским чиновникам. Однако гостей атланы все равно не жаловали.

– Нам нужно встретиться с комендантом Темного квартала, – Эберн обратился к привратнику, который явно бездельничал на посту. – Можешь отвести? Без проводника здесь немудрено заблудиться.

– Вам назначено?

– Назначено. Мне всегда назначено, – проворчал эмиссар. – Не узнаешь, что ли?

Клирик присмотрелся внимательнее, но, честно говоря, все гатляуры выглядели для него практически одинаково. Различать их приходилось только по размерам, породе и окрасу, но так и ошибиться можно.

– Некрупный, черная шерсть с рыжими подпалинами… – задумчиво пробормотал привратник. – Должно быть, вы тот самый официальный представитель гатляуров в Атланской империи. Извините, не признал сразу.

Эберн поперхнулся от злости – клирик имел неосторожность акцентировать внимание на самых непривлекательных чертах внешности эмиссара. Конечно, юное создание Света не разбиралось в том, что считается неприличным в гатляурском обществе, но все равно его слова прозвучали чересчур нетактично.

– Следуйте за мной, – произнес атлан и нехотя побрел по коридору Цитадели.

– Вы недавно вступили в должность, юноша? – вежливо поинтересовался у него Абелар, легонько ткнув локтем сородича, готового разразиться гневной тирадой.

– Да, примерно месяц назад.

– Понятно. Тогда, пожалуйста, потрудитесь запомнить наши скромные персоны, чтобы не оказаться в весьма неловком положении, – с улыбкой посоветовал глава Торговой палаты. – И порой надо воздерживаться от озвучивания собственных мыслей.

– Я вас как-то обидел?

– Думаю, господина Эберна несколько задели ваши слова.

– Прошу прощения, – небрежно обронил клирик, даже не обернувшись.

Эмиссар вдохнул поглубже, чтобы хватило воздуха на самую изощренную брань, какую только мог породить его тяжелый характер, но в последний момент Абелар предостерегающе поднял руку. Не сейчас.

Тяжело быть дипломатом, когда ненавидишь всех, кроме собственного народа. Однако весьма вероятно, что именно поэтому гатляуры и избрали его своим представителем. В нынешние времена только наглость, грубая настойчивость и циничный прагматизм Эберна могли защитить интересы общины.

Поблуждав некоторое время по Цитадели и дважды пройдя мимо входа, привратник все же привел троих посетителей к кабинету коменданта Темного квартала. Увы, внутри никого не было.

– К сожалению, вашу встречу придется отложить, – развел руками атлан.

– Ничего страшного, – Абелар улыбнулся. – Тогда мы сразу пойдем к кардиналу Иустину. Пожалуйста, проводите нас, юноша.

– К нему нельзя.

– Нам можно, – прорычал Вилбер, сверкнув желтыми глазами. – Веди.

Клирик судорожно сглотнул, взглянув на свирепую тигриную морду, и пролепетал:

– Хорошо, но кардинал очень занят. Мы сообщим ему о цели вашего визита, и если он согласится вас принять…

– Согласится. Скажите господину Иустину, что к нему пришли командир гвардии Вилбер, эмиссар Эберн и глава Торговой палаты Абелар с предложением по делу одержимого. Он поймет.

Атлан вздохнул. Видимо, не оставалось ничего иного, кроме как отвести надоедливых гатляуров к кардиналу.

– Идите за мной.

Он торопливо зашагал по коридору, но, опомнившись, напустил на себя важный вид и вернулся к неторопливой походке. Однако теперь это выглядело довольно жалко.

Блуждания по лабиринтам Цитадели продолжились. На этот раз на поиск верного пути ушло еще больше времени. Вилбер и Эберн даже начали подозревать, что высокомерный клирик ведет их куда-то не туда, а тот постепенно ускорял шаг и нервно почесывался, не понимая, почему озаренная крепость подсовывает ему не те повороты и проходы. Только Абелар был совершенно спокоен и уверенно шел за проводником, наслаждаясь звуками эха и чудесным видом на город.

Наконец атлан и гатляуры вошли в просторный зал с четырьмя дверьми. Облегченно выдохнув, привратник подошел к коллеге, стоявшему у резиденции кардинала, что-то прошептал ему и быстро, почти бегом, направился к выходу. Второй клирик окинул посетителей внимательным взглядом и исчез за дверью обители Иустина, но почти сразу же вернулся.

– Кардинал ждет вас. Можете пройти, – сообщил он с вежливой полуулыбкой и без обычного для атланов надменного тона. И сразу стало понятно, почему он находится здесь, а наглые выскочки околачиваются у входа в Цитадель.

Абелар кивнул и первым вошел в обитель Иустина. Эберн, раздраженно ругаясь себе под нос, последовал за ним. Вилбер шел последним, но перед тем как шагнуть за порог, он остановился и настороженно посмотрел по сторонам. Это, конечно, самое безопасное место на всем обломке мира, но привычка есть привычка.

– О, и уважаемый комендант Темного квартала здесь, – промурлыкал Абелар, заметив епископа. – Полагаю, мы как раз вовремя.

– Прошу прощения, но я вынужден вас поторопить, – виновато улыбнулся Иустин. – Очень много дел. Впрочем, вы и сами все понимаете. Мне сообщили о цели вашего визита. Полагаю, вы здесь потому, что предвидели нашу обеспокоенность слухами об одержимом и их возможными последствиями.

– Ваша проницательность не имеет границ, – польстил Абелар.

– Ваша тоже, – не остался в долгу кардинал.

Собеседники прекрасно поняли друг друга. Две короткие фразы расставили все по своим местам, подтверждая догадки одних и опасения других.

– Гатляурская община хочет поучаствовать в погоне за одержимым, – произнес Абелар, приглаживая усы. – Мы готовы выделить отряд гвардии и обеспечить финансовую поддержку.

– В погоне? – по скучающему образу Иустина пробежала рябь настороженности. – Раб Элеро покинул Камиен?

– Он обязательно это сделает. Или уже сделал.

– Откуда такая уверенность?

– Мы сопоставили факты, – серый гатляур зажал между пальцами кончик длинного уса и приготовился ждать.

Иустин задумался. Бегство Ахина было более чем возможным развитием событий. И крайне неприятным.

– А как вы считаете, епископ? – поинтересовался кардинал.

– Скорее всего, он не останется в Камиене. Если раб Элеро умен хотя бы в половину того, как мы считаем, он непременно сбежит.

– Значит, искать его в городе – бессмысленная трата времени и сил, – подвел итог Иустин и обратился к гатляурам: – Хорошо. Мы немедленно займемся организацией карательной экспедиции. Естественно, вы можете оказать нам содействие.

Абелар кивнул и вопросительно посмотрел на Вилбера.

– Мы готовы выступить немедленно, – сообщил командир гвардии. – Отряд из пяти опытных бойцов и лейтенанта. Их возглавлю лично я.

– Замечательно, замечательно. Вижу, вы подошли к делу со всей ответственностью, – кардинал размазал по рыжему гатляуру рассеянный взгляд. – В таком случае мы выберем пару десятков наименее бесполезных солдат. Нам ведь ни к чему посылать за одним отродьем зла целую армию, верно? Меньшая численность – большая мобильность.

– Сколько вам нужно времени на сборы?

– Сколько? – кардинал переадресовал Фероту вопрос Вилбера.

Епископ застыл на месте, внезапно осознав, что его ожидает. Размеренная работа, чтение философских трактатов, чистый кабинет с чудесным видом из окна, трудолюбивый помощник, комфорт и спокойствие – обо всем этом можно забыть. Правда, оставалась еще призрачная надежда.

– Я займусь приготовлениями к погоне? – осторожно уточнил Ферот.

– И не только. Вы ее возглавите, – с легкой полуулыбкой произнес Иустин. – Дело государственной важности. Представитель власти необходим. Уверен, вы справитесь. Посмотрите, проконтролируете все…

Теперь не осталось и надежды. Конечно, в Цитадели можно найти епископов, более подходящих на роль гончей Света, но, видимо, кардинал не хотел тратить время на поиск иного исполнителя и разъяснение ему сути дела. А отправлять с таким поручением рядового клирика – как-то не по рангу. Да и гатляуры могли оскорбиться тем, что ими руководит какой-то атланский юнец.

– Но я ведь комендант Темного квартала, – напомнил Ферот, предприняв последнюю попытку уклониться от поручения. – На кого мне оставить работу?

– Например, на того, кто и так ее выполняет, – небрежно повел плечами кардинал и обратился к Онкану: – На вас можно положиться?

Клирика словно парализовало. Кровь отлила от головы молодого атлана, когда он наконец осознал, что фактический правитель страны говорит именно с ним. И не просто говорит – Иустин предложил ему временно занять место коменданта Темного квартала. Он счел Онкана достойным.

Собрав всю волю в кулак, клирик выдавил из себя нечленораздельную фразу, в которой угадывалось согласие принять ответственную должность. Впрочем, вопрос Иустина был скорее не предложением, а приказом.

– Сборы. Сколько времени надо? – повторил Вилбер.

– Дня три, наверное, – понуро пробормотал Ферот, обдумывая внезапное назначение. – Я должен передать дела, найти подходящих солдат, снарядить их чем-нибудь получше бутафории городской стражи, нанять пару великанов для переноски всего необходимого… Я, конечно, рассчитываю, что мы со всем управимся быстро и без лишнего кровопролития, но нам надо быть готовыми к долгому походу и стычкам, если одержимый успеет найти сторонников. Предосторожность не помешает.

– Хорошо, – прорычал командир гвардии. – Три дня.

За столь длительный срок одержимый успеет скрыться. Но тогда погоня станет только интереснее. В тигриных глазах Вилбера сверкнули желтые искры жажды крови, принадлежащей хищнику, напавшему на след опасной жертвы. Он по-прежнему не собирался подвергать излишнему риску жизни членов общины, но свою собственную – с превеликим удовольствием. Наконец-то есть повод выпустить на волю внутреннего зверя. Охота…

– В таком случае буду считать небольшую проблему с рабом Элеро решенной. Оставляю ее на вас, епископ, – растягивая слова, произнес Иустин, а затем задумчиво посмотрел на троицу гатляуров: – И на вас, господа. Однако я бы хотел кое-что уточнить.

– Слушаю, – промурлыкал Абелар, пригладив усы.

Внезапно туман в глазах кардинала рассеялся, и глава Торговой палаты едва не попятился, наткнувшись на ледяную сталь необычайно светлого взгляда.

– Зачем вам это? – спросил Иустин твердым тоном. Нет, даже не просто твердым, а жестким. – Вы уже дважды предложили нам помощь, но ничего не потребовали взамен, что несколько не похоже на вас.

– Гатляурская община – часть Атланской империи, – честно солгал Абелар. – Благополучие страны – наше благополучие. Мы тоже готовы защищать идеалы Света, несмотря на предвзятое отношение и ореол сомнений о природе нашего светлого народа. К тому же беспорядки, какого бы рода они ни были, вредят развитию торговли.

«Умеет же, – мысленно усмехнулся Эберн. – Нормально не ответил, но вопрос исчерпан. О планах рассказал, но не раскрыл их. Дал неоднозначный намек, что неплохо было бы избавиться от стереотипов о гатляурах, но не стал ни о чем просить напрямую. И в конце добавил фразу, которая придает убедительности всем предыдущим словам, демонстрируя своеобразный интерес, который от нас мог ожидать бледнорожий. Абелар хитер».

– Прошу прощения за неуместный вопрос. Я вас понял, – вальяжно кивнул Иустин, вновь облачившись в мантию напускной рассеянности. – Но будьте уверены, я найду способ отблагодарить гатляурскую общину от лица всей Атланской империи. Светлые создания едины. И ваш благородный поступок – вернейшее тому доказательство.

– Мы поступаем так, как нам велит Свет в наших сердцах, – почтительно поклонился Абелар.

Эберн и Вилбер последовали его примеру.

– Безусловно… – кардинал неторопливо встал из-за стола с видом хозяина, провожающего гостей: – Тогда, с вашего позволения, я вернусь к работе. Полагаю, вам тоже есть чем заняться.

На этом беседа завершилась.

Из резиденции вышло пятеро созданий Света, и каждый из них думал о чем-то своем. Абелар самодовольно улыбался, мурчал ненавязчивую мелодию и по привычке приглаживал усы, живо представляя открывающиеся перед гатляурами перспективы. Угрюмый Эберн вздыхал, прикидывая предстоящие расходы, и косо посматривал на идущих рядом атланов. Вилбер настороженно озирался по сторонам и принюхивался. Дрожащий от воодушевления Онкан снова и снова мысленно повторял слова кардинала.

А Ферот старался вообще не думать. Слишком уж тяжелые мысли лезли в голову епископа. Беспокойство, сомнения, воспоминания о странностях сегодняшнего дня и неожиданное назначение. За считанные часы изменилась вся его жизнь. К счастью, обратимо.

«Нужно всего лишь поймать одержимого. Это несложно. Далеко он не убежит. Со мной будут гатляуры, – успокаивал себя Ферот, попутно сбивчиво рассказывая помощнику об обязанностях коменданта Темного квартала, которые тот и сам прекрасно знал. – Поскорее бы все это закончилось…»

Глава 6: Та самая свобода

– Поскорее бы все это закончилось… – прохрипел Ахин, с трудом разлепив веки.

Через щели в досках внутрь смотровой площадки проникал мягкий свет заката. Наверное, одержимый проспал весь день, если ужасную смесь кошмарной дремоты и не менее кошмарной реальности можно назвать сном.

Боль в теле прошла. Ахин приподнялся и осмотрел себя, но не обнаружил ни единой раны, и даже распоротое куском ржавого металла бедро полностью зажило. Пугающая скорость восстановления.

– Темная сущность внутри меня стала сильнее, – констатировал факт одержимый. – Странное чувство.

Память обрушилась на него кровавым водопадом, но Ахин как будто стоял в стороне от него. Он был немного расстроен провалом сонзера и гибелью Биалота, но вместе с тем вспоминал растерзанные тела порождений Тьмы с каким-то подобием удовлетворения, а смерть друга даже приободряла его. Одержимый прекрасно понимал, что это неправильно, но ничего не мог с собой поделать. Впрочем, так он хотя бы не сойдет с ума от горя.

– Вот только дальше-то что?.. – спросил Ахин, обращаясь то ли к грубо отесанным доскам, то ли к подгнившему тюфяку, то ли к самому себе.

Снаружи послышались осторожные шаги. Они показались одержимому настолько знакомыми, что он даже не обеспокоился. Да и о чем можно беспокоиться, когда все самое страшное уже произошло?

– Ахин, ты здесь? – прошептала саалея, откинув полог навеса.

– Да.

Аели прошла внутрь и села напротив изможденного юноши. На глаза саалеи навернулись слезы.

– Ахин, там… они все… и Биалот… да?

– Да, – коротко ответил одержимый и отвернулся, чтобы не видеть, как плачет подруга.

– А Фип?

– Ты его не видела?

– Нет.

– Значит, спрятался. С ним все в порядке, – вздохнул Ахин, отчего-то не веря в собственные слова.

Окончательно разрыдавшись, Аели бросилась ему на грудь, как будто пыталась найти в объятьях друга утешение, хотя от него самого веяло мрачной безысходностью. Но вдвоем отчаяние переживается не так тяжело, особенно если темная сущность одного из страдальцев тянется к душевной боли и жадно впитывает ее.

– Ты ведь не знаешь…

Она рассказала о масштабном аутодафе и репрессиях, которым в тот же день были подвергнуты обитатели Темного квартала. Беспорядочные обыски, допросы каждого встречного порождения Тьмы, пытки любого, чьи слова казались подозрительными, казни по надуманным причинам и признаниям, выдавленным руками палачей. Демонстрация власти созданий Света зашла слишком далеко – восточные районы столицы окрасились кровью невинных жертв. В борьбе со злом не должно быть полумер – такова логика хозяев этого мира.

– И из-за чего все это? – пробормотала Аели, немного успокоившись. – Скажи, зачем вы сунулись к проклятым феям? Почему нельзя было просто жить?

– Рабская жизнь – не жизнь, а жалкое существование, – ответил одержимый. – Может быть, мне еще повезло работать на Элеро. И тебе…

Саалея резко отстранилась от него.

– Мне повезло? – озлобленно прошипела она. – Ты хотя бы знаешь, через что мне приходится проходить каждый день? Бордель – это тебе не ростовщическая контора!

– Ты меня не так поняла.

– Все я так поняла, – Аели встала и стряхнула пыль с простого домашнего платья. – Не нужны мне от тебя ни оправдания, ни жалость. Только признай, что вы совершили ошибку.

– Мы совершили ошибку, – согласился Ахин, опустив глаза: – Не смогли закончить начатое, и теперь страдает весь Темный квартал.

– Да я не об этом…

Настроение саалеи вновь переменилось. А что толку злиться на дурака, видевшего свою вину лишь в том, что не хватило сил закончить заведомо невыполнимое задание?

– Пойдем. Тебя старик Киатор искал.

– Он жив? – удивился одержимый.

– Днем был жив.

– Зачем он меня ищет?

– Я-то откуда знаю? У него и спросишь.

Ахин поднялся на ноги и взглянул на подругу. Она не знала, как себя вести и что думать. Растерянная и подавленная.

– Прости, – прошептал одержимый. – Я постараюсь все исправить.

Саалея хотела было съязвить в ответ, но слова застряли в горле, когда она встретилась взглядом с абсолютно черными глазами. Обычно по ним невозможно угадать мысли или намерения Ахина. Но не сейчас.

– Не надорвись, – вздохнула девушка, смахнув слезы с лица. – Пойдем уже.

К вечеру большая часть городской стражи покинула Темный квартал, опасаясь агрессивной реакции порождений Тьмы. Впрочем, их опасения были напрасны. Перепуганные силгримы забивались в самые дальние углы чердаков. Сонзера запирались в домах и на грани нервного срыва следили за дверьми, в которые в любой момент могли ворваться вооруженные люди. Демоны сидели в бараках и угрюмо ждали избавления от позорного существования. Бесы и без того почти никогда не вылезали из канализации. А саалеи поспешили уйти на работу, чтобы не попасться в руки стражникам, решившим под шумок развлечься с куртизанками. При нынешних обстоятельствах вышибалы не спасут. Конечно, в борделях саалей ожидало примерно то же, но там хотя бы кое-какие деньги платили, да и вероятность погибнуть была намного меньше.

В общем, Ахин и Аели без особого труда добрались до хибары Киатора, оставаясь незамеченными и для созданий Света, и для порождений Тьмы – мало ли кто вздумает выдать одержимого в обмен на гарантию собственной безопасности.

– Ты где пропадал? – проворчал старик, увидев воспитанника на пороге. – Тебе надо бежать из Камиена!

«Я тоже рад тебя видеть».

– Куда?

– Не знаю. И лучше мне не знать. Так что сам решишь, – Киатор вытащил из-под лавки пыльный ящик: – Здесь тряпье Мионая. Переоденься.

Пребывая в состоянии полной растерянности, Ахин послушно порылся в ящике и достал из него простую, но плотную рубаху и потертые штаны из грубой ткани. Предложение старика пришлось как нельзя кстати – почти вся одежда одержимого пришла в негодность, не считая обуви. Засохшая грязь, дыры и пятна крови сразу же вызовут подозрения, когда он попытается сбежать из столицы. К слову…

– А зачем мне бежать?

Киатор суетливо ковылял от полки к полке, складывая скудные припасы в холщовый заплечный мешок. Услышав вопрос, старик замер и посмотрел на Ахина как на слабоумного.

– Здесь ты погибнешь и не сможешь завершить начатое, – медленно произнес сонзера, как будто не веря, что ему приходится разъяснять столь очевидные вещи.

– За стенами города я тоже могу погибнуть, – пожал плечами одержимый. А через мгновение изумленно уставился на Киатора: – Постой, ты сказал «завершить начатое»?

Старик вздохнул и отложил полупустой мешок в сторону. Кажется, Ахин был не в том состоянии, чтобы понять что-либо в спешке. Оно и немудрено – юноша многое пережил за прошедшую ночь. Увы, времени оставалось все меньше и меньше, поэтому и слова сострадания, и упреки придется отложить на потом.

– Сядь, – пробормотал Киатор и с кряхтением опустился на землю рядом с очагом.

Ахин повиновался. Аели, до сих пор стоявшая у двери, сделала несколько шагов вперед и остановилась, в нерешительности оглядываясь на выход.

– И ты садись, – велел ей Киатор. – Тебе тоже придется покинуть столицу.

– Мне? – побледнела Аели.

– А ты как хотела? Скоро о твоей дружбе с одержимым станет известно атланам, и тогда они отволокут тебя в казематы. А живой ты оттуда уже не выйдешь.

«Значит, за мной охотятся атланы, – худшие опасения Ахина подтвердились. – Элеро все-таки натравила их на меня».

– Но здесь мой дом, – пролепетала саалея.

– И если ты в нем останешься, то вскоре тебе предстоит переезд в Могильник, – проворчал Киатор.

– Я не хочу никуда убегать.

– Не глупи, девочка. Вне стен Камиена у тебя есть хоть какой-то шанс выжить.

– А тебя самого-то не схватят? – опомнился Ахин.

– Стар я уже для беготни, – небрежно отмахнулся сонзера. – Да и если б хотели, то уже схватили бы. Сегодня стража прочесывала все вокруг, но к моему дому даже не приблизилась. А я уверен, что атланы знают, кто за всем стоит. Понятия не имею, что у них на уме, но меня они, судя по всему, решили до поры не трогать. И Мионая тоже.

– Он выжил?

Киатор встал и отошел в угол скромного жилища. Там, за тяжелой занавеской, располагалось что-то наподобие спальни, в которой помещалась лишь кровать да небольшая тумбочка с ночным горшком. Старик раздвинул грубую ткань и отступил в сторону.

На залитом кровью ложе в бессознательном состоянии лежал Мионай. От его правой руки почти ничего не осталось. Ампутация, явно сделанная кем-то, кто знал о ней лишь понаслышке, помогла, и жизни сонзера ничто не угрожало, хотя неровные швы продолжали слабо кровоточить. На теле также виднелось несколько рваных ран, которые пришлось зашивать, собирая мозаику из разодранной плоти и кожи. А багровая тряпка, покрывающая левую сторону его лица, скорее всего, не всегда была такого цвета.

Аели испуганно вскрикнула и уткнулась лицом в плечо одержимого.

– Пока жив, – произнес старик, глядя на изувеченное тело сына. – Но в сознание он еще не приходил.

– Скажи, Киатор, – ужасные картины прошлой ночи всплыли в памяти Ахина, всколыхнув внутри него нечто темное. – Почему вы не подумали о гатляурской гвардии?

– За кого ты меня принимаешь? – сонзера резко задернул занавеску, вернулся на свое место у очага и, нахмурившись, продолжил: – Мы учли абсолютно все. Маршруты патрулей были изучены вдоль и поперек. Время, погода… Мы даже подгадали направление ветра, чтобы им сложнее было нас учуять.

– Тогда почему ничего не получилось?

– Да откуда я знаю… – угрюмо пробормотал Киатор. – Возможно, один отряд гатляуров сменил другой раньше положенного срока. Возможно, график патрулей изменился в последний момент, или, например, их стало больше по каким-то неизвестным нам причинам. Возможно, заминка у ворот квартала и поднявший шум сыграли свою роль. Возможно, какому-нибудь гатляуру приспичило отлить в фонтан фей. Не знаю я…

– Выжил только Мионай?

– Вместе с ним вернулись еще два сонзера. Они его и дотащили. А уже к полудню их обоих повязала стража.

– Может, ты и о Фипе что-нибудь слышал? – с надеждой спросил Ахин.

– О твоем приятеле-силгриме? Нет, не слышал. Но у силгримов в Темном квартале есть такие ночлежки, до которых не доберется ни одно создание Света. Полагаю, он в безопасности.

– Да, я тоже так подумал.

– А не о том ты подумал! Вы оба сейчас думаете не о том, – Киатор строго посмотрел на воспитанника и саалею: – Дом, друзья и прочее… Поймите, у вас не так много времени. Так что слушайте внимательно и не перебивайте.

Он поведал о сплетнях, которые ходят среди жителей столицы. На каждом углу говорят об одержимом, который даже в отсутствии сущности Тьмы обладает невероятной силой. Еще день назад Ахину подобные разговоры польстили бы, но сейчас ему стало не по себе – с недавних пор он начал опасаться той части собственного естества, которая является темным духом. Да и в самих слухах было больше домыслов и какого-то невразумительного бреда, нежели правды.

Однако, даже обладая столь «могущественным» союзником, городские порождения Тьмы поддались всеобщему унынию и окончательно уверились, что рабская жизнь все же лучше, чем бессмысленная борьба и смерть. Повиновение созданиям Света – единственный способ выжить в мире, где добро победило зло. Они сдались.

– Но вдали от стен Камиена есть те, кого не сломит никакое поражение. Не потому, что они храбры, сильны или очень умны. Скорее наоборот. Отчаяние завладело ими так давно, что они уже свыклись с ним, научились жить и выживать без единого проблеска надежды, – Киатор взял в руки книгу, лежавшую неподалеку, и принялся задумчиво листать ее: – Демоны Пустошей, группы беглых рабов, нежить Могильника… – старик поднял глаза на одержимого: – Ты станешь для них тем, чего они давно лишились. Ты станешь их надеждой.

Ахин неуверенно улыбнулся, но взгляд сонзера был исключительно серьезен. Идиотская улыбка медленно сползла с побледневшего лица юноши.

– Что? – на всякий случай переспросил он.

– Я не просто так упомянул слухи о твоей силе. Скоро они разлетятся по всей Атланской империи. Порождения Тьмы увидят в тебе предводителя. Того, кто способен объединить и возглавить их.

– Но я не… Как?.. Ты же… Нет… Сила? Я ведь даже не могу ее контролировать!

– Я знаю, – Киатор ткнул пальцем в страницу рукописи: – А они – нет.

– У меня ничего не получится!

– Скорее всего, – согласился сонзера. – Но нужно попытаться. Тем более за тобой по пятам следует смерть. Единственный способ оторваться от нее – закончить начатое.

– То есть…

– Уничтожить сущность Света.

– Я… – Ахин тяжело вздохнул и печально усмехнулся, осознав одну простую истину: – У меня нет выбора.

– Выбор сделан за тебя, – кивнул Киатор. – Можешь считать это судьбой.

Сонзера встал, вручил одержимому книгу и продолжил собирать припасы в дорогу, хотя в доме почти не осталось еды.

– Все, что я знаю о нашем мире, записано здесь, – пояснил Киатор. – История, культуры различных рас, кое-какие исследования, космологические теории, народоописание, кулинарные рецепты… но сейчас это не так важно. Найди главу о сущности Света. Прочти ее, выучи наизусть! Ты должен понимать, о чем будешь разговаривать с будущими союзниками.

Старик завязал мешок и протянул его одержимому. Ахин, до сих пор пребывающий в странной прострации, послушно принял чересчур щедрый дар и продолжил сидеть, уставившись на Киатора пустым взглядом.

– Я не знаю, надолго ли ты уходишь… – сонзера замолчал, стараясь подобрать правильные слова, но, в конце концов, продолжил говорить совсем не о том, о чем хотел изначально: – Мы постараемся подготовить восстание внутри города. Правда, за нами вряд ли кто пойдет, учитывая события этой ночи. Однако…

Прошло некоторое время, прежде чем Ахин понял, что уже долго стоит перед домом Киатора. Как он вышел, одержимый не помнил, зато в голове эхом повторялись слова старика, сказанные на прощание: «Я не хочу, чтобы ты пострадал, но восстановление баланса сил должно быть превыше наших желаний. Нам придется чем-то жертвовать. Многие погибнут. Но только так наш обреченный обломок мира будет спасен. Во всяком случае, я на это надеюсь».

Наверное, надо все хорошенько обдумать. Только не здесь и не сейчас.

Аели стояла рядом, растерянно моргала и скоблила дрожащими пальцами чешую на плечах.

– Что дальше? – спросила она, когда одержимый начал подавать признаки жизни.

– Попробуем сбежать из Камиена, – упавшим голосом ответил Ахин. – Ты со мной?

– Угу, – поникла саалея.

– Боишься?

– Угу.

– Я тоже.

Они пошли через Темный квартал, специально выбирая самые грязные переулки, в которые городская стража побрезговала бы даже зайти, не говоря уж про тщательный обыск. Возможно, предосторожность была лишней – весь восточный район словно вымер. Порождения Тьмы либо прятались в перекошенных домах, либо уже ушли на ночную работу. Поздний вечер, пожалуй, наиболее удачное время для бегства – бдительность уставших за дневную смену стражников оставляла желать лучшего, а темнота, в которой каждый случайный прохожий мог вызвать подозрение, еще не опустилась на сонный город.

– Мне бы прихватить кое-какие вещи с собой, – задумчиво произнесла Аели уже у ворот огромной стены, огораживающей квартал. – Давай вернемся.

Ее настроение вновь переменилось. Испуганная и кроткая девушка бесследно исчезла, теперь саалея больше напоминала обычную себя.

– Прости, мы не можем так рисковать. Все самое необходимое у нас есть, – Ахин похлопал по сумке. – К тому же весьма вероятно, что наши верные товарищи и добрые соседи успели сообщить кому надо о твоей связи с опасным преступником, поэтому, скорее всего, в твоем белье уже копается толпа стражников. Ты действительно хочешь вернуться?

– Зануда, – демонстративно отвернулась Аели, едва не хлыстнув его по лицу темными волосами с зеленоватым отливом.

– Неужели ты не понимаешь всю серьезность ситуации?

– Я тебя не понимаю, – саалея косо посмотрела на друга: – Зачем тебе это? Какие-то сущности, балансы, обреченный мир…

– Ты предлагаешь мне сдаться властям и надеяться на их снисхождение? Мол, я не виноват, оно само так вышло? – Ахин осекся и сбавил тон, опасливо оглядевшись по сторонам. – Вспомни сегодняшнее аутодафе. Это, по-твоему, было справедливо?

– Да кому какое дело?! – вспылила Аели. – Биалот мертв, Фип пропал, по Темному кварталу ходят солдаты, наугад решая, кого посадить в темницу, а кого казнить на месте! А теперь и ты рвешься непонятно куда и непонятно зачем, – она упала на колени и закрыла лицо ладонями. По рукам саалеи потекли слезы. – Я не хочу… не хочу потерять еще и тебя, Ахин. У меня больше никого не осталось. Эта жизнь несправедлива, но она хотя бы есть. Только не оставляй меня с ней наедине.

Глядя на плачущую Аели, одержимый внезапно осознал, что не может полностью прочувствовать горечь утраты или боль сострадания, как бы он того ни желал. Темный дух пожирал отрицательные эмоции и становился сильнее, постепенно поглощая остатки человечности в слитой сущности.

Ахин медленно превращается в чудовище.

«В чудовище? – нахмурился одержимый. – Рассуждаю как какое-нибудь узколобое создание Света. Никого нельзя называть чудовищем только за то, что тот следует своей природе. За такую справедливость я и пытаюсь бороться, чтобы каждый мог жить, не угнетая собственное естество! Правда, существование одних так или иначе повлечет притеснение других… Но мы ведь разумные существа, сможем договориться. Как-нибудь. Когда-нибудь».

Саалея немного успокоилась, хотя Ахин не проронил ни слова. А что тут можно было сказать? Только ложь. Но он не хотел врать Аели.

– Дальше будет еще тяжелее, – угрюмо произнес одержимый и помог ей встать: – Идем.

«Молодец, хорошо поддержал подругу», – Ахин до крови прикусил нижнюю губу, обозлившись на себя. Обратиться в чудовище – еще куда ни шло, но вот моральным уродом становиться он точно не хотел.

Ворота полуразрушенной стены Темного квартала они миновали без каких-либо осложнений. По непонятным причинам власти Атланской империи не посчитали необходимым выставить на них стражу, хотя, казалось бы, это был наиболее верный шаг и для пресечения возможной реакции порождений Тьмы на аутодафе, и для поимки одержимого. Впрочем, темные пребывали в столь подавленном состоянии, что беспокойство по поводу очередного восстания казалось сущей нелепостью, а Ахина, похоже, и вовсе не рассчитывали найти в Камиене.

«Ну да. Любой бы на моем месте сбежал из столицы сразу же после произошедшего, особенно будучи таким приметным, как чуть ли не единственный одержимый во всем мире. Любой, но только не я. Потому что я придурок».

Если бы не Аели и старик сонзера, то юноша, наверное, до сих пор бы валялся в полубреду на подгнившем тюфяке под навесом заброшенной смотровой площадки. Конечно, рано или поздно он очнулся бы и додумался бежать. Но скорее поздно.

Избегая случайных встреч с кем бы то ни было и прикрываясь сумерками, которые делали одержимого и саалею почти неотличимыми от обычных людей, Ахин и Аели успешно прошли половину рабочего квартала. То, что сперва представлялось как опасное бегство через город, по которому неутомимо маршируют отряды бдительной городской стражи, высматривающие преступников в каждом темном закоулке, начало напоминать простой вечерний променад.

– А тебя точно разыскивают? – подозрительно прищурилась саалея. – Старик Киатор не мог ничего напутать?

Ответом на вопрос послужил громкий оклик, прозвучавший за спинами беглецов. Кажется, везение исчерпано.

– Смейся, – прошептал Ахин. – Не оборачивайся. Мы ничего не расслышали, потому что увлечены разговором. Может, отстанут.

Активно имитируя беседу прогуливающейся по городу парочки, одержимый и саалея резко свернули в небольшой переулок, сделав вид, что едва не пропустили нужный поворот. Во время незамысловатого маневра Ахину удалось краем глаза увидеть несколько стражников, идущих за ними, но они не особо спешили. Значит, все могло обойтись.

Однако оклик повторился, и, судя по звукам, люди ускорили шаг. Кажется, стража не собиралась оставлять двух «случайных прохожих» в покое.

– Будем дальше игнорировать их – почуют неладное, – пробормотал одержимый, опасливо оглядываясь.

– Здесь неподалеку бордель, в котором я работаю. Можем переждать там.

– А твои… кхм… коллеги нас не выдадут?

– Ты кое-чего не знаешь о саалеях. Мы можем сколько угодно болтать о секретах клиентов, особенно если нам за это доплачивают заинтересованные лица, но о делах друг друга мы молчим. Считай это профессиональной этикой.

– Тогда так и поступим, – согласился Ахин, пропуская ее вперед: – Веди. Я тут редко бывал.

– Естественно. Нищим здесь делать нечего.

Они свернули в очередной переулок. Мастерские, склады и жилые дома людей сменились борделями, барами и притонами на любой вкус и кошелек. Аели уверенно вела за собой одержимого через самый презренный, но вместе с тем и самый посещаемый район Камиена.

Рабочая ночь жриц любви уже началась, поэтому Ахин на всякий случай опустил глаза, чтобы его ненароком не узнали и не подняли шум. Подобные места всегда были рассадником заболеваний и сплетен. Увы, пока что слухи о «могущественном» одержимом могли лишь навредить юноше, а народу на пути беглецов встречалось все больше.

На улице стояли дешевые проститутки из числа опустившихся человеческих женщин и сонзера, дрожащих от наркотической ломки и выставляющих дряблые прелести напоказ. Но чем дальше Аели заводила друга, тем чаще вместо морщин стал встречаться яркий макияж, и взгляд уже цеплялся не за язвы на коже болезненного цвета, а за цветастые наряды куртизанок. Но одержимого не покидало ощущение, что вся эта красота была написана яркими красками по засохшей грязи.

– И здесь тебе приходится… работать?

– Конечно нет, – фыркнула Аели. – Саалеи не опускаются до уровня серебряных девочек, не говоря уж про медных, которых мы недавно прошли.

– У вас тут выстроилась иерархия по цене за себя?

– А ты как думал? Все очень серьезно.

В этот момент на улицу вышли стражники. Немного поглазев на проституток, которые слегка приуныли при виде стражей порядка, человек в форме бригадира наконец заметил двух подозрительных «людей», торопливо шагающих вперед.

– Эй, вы двое! Стойте! – выкрикнул он.

К счастью, Ахин и Аели успели свернуть за угол, а невольные работницы местных заведений подняли немалый шум, решив, что суровый бригадир обращался к ним. Некоторые из них суетливо скрывались за дверьми, прихватив таблички с расценками, иные же начали осыпать стражников именами своих покровителей и угрозами вытворить с ними такое, что каждую ночь испытывали на себе.

Кое-как успокоив разбушевавшихся дам, солдаты поспешили за странной парочкой. Люди никогда не отличались сообразительностью, если речь не шла о каком-то отдельно взятом ремесле, но сейчас даже они осознали всю подозрительность складывающейся ситуации. Просто так ведь никто не будет игнорировать законные требования стражи, верно? Кажется, верно.

Тем временем Аели вела одержимого по тесным задним дворам, сплошь завешанным простынями.

«В такой тени ничего не высохнет, – подметил Ахин, обходя помятую ткань, от которой разило поддельной страстью и вином. – Впрочем, скорее всего, они просто проветриваются, а не сохнут. Хотя и просушить их не мешало бы, они же мокрые, липкие, холодные… М-да, за нами гонятся стражники, а я думаю о какой-то ерунде. Замечательно».

Наконец беглецы вышли на широкую улицу и сразу же окунулись в ночной праздник, царящий вокруг борделей с саалеями. Однако тут одержимый мог не опасаться, что кто-то узнает его в шумной толпе и позовет стражу, – жадные взгляды мужчин, фей, атланских клириков и даже нескольких женщин словно прилипли к телам саалей, стоящих на увитых цветами террасах перед аккуратными двухэтажными зданиями. Полупрозрачные платья с глубокими вырезами, затянутые корсеты, подчеркивающие изящные формы, дешевые украшения на очень дорогих девушках, вздохи, преисполненные приторного томления, и многообещающий полушепот – все это создавало неповторимую атмосферу порочной роскоши и сладострастия.

С трудом заставив себя отвернуться от яркого каскада перьев танцующих птичьих саалей, Ахин тут же впился черными глазами в небольшую стайку куртизанок с обворожительными звериными ушками и хвостиками. Стройные талии, подтянутые ягодицы, соблазнительные груди, так и рвущиеся на свободу из плена легкой ткани…

– Скажи, когда закончишь пялиться на них. Нам ведь некуда спешить, да? – закатила глаза Аели.

– Я задумался, – буркнул одержимый.

– Ага, я видела, – фыркнула саалея. – У тебя мысли прямо на лице были написаны. Разве что слюни изо рта не текли.

– Нет, это не… Идем.

«А она заметно повеселела, – нахмурился Ахин, шагая следом за подругой, уверенно лавирующей среди своих коллег и их клиентов. – Темный дух вмешался? Но как? Когда мы прикоснулись друг к другу, например. Такое возможно? Не знаю. Я ничего о себе не знаю. Судьба наградила меня этим… даром или проклятием? Пожалуй, и даром, и проклятьем. Наградила, но не потрудилась объяснить, как им пользоваться».

Избавиться от печали и боли, конечно, хорошо. Дышится легче и голова ясная. Но остались ли одержимый и саалея самими собой, утратив часть пережитых эмоций? Не забрал ли темный аспект слившейся сущности что-то еще? Поможет ли он снова? Не опасно ли это? Как им управлять? Можно ли на него полагаться? Вопросы, вопросы, одни вопросы…

– Расступитесь. Прошу вас, отойдите в сторону, – послышался уже знакомый голос бригадира городской стражи. – Пожалуйста, уступите дорогу.

Он стал намного вежливее, выйдя на улицу элитных борделей. Здесь можно ненароком наткнуться на какую-нибудь влиятельную персону, поэтому следовало крайне тщательно выбирать выражения и молиться, чтобы никто из уважаемых созданий Света не почувствовал себя неуютно из-за присутствия стражи во время выбора… услуги. Это очень личное.

– Пришли, – сказала саалея, подведя Ахина к входу типичного для этого района здания. – Я на сегодняшнюю ночь отпросилась, поэтому меня здесь быть не должно. Там за дверью коридор, постоим в нем, пока стража не пройдет мимо.

«Отпросилась? Саалеи неплохо устроились, – одержимый осекся. – Неплохо? Это же бордель. Лучше уж канализацию вычищать, чем ложиться под светлых извращенцев, пусть и с возможностью отпроситься на день или два».

В коридоре они никого не встретили, и, судя по тишине в зале за поворотом, гостей пока еще не было. С таким раскладом имелись все шансы благополучно переждать опасность, но расслабляться не стоило.

«Я слишком спокоен. То ли опять темный дух постарался, то ли я с ума сошел», – вздохнул одержимый, следя через приоткрытую дверь за улицей.

Перед борделями по-прежнему стояли саалеи, подцепляя невидимыми крючьями похоти проходящих мимо созданий Света и уединяясь с ними в крохотных комнатушках, пропахших духами и потом. На их месте тут же появлялись новые девушки, которые сверкали улыбками, оголялись и соблазнительно изгибались тем активнее, чем ближе подходили платежеспособные на вид клиенты.

Показались стражники. Они аккуратно протискивались сквозь толпу почтенных господ, решивших скоротать вечер в компании прелестных продажных девиц. Зачем городская стража продолжала преследовать двух странных прохожих – не совсем понятно, особенно если учесть свойственную людям безалаберность. Тем не менее солдаты упорно шли вперед, продолжая нервировать своим присутствием прочих созданий Света. Возможно, они были из числа тех вояк, которые беспомощно толпились под стенами квартала фей в ту роковую ночь, и теперь решили хоть немного оправдать себя, проявив невиданную доселе бдительность. Даже у людей есть чувство собственного достоинства.

«Вот ведь настырный», – Ахин напрягся, глядя, как бригадир выудил из толпы какого-то человека и принялся расспрашивать его. Иные светлые просто недовольно поморщились бы в ответ на вопросы стражников, но их сородич, кажется, отнесся к ним с некоторым уважением. Как бы там ни было, он задумчиво почесал голову, что-то сказал, утвердительно кивнул, пожал плечами… и указал на здание, за дверью которого стоял одержимый.

– Они идут сюда, – Ахин попятился вглубь коридора. – Есть другой выход?

– Да. Но надо пройти через зал.

– Тогда идем.

«Аели говорит, что проститутки друг друга не выдают. Но специфика их деятельности как-то не располагает к доверию… Ай, выбора все равно нет».

Одержимый вошел в зал, который казался маленьким из-за полумрака и загадочной дымки. Все выглядело до безобразия прилично и естественно. Здесь не чувствовалось ни напряжения, ни тонких тонов сопротивления, какие витали в мастерских или на складах, где трудились рабы. Либо воля саалей окончательно подавлена, либо их устраивала такая жизнь.

Последняя мысль бросила одержимого в дрожь. А что, если не только саалеи настолько смирились со своей участью? Что, если справедливость никому и не нужна вовсе? Что, если угнетенные темные существа не пожелают присоединиться к борьбе за равенство, считая, что жалкие объедки с хозяйского стола лучше, чем честное ничего?.. Оставалось лишь надеяться, что вдали от Камиена порождения Тьмы менее избалованы рабской жизнью.

«Избалованы рабской жизнью, – горько усмехнулся Ахин. – Забавная фраза. И жуткая».

Аели беспрепятственно провела одержимого через зал, обменявшись парой слов со встретившимися саалеями. Друга она представила как клиента, хотя, конечно же, все понимали, что это ложь, ведь ее сегодня, в общем-то, и не ждали. К тому же на ней было слишком простое платье, отсутствовал какой-либо макияж, а странный парень, прячущий глаза, не выглядел способным заплатить даже за ласковый взгляд. Но, видимо, в сообществе профессиональных куртизанок действительно не принято задавать вопросы коллегам.

Саалея прошмыгнула в неприметную дверь, увлекая за собой одержимого, который едва не запутался в бесчисленных красных и фиолетовых занавесках, прикрывающих вход в задние комнаты борделя. Они оказались в длинном коридоре с обшарпанными стенами и тусклыми светильниками. Контраст образов зала, наполненного распутным очарованием, и этого места, пропитанного городской обыденностью, изумил юношу. Впрочем, внешнее великолепие редко отражает истинную суть предметов и явлений.

– Сюда? – спросил Ахин, шагнув к ближайшей двери.

– Еще бы ты выбрал что-нибудь другое. Чутье тебя не подвело, – съехидничала саалея. – Это наша раздевалка.

– Угу… Тогда туда?

– Нет, там мы моемся. Может быть, прямо сейчас за этой дверью обнаженные девушки трут друг другу спинки. Хочешь заглянуть? – Аели хихикнула. – Вижу, что хочешь, шалун. У тебя опять мысли на лице написаны.

– И ты опять неправильно их прочитала, – буркнул одержимый. – Просто веди к выходу, хватит искать поводы для насмешек.

«Она знает меня лучше, чем я сам».

Стража, должно быть, уже зашла в бордель, но спешка почему-то казалась беглецам неуместной. Странные чувства, странные мысли, странные разговоры. Можно, конечно, во всем обвинить темного духа, перекраивающего их душевное состояние, но…

– А? – Ахин едва не врезался в спину внезапно остановившейся саалеи.

Перед ними стояла тучная женщина, заслоняющая своим необъятным телом проход. Обычно люди не становились настолько толстыми, даже если бы по каким-то причинам захотели этого, ведь им приходилось всю жизнь трудиться в поте лица в мастерских, на фермах, складах, служить в городской страже и так далее, а получаемые ими доходы только с большой натяжкой можно назвать средними, если сравнивать с другими созданиями Света. Но хозяйка борделя – Ахин сразу понял, что это именно она – могла, судя по всему, позволить себе более размеренную и сытую жизнь. Очень сытую. Чрезмерно сытую.

– Дорогуша, потрудись-ка мне кое-что объяснить, – слишком низким для женщины голосом произнесла она, делая паузы между словами, чтобы отдышаться. – Я не совсем понимаю. Ты отпросилась у меня из-за сезонной линьки. Я не стала возражать – осыпать наших гостей чешуей не очень-то прилично. И что я вижу?

– Я солгала вам, госпожа Ралькиния, – с ходу призналась Аели. – Мне нужно было помочь другу, и я не знала, сколько времени это займет.

– Ну, милочка, мы ведь тоже друзья, – хозяйка улыбнулась, скомкав мясистые щеки. – И мне тоже нужна твоя помощь. Буквально сегодня у меня внезапно появились незапланированные расходы. Понимаешь, по чьей вине это произошло?

– Простите. Я все отработаю, – съежилась саалея.

Владелица борделя бросила снисходительный взгляд на беглецов и покачала головой, разминая многочисленные подбородки:

– Не отработаешь, девочка моя. Я со второго этажа наблюдала за вами. И за вашими преследователями. Полагаю, тебя я больше никогда не увижу.

«Толстухе достаточно крикнуть, чтобы нас схватили, – юноша окинул взглядом огромную женщину и содрогнулся. – Без оружия мне с ней не справиться. Стыд-то какой. Однако можно разбить себе голову и попробовать вызвать у нее безумие. Но последствия… Шум привлечет солдат. А если не привлечет, то мое бесчувственное тело придется тащить Аели. И когда я очнусь – неизвестно. Если очнусь».

Ралькиния уставилась заплывшими глазами на Ахина. Ее губы смялись в бесформенный пучок и приподнялись к широкому носу. Видимо, это означало задумчивость.

– Хм, черноглазый мальчик… Ты и есть тот самый одержимый, о котором с самого утра говорит весь город? Тебе действительно удалось прикончить два десятка стражников?

– Слухи несколько преувеличены.

– Пфф, естественно. Ты не выглядишь опасным. Скорее наоборот, – взгляд хозяйки борделя стал почти таким же потным, как ее шея. – О, я знаю, что произошло, мальчик. Оказался не в том месте не в то время, да?

– Вроде того, – кивнул одержимый, не совсем понимая, с чем именно он согласился.

– Эти болваны из стражи готовы врать напропалую, чтобы прикрыть свои оплошности, – продолжила Ралькиния. – Оклевещут и казнят. Раб, особенно мертвый раб, ничего не докажет, верно? Ох, бедный черноглазый мальчик.

«Она не собирается нас выдавать», – догадался Ахин и осторожно спросил:

– Вы поможете нам, госпожа?

– Я? О, нет, ни в коем случае. Я же сказала, что мне самой нужна помощь. У меня убытки, понимаешь?

– У нас нет денег.

– Зато они есть у солдат, которых вы привели с собой, – пожала плечами Ралькиния. – Завидев вас и ваших преследователей, я дала девочкам указание, чтобы они занялись гостями. Наши доблестные стражнички небогаты, зато как увлекутся, так не уйдут, пока не потратят все до последнего медяка. Неплохое начало рабочей ночи.

– То есть вы их задержите? – уточнил одержимый.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Я просто занимаюсь своим делом, – хозяйка борделя отступила назад, открыла дверь и боком прошла в небольшое помещение, уступая дорогу беглецам. – А вы мне мешаете. Так что, будьте добры, покиньте мое заведение. И побыстрее.

– Вы отпускаете меня? – пролепетала Аели.

– Да, ты свободна. Сама не уйдешь, так атланские ищейки уведут. Отправишься вслед за своим мальчиком в казематы. А знаешь, что там делают с саалеями? – Ралькиния тяжело вздохнула, приведя внушительные телеса в хаотичное движение, и указала пухлым пальцем на выход: – Все, идите. И не возвращайтесь.

– Спасибо, госпожа… – растерянно пробормотала девушка, внезапно увидев в безобразной толстухе совсем другого человека.

– Береги себя, милая. Не то получится, что я выбросила деньги на ветер.

Правда ли Ралькиния желала лишь обогащения и отпустила саалею только потому, что та все равно вскоре умрет в застенках казематов, или же в ее занятой чревоугодием душе все еще оставалось место заботе о невольных питомицах – неизвестно. Человек – загадочное существо. Особенно такой, который смог возвыситься над безликой толпой сородичей, до конца своей невзрачной жизни трудящихся в мастерских рабочего квартала или несущих службу в городской страже. В подобных людях раскрывается потенциал этой многочисленной расы. Немного пугающий потенциал.

– А с вашими работницами все будет в порядке? – спросил Ахин у хозяйки борделя. – Солдаты все-таки.

– Пфф, насмешил. Эти идиоты не посмеют обидеть моих девочек. Ну, если они, конечно, не заплатят заранее за нечто подобное, – Ралькиния достала платок и протерла шею, разминая жировые складки. – У меня есть связи среди фей и атланов. Не стоит недооценивать силу любви, мальчик. Даже если эта любовь из нашего ассортимента.

– Что ж, надеюсь, мы не доставили вам слишком много проблем, – одержимый почтительно поклонился хозяйке борделя: – Спасибо, госпожа, – и пошел следом за подругой.

– Заботься об Аели, – грозно повелела толстуха. – Натворил дел – отвечай, как полагается мужчине.

– Я сделаю все возможное, – пообещал Ахин.

– Да уж постарайся. Вы, рабы, не осознаете ценность даже собственной жизни. Что и говорить о чужой.

– Я больше не раб.

В ответ Ралькиния лишь усмехнулась.

Аели легонько толкнула заднюю дверь, запоздало подумав, что все это могло быть хитроумной ловушкой. Но она никого не увидела ни на крыльце, ни в тесном дворике, ни в темном переулке. Хозяйка ее не обманула. Бывшая хозяйка.

– Свобода, – пробормотала саалея. – И что мне с ней теперь делать?..

Одержимый остановился на пороге и прислушался. Со стороны зала доносились довольные голоса стражников и девичий смех. Очевидно, это надолго.

– Иными словами, нам опять повезло, – подвел итог Ахин, выходя из здания. – Не без шероховатостей, но определенно повезло.

Нужно быть осторожнее. Укрыться от патрулей и переждать опасность уже нигде не получится, единственный путь к спасению или хотя бы к отсрочке гибели лежал через юго-восточные ворота Камиена. Выбравшись за городские стены, можно спрятаться в небольшой рощице неподалеку, чтобы убедиться в отсутствии погони, а затем пройти полями до утесов Бирна и отправиться по лесам на юго-восток. Именно там раскинулись бескрайние Пустоши, пристанище вольных демонов. Они должны стать первыми союзниками Ахина.

«Вот так все будет просто, да? – вздохнул одержимый, машинально откинув в сторону очередную повешенную сохнуть простыню. Задний двор этого борделя ничем не отличался от остальных. – Но я ведь могу и не дойти до Пустошей. А демоны могут не знать о “могущественном порождении Тьмы”. Или решат не присоединяться. Может, даже убьют… Проклятье, почему я, а? Восстановление вселенского баланса, как же… Нашли на кого надеяться».

Блуждая по пустынным переулкам, беглецы не заметили, как оказались у основания массивной надвратной башни. Буквально за углом находились городские ворота, но одержимый и саалея слишком глубоко погрузились в не самые легкие думы, поэтому не сразу обратили внимание на одну очевидную проблему.

Первой опомнилась Аели:

– И как мы пройдем через ворота?

Была ли она разочарована? Нет, потому что ожидала чего-то подобного. Правда, не так скоро.

– Об этом я не подумал, – признался Ахин.

– Не подумал. Понятно, – саалея привычным жестом откинула с лица прядь темно-зеленых волос. – Ну, расходимся по домам? Ничего страшного, попробуем в другой раз. Только сначала надо заглянуть в Цитадель и вежливо попросить атланов не разыскивать нас.

– Да-да, пошутила, умница, – поморщился одержимый. – А теперь помоги придумать, как пройти мимо стражи.

– Ты главный – ты и придумывай, – пожала плечами Аели. – Я-то тебе чем помогу?

– Не знаю. Чем-нибудь.

– Например? Мне вынуть из мостовой булыжник и пойти пробить черепа стражникам?

– Нет. Но ты можешь хотя бы сказать, сколько их там?

– Откуда мне знать?

– Ты же тут работала неподалеку.

– Да, а на работе я только и занималась тем, что бродила по округе и считала солдат. Так ведь все куртизанки делают.

– Неужели даже мимо ни разу не проходила?

– Ну, может, проходила, – неохотно согласилась саалея. – Только я все равно не помню, сколько там людей. Не обращала внимания, знаешь ли.

– А примерно?

Аели задумалась и неуверенно ответила:

– Двое или трое прямо на входе. Как-то я видела, что еще один проверял въезжающую в Камиен повозку, так что, может быть, их там… четверо. Да, скорее всего.

Она сделала паузу, сосредоточенно вспоминая обстоятельства и детали совершенно незначительных событий прошлого, которые в настоящий момент оказались жизненно важными.

– Что еще?

Возможно, вопрос одержимого прозвучал слишком резко. Аели даже вздрогнула, услышав какой-то пугающий тон в голосе друга. Коротко кивнув, она продолжила:

– Рядом с воротами стоит сторожка. Наверное, там есть еще кто-нибудь. Смена, например. Или никого нет, просто помещение. В башне дверь, но что находится за ней, я не знаю. Скорее всего, лестница. Да, еще на стенах постоянно стоят дозорные с луками, – саалея сокрушенно покачала головой, припоминая все больше и больше неутешительных подробностей. – Ахин, мы не сможем пройти через ворота.

– А у нас есть выбор?

Она беспомощно развела руками.

– Значит, пройдем через ворота, – подвел итог одержимый.

– Не получится. Даже если мы как-то проскользнем мимо стражи внизу, то лучники нас точно заметят. И с такого расстояния они не промахнутся.

– Сумерки сгущаются. Те, кто наверху, со спины не увидят моих черных глаз, а чешуя на твоих плечах и шее прикрыта одеждой и волосами. Просто два человека возвращаются поздним вечером в пригород, ничего необычного.

– Допустим. Но надо как-то отвлечь стражников на воротах, – напомнила саалея. – Как?

Действительно, как? Вряд ли проблема решится сама собой. Конечно, до сих пор удача сопутствовала беглецам, но сейчас, кажется, ей это наскучило. Ахин и Аели вновь остались наедине с судьбой, и попытка заслужить ее расположение может закончиться весьма печально.

Одержимый тяжело вздохнул и посмотрел на неказистые приземистые здания. Судя по всему, это склады для товаров приезжих торговцев и крестьян. Значит, здесь работают демоны, и местная стража, должно быть, держит их на особом контроле.

«Хм… А если…»

Ахин перевел взгляд на саалею, которая со скучающим видом накручивала непослушный локон волос на изящные пальцы. Даже в столь безвыходной ситуации девушка, которая порой проявляла излишнюю эмоциональность и была подвержена частым и внезапным сменам настроения, оставалась поразительно спокойной. Впрочем, и сам одержимый чувствовал себя на удивление хорошо, несмотря на пережитые ужасы и потери. Опять вмешался темный дух?..

«Пора бы уже перестать видеть его влияние во всем, что происходит со мной и вокруг меня».

– Есть идея, – пробормотал Ахин, в очередной раз выдавив из головы непрошеные мысли. – Как думаешь, стражники примут тебя за человека?

– В темноте зеленоватый оттенок волос почти незаметен. Если прикрыть чешую, и повернуться так, чтобы разрез глаз не показался странным… А еще говорить, стараясь не показывать раздвоенный язык… Если никто из них не коснется моего холодного тела… – саалея на мгновение задумалась, а затем как-то не особо уверенно кивнула: – Наверное, примут.

– Слишком много «если». Ты готова пойти на риск?

– То есть, по-твоему, до этого момента все было нормально и ничуть не рискованно? – огрызнулась Аели. – Ну и что за идея пришла в твою больную голову?

«А при хозяйке была такой паинькой».

– Прикинешься крестьянкой, которая вечером решила проверить груз на складе и увидела, как какой-то демон роется в твоих вещах. Завидев тебя, он напал, но тебе удалось сбежать и запереть его внутри. Ты в панике побежишь к стражникам и сбивчиво расскажешь о произошедшем. При этом можно скорчить перепуганную гримасу, тогда специфичные черты твоего лица не будут так бросаться в глаза. Детали происшествия смазывай, пытайся задавить эмоциями логику солдат, чтобы они меньше думали и быстрее бросились помогать девушке в беде. Я отсюда швырну на крышу камень, ты испугаешься шума и быстро побежишь к воротам. Когда стража на стенах обратит на тебя внимание, кричи им, что там, у склада, идет бой. Они отвлекутся, и мы выберемся из города.

– Звучит глупо, – скривилась саалея.

– Есть идеи получше?

Аели небрежно отмахнулась:

– Уйма. Только я их еще не придумала.

– Тогда будем следовать этому плану.

– Постой. А если на воротах останется кто-то из стражи?

– Если там будет всего один солдат, то я подойду с другой стороны и ударю его камнем.

– Ты сможешь подкрасться незамеченным?

– Скорее всего, он тоже все свое внимание переключит на шум в подворотне, так что, думаю, у меня получится.

– А если их будет двое или трое?

– Тогда меня убьют, а тебя схватят, – пожал плечами Ахин.

– А если они вернутся раньше времени?

– Будем надеяться, что этого не произойдет.

– Надеяться, – Аели недовольно поцокала языком. – Да уж, с такими-то шансами нам, пожалуй, остается только надеяться. У тебя точно нет другого плана? Ну, такого, в котором нас убивают быстро и безболезненно без всяких дурацких спектаклей.

– Жду здесь, – произнес одержимый, проигнорировав колкость. – Услышу твои крики – брошу камень. Пугаешься, бежишь к воротам, отвлекаешь стрелков, уходим. Готова?

– Разумеется. К такому я всегда готова. Я ведь просто обожаю рисковать жизнью в бредовых затеях, – прошипела саалея и скрылась за поворотом.

Выковыряв из брусчатки два увесистых булыжника, Ахин притаился и стал ждать. Успех не гарантирован, но попробовать стоит. А как иначе? Ночевать на улицах Камиена слишком опасно, покинуть столицу при свете дня почти невозможно, найти тайный ход или перелезть стену – плохая идея.

Можно, конечно, попытаться пройти через юго-западные ворота, но тогда придется пересечь весь рабочий квартал, да и вряд ли там иная ситуация со стражей. Оставались еще западные ворота, но они располагаются в общине гатляуров. Угодить в когтистые лапы гвардии – весьма трагичная участь, особенно если припомнить картину расправы над сонзера у фонтана в квартале фей.

– Ахин, ты тут?

Одержимый вздрогнул от неожиданности. Он вышел из тени и недоуменно посмотрел на Аели.

«Забыла план, что ли?»

– Пойдем, – небрежно бросила она, повернувшись к возвышающейся над домами надвратной башне.

– Куда? – опешил Ахин.

– Куда-куда… Мы бежим из Камиена, если ты забыл.

– А как же стражники на воротах?

Саалея негромко хихикнула.

– Нет там никого. Они забились в сторожку и, судя по пьяным разговорам и звону бутылок, весело проводят время. А со стен доносится могучий храп лучников.

– Люди… – выдохнул одержимый.

И все-таки проблема решилась сама собой. Ахину даже стало немного обидно. Придумать рискованный план, поставить на кон собственную жизнь, морально подготовиться… А в конечном итоге человеческие пороки и безалаберность стражи все сделали за него.

«Да уж. Начало борьбы за справедливость выдалось не очень-то героичным. Спасение остатков разрушающегося мира стало возможным благодаря проституткам и дешевому пойлу. Может, Киатор прав в том, что мелочи действительно на что-то годятся?» – угрюмо усмехнулся Ахин, беспрепятственно миновав юго-восточные ворота Камиена.

Впрочем, самое трудное еще впереди, и жизнью рискнуть придется не раз. Но лучше умереть, пытаясь сделать хоть что-то, чем просто смиренно ждать смерти, наблюдая за крахом мироздания.

Беглецы спокойно прошли пригород, как будто вымерший после наступления темноты, побродили по рощице, предполагая, что тем самым могут запутать следы, и ступили на узкую проселочную дорогу, пролегающую среди обширных полей.

Ожидаемое ощущение свободы так и не наступило. Наверное, это потому, что сейчас неволя казалась более безопасной, нежели мнимая свобода, в которую были вышвырнуты одержимый и саалея.

– Я тут подумала…

– О чем?

– Мы же идем первым делом в Пустоши, так?

– Да. Разумнее всего начать с демонов. Если нам удастся заручиться их поддержкой, то с остальными особых трудностей не возникнет – порождения Тьмы будут рады сразиться бок о бок с такими союзниками. Надеюсь. К тому же в Пустошах проще всего скрыться от возможных преследователей, вряд ли нас кто-то будет искать на мертвой земле, где нет ни еды, ни воды, днем палит беспощадное солнце, а ночью кровь стынет от мороза.

– Об этом я и хотела поговорить, – произнесла Аели, покосившись на полупустой заплечный мешок: – Мы не умрем раньше времени от голода и жажды?

– Я тебя съем, если что.

«Да. Просто потрясающе. Хочешь показать себя еще большим идиотом, чем ты есть на самом деле?»

– А если серьезно?

– Не переживай, я что-нибудь придумаю, – пробормотал Ахин, доставая книгу названного отца. – Поиски не должны затянуться. Демоны, конечно, кочевники, но мне кажется, что в записях Киатора можно найти какие-нибудь подсказки. Ну, еще положимся на удачу. Пока что нам везет.

– И все-таки не помешает разжиться припасами.

– Я что-нибудь придумаю, – повторил одержимый, закрыв рукопись, текст которой все равно был трудноразличим из-за сгустившейся ночной темноты.

«Ты ведь не ошибся, старик? – мысленно спросил у книги Ахин, укладывая ее в мешок. – Ты никогда не ошибался. Даже эти гатляуры в квартале фей… Порой случается то, что невозможно просчитать. Не чья-то ошибка, а… столкновение двух истин, что ли. И тогда мельчайшие детали могут сказаться на итоговом результате. Опять мелочи… А знаешь что? Лучше я просто поверю тебе, Киатор. Ни капли сомнений. Правильно? Эй, бумажки, ответите мне? Вы же сосредоточие его мыслей. Ответьте…»

Но книга молчала. Вздохнув, одержимый затянул завязки и забросил мешок за спину. Путь обещал быть неблизким, они еще успеют пообщаться. Главное, не останавливаться.

Это ведь только начало.

Глава 7: Разочарование

– Признайся, мы заблудились, – раздраженно проворчала Аели, с силой наступив на попавшуюся под ногу ветку.

Раздался треск, нарушивший мертвую тишину, которая мирно дремала среди иссохших деревьев на границе с Пустошами. Чужой звук для этих мест, неестественный. Здесь заканчивался лес, и начинались бескрайние пустынные земли. Жизнь постепенно переходила в смерть.

– У нас еды осталось на два-три дня, – продолжила саалея, устало бредя за Ахином. – Ладно, это потерпим. А как быть с водой? Где ты воду собрался искать в Пустошах? Конечно, местные там как-то выживают, но мы-то что будем делать?

Одержимый остановился и посмотрел по сторонам. Вокруг увядшие деревья, под ногами сухая земля, над головой пустое небо и беспощадное солнце, испаряющее последнюю влагу из тел беглецов. Ахин и Аели выросли в городе, и хотя судьба их не баловала, к выживанию вне столицы они оказались не готовы. Прошло всего две недели со дня побега из Камиена, а одержимый уже готов сдаться. Конечно, он так не поступит. Но все равно хочется.

– Ты видишь, во что превратилось мое платье? Весь подол истрепался о камни. Видишь, как мне приходится подвязывать его? На кого я, по-твоему, похожа? – Аели встала перед другом и повернулась боком, демонстрируя испачканную и порванную одежду, которую ей на ходу пришлось перекраивать подручными средствами, чтобы не выглядеть как последняя оборванка.

– Зато удобно, – буркнул Ахин.

Честно говоря, он особо не прислушивался к бесконечному потоку жалоб саалеи. В некотором смысле ее нытье даже подбадривало одержимого. Так перед ним хотя бы был пример пассивного отчаяния. Он тоже испытывал нечто подобное, но не подавал виду. Приходилось придерживаться навязанного образа героя. И не потому, что Ахин был таковым в действительности, а вопреки. Надо терпеть, выслушивать саалею, и снова терпеть. Справится с ней – справится с командованием армией. Лишь бы дожить до того времени.

– Мне кажется, мы умрем здесь, – вздохнула Аели, присев на повалившееся дерево. – От жажды или голода. Может быть, нас кто-нибудь убьет, даже не знаю… Что-то пошло не так. То ли старик где-то наврал, то ли книжка его оказалась бесполезной писаниной, то ли вся эта затея изначально была обречена на неудачу. Да, звучало все складно, и план какой-никакой имелся. А чем все обернулось, когда мы оказались на воле? Знаешь, мы не те, кто мог бы справиться с этой задачей. Чего молчишь?

– Думаю, – обронил Ахин, по-прежнему глядя по сторонам.

Блуждания по иссохшей роще затянулись. Провианта со временем становилось все меньше, а более-менее определенный маршрут так до сих пор и не был выбран. Записи Киатора давали массу подсказок о том, где и как искать кочующих демонов, но, даже обладая подобным знанием, поиски могли затянуться на недели. Конечно, время подпитывало слухи об одержимом, расползающиеся по всему обломку мира, но Аели права – за такой срок несостоявшийся лидер восстания и его спутница точно умрут от голода, обезвоживания или какой-нибудь заразы, если, конечно, до этого их не сожрут дикие твари.

«Без еды еще можно сколько-то прожить, а вот без воды… тоже можно, но не так долго. Да и долго ли? – Ахин тяжело вздохнул, подошел к поваленному дереву и сел рядом с саалеей. – Мы ведь проходили мимо каких-то поселений, могли бы обобрать местных. Так нет же – я побоялся, что армейский гарнизон отследит наш маршрут, догонит нас и схватит, а надежда на спасение мира…»

Одержимый нервно усмехнулся. Теперь мысли о восстановлении баланса изначальных сил казались мечтами бредящего идеалиста. Хотя, скорее всего, они не просто казались, а были ими.

«Бросить бы все и зажить спокойной жизнью, – Ахин почесал двухнедельную щетину и снова вздохнул. – Так ведь не получится же. Найдут и убьют. Нет, сначала будут пытать, а потом убьют. И у меня останется пара невыполненных обещаний. М-да, нехорошо».

– Надо идти, – резюмировал одержимый.

– Серьезно? Не шутишь? – откровенно переигрывая, изумилась Аели. – Мы шли-шли, никуда не пришли, и вот ты решил, что нам надо идти дальше. Тяжело, наверное, было догадаться, да?

– Давай не будем ссориться на ровном месте.

– Ах, на ровном месте? – прошипела саалея, отвернувшись от Ахина. – Да меня вообще не должно здесь быть, если уж на то пошло. Это ты виноват – сунулся в сомнительную аферу безумного старика и его слабоумного сынишки, а страдаю теперь почему-то я. Еще Фип куда-то пропал. А Биалот? Помнишь Биалота? У нас был такой друг, молодой сонзера. Знаешь, почему он погиб?

– Послушай…

– Нет, это ты послушай, – Аели вскочила и впилась змеиным немигающим взглядом в одержимого: – Ты потащил их за собой в квартал фей. Ты перевернул мою жизнь с ног на голову. И ради чего? Ты даже не подумал, что под удар могут попасть последние существа в этом проклятом мире, которым ты не безразличен!

– Ошибаешься, – Ахин поднял на нее глаза, и в тот же миг их абсолютная чернота поглотила обиду, немощное отчаяние и сожаления саалеи. – Я думал о вас. Я думал о лучшем будущем. И рискнул.

– О, да. И как, лучше нам живется теперь? Стоило оно того?

– Нет, не стоило, – решительно ответил одержимый. – Но я сделаю все, чтобы наши старания и жертвы не стали напрасными.

«Громкое заявление, – он еле сдержал угрюмый смешок. – И весьма нелепое. Сейчас ведь, находясь на грани голодного обморока, самое время разговаривать о необходимости жертв ради достижения великой цели и спасения мира».

– Ты…

Саалея выдохнула, так и не договорив, небрежно махнула рукой и подсела к нему. Она не могла подолгу злиться на друга. В конце концов, Аели прекрасно понимала, что одержимый действовал из благих побуждений. Получалось не очень хорошо, но он все же пытался.

– Я тебе мешаю, – пробормотала саалея, накручивая темно-зеленый локон на тонкие пальцы. – И дальше буду мешать еще больше. Сражаться не умею, умом не блещу, характер скверный. Родилась проституткой, росла проституткой и жила проституткой. Умру, наверное, тоже проституткой.

– Нет, это уже в прошлом. А в будущем, которое мы построим, каждый сможет заниматься тем, чем хочет. Во имя всеобщего блага.

«Как же слащаво. Говорю, а самого аж тошнит».

– Вот видишь – у тебя есть цель, ты к ней стремишься, – вздохнула Аели. – А я? Я просто пытаюсь выжить, даже не понимая – зачем… Я мертвый груз, помеха на твоем пути.

– Хватит нести всякую чушь, – одержимый встал и раздраженно прошелся взад-вперед, хрустя сухими ветками под ногами. – То ты язвишь, то злишься, то погружаешься в уныние. Соберись! Нам еще многое предстоит сделать.

«Мне бы так кто-нибудь сказал, – поморщился Ахин. – Решительности не хватает. Все кажется каким-то сложным, нелепым, глупым и неправильным. Делаю одно – всплывают одни проблемы, делаю другое – другие. И все становится только хуже, хуже и хуже».

– Я бы рада, но ничем не могу тебе помочь, – пробормотала саалея.

«Это нытье – и мое, и ее – может продолжаться вечно».

– Так, что-то мы засиделись, – одержимый резким движением поправил ремень заплечного мешка: – Пойдем отсюда.

– Ой, уже уходим? – наигранно расстроилась Аели. – Давай останемся здесь. Ну пожа-а-а-луйста. Посмотри, какая красота вокруг. Мертвые деревья и… и все. Восхитительный пейзаж. Мы впишемся.

Язвительность – пусть и немного неестественная – вернулась к ней поразительно быстро.

– Вставай, – терпеливо произнес Ахин. – Нам надо идти в Пустоши. Найдем демонов, а там – посмотрим.

– Ага, замечательно. Только у меня тут три вопроса появилось.

Одержимый вздохнул и кивнул.

– Во-первых, еда и вода, – Аели указала на тощий мешок, болтающийся у юноши за спиной. – Мы просто помрем в Пустошах, если пойдем, так сказать, налегке.

– А у нас нет выбора, – развел руками Ахин. – Возвращаться на север, чтобы раздобыть припасов в какой-нибудь деревушке, слишком опасно. Армейские патрули точно нападут на наш след. На западе болота, и хотя живности в них водится очень много, сперва попробуй отличи, что там смертельно ядовитое, а что просто ядовитое. Про воду я даже говорить не буду. На юге – дремучий лес. Есть в нем населенные пункты, но они хорошо охраняются. Почему? Потому что там в округе обитают зверолюды из числа созданий Света – какие-то дальние родственники нынешних гатляуров – и порождений Тьмы. Они деградировали, утратили последнее сходство с цивилизованными расами и начали вести животный образ жизни. Целые стаи диких и кровожадных существ, для которых мы – добыча.

– Ладно, я поняла. Остаемся без еды, – не стала спорить саалея, обреченно покачав головой. – Тогда второй вопрос – как ты собираешься искать демонов?

Одержимый достал книгу Киатора и в очередной раз пролистал главу, посвященную темному кочевому народу. Ничего нового. Важным был лишь тот момент, что в сезон сбора урожая демоны подходили очень близко к границе Пустошей, чтобы совершить два-три набега на близлежащие поселения людей. Время года подходящее, однако предугадать, где именно они остановятся, практически невозможно.

Вздохнув, Ахин забросил книгу обратно в мешок.

– Честно говоря, я собирался положиться на удачу, – признался одержимый.

– Блуждать по Пустошам без малейшего представления о собственном местоположении в надежде встретить демонов… Знаешь, звучит не очень благоразумно.

– Согласен.

– Это я еще про еду и воду не напомнила.

– Уже напомнила, – помрачнел Ахин. – Задавай третий вопрос.

Оказывается, решительность не всегда способна вывести из тупика. Как бы сильно ты ни был убежден в правильности избранного пути, если перед тобой стена, то пройти сквозь нее будет не так-то просто. Но бездействие равносильно смерти.

– Как скажешь, – пожала плечами саалея. – Вот мы идем убеждать демонов в… я не совсем понимаю, в чем мы должны их убедить, но не суть. Просто, учитывая твои предыдущие ответы, не разумнее ли начать с чего-то другого, оставив самоубийственную прогулку по Пустошам на потом?

– Разумнее, – еще сильнее помрачнел одержимый. – Но мы пойдем в Пустоши. Решение уже вроде как принято, и чтобы его поменять… Ну, наш маршрут… и время… может быть, погоня… В общем, это сложно.

– Понятно.

Аели уставилась пустым взглядом на не менее пустое небо. Она не хочет умирать, но смиренно идет за другом, который ведет ее навстречу смерти. Странное чувство. И даже почти не страшно – все ведь уже известно.

«Значит, возражений больше нет, – то ли с удовлетворением, то ли с сожалением подумал Ахин. – Тогда остается только выбрать направление. Итак… На севере Пустоши упираются в Шрам, а у огромного раскола демонам делать нечего. Или же они рассчитывают, что создания Света тоже так подумают? Обмануть ожидания… Хотя в таком случае у них не будет пути отступления, если атланская армия вдруг решит найти их и истребить. Значит, юго-восток? Хм, они должны бродить где-то в двух-трех днях пути от охотничьих угодий, источников воды и людских поселений. Какие деревни на границе с Пустошами чаще всего страдают от набегов демонов? А что за деревни нам встречались по пути? Вообще говоря, где мы сейчас находимся? Проклятье…»

Ахин неплохо знал географию расколотого мира. Однако рассказы Киатора и изучение карт – это одно, а оказаться посреди мертвого леса в окружении однообразной природы – совсем другое. Одержимый кое-как представлял, что расположено, например, на западе или севере, но ни расстояние, ни маршрут определить не мог.

«Положусь на удачу, – решил Ахин, сверля взглядом иссохшее дерево. – Сколько можно стоять на месте? Фортуна нас спасла и завела сюда – вот пусть теперь выводит».

– И? – небрежно поинтересовалась Аели, которой уже порядком надоело смотреть на небо.

В ней снова что-то изменилось, словно беспомощное отчаяние куда-то испарилось. Опять вмешался темный дух? Ахин уже перестал ощущать, когда внутри него пробуждались некогда дремлющие аспекты слившейся сущности, однако управлять своими силами так и не научился.

«Когда-нибудь меня это убьет», – печально ухмыльнулся одержимый.

Внезапно Аели вскочила на ноги и показала пальцем на нечто позади юноши. Он обернулся и застыл, увидев силуэты бредущих по иссохшему лесу существ.

– Бежим? – неуверенно спросила саалея.

Одержимый напряг зрение.

– Погоди. Я вижу среди них демонов и каких-то очень крупных ребят. Наверное, циклопов. Да, смотри – много сонзера, несколько силгримов… Это не создания Света, нам нечего бояться.

– Но они выглядят как-то устрашающе.

– Привыкай, – широко улыбнулся Ахин. – Возможно, это основа нашей будущей армии.

Группа порождений Тьмы наконец заметила их. Несколько сонзера отделились от основного отряда и быстро направились к двум беглецам. Одержимый шагнул навстречу, приветственно подняв руку, но со стороны приближающихся не последовало никакой реакции.

«Грязная одежда не по размеру, поношенные плащи и оружие. Беглые рабы, не иначе. Бандиты, – сделал вывод Ахин. – Ну, мы не в том положении, чтобы выбирать союзников».

Сонзера перешли на бег. Прежде чем одержимый успел догадаться об их намерениях, они набросились на него, повалили на землю и связали. Кто-то наступил Ахину на голову, уткнув лицом в землю. Обломок сухой ветки распорол щеку. Юноша хотел было пошевелиться, но несколько увесистых пинков по ребрам, выбивших воздух из легких, заставили его передумать.

Раздался испуганный визг саалеи, через мгновение резко прервавшийся и перешедший в сдавленный кашель. Видимо, ее постигла та же участь, что и Ахина.

Фортуна избрала весьма неординарный способ вывести беглецов из тупика.

– Вы что творите? Мы же свои, – простонал одержимый.

«Мои кости…» – он скривился, испытывая жуткую боль от каждого вдоха. Сквозь сжатые зубы сочилась алая слюна, веревки сдавили запястья, превратив кисти рук в онемевшие отростки, кровь текла по щеке, а холодная кожа казалась чужой, словно прилепленной на голое мясо. Но это все мелочи, нужно лишь немного потерпеть. В глазах потемнело, скоро одержимый потеряет сознание. Вот тогда начнется его битва.

Однако войти в коридор Ахин так и не смог. Зато он почувствовал себя намного лучше, да и ребра почти не болели при дыхании. Скорее всего, неконтролируемая внутренняя сила вылилась в исцеление тела.

«А ведь я даже не разочарован внезапным нападением тех, на кого так наивно понадеялся, – он неподвижно лежал, прислушиваясь к своим ощущениям. – Нет ни обиды, ни злобы. А они должны быть».

Одержимый всегда считал темного духа частью самого себя и чем-то иным одновременно. Во время бессознательных блужданий по таинственным коридорам, он встречал множество сущностей, которых мог бы назвать собой. Всегда разные, но порожденные им, отделенные от него и ставшие его частью, но как бы вне. И возможно, сейчас к мистическому исцелению причастно не столько порождение Тьмы, некогда намертво слившееся с человеком, сколько тот, кто родился из данного слияния.

Иными словами, Ахин сам впитал свою боль, ярость и разочарование, а затем неосознанно залечил раны, ведь на тот момент именно это было его естественным желанием.

Ахин – не темный дух. Ахин – не человек. Ахин – одержимый.

– Я одержимый, – прошептал он.

Однако самопознание пришлось отложить на потом.

– Одержимый? – раздался хриплый голос сонзера, стоящего над пленником.

Бандит схватил Ахина за волосы и резко дернул, едва не сломав тому шею. Внимательно посмотрев в черные глаза, он криво усмехнулся:

– Ха! Сеамир! Тут у нас одержимый.

– Да? М-м-м… Тот самый? – послышалось в ответ.

– А мне почем знать?

– Ну-ка, дай глянуть.

Рука, державшая Ахина за волосы, разжалась, и юноша снова упал лицом в обломки сухих веток.

«Заживет, – небрежно подумал одержимый, практически не обратив внимания на продырявленную щепкой щеку и глубокую царапину на скуле. – Тут у нас проблема посерьезнее».

Ахина поставили на колени, попутно сдернув заплечный мешок и обшарив карманы. Вооруженные оборванцы столпились вокруг. Сонзера, силгримы, трясущиеся от дневной ломки, циклопы и несколько демонов, которые, очевидно, когда-то были городскими рабами – об этом свидетельствуют обломанные шипы, спиленные рога и отрубленные хвосты.

– Ну да, – хмыкнул названный Сеамиром. – Одержимый. И не один, а с прелестной подружкой.

Ахин оглянулся и увидел связанную саалею.

«Лишь бы не сболтнула чего лишнего. Этих ребят лучше не провоцировать».

– Не дергайся. Одно подозрительное движение – ты труп, – подтвердил его догадку Сеамир.

Перед одержимым стоял обычный сонзера с угольно-серой кожей и длинными черными волосами, такой же грязный и осунувшийся, как остальные головорезы. Однако, без сомнений, он среди них главный.

– Ты знаешь, кто я? – спросил Ахин, постаравшись сделать интонацию как можно менее вызывающей.

– Догадываюсь, – задумчиво произнес главарь. – А ты знаешь, кто я, м-м-м?

– Догадываюсь.

Сеамир улыбнулся и с размаху ударил по лицу юноши тыльной стороной ладони. Из порванной щеки вылетел веер капель крови. Одержимый упал на землю, но кто-то тут же снова поставил его на колени.

– Недавно я и мои компаньоны зашли в небольшой городок. Ну, знаешь, один из тех отдаленных городков, где местным жителям наплевать на то, кто ты и откуда, а за звонкую монету тебя и выпивкой угостят, и горячую еду подадут, и благосклонных дам приведут. Если ты, конечно, имеешь определенную репутацию. Редкостная дыра, в общем, – сонзера прищурился, внимательно разглядывая Ахина. – Но даже там все говорят только об одном. Знаешь, о чем?

– Догадываюсь, – ответил одержимый, слишком поздно поняв, что Сеамир мог посчитать подобное повторение насмешкой.

К счастью, главарь бандитов не обратил на это внимания.

– Славно. Но вот я, например, не верю сплетням. Особенно о каких-то могучих темных, якобы способных в одиночку одолеть несколько десятков стражников Камиена.

– Не несколько десятков. Их там дюжина была, не больше.

– Да-а-а? – протянул Сеамир. – Всего лишь дюжина? А вот Малой и Каалир, вон те доходяги, скрутили тебя вдвоем. Как же так, м-м-м?

– Вы мне не враги, – одержимый глубоко вдохнул и на одном дыхании выпалил: – Наоборот, я рассчитываю на вашу помощь в борьбе за восстановление справедливости! Присоединяйтесь ко мне, и мы вместе пойдем на Камиен, где дадим бой атланским войскам и свергнем Свет с престола мира! Мы создадим лучшее будущее, в котором не будет господ и рабов, но воцарится равенство созданий Тьмы и Света.

«Что я несу?..»

Голос Ахина предательски дрогнул. Юноша на мгновение представил, как это выглядит со стороны – он со связанными руками стоит на коленях перед толпой беглых рабов, выживающих благодаря воровству и грабежам, и утверждает, что все они должны стать частью его армии, которая пока что состоит из одной лишь саалеи.

«Ну и бред. Надо было заранее подготовить речь. Впрочем, в моем нынешнем положении даже самые разумные доводы не будут восприняты всерьез. А ведь я еще ничего не говорил про баланс изначальных сил и предотвращение дальнейшего разрушения мира».

По рядам бандитов прокатилась волна смешков, кто-то даже выдавил из себя сиплую пародию на хохот. Похоже, они давно разучились смеяться.

Это отребье не имело ничего общего с лихими разбойниками из старых баллад или благородными авантюристами с большой дороги из скабрезных романов, столь любимых феями. Нет, вокруг Ахина и Аели стояли настоящие отморозки с искалеченными судьбами. Некогда у них был выбор – умереть под пятой господ или же влачить жалкое существование в иллюзии свободы. Они выбрали второе. А со временем, окунувшись в жестокие реалии новой жизни, многие из них начали сожалеть о своем решении. Но пути назад уже нет.

– Ты с ума сошел, приятель? – оскалился Сеамир. – Борьба со светлыми, справедливость, равенство… Серьезно?

– Да, звучит немного… кхм… нереально, – согласился Ахин. – Но выслушай меня, я все объясню. Наше будущее…

Сонзера подался вперед, пристально глядя в черные глаза.

– Наше будущее, м-м-м? Ты ничего не знаешь о нашем будущем. Рассказать тебе о нем? Давай расскажу, – произнес главарь бандитов, придавив тяжелым взглядом волю одержимого к его затылку. – Я сколотил такую банду не для того, чтобы вечно мотаться по лесам да дорогам в поисках наживы. Нет, я хочу урвать куш побольше и начать нормальную жизнь в каком-нибудь городке подальше от столицы. Где-нибудь, где только деньги определяют, как к тебе будут относиться окружающие, а не принадлежность к Свету или Тьме.

– А разве не о подобном равенстве говорил одержимый? – донесся откуда-то из толпы вопрос.

Разбойники торопливо вытолкали вперед молодого сонзера, который, судя по всему, и осмелился перебить лидера.

«То ли он умен и отважен, то ли полный идиот, – Ахин посмотрел на парнишку. Тот одновременно делал вид, что ничего не произошло, виновато пожимал плечами и бормотал себе под нос что-то о своей правоте. – М-да, скорее второе».

– Диолай, когда-нибудь я отрежу тебе язык, – пообещал Сеамир. – Высказываться будешь тогда, когда заслужишь на то право.

– Так ведь вы говорите почти об одном и том же. Ну, понимаешь, как если бы дело было не в одних только деньгах.

«Да, точно идиот, – убедился одержимый. – Если не остановится, то потеряет язык прямо сейчас».

– Я тебя умоляю, заткнись, пожалуйста. Продолжишь говорить, и я точно не сдержусь. Слышишь меня, м-м-м? Или ты ножом уши чистишь, заталкивая его по рукоять?

– Нет. Как же по рукоять-то? Я бы тогда все головные внутренности себе проткнул. А с таким долго не живут, уж я-то знаю.

– Ударьте Диолая, будьте добры, – вздохнул Сеамир. – Только не убейте ненароком. В предстоящем деле нам важен каждый боец. Даже такой никчемный.

К просьбе лидера прислушались сразу три головореза, причем не без удовольствия. Видимо, его в банде недолюбливали. Почти одновременно двое стоящих рядом с ним сонзера нанесли ему удары под дых, а подскочивший демон с размаху врезал согнувшемуся Диолаю по лицу. Отлетев назад, парень рухнул на землю и судорожно задергался, жадно хватая воздух разбитым в кровь ртом. Толпа бандитов сомкнулась, и на задыхающегося недотепу больше никто не обращал внимания.

«У меня было время что-нибудь придумать, – опомнился Ахин. – И я успешно не воспользовался им. Отлично сработано».

– Так, ладно. О чем мы… – задумавшись на мгновение, Сеамир повернулся к одержимому, щелкнул пальцами и продолжил: – А, я предсказывал тебе наше будущее. Ну так вот… Мы пойдем на север. Там есть небольшая деревенька, давно присмотренная нами. Мы ее разграбим, возьмем в плен местных жителей и их рабов. Сопротивляющиеся будут убиты. Все тщательно распланировано, поэтому больших потерь не предвидится. Затем мы пройдем еще дальше на север и выйдем на тракт, где нас дожидается… клиент, в общем. Темных рабов мы отдадим ему по дешевке. Хотя у нас неожиданно появилась саалея, которую можно перепродать по хорошей цене. Знаешь, вне столицы они встречаются очень редко.

– Не трогайте ее! Со мной делайте что хотите, но ее отпустите, она ни в чем не виновата.

Голос Ахина вновь дрогнул. Одержимый склонил голову, поняв, что в очередной раз допустил оплошность. Фраза была явно ни к месту, ни ко времени, да и прозвучала как мольба обреченного. А к таким никто не прислушивается.

– Мы и не собирались ее трогать. Какой глупец будет портить товар перед продажей, м-м-м? От нее, конечно, уже не убудет, но мои ребята могут увлечься. А потом еще и грызня начнется – всяко кто-нибудь захочет оприходовать такую сладкую малышку вне очереди. Нет уж, мы не для того столько готовились, чтобы одна случайная шлюха посеяла смуту в моем отряде перед самым важным и прибыльным делом в нашей жизни.

«Плохо дело. Нет, хорошо, что они не тронут Аели. Однако общую картину это не меняет. Все очень плохо. Но если мы с ней останемся вместе, то, вероятно, нам удастся как-нибудь сбежать при удобном случае. Не от этих головорезов, а от работорговца. Например, можно поднять бунт среди рабов и скрыться под шумок. Их, скорее всего, перебьет какая-нибудь охрана, но мы-то спасемся».

– Меня вы тоже продадите этому клиенту? – поинтересовался Ахин, с трудом скрыв сочащуюся из вопроса надежду.

«Вряд ли они решатся сдать меня властям. Сеамир явно не дурак, он понимает, что их самих в казематы отправят, объявив моими пособниками. Или прикончат на месте за былые преступления. Если этот ушлый сонзера, конечно, не умудрится заключить сделку с атланами».

– Не-е-е-т, – протянул главарь бандитов, внимательно разглядывая пленника. – У тебя ведь человеческое тело, не так ли?

– С душком, – буркнул одержимый, припомнив слова Фипа.

– Думаю, нежити плевать на душок, – широко улыбнулся Сеамир. – Поэтому тебя и захваченных в деревне созданий Света… Ну, там только люди, благородные расы не живут в такой дали от Камиена… Неважно. Так вот, тебя и прочих светлых мы отведем вдоль тракта на запад. В Могильник.

– Зачем?

Сонзера самодовольно улыбнулся.

– Я же сказал, что давно планировал это дельце. И рассчитываю сорвать большой куш, – неспешно произнес он, предвкушая развязку. – А что ты знаешь о нежити, работающей в Могильнике?

Кажется, ему просто надо выговориться. Никто из туповатых подчиненных Сеамира не мог оценить гениальность его ходов, они следовали за ним только с одной мыслью в пустом черепе: «Будет. Много. Денег». А бандитскому лидеру все-таки хотелось потешить самолюбие.

«Тянуть время, собирать информацию, – ухватился за возможность Ахин. – Должен же быть какой-то выход».

– Нежить – умершие люди, ожившие от проклятия, насланного еще во время Вечной войны, – начал одержимый, подыгрывая Сеамиру. – Раньше оно затрагивало и прочих созданий Света, но после исчезновения сущности Тьмы его силы хватает только на слабых людей. Впрочем, в последнее время нежити становится все меньше и меньше, потому что проклятие постепенно развеивается.

– Да, да, да. Но я не об этом. Знаешь ли ты, за счет чего они поддерживают свое существование, м-м-м?

Ахин судорожно сглотнул, примерно поняв, к чему клонит сонзера, но все же ответил:

– В Могильник свозят трупы со всей Атланской империи, это один огромный город-кладбище. Созданий Света хоронят с почестями или помещают в родовые склепы, если таковые имеются. А порождений Тьмы сваливают в общие могилы или кремируют.

– Ближе к сути.

– В соответствии с проклятием ожившие мертвецы подпитывают свою темную сущность, поедая трупы… Не знаю, как это работает, ведь у некоторых из них внутренние органы уже сгнили, но, видимо, дело тут опять-таки в поглощаемой сущности.

– Еще ближе.

Вздохнув, одержимый медленно договорил:

– Чтобы они продолжали работать, надсмотрщики иногда выдают им несколько свежих трупов темных существ. Если нежить не будет питаться, то рано или поздно сгниет без подпитки жизненной силы и превратится в толпу безмозглых марионеток, зациклившихся на какой-нибудь простейшей операции, после чего их, как правило, отправляют в печь.

– Верно! – Сеамир радостно хлопнул в ладоши, расплывшись в еще более самодовольной улыбке, что казалось невозможным. – И знаешь, что я придумал? О, это просто потрясающе! Так элементарно и прибыльно, я даже удивился, что никто до этого не додумался раньше! Ну, знаешь, что я придумал?

– Что? – без особого желания услышать ответ спросил Ахин, уставившись на обломки сухих веток.

Главарь бандитов снова подался вперед.

– Благородные создания Света чтят усопших родственников, подаривших им достаток, власть и громкое имя. Поэтому и в последний путь их провожают с большими почестями… и большими затратами. Расшитые золотом и усыпанные самоцветами погребальные одеяния, дорогие украшения, ткани. А сколько бесценных произведений искусства хранится в родовых склепах, м-м-м? Ты знаешь? А я знаю, – Сеамир провел рукой по грязным волосам и ухмыльнулся. – Надсмотрщики Могильника, конечно же, кое-что уже подразобрали. Но они делают это очень осторожно, опасаясь пока еще живых родственников померших богатеев. Понимаешь, что произойдет, если вдруг в какой-нибудь усыпальнице обнаружится пропажа, м-м-м?

– Скорее всего, заподозрят надсмотрщиков, потому что нежити драгоценные побрякушки ни к чему, – зачем-то ответил Ахин.

– Совершенно верно. И вот я предложил нескольким мертвякам сделку, от которой они просто не смогли отказаться. Слушай внимательно, здесь продолжается мое предсказание… Мы приводим созданий Света и тебя в Могильник. А потом свежая человечина удивительным образом превратится в золотишко и камушки из разграбленных могил! В общем-то, конец. Просто, гениально и изящно. Нежить сыта, мы богаты, а накажут надсмотрщиков.

«Схема действительно недурна, – тяжело вздохнув, признал одержимый. – Если бы еще меня не скармливали ожившим мертвецам, то из нее можно было бы извлечь пользу для восстания. Деньги не помешают. С ними удалось бы заручиться поддержкой каких-нибудь наемников, обзавестись неплохим оружием, подкупить кого надо. Груда золота за пару-тройку десятков людей – отличная цена. Их, конечно, съедят, но кто-то ведь должен пожертвовать собой ради будущего всего мира. А сейчас получается, что жертвую собой я, причем, увы, ради будущего всего лишь одной шайки беспринципных отморозков».

– А теперь скажи мне, могучее порождение Тьмы, – главарь бандитов навис над Ахином: – Где в моем чрезвычайно точном предсказании есть хоть слово о борьбе за справедливость и что-то там еще, м-м-м?

– Но что ты скажешь, если я пообещаю тебе и твоим бойцам столько сокровищ столицы, сколько вы сможете унести? – спохватился одержимый. – И даже больше.

Действительно, увидев перед собой толпу отчаянных головорезов, он, вопреки здравому смыслу, попытался привлечь их на свою сторону пафосными речами. Но им же нужны только деньги, выпивка, вкусная еда и женщины. Как, впрочем, и всем остальным, в той или иной степени.

И кто же откажется от богатств Камиена? Только тот, кто хотя бы приблизительно представляет, что нужно сделать ради подобной добычи.

– Твои обещания…

Сеамир даже не стал договаривать. Он сплюнул и повернулся, собиравшись уходить.

– Посмотрите на себя! – сорвался Ахин, почувствовав, как возликовал темный дух, купающийся в отчаянии. – Вышвырнутые на улицу рабы и сбежавшие от хозяев трусы! Думаете, деньги помогут вам? Ничуть! Вы были, есть и будете ничтожествами, если ничего не предпримете! В том, что ваши жизни так никчемны, виноваты вы. Но вместе с вами виноват и мир! Все еще можно изменить. Измените мир вместе со мной – изменитесь сами! Неужели вы смирились со своей судьбой?!

Главарь бандитов остановился и негромко засмеялся. Его смех уже почти не напоминал хрип тяжелобольного, но в нем все равно слышалось ороговевшее плохое настроение и неизлечимый пессимизм. Переубедить этого сонзера? Нет, невозможно.

– Смирились ли мы с судьбой, м-м-м? Провернуть не очень-то рисковое дельце, разбогатеть и неплохо зажить подальше от высокомерных ублюдков столицы? Да, с такой судьбой мы смирились.

– Но вы же…

– Ты не понял, – нахмурился главарь. – Нам не нужна справедливость. Мы не хотим сражаться за какие-то идеалы, которыми сыт не будешь. Нам плевать на весь мир так же, как миру плевать на нас. Мы хотим жить. И жить хорошо, не горбатясь на светлых уродов. Задуманное тобой массовое самоубийство нас не интересует. А ты все равно умрешь, как ни крути. Так почему бы не накормить своим человеческим телом кого-то из оживших мертвецов, тем самым продлив его страда… жиз… существование? Благое ведь дело, м-м-м?

Сеамир пошел дальше, крепким словцом и пинками подгоняя подчиненных, которые уже начали устраиваться на привал.

«Ладно. Пора признать, что это полный провал, – вздохнул одержимый, глядя ему вслед. – Но время есть. Что-нибудь придумаю».

– Да, забыл сказать тебе еще кое-что, о великий, – бандитский лидер подозрительно покосился на Ахина. – Хоть ты и не выглядишь опасным, про тебя поговаривают много интересного. А даже самые лживые слухи редко возникают на пустом месте. В общем, в твоих интересах вести себя тихо и слушаться меня, – он указал пальцем на саалею: – Подружка, да? Не забывай про нее. Если я и мои ребята почувствуем неладное, то мы на твоих глазах убьем потаскушку и славно развлечемся с ней… нет, сначала развлечемся, потом убьем… ну, или как получится… в любом случае циклопы ее просто порвут. Ха! Ну, ты понял, м-м-м? Не доводи до греха. Смерть – не худшее, что может случиться с тобой. И тем более с ней.

«Они безнадежны».

Сеамир посчитал молчание согласием и, полностью удовлетворенный состоявшейся беседой, неторопливо двинулся на север. В кои-то веки он почувствовал себя победителем, хотя всего-навсего рассказал о своем плане кому-то, кто выглядел достаточно сообразительным, чтобы возразить или указать на недочеты. Однако ни возражений, ни правок от случайной жертвы не последовало. Сомнительное подтверждение успеха – тоже подтверждение.

Бандиты рывком подняли Ахина с колен, едва не вывернув ему руки. С трудом сохранив равновесие после грубого толчка в спину, одержимый покорно пошел вперед. Аели вели чуть поодаль, и, судя по недовольным рожам головорезов, в постель ее действительно никто не потащит без позволения лидера, хотя им, очевидно, этого очень хотелось – саалею уже раз шесть обыскали с ног до головы.

«Одному сбежать легче, но Сеамир доходчиво дал понять, что мои действия отразятся на ней. А если я все же сбегу? Тогда-то зачем ее в расход пускать? Разве что ради принципа. Сказано – сделано, – рассуждал Ахин, шагая в компании сурового демона, который явно искал какой-нибудь повод, чтобы ударить пленника. – Но, с другой стороны, портить ценный товар они не станут. Если только чуть-чуть. А у нового хозяина она будет даже в большей безопасности, нежели со мной. Хотя я все равно не могу бросить ее на произвол судьбы. Скорее всего. Наверное. Если… Проклятье! Как все так обернулось? Думай, думай, бестолочь. Шансы еще есть».

Но нужные мысли почему-то упорно продолжали проскакивать мимо одержимого, уступая место всякому бреду. Да еще и демон, сверлящий Ахина взглядом, мешал сосредоточиться. Один неверный шаг – начнутся побои. Не убьют, конечно, но в данном случае это даже хуже. Приказ командира прозвучал вполне отчетливо: «Дернется – бить. Сделает что-нибудь подозрительное – бить. Совсем ничего не делает – бить, потому что он, очевидно, что-то задумал».

С таким раскладом даже смотреть по сторонам страшно. Остается лишь идти вперед и надеяться на счастливый случай.

«Не по-геройски это. Совсем не по-геройски».

***

Не было ничего удивительного в том, что «предсказание» Сеамира начало сбываться. Проведя ночь в пути, Ахин и окружающие его бандиты встали на заросшем кустарником холмике перед небольшой деревенькой, неспешно отходящей ото сна. Аккуратные деревянные домики, слегка покосившиеся сараи, огороды, поля, ратуша, амбар, загон со скотом и курятник – все как будто сошло с миниатюр из книги о сельской жизни.

«То есть до ближайшего поселения можно было дойти всего за полдня-день, – скривился одержимый, вспомнив недавние муки на распутье. – И я едва не потащил Аели в Пустоши без провианта, хотя мы могли сделать небольшой крюк и взять здесь все необходимое».

Однако вполне вероятно, что эта деревенька не была отмечена ни на одной из виденных Ахином карт. Или, например, ландшафт за последние годы несколько изменился, и юноша ошибочно определил свое местоположение, ориентируясь на проведенное в пути время и туманные ориентиры.

«Слабое утешение, нелепые оправдания, – прикусил губу Ахин. – Признай уже, дурень, что ты опять оплошал».

– Все помнят план? – спросил Сеамир.

По толпе бандитов прокатилось согласное мычание.

– Тогда начнем.

Головорезы без лишних вопросов разделились на несколько отрядов и стремительно разбежались в разные стороны, окружая деревню. Одержимый отметил, что их стало примерно в два-три раза больше. Скорее всего, банда Сеамира шла к месту встречи частями, чтобы в случае стычки с каким-нибудь армейским патрулем не потерять сразу всех бойцов. Их главарь действительно все хорошо продумал.

«Применить бы его стратегическую смекалку и таланты на благо мира… Проклятье, ну почему он такой гад?»

Одержимый и саалея, которую до сих пор держали на некотором отдалении от друга, остались на холме под прикрытием густого кустарника. Тут же притаился десяток бандитов. Судя по всему, целью этого отряда является отлов жителей деревни, когда те попытаются сбежать.

«То есть наши надсмотрщики отвлекутся, бросятся на перехват, и тогда уже у нас появится шанс тихонько улизнуть», – подумал Ахин, украдкой осматривая местность.

– Э-э-э… А что с этим типом и красоткой делать будем? – раздался смутно знакомый голос за спиной одержимого. – Мы ведь можем понадобиться Сеамиру там. Не оставлять же их без присмотра.

«Да чтоб тебя!»

– Действительно…

Один из демонов покосился на пленников и нахмурился, из-за чего его жуткая морда приобрела еще более уродливые и устрашающие черты. Нет ужаснее зрелища, чем задумавшийся демон.

– Вот ты за ними и присмотришь, Диолай, – прорычал он. – Вырубишь одержимого, а саалею так посторожить.

– Почему я? – в голосе молодого сонзера послышалась обида. – Я тоже могу быть полезным!

– Не можешь.

– Но…

– Не можешь! Останешься тут. Хотя бы под ногами мешаться не будешь, – презрительно бросил демон, вернувшись к наблюдению за деревней. – Понабрал же Сеамир отбросов. То ли дело раньше…

Незадачливый бандит раздосадовано пробормотал что-то себе под нос. Видимо, парень рассчитывал как-то проявить себя в предстоящем налете, а наличие пленников перечеркнуло все его планы.

«Да, это наш шанс, – Ахин поджал губы, пряча непроизвольную ухмылку. – Если меня хорошенько огреют по голове, а из охраны останется только этот сопляк, то я ему так взобью рассудок, что у него мозг из носа вытечет. Главное, чтобы Аели успела освободиться и привести меня в чувство до возвращения его подельников».

Тем временем головорезы Сеамира ворвались в деревню, подожгли несколько зданий и принялись шуметь как можно громче, чтобы посеять панику среди заспанных жителей, выскочивших из домов. С той же целью было зарублено несколько людей. Лидер бандитов стремился создать сокрушающий волю хаос, но при этом не утратить контроль над ситуацией, и у него это неплохо получалось.

Впрочем, один демон, явно увлекшись, накинулся на убегающую крестьянку. С наслаждением внимая истошным воплям, багровокожее порождение Тьмы дрожало от возбуждения и все сильнее сжимало трепыхающуюся девушку, пока ее крик не превратился в сдавленный хрип. Крестьянка порывисто билась под огромной тушей, она хотела вырваться, сбежать от поругания и боли. Демону порядком надоело сопротивление жертвы, поэтому он с размаху ударил ее по лицу. Из разбитого носа хлынула кровь, но страдалица продолжила дергаться с удвоенной силой. Взревев от бешенства, распаленное порождение Тьмы ударило снова. Голова девушки неестественно запрокинулась назад, тело обмякло. Кажется, демон сломал ей шею. Но его это не остановило.

– Что он творит? – голос Диолая дрогнул. – Эй, это нормально?

«Он совсем не готов к такой жизни. Небось работал слугой или пастухом в каком-нибудь поместье вне столицы. А потом решил попытать счастья на воле. Глупец».

Позабыв об осторожности, одержимый покачал головой и угрюмо хмыкнул – он и сам недалеко ушел от молодого бандита. Жил ведь рабом, причем относительно неплохо жил. Почему ему было суждено оказаться здесь со связанными за спиной руками? Почему он вынужден смиренно ждать собственную смерть? Почему он пытается помочь тем, кому его помощь вовсе не нужна?..

– Одним человеком больше, одним меньше, – пренебрежительно пожал плечами демон. – Тебе девку жалко, что ли? Так она бы все равно на корм пошла.

– Нет, я не что-то там… – пробормотал Диолай. – Просто… Ну, он же товар портит. Убил ее. И еще… ну…

– Пусть выпустит пар. Лучше сейчас, чем во время дележа добычи. Если ребята будут довольны, то, может быть, даже не позарятся на добро друг друга.

«А он довольно рассудителен для демона, – оценил Ахин. – Особенно на фоне сородича, насилующего мертвую крестьянку».

– Но мне кажется… – продолжил мямлить сонзера.

– Заткнись, а? – прикрикнул кто-то из бандитов неподалеку. – Притомил уже ныть. Не готов к серьезному делу – возвращайся в свою шайку молокососов и дальше воруй яблоки.

– Заткнитесь оба, – вторил ему голос с другого края заросшего кустарником холма. – Помните про гарнизон атланской армии?

Головорезы в засаде моментально притихли.

– Вот так.

Уже много людей было поймано и связано. Кого-то из них циклопы деловито относили в сарай, стоящий на окраине деревни, иные смиренно шли сами. Пожар разгорался, однако это мало заботило бандитов. Они знали, что в домах крестьян нет ничего ценного. Главная добыча – создания Света и их рабы. Последних, кстати, оказалось не так много, но ведь и основная прибыль предполагалась не с перепродажи порождений Тьмы, а с обмена свежей человечины на драгоценности из склепов Могильника. Так что, можно сказать, все шло по плану Сеамира.

Впрочем, оставшимся жителям деревни все же удалось организовать оборону в ратуше. Пламя еще не дошло до центра поселения, поэтому здание управы стало убежищем для женщин и детей, а способные сражаться мужчины, забаррикадировав двери и большую часть окон, отстреливались от нападающих из хлипких охотничьих луков. Стремительный налет как-то незаметно для всех превратился в вялотекущую осаду.

«Кажется, они не рассчитывали, что крестьяне так быстро оправятся и дадут отпор. А еще им явно не хочется тратить время понапрасну», – хмыкнул Ахин, наблюдая за Сеамиром, который бегал среди своих бойцов, что-то выкрикивал и размахивал руками.

Бандиты, слегка дезориентированные оказанным сопротивлением и, казалось бы, тупиковой ситуацией, прислушались к командам лидера и разбежались по горящей деревне. Спустя некоторое время они вернулись с факелами, наспех скрученными из обрывков одежды с трупов, а те, кто был посильнее и потупее, просто притащили подожженные обломки изгородей.

«Они точно к чему-то готовятся, – смекнул Ахин. – Дым от пожара, чьи-то слова о гарнизоне, спешка. Они что, собираются сражаться с атланской армией? Хм… Это не простые стражники, против них засада не поможет. Впрочем, мне-то какое дело? При первой же возможности мы с Аели сбежим».

Не дожидаясь, пока пожар сам доберется до ратуши, бандиты забросили на крышу факелы и подпалили те углы здания, к которым можно было подобраться без риска получить стрелу в глаз. Пламя охотно занялось деревянной кровлей и стенами, обрекая защитников либо на мучительную смерть, либо на скорую капитуляцию.

Из щелей заложенных окон повалил дым, подгоняемый хриплым кашлем, криками женщин и плачем детей. Послышался грохот разбираемого завала. Тяжелые двери ратуши распахнулись, выпустив густое черное облако. Бандиты встали полукругом у входа, довольно потирая руки в предвкушении увлекательной ловли крестьян. Однако произошло то, чего они совершенно не ожидали от обреченных людей.

Сорвав с себя темный покров дыма, из управы выбежали мужчины, вооруженные вилами и легкими охотничьими копьями. По деревне разнесся их воинственный вопль, в котором удивительным образом смешалась решимость и страх. Они жертвовали собой ради своих семей, друзей и соседей. Их последняя вылазка даст укрывшимся селянам шанс убежать от бандитов. Никто из них не рассчитывал выжить, никто не был готов к бою, никто не знал, спасутся ли женщины и дети. Но все надеялись.

Головорезы Сеамира опешили. Один сонзера не успел даже понять, что произошло, когда вилы с противным хрустом вонзились ему в грудь. Только когда бандит почувствовал сильный пинок в живот, услышал скрип металлических зубьев о ребра, увидел капли своей крови, которые окрасили в грязно-красный цвет искаженное гневом и ужасом лицо крестьянина, вырвавшего вилы из его тела, – только тогда он понял, что скоро умрет.

Сонзера упал на землю и посмотрел стекленеющими глазами на товарищей, которые разевали окровавленные рты в беззвучном вопле, зажимая распоротые серпами глотки, сгибались пополам с выпученными глазами, ухватившись руками за древки вонзившихся в животы копий, и растерянно отступали, выдергивая из себя стрелы. А люди бежали навстречу смерти, отвоевывая драгоценные мгновения для спасения родных.

«Но как же я? Я ведь тоже хочу жить…» – мелькнула мысль в угасающем сознании порождения Тьмы.

– Нам надо вмешаться? – спросил Диолай и нервно вытер рукавом пот со лба.

– Нет, сами справятся, – отмахнулся демон, которого Ахин определил как главного среди бандитов на холме. – Так наша доля только увеличивается. Жалко ребят, конечно, но что поделать.

– А если нас всех перебьют, то добычу вообще некому делить будет.

– У Сеамира все под контролем. Всего лишь небольшая заминка.

– Ага. Заминка тут, заминка там. Глядишь, живых и не останется. И меня убьют, и тебя, и его, и вон того силгрима тоже, и тех двоих…

– Заткнись, Диолай! – раздался тот же раздраженный голос из кустов. – Просто выполняй приказы, придурок, что непонятного-то?

Буркнув что-то нечленораздельное, сонзера плюхнулся на землю и продолжил сверлить спину пленника обиженным взглядом, почему-то избрав того причиной своего невезения. Однако Ахина мало волновали его чувства – сейчас одержимый старался не упустить какую-нибудь малозначительную деталь, которая в скором будущем могла бы помочь ему сбежать. Что именно он пытался увидеть в событиях бандитского налета на деревню и услышать в коротких разговорах засевших в засаде головорезов – неизвестно. Да и вряд ли так можно было узнать нечто полезное. Зато у него хотя бы оставалось ощущение, что он пытается что-то предпринять.

Первыми из растерянности вышли демоны – запах свежей крови пробудил их свирепую натуру. Они с ревом бросились навстречу крестьянам и тут же опрокинули несколько человек наземь. Защитники деревни сразу переключили внимание на багровокожих порождений Тьмы и смогли даже ранить одного из них, но людям все же не сравниться с демонами в физической силе.

Крестьяне падали один за другим, размахивая переломанными конечностями, хватаясь за разбитые лица или открыв рты в попытке протолкнуть немного воздуха в легкие, которые были проткнуты обломками ребер из раздавленной грудной клетки. Демоны не щадили никого, хотя с каждой человеческой смертью прибыль от всего предприятия падала. То ли они не понимали этого, то ли просто уже не могли остановиться. Началась кровавая бойня.

«Чудовища, – ужаснулся Ахин, глядя на тех, кто считался порождением Тьмы так же, как и сам одержимый. – Неужели они все такие? Те демоны, которых я видел в Камиене? Те униженные и подавленные существа? Те, кто в переулках Темного квартала полушепотом рассказывали друг другу мечты о спокойной жизни лесорубов или вольных грузчиков? Это они, их сородичи? Что с ними стало?.. Хотя понятно что. Ультиматум жестокого мира. Выживание».

Сопротивление крестьян подавлено. Оставшиеся защитники отчаянно отбивались от наседающих со всех сторон бандитов и даже смогли ранить и убить некоторых из них. Однако людей разделили на небольшие группы, окружили и пленили почти без лишнего кровопролития. Все могло бы закончиться намного быстрее, но налетчики не хотели нанести еще больше ущерба добыче – демоны и так перестарались.

Ахин внимательно следил за выбежавшими из горящей ратуши женщинами и детьми, надеясь, что кто-нибудь из них попытается скрыться за холмом. Но селяне поступили более разумно, пустившись наутек в другую сторону, к лесу.

Сеамир вовремя заметил пропажу будущего товара и что-то громко скомандовал. Силгримы, расправив местами продырявленные крылья, взмыли ввысь. Щурясь от дневного света, они подсказывали верное направление сонзера, бросившимся вдогонку за беглецами. Вскоре все жители деревни были схвачены.

Можно сказать, что, несмотря на потери, налет удался.

– Мы так и будем сидеть в засаде до самого конца? – с нотками разочарования в голосе спросил Диолай.

– Ты – да. А мы… Посмотрим. Если Сеамир нас здесь разместил, значит, мы, скорее всего, именно тут и нужны. Пока что все шло по плану. Почти все. Думаю, свою долю нам еще предстоит отработать.

Циклопы продолжали таскать пленников в сарай на отшибе. Исступление схватки наконец отпустило демонов, и теперь они сидели на площади перед ратушей, уставившись пустыми взглядами на забрызганную кровью землю. Остальные бандиты столпились вокруг Сеамира, который, поворачиваясь то к одной группе головорезов, то к другой, торопливо раздавал какие-то поручения и активно жестикулировал. Что бы ни задумал хитроумный сонзера, очевидно, все было неоднократно обсуждено заранее, поэтому даже не самые сообразительные порождения Тьмы уже после пары слов начинали понимающе кивать.

Наконец Сеамир хлопнул в ладоши и отдал короткий приказ. Бандиты разбежались по деревне.

«Неужели правда готовят засаду для армейцев? Что ж, ладно. Так даже лучше», – хмыкнул одержимый.

Сбежать в суматохе боя не сложно, но удастся ли выбраться вместе с подругой? В конце концов, в более привычном рабстве ей будет даже безопаснее, чем с беглецом, которого преследует смерть верхом на неудаче. Если Аели повторно станет рабыней, то ничего не потеряет. Ну, разве что остатки достоинства, присущего элитным проституткам столицы, ведь неизвестно в руках какого хозяина окажется перепроданная саалея.

Ахин осторожно оглянулся. Она покорно стояла на коленях со связанными за спиной руками и опущенной головой. Темные волосы с зеленоватым отливом закрывали ее лицо, чешуйчатые плечи мелко подрагивали, но она не издавала ни единого звука и совершенно не двигалась. Наверное, ей тоже пригрозили расправой над одержимым, если саалея вдруг сделает что-то подозрительное. И потому она старалась даже не дышать.

«Нет… Глупо, конечно, но без нее я не уйду», – вздохнул Ахин.

Бандиты действовали на удивление слаженно. С большим трудом выгнав из стойл беспокойных комесанов – демонические твари, превращенные в домашний скот, начали бояться огня, позоря своих предков, которые жили одними лишь сражениями в Вечной войне и питались только свежими трупами созданий Света – бойцы Сеамира нагрузили телеги прелым сеном и поволокли их по северо-западной дороге.

Пламя пожара подобралось к той стороне деревни вплотную, дома могли вспыхнуть в любую минуту, но бандиты продолжали частично реконструировать некогда уютные жилища, следуя строгим инструкциям главаря. Циклопы носили строительные материалы, силгримы шныряли по сараям в поисках необходимых инструментов, а демоны тем временем разбирали ограды и всяческие хлипкие постройки, чтобы возвести баррикады на обходных путях.

«Но что они делают?»

Сонзера зачем-то местами срывали с крыш кровлю и заколачивали окна снаружи, при этом игнорируя двери. Если они не образумятся, то солдаты атланской армии без труда ворвутся в «укрепленные» дома и всех перебьют. Однако Сеамир не мог не продумать этот момент, хотя засада в таких условиях представлялась вернейшим самоубийством.

А тем временем главарь банды неутомимо носился по деревне, указывая бойцам, где ставить телеги с тлеющим сеном, чтобы ветер гнал густой белый дым в нужном направлении, скрывая позиции порождений Тьмы.

Налетчики сильно спешили из-за задержки, вызванной осадой ратуши и последующей бойней, однако все равно не успели довести приготовления до конца – на дороге показались солдаты атланской армии. Впрочем, Сеамир не выглядел чрезмерно взволнованным. Похоже, засада его вполне устраивала и в нынешнем состоянии.

Побросав свои дела, большая часть бандитов притаилась в укромных уголках под прикрытием дымовой завесы, остальные же засели в «укрепленных» домах. Подобная расстановка смутила Ахина еще больше – зачем нужно было заколачивать окна и баррикадировать задние двери в зданиях, если внутри почти никого не разместили? Это выглядело странно, однако бандиты действовали с такой уверенностью, что невольно начинало казаться, будто все так и должно быть.

– Идут, – рыкнул демон, напряженно следя за приближающимся к деревне отрядом. – Ждем сигнала.

– Это всего лишь люди, – пренебрежительно фыркнул Диолай. – И не шибко-то много. Я-то думал… К чему столько приготовлений? Мы и так их в щепки разнесем! А вы напряглись прям.

– Да заткнись ты уже наконец! – снова послышалось раздраженное шипение из кустов.

– Сейчас-то я что не так сказал? Люди – они и есть люди. С кем вы там драться-то собрались? Нас больше, да и вообще…

– Не, ну ты не понял, а?!

– Молчать! Оба! – скомандовал демон. – Диолай не знает, о чем говорит – сопляк еще не сталкивался с атланской армией.

– А что с ними не так-то? – не унимался сонзера. – Разве что вооружены получше, чем обычные стражники.

– Беспомощная городская стража и рядом не валялась с солдатами приграничных гарнизонов. Они хорошо натренированы, обучены строевому бою и имеют опыт реальных сражений. Серьезные противники.

– Да ну, брехня это все. Если мы на них всем скопом налетим, то они тут же разбегутся, наложив в штаны. Ну, что вы на меня так смотрите? Не прав я, что ли? Эй, ну чего?

На Диолая со всех сторон посыпались довольно обидные насмешки, и пристыженный сонзера с громким сопением вновь принялся сверлить взглядом спину плененного одержимого. Ахин даже начал привыкать к его бессильной ненависти.

«Диолай так рвется доказать всем, что тоже чего-то стоит… Он мне кое-кого напоминает. Одного дурачка, который трясся от страха, лежа на холодных камнях стены квартала фей, и неистово убеждал себя, что мелочи порой важнее великих деяний. Кажется, с той ночи прошла целая вечность… Ладно. Не отвлекаться!»

Гарнизоны атланской армии, особенно те, что были расположены на границе с Пустошами и в южных лесах, являлись реальной боевой единицей, созданной для защиты страны от шаек беглых рабов, бандитов всех сортов, одичавших лесных тварей и кочевых демонов. Этих людей действительно обучали фехтованию и месяцами муштровали, а не просто рассказывали, с какой стороны держаться за меч, как в случае со стражниками. Да и снаряжение у них было не в пример лучше – легкие, но прочные доспехи, надежные щиты, мечи, не погрызенные ржавчиной, короткие копья, не ломающиеся от одного неосторожного удара, шлемы, подобранные по размеру, и теплые плащи, чтобы не кашлять кровью после ночных дозоров.

«Да, по ночам здесь очень холодно, – все же отвлекся Ахин. – Хорошо, что Аели холоднокровная и не замерзает, а просто засыпает. Чего не скажешь обо мне… Ну хотя бы не болею. Тот самый случай, когда можно сказать “спасибо” темному духу. Нежить съест меня здоровым».

Солдаты, завидев горящую деревню и размытые в дыму силуэты подозрительных существ, которые явно не тушением пожара занимались, перешли на быстрый марш, на ходу перестраиваясь в боевой порядок. Они без тени сомнений вошли в дымовую завесу, и Ахин на время потерял их из виду. Зато одержимый заметил, как несколько засадных отрядов, размещенных Сеамиром в лесах к северу от деревни, снялись с позиций и сбились в одну толпу, которая должна атаковать людей с тыла. Но даже в таких условиях гарнизон атланской армии имел практически неоспоримое преимущество. Однако план хитрого сонзера заключался не в одном лишь окружении.

Солдаты вышли из дыма. Остановившись на улице, они увидели вооруженных порождений Тьмы, которые отступали на площадь перед ратушей. И тут же из домов по обеим сторонам дороги в армейцев полетели стрелы. Но у Ахина сложилось впечатление, что бандиты даже не пытались попасть в кого-либо. Однако солдатам, которые были непосредственными участниками сражения, а не сторонними наблюдателями, так не казалось. Шум и жар пожираемой пламенем деревни, свист стрел, едкий дым, вгрызающийся в легкие, и вид площади, заваленной телами крестьян, – все это мешало объективно оценивать ситуацию. И тогда командир патруля совершил ошибку.

Одержимый услышал громкий, мощный мужской голос, разнесшийся поверх грохота обваливающихся балок и треска горящей кровли. Приказ командира был прост и понятен – выбить врага из зданий.

От основного отряда отделилось несколько групп солдат. Они рассредоточились, уходя из-под обстрела, и спустя считанные секунды уже стояли у укрепленных домов, подобравшись к ним под прикрытием дыма. Больше Ахин почти ничего не смог разглядеть, но люди, очевидно, ворвались внутрь. То, что двери даже не были заколочены или подперты чем-нибудь изнутри, никого не смутило. А зря.

– Отлично! – демон ухмыльнулся, из-за чего его багровая рожа стала похожа на гротескные маски из детских спектаклей-страшилок, и дал отмашку остальным бандитам в засаде на кустистом холме: – Готовьтесь, бездельники! Скоро наш выход. Правда, на улице осталось больше солдат, чем планировалось.

Внимательно всматриваясь в застланную дымом северо-западную окраину деревни, одержимый увидел, как порождения Тьмы выбрались из зданий через заранее сделанные дыры в крыше и сразу же завалили их строительным мусором. Большая часть армейского отряда уже выдвинулась к площади перед ратушей – судя по всему, командир решил, что раз обстрел прекратился, то дома освобождены от налетчиков. А подобравшиеся с тыла головорезы Сеамира, до сих пор оставаясь незамеченными, похватали припасенные балки и снаружи подперли ими двери, заперев солдат внутри. К этому времени на крышах «укрепленных» домов уже плясало пламя пожара.

Люди, осознав, что угодили в смертельную ловушку, начали ломиться наружу, однако бандиты постарались на славу – просто так из забаррикадированных зданий не выбраться. Дым разъедал глаза и взбивал в легких черный осадок, выдавливая из солдат истошный кашель. Наполовину ослепшие, с помутненным рассудком, запинающимся сердцем и вялыми конечностями, мышцы в которых будто бы испарились из-за адского жара внутри охваченного огнем дома, – даже в таком состоянии они пытались выломать двери и доски на окнах, преграждающие путь к спасению. Но все было напрасно, и отчаянные вопли уже не могли помочь – ушедшие вперед бойцы атланской армии не услышат хриплые голоса задыхающихся товарищей. Запертые солдаты обречены на мучительную смерть.

«Сеамир все это продумал? – изумился Ахин, однако мгновение спустя озадаченно нахмурился: – Но провокация могла не сработать. Или у него и на это был предусмотрен план?.. Он либо авантюрист, смело идущий на риск, либо неимоверно везучий отморозок. Либо гений, либо безумец… Мне бы пригодилась его помощь. Нет, мне просто необходима его помощь! Вот только как?..»

– Проклятье! – демон раздраженно плюнул в сторону, едва не попав в одержимого. – Все-таки их много. Слишком много.

Видимо, рассчитывалось, что отряд атланской армии понесет куда большие потери.

– Значит, навалимся на них с… как его… фланга, – прошипел голос из кустов. – Атакуем, а?

Задумчиво почесав пенек отпиленного рога, демон отрицательно покачал головой:

– Сеамир еще не подал сигнал.

– Чего он тянет?

– Рассчитывает на ребят в тылу, наверное. Они неплохо подкоптили людишек в домах и теперь, по идее, должны напасть на армейцев сзади.

– Ну, а сигнал-то где? – не унимался тот же голос. – Мы-то тут зачем, если не для подобной ситуации?

– Ты от Диолая заразился идиотизмом, что ли?

– Эй! – возмутился упомянутый сонзера. – Он дело говорит. Навалились бы всей кучей и задавили бы их как-нибудь. Правильно?

– Вроде того.

– Сеамир не хочет «как-нибудь». Ему хочется «как надо», – терпеливо ответил демон, хотя Ахину послышались едва уловимые нотки сомнений. – Если мы все повыскакиваем из засад прямо сейчас, то армейцы перестроятся и встанут в глухую оборону. Тогда числом их не возьмешь.

– Ну и? Будем ждать, пока люди от старости перемрут?

– Я думаю, Сеамир хочет разделить солдат, заставив одну половину биться на улице, вон там, а вторую – уже у ратуши, – предположил демон. – А потом мы внезапно ударим по центру их строя, в слабое место. Да и сам посмотри – ребята Козыря, Кабургуза и Вонючки тоже сидят и не дергаются. Значит, ждем сигнала.

– Вот только Сеамир не видит то, что видим мы, – возразил Диолай. – Ему там не оценить ситуацию так, как нам с холма.

– Тебе сколько раз говорили, чтобы ты… заткнулся… пока… – демон замолчал, яростно начесывая пенек спиленного рога. – Проклятье. А сопляк верно подметил. Такими темпами может стать слишком поздно.

Тем временем отряд атланской армии без особого труда отразил нападение с тыла. Бандитам пришлось отступить. Окружение сыграло с головорезами Сеамира злую шутку – они не имели достаточно опыта, чтобы воспользоваться тактическим преимуществом, и потому беспорядочно бросались на людей, несли потери и отходили назад. Так повторялось снова и снова.

Солдаты, увидев, что им противостоит плохо организованная толпа, перешли в наступление. Громкоголосый командир уверенно повел своих бойцов вперед, тесня запаниковавших бандитов к площади, а усиленный арьергард отбивался от порождений Тьмы сзади, не давая им вновь сомкнуть разорванное кольцо окружения. Зато теперь армейский отряд был открыт с фланга.

– Кажется, это наш единственный шанс, – прорычал демон, сжав тесак с такой силой, что рукоять жалобно скрипнула в багровой ладони. – Выйдем из засады первыми – остальные тоже подтянутся.

– Так ведь сигнала нет.

– Его и не будет. Сеамир пытается держать ситуацию под контролем и поймать подходящий момент для внезапной атаки со всех сторон. Но ему следовало бы остаться здесь и командовать налетом отсюда. Даже силгримы есть – они бы и передавали приказы, все равно от крылатых доходяг нет никакого толку в бою.

– Если бы да кабы… – прошипел раздраженный голос. – Говори уже, что делать-то?

– Пойдем подеремся, – пожал плечами демон, отбросив всякие сомнения, и повернулся к Диолаю: – Давай, выруби эту ошибку природы и присматривай за саалеей. Справишься с девкой-то хоть, если что?

– Справлюсь, – обиженно буркнул сонзера.

Ахин успел увидеть, как демон поднял кулак. Кусты вокруг зашелестели, порождая жидкую лавину бандитов, торопливо сбегающих по холму к деревне. А потом…

Одержимый споткнулся о свое тело, лежащее в тесном коридоре, сотканном из сухих веток, змеиной чешуи и грязных тряпок. Приблизившись к человеку, он помог себе подняться на ноги и поделился болью в затылке.

– Я здесь.

– Туда, – Ахин указал на ближайшую дверь.

Очевидно, она принадлежала сознанию Диолая. Доски почернели от вечной сырости и неплотно прилегали друг к другу. Рассыпающиеся петли, исцарапанная рукоять и замок, повешенный просто для вида. Казалось, что молодого бандита ничто не защищало от безграничного отчаяния и безумия. Но откуда-то все же сквозило каким-то глупым оптимизмом, мечтами и надеждой. Приятное чувство.

– Ломай.

– Паренек может и не оправиться после помутнения рассудка, – пробормотал одержимый.

– Ты будешь думать о здравомыслии этого сонзера, когда на кону стоит твоя свобода? Свобода Аели? Баланс сил?

– Нет, я…

– Знаю.

Ахин вздохнул и отступил от двери.

Время здесь текло по-другому. Есть возможность подумать. Но недолго, иначе нити минут натянутся и лопнут, пустив по коридору эхо действительности, которое зашвырнет одержимого обратно в бессознательное тело.

– Это глупо.

– Что? Нерешительно стоять в шаге от спасения, боясь навредить одному-единственному порождению Тьмы? Бандиту, между прочим. Который ударил тебя по затылку. И который убьет тебя, если ему прикажут.

– Я понимаю.

– Тогда избавься от него. Сделай то, что должен.

– Не могу. Ты ведь тоже это почувствовал, да? Я же стараюсь помочь именно таким, как он.

– Но не конкретно ему. Это называется «правильно расставленные приоритеты».

Спор мог продолжаться вечно, но внезапно Ахин ощутил… что-то. Оно исходило откуда-то из глубины коридора, напоминая одержимому о его главной цели – объединить порождений Тьмы для уничтожения сущности Света и восстановления равновесия изначальных сил. Путь, всплывший из глубин слившегося воедино сознания человека и темного духа, подтолкнул Ахина к чему-то важному, чему-то необходимому.

– Хм… Ладно.

Коридор ловко перетасовал сухие ветви, треща натягиваемой чешуей и рвущейся тканью. Очень скоро Ахин оказался у двух рядов дверей, расположенных по обеим сторонам вытянутого пространства, созданного из мыслей, эмоций и чувств.

– Что дальше?

– Присмотрись.

Двери слева показались одержимому очень знакомыми. Они были странно обычными. Только из крохотных щелей меж крепкими досками сочился тусклый свет. С такими дверьми Ахин сталкивался не раз. И даже заходил внутрь. Люди.

– В них нет страха или смятения. Наоборот – все очень уравновешенно и дисциплинированно.

– Солдаты гарнизона атланской армии, – подтвердил Ахин и посмотрел направо, на ряд темных входов, больше напоминающих люки сырых подвалов: – Соответственно…

– Бандиты. И… Да, вот здесь. Взгляни. Узнаешь?

Дверь, у которой он остановился, была обрамлена жутковатой мозаикой из миниатюрных ящиков, коробов, мешков, сумок, горшков и прочих емкостей, искаженных почти до неузнаваемости. Из них то и дело высовывались маленькие когтистые лапки алчности, а сам проем в любой момент мог сомкнуть зубастую пасть, чтобы пожрать что угодно, имеющее хоть какую-то ценность.

– Источающий бесконечную жадность, порожденную нищетой и внутренней пустотой. Сила, обретенная благодаря немощи, хитрость, взращенная подлостью, и решимость, питаемая отчаянием.

– Жизнь Сеамира была просто невыносимой, пока он не сбежал от несправедливого господства созданий Света. И потом все стало только хуже.

– Но благодаря этому он смог развить свой гений.

– А его появление – плод рабского существования.

– Свободный разум в оковах.

– Есть сторонние силы.

– И так со всеми нами.

– Обязаны ли мы своими судьбами нашим хозяевам?..

– Или же мы сами?..

Ахин упал на колени и схватился тремя-четырьмя парами рук за раскалывающуюся голову. Человек, темный дух, одержимый, оскверненное Тьмой создание Света… Сколько же их тут? Он один. А страдает за всех.

– Не отвлекайся. Коридор изменился. Не стоит в нем задерживаться.

– Знаю… Но зачем ты привел меня к сознанию Сеамира?

Однако ответ на этот вопрос ему и так известен. Возможно, потому что он задавал его самому себе. Возможно, потому что так положено – спросить, чтобы получить ответ. Но у него уже был ответ, чтобы… спросить?

– Бред какой-то.

– Не отвлекайся! – приказал темный дух. – Ты не должен сойти с ума. Во всяком случае, не сейчас.

– Они надеются на тебя, – подхватил одержимый.

– Точнее, будут надеяться. Если смогут.

– Хватит.

– Ты должен стать…

– Я знаю. Хватит.

– Тогда приступай.

Ахин поставил человека на ноги и указал на текущие в воздухе потоки хладнокровного желания убить, исходящие от дверей в разумы солдат атланского гарнизона. В этом желании нет излишней жестокости, нет мстительности или жажды наживы, и даже почти нет чувства собственного превосходства, позволяющего вершить суд над рабами, над порождениями Тьмы, над злом. Люди всего лишь выполняют приказ командира. Но они должны умереть. Еще одна жертва во благо мира.

– Угроза велика, – темный дух дотронулся до одного из потоков, и тот моментально впитался в руку Ахина, разъев кожу ощущением опасности. – Отряд атланского гарнизона перешел в наступление, грамотно защитив тыл. Атака с фланга уже не поможет. Как бы талантлив Сеамир ни был, не все возможно рассчитать, а уж полагаться на удачу не стоило и подавно.

Времени осталось мало – стены коридора мелко подрагивали, растягивая сухие ветви в совершенно немыслимых измерениях и выворачивая лоскуты чешуи и тряпок внутрь самих себя. Связь с чужими сознаниями медленно рвалась. Скоро Ахин очнется. Диолай ударил пленника слишком слабо и неумело. Или же просто пожалел.

– Подтащи сюда дверь командира армейцев.

– Должен сказать, у меня есть некоторые сомнения относительно твоего плана.

– Посуди сам. Порождения Тьмы на пороге позорного поражения. Мое вмешательство не останется незамеченным – сразу всплывут слухи, что ходят обо мне по всей Атланской империи. Сеамир поймет, что мои обещания не столь голословны, какими кажутся. К тому же его смерть тоже не сулит мне ничего хорошего – бандиты разбегутся по окрестностям, и когда солдаты гарнизона начнут их вылавливать, то ненароком схватят и меня с Аели. В любом случае Сеамир будет обязан мне жизнью. И тогда… А зачем я тебе это объясняю?

– Себе?

– Себе, – согласился одержимый и обвел взглядом ряд дверей, от которых веяло человеческими мыслями: – Ну? Какая из них принадлежит командиру?

Темный дух ухватился за густую пустоту и с усилием потянул на себя. Коридор пришел в движение, изгибаясь с левой стороны, но при этом оставаясь исключительно прямым.

– Собираешься сбить солдат с толку?

– Да. Так я смогу выиграть немного времени для Сеамира и повысить шансы на успех при атаке с фланга. Если бандиты не упустят момент, то смогут разбить отряд гарнизона.

Траектория движения стен снова поменялась. Человеческому уму не дано понять эту удивительную игру искажений, в которой даже отсутствие каких-либо изменений сопровождалось сменой формы и сути.

На поверхности хитросплетения пространства показалась дверь. Она была похожа на обычный вход в человеческое сознание, но одержимый сразу понял, что за ней находится разум командира отряда атланской армии. Кажется, Ахин начал отчетливее слышать шепот надзнания в коридоре. Темный дух стал еще сильнее.

На пол коридора стек сгусток расплавленного замка. Дверь открыта.

– Ладно, – выдохнул одержимый. – Посмотрим, что из этого выйдет…

Ничего. Вокруг не было ничего. Безграничная пустота невозделанных земель, заросших сорняками и полевыми цветами. Здесь царила жизнь… но не та. Отец Вармика разозлился бы не на шутку, если бы узнал, что его сын привел семейные поля в такое запустение.

«Но я никогда не хотел работать на земле… О чем это я? Не вовремя, совсем не вовремя, – помотал головой командир Вармик, прогоняя воспоминания. – Вокруг враг, нельзя расслабляться. Хм… Но с чего бандиты решили напасть именно сейчас? Денег у крестьян пока нет – свежесобранный урожай еще не продан. Урожай… Только он заботил отца. А мои желания и цели…»

– Сдающихся брать в плен! – приказал Ахин, слегка удивившись своему мощному голосу. – Тесним их! Вперед!

«Нужно узнать цель налета и доложить в Камиен. Возможно, следует ожидать чего-то подобного по всей юго-восточной окраине Атланской империи, – Вармик взмахнул мечом, подавая сигнал к наступлению, и первым шагнул в густой дым, в котором мелькали силуэты бандитов. – Где-то там ведь и мой дом. Был когда-то…»

Он возненавидел земледелие с раннего детства, когда ему, как младшему ребенку в семье, поручали самую простую, но скучную и грязную работу. После очередной эпидемии, какого-то болотного поветрия, его мать и два старших брата умерли в страшных муках, оставив после себя лишь иссохшие оболочки тел и три ведра выблеванных внутренностей, а сестра к тому времени уже вышла замуж за отцовского знакомого, который был примерно в три раза старше ее, и скончалась при родах. С тех пор за полями ухаживали только малолетний Вармик и его убитый горем отец.

«Нужно было продать эти земли, сосед ведь предлагал неплохие деньги! Мы могли бы переехать в какой-нибудь город или даже в Камиен. Отец занялся бы ремеслом, он очень умелый плотник. А я вступил бы в армию. Но нет же…»

Ахин ловко отразил удар выскочившего из дыма сонзера и тут же рубанул наотмашь. Бандит заслонился от меча рукой, понадеявшись на крепкие кожаные наручи. Зря – его запястье лишь чудом осталось на месте, а сам он, выронив тесак, с диким воплем пустился наутек, размахивая рассеченной до кости конечностью.

– Держать строй! Не поддавайтесь на провокации! – прокричал Вармик. – Преследовать только по моей команде! Держать строй!

«Однако я все-таки стал солдатом, – всплыло очередное неуместное воспоминание. – Вопреки воле умирающего отца, который на смертном одре поручил мне заботиться о наших полях. Заботиться так, как это делал он. Всецело отдавшись своему делу».

Отец Вармика любил землю. Возможно, после смерти жены, дочери и двух старших сыновей разум старика помутился, и потому он с маниакальным остервенением занимался тем, что некогда давало жизнь его семье. А о существовании последнего оставшегося рядом с ним родного человека он словно забыл. И вспомнил только тогда, когда настала пора передать кому-то плуг. Ведь если не собирать урожай, то умершая семья будет голодать.

Они голодны.

– Ты сам виноват. Знаешь, каково расти сиротой при живом-то отце? Я ушел из-за тебя! – выкрикнул Вармик и закашлялся.

«Надышался гари. Уже мерещится всякое».

Ахин вышел из дома, оставив умирающего старика внутри. Он знал, что поступает неправильно, но ничего не мог с собой поделать. У него не было сил работать на этой проклятой земле, которая медленно высасывала жизнь и здравый рассудок из всех, кто прикасался к ней. Вармик возненавидел ее. Но предсмертные слова отца…

– Нет! Это все в прошлом. В прошлом! – человек жадно хватал ртом воздух, давясь клубами едкого дыма. – Я – командир шестнадцатого гарнизона юго-восточного корпуса армии Атланской империи! Ничто… ничто…

Ничто не заставит его усомниться в принятом решении. Он достаточно натерпелся за свою жизнь, чтобы позволить себе один-единственный шаг, который сделал действительно ради себя. Вармик никогда не вернется в те поля!

Но слова отца ползли по земле словно стебли лиан, произрастая изо рта полуразложившегося трупа в покосившемся доме. Добравшись до обескураженного командира отряда, они начали медленно оплетать его. Вармик попытался отступить назад, но сапоги увязли в кошмарной зелени.

– Нет! Хватит! – завопил Ахин, до хруста в пальцах сжав рукоять меча. – Я полжизни прожил только для тебя, страдал ради урожая на этой проклятой земле! Терпел твое безумие, пытался помочь! Но ты давно уже умер, отпусти меня!

Он полоснул клинком по стеблям. На отполированный до блеска доспех брызнула кровь. Один из солдат вскрикнул и упал на колено, зажимая рану на ноге.

«Что я только что сделал?..» – Вармик выронил меч на засыпанную пеплом землю.

Живые растения вновь потянулись к командиру гарнизона, обвивая и сдавливая человеческое тело с удвоенной силой. Дышать стало еще тяжелее. Но почему нагрудник не мог помочь против каких-то растений?

«А нет никакого нагрудника, – подсказал Ахин, накидывая на себя все новые и новые мотки вьющихся стеблей. – Откуда у тебя нагрудник, если ты простой крестьянин?»

– Но я не… Как? Нет! Хватит! – Вармик бросился вперед, но лозы и крепкие руки солдат не дали ему вбежать в пламя пожара. – Хватит! Дай мне хоть немного пожить своей жизнью! Неужели я так много прошу?! Отпусти! Отпусти меня!

– Нет, останься. Мы зависим от наших полей, – произнес его отец, с трудом ворочая языком из-за растущих из нутра лиан. – Работай хорошо – и тогда твоя семья не будет голодать. Помогай братьям и матери, заботься о сестре и племянниках…

– Они давно мертвы, – пробормотал командир армейцев, морщась от острой боли в сердце.

– Мертвы? Что за бред?! Я же старательно работал в поле, у нас был хороший урожай! Мы и сезон засухи пережили, и на рынке смогли выручить немного денег, да еще и осталось про запас!

– Они мертвы.

– Ты должен позаботиться о земле, чтобы мы и дальше жили в спокойствии и достатке, – отец Вармика посмотрел на сына черными глазами. – Упорный труд в поле – залог нашего благосостояния.

– И ты мертв…

– Возделывай эти поля, никогда не покидай их. Никогда не покидай. Никогда.

Изо рта трупа поползли новые лианы, и его слова уже невозможно было разобрать. Но мертвый старик все равно продолжал говорить, не обращая внимания ни на свое тело, пустившее корни, ни на задыхающегося сына. Вармик останется здесь навсегда, и он будет трудиться, чтобы прокормить покойных родственников.

– Бред… Хватит. Я… я…

«Ты хочешь служить в армии Атланской империи», – напомнил Ахин.

– Именно! Будь проклята эта земля! Смерть моей семьи, сумасшествие отца, испорченная жизнь – от нее одни только проблемы. Я не могу здесь оставаться, – Вармик повернулся к заросшему зеленью отцу и извиняющимся тоном пробормотал: – Я ухожу.

Юный крестьянин уверенно шагнул навстречу своему желанию, которое, в общем-то, давно исполнилось.

А солдаты, лишенные командования в самый ответственный момент, потеряли инициативу в бою. Бандиты теснили их со всех сторон, вокруг полыхало пламя, густой черный дым разъедал глаза и обжигал легкие. Но хуже всего то, что налетчикам, ударившим с фланга, удалось разделить армейский отряд.

– Деревня, разбойники, пожар… – поморщился Вармик. – У меня слишком живое воображение. С таким не воевать, а баллады складывать надо.

– Заблудился? – спросил появившийся из ниоткуда юноша с черными глазами и глубокими бороздами от тугих пут на руках.

– Прозвучит немного странно, но я ищу дорогу в будущее.

– Могу помочь, если хочешь.

– Как?

– Покажу дорогу, – улыбнулся одержимый. – Я там уже был.

Обрадовавшись, Вармик без раздумий пошел следом за ним. И тут же замер на окраине невозделанного поля, принадлежащего его семье. Он снова здесь.

Чья извращенная воля дала ему надежду, чтобы затем так жестоко отнять ее?..

С грани здравого рассудка сорвалась последняя капля. Смерть.

Это конец. Жизнь.

И начало… Безумие.

Вармик сидел на земле. Позади полыхала ратуша. Вокруг валялись трупы. Люди сражались с порождениями Тьмы. Сонзера, демоны и циклопы выскакивали из дыма, наносили стремительные удары и тут же отступали назад. Разобщенные солдаты несли потери. Лейтенанты, взявшие командование на себя, ничего не могли поделать. Момент упущен.

– Дурной сон, – уголки рта Вармика нервно подрагивали, изображая болезненную полуулыбку. – Просто дурной сон…

Кажется, кто-то только что убил его. А он и не заметил.

Ахин закрыл за собой дверь и встал посреди коридора. Одержимого окружили все те же стены из сухих веток, чешуи и грязных тряпок. Иссохший лес на границе Пустошей, Аели и бандиты-оборванцы. Мысли, чувства и эмоции.

– Да… Если это место – мое подсознание, то в голове у меня творится знатный бардак.

Коридор медленно сворачивался, выдавливая Ахина куда-то в черную бездну. В затылке снова прорезалась боль от удара Диолая. Время двинулось вперед своим обычным ходом. Грядет возвращение в реальность.

– Он не был плохим человеком.

– Кто?

– Вармик. Командир шестнадцатого гарнизона юго-восточного корпуса армии Атланской империи.

– Хм… Думаешь о том, правильно ли ты поступил?

– Он не заслужил такой смерти.

– Хорошо, спрошу по-другому. Считаешь ли ты, что поступил правильно?

Одержимый закрыл глаза, почувствовав, как поток мрака прошел сквозь него, разрывая тело и разум на мелкие кусочки, чтобы собрать их вновь где-то на краю действительности.

– Да.

– Живой, м-м-м?

Голос главаря бандитов вонзился в голову Ахина, заставив одержимого конвульсивно содрогнуться. Однако очнулся он относительно быстро, не пришлось даже вспоминать себя и череду событий перед потерей сознания. Разве что конечности казались чужими, но, по идее, это должно скоро пройти.

– Живой, – прохрипел Ахин, с трудом сфокусировав взгляд на Сеамире: – И ты тоже. Хорошо…

Сонзера выглядел так, будто сосредоточенно размышлял о чем-то, балансируя между опасениями и неким волевым решением. Очевидно, вмешательство темного духа не прошло незамеченным.

«Что ж, пора вносить поправки в твое предсказание», – одержимый попытался изобразить на лице улыбку, однако получившаяся кривая ухмылка имела очень мало общего с ней.

– Так мне не показалось, м-м-м? Это ты сделал? – Сеамир выразительно постучал пальцем по лбу.

– Да.

Ахин попытался подняться, но тело почему-то до сих пор не слушалось.

– Полагаю, без твоей… силы… Силы, да? – сонзера на секунду замолчал, снова бросив оценивающий взгляд на одержимого, и продолжил: – Да, без твоей силы солдаты гарнизона смогли бы обратить нас в бегство или методично перерезали бы одного за другим.

– Скорее всего.

– Так ты правда способен вызывать умопомрачение?

– Смотря у кого, смотря как… С существами, имеющими сильную связь со Светом, у меня вряд ли получится нечто подобное, – Ахин поморщился, вспомнив неприятный опыт с Элеро.

Он вновь попытался пошевелить руками, но с удивлением обнаружил, что они до сих пор связаны. Более того, путы появились и на ногах. Теперь понятно, почему «онемение» все никак не проходило. Одержимый лежал на земле полностью обездвиженный.

– Значит, вот что ты умеешь… Ясно, – задумчиво пробормотал Сеамир и, выхватив нож, рассек веревки на ногах пленника. – Если кто-нибудь из моих бойцов начнет вести себя странно – мы освежуем саалею. Веди себя прилично, и с твоей подружкой все будет в порядке.

Ахин почувствовал, как по спине пробежал омерзительный холодок.

– Погоди, – просипел одержимый и сел, не обратив внимания на резкую головную боль. – Ты нас не отпустишь?

На угольно-сером лице Сеамира промелькнуло искреннее удивление.

– Из-за сопротивления крестьян вышло меньше добычи, чем планировалось изначально. Хотя и доли у нас теперь побольше, раз уж многие полегли в стычке с солдатами. Но в любом случае мы сейчас не в том положении, чтобы за просто так отказываться от самостоятельно передвигающегося товара. Циклопы, знаешь ли, хоть и сильны, но много разделанной человечины не унесут, – сонзера указал острием ножа на Ахина: – Мы вас не отпустим, нет. Конечно нет. Да и с чего бы, м-м-м?

– Я тебе жизнь спас! И не только тебе. Вы все мне обязаны!

– Но ведь я тоже пока еще не убил тебя, – Сеамир небрежно пожал плечами. – Мы квиты.

– Ты не можешь так с нами поступить!

– Почему это?

– Потому что…

Одержимый резко замолчал, поняв, что спорить бессмысленно – главарь бандитов ни на шаг не отступит от давно принятого решения, ничто не заставит его передумать. И что, вообще, мог предложить ему Ахин? Рискованное предприятие с сомнительной наградой, которую затмевала более реальная перспектива быть убитым. В лучшем случае.

Сеамир удовлетворенно хмыкнул.

– Отведите нашего героя к остальным людям, но не спускайте с него глаз.

– Может, прикончим его, а? – буркнул какой-то демон, рывком поставив пленника на ноги. – Мерзкий тип. И фокусы у него, конечно…

– Нет, не надо. Он будет паинькой, если не хочет, чтобы его подружка-саалея лишилась последней возможности прожить остаток жизни в привычном и уютном рабстве.

– Так мы же ее продать собрались, не доходя до Могильника. Без нее он может начать буянить.

– Значит, продадим потом, – ответил Сеамир, раздраженно покосившись на демона: – Это же настоящая саалея, в конце-то концов. От покупателей отбоя не будет.

– Пф… Надо ли так заморачиваться из-за одного одержимого?

– Да, удавить эту тварь! – подхватил кто-то из головорезов. – Где гарантии, что он рыпаться не будет? Глядишь, еще кому чердак проветрит!

Со всех сторон посыпались предложения, одно оригинальнее другого.

– Башку отрезать, и дело с концом.

– Вздернуть его!

– Вырвем ему зубы и сделаем талисманы. Тогда он не сможет нас проклясть.

– Лучше брюхо вскроем, да камнями набьем! И в колодец!

– Ну-ка, хорош трепаться! – сурово прикрикнул главарь банды. – Решения тут я принимаю, а не вы, тупицы! У меня все под контролем. Так что бросайте попытки думать своими гнилыми кочерыжками и бегом дела делать! Живо!

Возражений не последовало.

Все вокруг пришло в движение, но Ахин мало что замечал. Он брел в толпе стенающих крестьян, погруженный в тяжелые мысли. Почему у него ничего не вышло? Где была допущена ошибка? Разве Сеамир не должен был встать на его сторону?

Впрочем, нет, не должен. Это ведь реальная жизнь, а не баллада о герое, обращающем заклятых врагов в верных друзей великодушными деяниями. И на что он только надеялся?..

«Ну, хотя бы Аели будет жить. Уже хорошо».

«Предсказание» Сеамира по-прежнему сбывалось, а одержимый получил лишь вполне рациональную неблагодарность.

– Надеюсь, мертвяки не начнут нас есть живьем, – равнодушно вздохнул Ахин, чувствуя, как темная сущность внутри него купается в мрачной бездне разочарования и отчаяния.

Глава 8: Вопросы

Вилбер принюхался.

– Горелой плотью воняет.

Командир гатляурской гвардии выглядел довольным, хотя без должного навыка определить это по тигриной морде практически невозможно. Наконец-то произошло хоть что-то с начала карательной экспедиции. Правда, за прошедшее время он уже успел разочароваться в затее Абелара, всплыл целый ворох сомнений, да и участие гатляуров во всем этом действе стало напоминать дешевый фарс. Однако сейчас чутье подсказывало Вилберу, что вскоре все может измениться.

Над высохшей рощей стелился черный дым, приносимый ветрами с севера. Судя по карте, там находилась одна небольшая деревушка, которая даже собственного наименования не имела. Такие поселения называли либо по каким-то географическим приметам, либо просто привязывали их к близлежащему городу. Кому надо – тот найдет.

– Налеты демонов для местных краев не редкость, – задумчиво произнес Ферот. – Но зачем жечь то, что можно еще несколько раз разграбить в будущем? К тому же дым должен был привлечь внимание местного гарнизона.

– Это не кочевники Пустошей. Демоны здесь проходили, но не много. Сонзера больше. Еще силгримы. И циклопы.

– Выходит, беглые рабы, – нахмурился атлан. – Но тогда все еще страннее. Разве бандиты не предпочитают действовать осторожно?

Вилбер пожал плечами и снова принюхался. Консалия, идущая рядом, последовала его примеру. Командир гвардии специально взял в погоню именно этот отряд, потому что лейтенанту и ее бойцам уже доводилось сталкиваться с одержимым. Если беглец раскроет свое присутствие той мощной вонью темного духа, то кто-нибудь из гатляуров точно учует его, не перепутав ни с чем иным.

– Либо налетчики были готовы к столкновению с атланской армией, либо они идиоты, – раздраженно пробормотал Эберн, с трудом переводя дыхание. – Лично я склоняюсь к последнему.

Эмиссар крайне отрицательно относился к долгим переходам по пересеченной местности, и, откровенно говоря, к своему участию в погоне за одержимым тоже. Однако глава Торговой палаты настоял на том, чтобы Эберн отправился вместе с отрядом Консалии и Вилбером, дабы придать сему предприятию официальный тон. Чем более значимым будет казаться событие, в котором участвуют гатляуры, тем большую пользу извлечет община. Такова логика Абелара.

«Хотя бы отдохну от бледнорожих уродов», – буркнул тогда эмиссар и согласился. Вот только он не учел, что все это время придется провести в компании еще одного «бледнорожего урода» и даже подчиняться ему – руководит карательной экспедицией епископ Ферот. И в довесок к этому в отряд зачем-то набрали два десятка людей из атланской армии и пару безмозглых великанов-носильщиков!

«Меня окружают самые отвратительные создания Света, – скрипнул зубами Эберн, косясь на спутников. – Как будто и не выходил из Камиена».

– Консалия. Запах? – внезапно спросил Вилбер, резко остановившись.

– Немного, – напряженно ответила лейтенант. – Это оно?

Эмиссар отвлекся от невеселых мыслей и тоже попытался обострить чутье. Увы, он почти ничего не почувствовал, кроме жуткой вони горелой человеческой плоти и едкого дыма. Хотя было еще кое-что, чему он никак не мог дать более-менее внятное описание.

– Что это? – брезгливо поморщился Эберн.

– Темный дух, – прорычал командир гвардии. – Только далеко. Давно. Его следы почти развеялись. Может, и не он.

– Скорее всего, он, – прошипела Консалия.

– Хоть какая-то зацепка. Сомнительная, но все же зацепка, – недовольно поджал губы Ферот.

Епископ никогда не думал, что ему придется по долгу службы бегать по полям и лесам в поисках одного-единственного порождения Тьмы. Долгое время он считал свою миссию унизительной, однако со временем к нему пришло понимание масштаба происходящего. И сейчас он получил первое тревожное подтверждение.

– Видимо, бандиты присоединились к Ахину, – продолжил атлан. – Разоренная деревня – лишь начало его кампании против Света. Он дает о себе знать. Или пытается отвлечь.

– Мы не можем знать наверняка, – пожал плечами Эберн. – Может, это все случайность. Не стоит переоценивать какое-то отродье Тьмы.

– Но если епископ прав, то одержимый теперь не один, – заметила Консалия. – Кто знает, сколько беглых рабов ошивается на границе Пустошей? А что, если у него уже набрана целая армия обозленных на Свет отморозков? Потому-то они и не побоялись местного гарнизона.

– Разбойничьи шайки тут действительно не редкость, но армию из них за столь короткий срок не собрать, – встрял в разговор только что подошедший человек.

Это был Ирьян – бригадир городской стражи и инструктор армейских рекрутов в казармах Камиена, поставленный во главе двух десятков солдат, отобранных в карательный отряд. Мужчина крепкого телосложения, несмотря на солидный возраст, с шикарными седыми усами и вечно прищуренными глазами. Почти всю свою жизнь он провел на границе с Пустошами, поэтому знал о здешних местах больше, чем кто-либо другой в экспедиции Ферота.

К слову, люди под его началом тоже ветераны приграничной службы, и даже Вилбер признал, что они могут оказаться не столь бесполезными, как обычные отбросы из городской стражи. Возможно.

– Продолжай, – кивнул епископ, почти не пренебрежительно посмотрев на человека.

– Если прикинуть тот маршрут, по которому мы шли вроде как по следу одержимого, – Ирьян провел пальцем по развернутой на поваленном дереве карте: – То он, должно быть, сделал небольшой крюк и посетил Отвод, городок на юге с крайне сомнительной репутацией. Там сколотить крупную банду не составит особого труда, но нужен некий лидер – сообразительный и известный. И, как я понимаю, он у них появился.

«Кардинал Иустин был прав, – с сожалением признал Ферот. – Одержимый действительно сумел воспользоваться слухами о себе, уже расползшимися по всей стране. Устоев светлейшей Атланской империи он, конечно, не пошатнет, но крови может попортить немало. Уже есть жертвы среди созданий Света. Если отродья Тьмы станут видеть в нем освободителя… Чушь. Почему они никак не могут смириться с тем, что добро в любом случае одолеет зло? Ведь такова истина, закон озаренного мира. Зачем они сопротивляются? Им же от этого только хуже».

– Допустим, – проворчал Эберн. – А нам хватит сил-то разогнать огромную толпу вонючих отморозков?

Ирьян задумчиво пригладил седые усы, сразу же напомнив эмиссару Абелара. Черная с рыжими подпалинами шерсть гатляура на мгновение встала дыбом – он ужаснулся от одной мысли, что может перестать испытывать отвращение к человеку из-за какого-то пустяка. Безумие!

– Два десятка опытных солдат, восемь гатляуров, два великана-носильщика и один атлан, – озвучил состав отряда Ирьян и, осекшись, с уважительным поклоном обратился к Фероту: – Простите, епископ, но сейчас я учитываю все наши боевые ресурсы. Если вы не хотите марать ру… Если вам претит… Умф…

– Все нормально, – кивнул Ферот, пристально разглядывая карту. – Я могу и буду сражаться, если потребуется. Епископам вручают белые мечи не для красоты и обозначения высокого положения. Точнее, не только для красоты и обозначения высокого положения.

– А вот меня не считай, человек, – повелел Эберн. – Я не из гвардии, если ты забыл. Так что боеспособных гатляуров у нас семеро. Я привык полагаться на ум, а не на грубую силу.

– Может быть, вам выделить несколько человек для охраны? – вежливо поинтересовался Ирьян.

– Ты издеваешься надо мной?! – вспылил эмиссар, уставившись разъяренным взглядом на бригадира, старательно прячущего улыбку под роскошными усами. – Я могу за себя постоять! Жалкий человечишка, знай свое место! Ты – ничто, вся ваша раса – одно сплошное недоразумение!

– Успокойтесь, господин Эберн, – произнес Ферот, положив руку на плечо задыхающегося от гнева гатляура. – Для дипломата вы ведете себя несколько неподобающе.

По телу Эберна прокатилась волна Света, моментально растворившая клубящуюся внутри ярость. Атлану пришлось прибегнуть к светлым силам. И очень вовремя – если бы эмиссар окончательно сорвался, то смуты в отряде уже было бы не избежать.

– Я спокоен. Мне нет дела до слов какого-то человека, – буркнул Эберн.

К счастью, обладающий богатым жизненным опытом Ирьян лишь усмехнулся, не став дальше дразнить вспыльчивого гатляура. Бригадир прекрасно знал свое место. Он не пытался встать выше своей ступеньки в этом мире, но и сходить с нее не собирался. Это особое человеческое чувство собственного достоинства, незаметное для всех остальных созданий Света.

– На чем мы остановились? – епископ обвел взглядом отряд карательной экспедиции. – Ах да… Если представить наихудший расклад, сможем ли мы разбить банду Ахина своими силами?

– Местный гарнизон всяко не мог проигнорировать их нападение, – пожал плечами Ирьян. – Столкновение было. И даже если солдатам пришлось отступить, порождения Тьмы все равно понесли значительные потери. Поэтому, у нас есть все шансы разогнать этих голодранцев.

– Что ж, надеюсь ты прав… – Ферот поморщился и вопросительно посмотрел на бригадира.

– Ирьян.

– Да, точно. Ирьян, – кивнул епископ, шагнув навстречу порывам северного ветра, играющего клубами дыма. – У нас наконец-то появился более-менее внятный след. Выдвигаемся.

Под ногами затрещали иссохшие ветки. Двадцать один человек, восемь гатляуров, два великана и один атлан шли к разоренной деревне, надеясь найти там одержимого или хотя бы какую-нибудь подсказку – что он собирается делать, зачем, как, когда и где. До сих пор они преследовали его, полагаясь лишь на туманные предположения и невероятное чутье гатляуров. Полторы недели в экспедиции зрели разочарования и опасения. Однако сейчас у них появился шанс – небольшой, но все же – поймать мятежника и успешно завершить миссию высшего правительства Атланской империи.

Впрочем, предположение, что одержимый уже обзавелся сторонниками, несколько омрачало долгожданный подарок фортуны. Как далеко сможет зайти бывший раб Элеро? Насколько велика реальная угроза полномасштабного восстания? И самое главное – как действия Ахина связаны с упомянутой плененным силгримом сущностью Света?..

«Кардинал порекомендовал не забивать себе голову бредом умирающего порождения Тьмы, но те слова были настолько безумны и кощунственны, что… я не знаю что. И как теперь перестать думать об этом?»

Некоторое время Ферот довольствовался простым объяснением – мол, злу не нужны причины, чтобы творить зло, лгать и путать светлые умы. Однако мир уже не так прост, как в эпоху Вечной войны, когда только бесконечное противостояние двух первооснов диктовало правила миропорядка. Это в прошлом, добро победило зло, и общество изменилось навсегда. К нему нельзя относиться так же, как сто пятьдесят лет назад.

Естественно, Свет отличается от Тьмы, это бесспорно. Но существа одного и того же происхождения могут быть совершенно непохожими друг на друга. И иногда эта разница так велика, что одним становится сложно понять других, даже когда они говорят на языке светлых идеалов. Порой ведь за красивыми речами и благими побуждениями скрываются темные мысли и порочные желания.

«Чушь! Полная чушь, – поморщился епископ, почувствовав, как виски пронзила острая боль, а по спине пробежал омерзительный холодок. – Ересь. Сам сделал крамольные выводы – сам их и отрицаю. Я могу ошибаться, а Свет – нет. Мне нет нужды верить себе».

Сомнения – тяжка ноша. К счастью, Ферот был очень хорошо воспитан и образован, поэтому считал ниже своего атланского достоинства поддаваться эмоциям и минутному помутнению рассудка.

«Наверное, я просто немного устал. Столько времени в пути, а заняться особо нечем… Да, точно. Я устал», – епископ глубоко вдохнул и едва не подавился дымом и вонью горелого мяса.

С невысокого холма, покрытого частично примятым и поломанным кустарником, открылся вид на догорающую деревню. Пришли.

– Плохо, – резюмировал Вилбер.

Однако в рыке командира гатляурской гвардии послышался странный тон, говорящий о чем-то вроде радости. Зверь, которого преследовал рыжий хищник, наконец-то оскалился. Становится интереснее.

Ветер гнал дым прямо на холм. Глаза созданий Света слезились, со всех сторон слышался сдавленный кашель и хриплое дыхание. Разглядеть что-либо в таких условиях практически невозможно. Но приближаться к деревне, не разобравшись в ситуации, может быть очень опасно. Что, если бандиты до сих пор в ней? Вдруг они подготовили ловушку? А догорающая деревня – лишь приманка для отрядов местного гарнизона.

«Ахин решил ослабить оборону Атланской империи на границе с Пустошами? – Ферот задержал дыхание и прищурился. – Нет, это вряд ли. На продолжительное противостояние у него не хватит ресурсов, даже если мы недооценили численность его банды. Скорее всего, он уже ушел, рассчитывая, что скорой погони не будет. Тогда у нас есть преимущество».

– Вилбер, ты можешь почуять, остался ли кто-нибудь в деревне? – выдохнул епископ, пригнувшись к земле, чтобы хоть немного отдышаться.

«Обратился без “господин” и на “ты”. Атланишка наконец почувствовал себя главным. Ну ладно, пусть так», – хмыкнул командир гвардии, коротко рыкнув в ответ:

– Не могу.

– Мы как слепые котята в этой вонище, – пояснила Консалия.

– Ладно, тогда разберемся на месте, – Ферот обратился к отряду, махнув рукой в сторону разоренного поселения: – Спускаемся вниз. Обойдем деревню по левой стороне до дороги. Обо всем подозрительном докладывать незамедлительно. Быть настороже, враг может поджидать в засаде. Вперед!

Впрочем, едва спустившись с холма, преследователи поняли, что опасения не подтвердятся. Во всяком случае, не все и не сейчас. Деревня совершенно пуста. Все самое худшее уже произошло.

– Похоже, бандиты напали с юга, откуда пришли мы, – заключил Ферот. – Все сходится. Маршрут одержимого, следы и запах порождений Тьмы, примятые кусты на холме. Вот только куда они двинулись дальше? В Пустоши, вербовать демонов? Тогда зачем Ахин сделал такой крюк к северу? Непонятно…

– Можно поговорить с местным гарнизоном атланской армии, – предложил Ирьян. – Это недалеко, с полчаса пути к северо-западу отсюда.

– А если они убиты?

– Значит, там были наши мятежники, и мы идем верным путем.

– Ну а если живы?

– Проигнорировать пожар на патрулируемой территории они не могли. В армии ребята не умеют так ловко не замечать проблемы, как в городской страже, – бригадир усмехнулся в седые усы. – Так что либо они уже выследили бандитов и разбили их, либо сами потерпели поражение, но имеют сведения об их местоположении.

– Разумно, – кивнул епископ, насильно подавив разбушевавшееся самолюбие, которое билось в истерике из-за того, что самое логичное решение пришло в голову какому-то человеку, а не ему, атлану, избранному Светом существу. – Но сначала осмотрим поселение.

Выйдя на дорогу, отряд двинулся к центру деревни. И с каждым шагом росла уверенность, что здесь не осталось ни одной живой души. Зато есть трупы.

Из-под завалов некоторых пепелищ торчали обугленные руки со скрюченными в агонии пальцами. Рассудок, отравленный дымом, приказал запертым в горящем доме солдатам заслониться от обрушивающегося потолка. Теперь они тянулись к небу, затянутому серой пеленой, вымаливая дождь или хотя бы одну каплю спасительной влаги, словно это могло как-то облегчить страдания сожженных заживо людей.

– Очевидно, они не по своей воле набились в горящие дома, – произнес Ферот, бросив взгляд на черную мешанину прогоревшей древесины и человеческих тел. – Вот почему одержимого Ахина, этого коварного и жестокого преступника, надо остановить как можно скорее.

– Если он такой опасный, то одного отряда будет мало, – раздраженно прогнусавил Эберн, прикрыв нос платком. – О чем думал кардинал, когда отправлял по его следу всего лишь семерых гатляуров?

– И два десятка солдат, – вежливо напомнил Ирьян.

– Ах да, верно. О чем думал кардинал, когда отправлял на миссию всего лишь семерых гатляуров, да еще и с балластом?

Усатый бригадир хмыкнул, но спорить по поводу боеспособности своих людей не стал. Все подтвердится делом, а не словом.

– В погоне важна мобильность, чего у большой армии нет, – немного отстраненно ответил епископ, думая явно о чем-то другом. – К координации передвижений нескольких отрядов придется привлечь значительно больше созданий Света, причем высокопоставленных, как полагается по законам Атланской империи. Также таким составом мы можем подобраться незаметно. Эффект неожиданности с минимальной потерей ударной силы… И, если уж на то пошло, именно гатляуры посоветовали кардиналу Иустину снарядить экспедицию для скорой погони при самых оптимальных условиях.

«Инициативы Абелара когда-нибудь доконают меня, – с шипением выдохнул Эберн, плотнее прижав платок к лицу: – Ну и вонища».

Не обнаружив никаких очевидных следов на северо-западной окраине деревни, отряд Ферота двинулся по направлению к ратуше, от которой остался лишь погрызенный пламенем остов.

Наконец начали попадаться тела порождений Тьмы, причем ближе к центру их становилось больше. Грязно-кровавые разводы как будто тянулись к площади, связывая между собой распоротые животы, рассеченные глотки и отрубленные конечности.

– В плане одержимого имелись недочеты, – заметила Консалия, пнув мимоходом труп какого-то сонзера.

Епископ обвел взглядом жуткое пожарище.

– Похоже… Но зачем все это? Я не понимаю мотивы и суть действий одержимого. Чего он хочет добиться?

– У него и спросим. Когда поймаем.

«Что-то тут не сходится», – Ферот поморщился, словно от боли, и добавил очередную загадку к уже внушительной коллекции вопросов без ответов.

Дальнейший осмотр деревни не прояснил ситуацию, скорее наоборот. На небольшом участке земли перед ратушей, в огромной луже крови, превратившейся от пепла в бурую вязкую грязь, лежали убитые солдаты атланского гарнизона, а вокруг них распустился жуткий ореол из мертвых порождений Тьмы. Они, словно кирпичики кошмарной мостовой, вымащивали площадь, заполняя пустоты смесью из вывороченных внутренностей, сгустившейся желчи и мозговой жижи, выплеснутой из разбитых голов. И под всем этим ужасом покоились растерзанные тела крестьян.

Гатляуры последовали примеру Эберна, прижав к лицам воротники и рукава. Впрочем, здесь даже людям с их притупленным обонянием становилось дурно. К едкому запаху дыма примешивалась омерзительная трупная вонь с тяжелыми тонами всевозможных выделений, вытекших из непредусмотренных природой отверстий в телах некогда живых существ. И ветер, словно издеваясь, только взбивал этот тошнотворный смрад, даже не думая развеивать его.

– Ну? – спросил Ферот, обращаясь к седоусому бригадиру.

«Когда это жалкий человек успел стать важным членом экспедиции? Почему я прислушиваюсь к нему? – скривился епископ, но тут же взял себя в руки, отмахнувшись от атланской гордыни: – Впрочем, было бы глупо игнорировать опыт ветерана».

– Так, посмотрим… Бандиты наткнулись на ожесточенное сопротивление. Солдаты гарнизона скоординировали действия авангарда и арьергарда, ушли в глухую оборону. Ага. Хм… Странно. При таком раскладе обычные беглые рабы никогда бы не одолели армейцев, – высказал свое мнение Ирьян, изучая картину последствий боя, и после непродолжительной паузы добавил: – Разве что отродьям Тьмы помогло нечто, нарушившее строй солдат… как бы… изнутри.

– Нечто? – хмыкнул епископ, поняв намек.

– Я, конечно, не верю в эти слухи о могуществе одержимого, но ведь кое в чем они правдивы. Треп сплетников – чепуха, однако чутью гатляуров и вашим сведениям я доверяю. Наш беглец силен не только на словах, не так ли?

– И мы даже не знаем насколько… Значит, его вмешательство переломило ход сражения?

– Не могу сказать с полной уверенностью, но похоже на то.

«Действительно похоже, – мысленно согласился епископ. – Но почему одержимый сразу не воспользовался темной силой? Тогда ему удалось бы избежать лишних потерь. И ответ очевиден – не мог. Ему требуется много времени на подготовку? Должны быть выполнены определенные условия? Или все происходит случайно?.. Если он не способен сходу вызывать умопомрачение, то нам это только на руку. Что ж, теперь у нас на полпроблемы меньше. И след стал чуточку яснее».

– Вилбер…

Ферот повернулся к командиру гвардии и замер, в изумленном безмолвии глядя на рыжего гатляура, который припал к земле и конвульсивно дергался, задерживая дыхание на пределе своих возможностей. Его сородичи выглядели еще хуже. Очевидно, неимоверно острый нюх сыграл с ними злую шутку.

– Понятно, – вздохнул епископ. – Вилбер, хватит мучиться почем зря. Выводи отсюда бойцов и господина эмиссара. Ждите нас у северо-западной окраины деревни. Мы пока еще осмотримся здесь.

Командир гвардии коротко кивнул и быстро побежал подальше от зловонной площади, уводя скорчившихся гатляуров. Ферот никогда еще не видел этих могучих созданий Света столь беспомощными.

И тут епископ вновь ощутил омерзительный холодок, пробежавший по спине. А что, если атланы тоже не так идеальны, как принято считать? Вдруг есть какая-нибудь уязвимость, которая приведет Атланскую империю к краху?

– Нелепая мысль. Я просто устал. Да, устал, – дрожащим голосом успокоил себя Ферот. – И дыму наглотался. В голове бардак какой-то. Да-да, дым. Не иначе.

– С вами все в порядке? – поинтересовался Ирьян.

Епископ медленно выдохнул. С тех пор, как Ферот покинул Камиен, и размеренная жизнь коменданта Темного квартала осталась позади, он слишком много думал о вещах, которые прежде показались бы ему сущим абсурдом. К сожалению, сейчас они начали обретать смысл. Пугающий смысл. И если пока еще можно было как-то оправдаться перед собой за нелепые мысли, то дальше…

– Конечно. Я в порядке, – с нервной полуулыбкой ответил епископ. – Прикажи солдатам рассредоточиться по деревне. Пусть поищут следы или что-нибудь подозрительное. В лагере гарнизона, как я понял, нам уже никто ничем не поможет, если там вообще хоть кто-то остался.

– Слушаюсь.

Ирьян почтительно поклонился и исчез, оставив атлана в одиночестве посреди заваленной трупами площади.

«Я преданно служу Атланской империи и добросовестно выполняю свои обязанности. Так как же я оказался здесь, да еще и при таких условиях? Комендант Темного квартала, ага…»

Чего желал Ферот? Он уже многого добился в жизни, теперь вступление в совет – всего лишь вопрос времени. Буквально через двадцать-тридцать лет ему предложат стать архиепископом. Для атлана это не срок, но он должен быть готов к новой должности – развить ум, укрепить веру и познать самого себя, дабы выйти на высший уровень понимания идеалов Света. Будучи комендантом Темного квартала, Ферот имел массу свободного времени для самосовершенствования. Однако привычный ритм жизни сбился, споткнувшись об одну раздражающую мелочь. Об одержимого по имени Ахин.

Погоня должна закончиться как можно скорее. Один нелепый акт неповиновения удивительным образом затронул интересы всей Атланской империи, а случайное стечение обстоятельств превратило ничтожное порождение Тьмы в относительно серьезную угрозу.

Ахина надо остановить. Но куда могла направиться толпа взбунтовавшихся рабов?

«Они пришли с юга, осторожно передвигаясь вдоль границы, но в Пустоши не заходили – кочевники не с ними. Выходит, их целью изначально была эта деревня? Глупость какая-то. И где остальные крестьяне? Здесь их слишком мало. Сбежали? Да. На север или ближе к западу, ища спасения в лагере гарнизона. И бандиты пошли следом? Вглубь страны? Нет, потери темных слишком велики, сейчас они не отважились бы идти навстречу патрулям атланской армии. Может, на юго-восток, к демонам? Им пригодилось бы подкрепление. Но тогда мы перехватили бы их – гатляуры разведывают территорию вокруг отряда на добрых полдня пути. Значит, Ахин пошел на север. Зачем? Там тракт. Будет грабить торговцев? Или пойдет дальше, в горы? Спрячется и… замерзнет насмерть со всей своей шайкой. Нет. Ничего не понимаю».

Ферот тяжело выдохнул. По какой-то причине он не мог перестать смотреть на заваленную трупами площадь. Наверное, епископ до сих пор не верил, что в озаренном Светом мире возможна подобная жестокость. Справедливое… точнее, по-своему справедливое наказание порождений Тьмы перед Цитаделью не имело ничего общего с бессмысленной резней, учиненной одержимым.

«А я еще в чем-то сомневался, – печально усмехнулся атлан. – Отродья Тьмы – чистое зло. А мы – добро. Добро всегда побеждает зло! Однако то, что я вижу перед собой… Хотя в конечном итоге мы, безусловно, победим. Но если взглянуть на “здесь и сейчас”? Тут какая-то ошибка. Либо добро не всегда способно одолеть зло, либо создания Тьмы и Света не являются отражением абсолютных зла и добра».

Епископ содрогнулся и отвел взгляд.

– Докатился. Ну, это уже чистая ересь… Или благоразумие? Впрочем, нет. Наверное, я просто схожу с ума. Или устал. Да, устал. Точно ведь устал…

– Господин Ферот?

Атлан резко повернулся, едва не поскользнувшись на бурой грязи. Перед ним стоял Ирьян, в глазах которого читалась некоторая обеспокоенность странным поведением командующего.

– Я уже спрашивал, но все же… Простите, вы точно в порядке?

– Скажи мне одну вещь, – епископ, проигнорировав вопрос бригадира, кивнул в сторону площади перед ратушей: – Это, по-твоему, зло?

– Конечно, – не колеблясь, ответил Ирьян. – Как же иначе? Сотворившие подобное – редкостные злодеи.

– А мы – добро?

Ферот понятия не имел, что он сам хотел услышать, но почему-то для него стало очень важным узнать чужое мнение на этот счет. Любое мнение.

– Ну, простите, конечно, не берусь судить о прочих созданиях Света, – Ирьян машинально пригладил пышные усы. – Но среди нас встречаются как хорошие люди, так и не очень. Это естественно.

«Хорошие и не очень. Это естественно, – мысленно повторил Ферот, пока еще не поняв, почему ответ бригадира всколыхнул бессильную злобу в светлой атланской душе. – Нашел у кого спрашивать…»

– Ты что-то хотел? – раздраженно буркнул епископ, прибегнув к помощи Света, чтобы подавить мерзкое ощущение. Увы, от мыслей, породивших его, так просто не избавиться.

Ирьян сделал вид, что не заметил перемены настроения атлана.

– Мы обследовали деревню и ее окраины. Выживших не обнаружено. Порождения Тьмы сидели в засадах по всему периметру, западня была подготовлена заранее к приходу отряда гарнизона. Крестьян они, судя по всему, согнали в сарай чуть поодаль – весь хлам из него разбросан снаружи. Внутри как раз хватает места, чтобы запереть там десятка три человек. Комесанов из стойл выпустили, либо они сами сбежали, когда начался пожар.

– Ясно, – перебил его Ферот. – Что-нибудь важное нашли?

– Мои люди – нет. Но я поговорил с гатляурами, они тоже не стояли без дела. Там не так сильно воняет, поэтому им удалось унюхать порождений Тьмы, благо сторона подветренная, и найти их следы.

– Они далеко? Куда движутся?

– Господин Вилбер считает, что мы можем догнать их примерно за день-полтора, где-то на полпути к тракту. Крестьяне, должно быть, с ними. Как заложники или вроде того. Так что скорость бандитов невелика. Из деревни они вышли на север, точнее пока не сказать.

«Как я и думал».

– Собирай солдат. Выдвигаемся немедленно, – приказал епископ, резким движением поправив перевязь с белым мечом. – У меня есть вопросы, и они меня ужасно раздражают. Идем за ответами.

***

Начался дождь. Пресные слезы серого неба пропитали воздух прохладной влагой, обволакивая и усиливая невообразимую палитру запахов леса, раскинувшегося к северу от сгоревшей деревни. Чутье гатляуров обострилось так сильно, что они могли передвигаться с закрытыми глазами без каких-либо проблем, не боясь задеть деревья, споткнуться о корни или наступить на упавшую ветвь. У бандитов нет ни единого шанса скрыться. Очень скоро военная кампания одержимого подойдет к концу.

– Какое странное чувство, – произнесла Консалия.

Она и Вилбер шли впереди основных сил. Еще две пары гатляуров разместились по флангам, а последний боец был отправлен на разведку, хотя особой необходимости в этом не имелось. Эберн же предпочел остаться с Феротом и людьми – инстинкт самосохранения все-таки победил неприязнь к другим расам.

Командир гвардии покосился на лейтенанта. Видимо, это можно было расценивать как уточняющий вопрос.

– Я родилась и выросла в Камиене, но вот вышла за его стены и почему-то почувствовала себя… ну, как дома, что ли.

Фра-гатляур немного смутилась, озвучив свои мысли. Словами это ощущение все равно не передать, а нелепая фраза могла подорвать ее авторитет опытного и хладнокровного воина в глазах командира. Опускаться до лирики в полевых условиях при исполнении обязанностей – верх непрофессионализма.

Однако Вилбер лишь кивнул и невозмутимо прорычал в ответ:

– Мы лесной народ. Души предков смотрят на нас с крон деревьев. Почтенные ночные кошки.

«Он что, чувствует то же самое?» – Консалия едва не споткнулась, изумленно уставившись на рыжего гатляура.

– Мне здесь хорошо, – пробормотала лейтенант, не совсем понимая, зачем она пытается развить эту тему.

На невозмутимой тигриной морде командира не отразилось ни единой мысли или эмоции. Консалии следовало бы прервать разговор, но она прекрасно понимала, что если не выскажется сейчас, то другого шанса уже может не быть. Раз уж начала…

– Бегать по лесу, не оставляя следов. Охотиться, чтобы жить. Защищать свою территорию ради стаи и будущего потомства. Мое тело просится туда, оно будто создано для этого, – голос Консалии дрогнул. – Глупо, наверное, да?

– Не глупо, – рыкнул Вилбер. – Это наша суть.

– Так почему бы гатляурам не вернуться на родину?

Резко остановившись, командир гвардии перевел янтарный взгляд на лейтенанта. В его искристых глазах по-прежнему вели вечную борьбу свирепый хищник и расчетливый военачальник. Ни один из них не мог одержать верх, ни один из них не отступал.

– Хочешь, я расскажу тебе кое-что? – внезапно спросил Вилбер.

Консалия опешила, совершенно не ожидая от него ничего подобного, но все же согласно кивнула.

– Я терпеть не могу Атланскую империю, – признался рыжий гатляур. – Я ненавижу Камиен, этот тесный и душный город. Мне безразличны и светлые существа, и темные. Плевать я хотел на связь со Светом. Мне это неинтересно, ненужно и неважно. И большинство наших сородичей испытывают то же самое. Верно?

– Не знаю, никогда не задумывалась об этом, – растерянно промурлыкала Консалия. – Если подумать, то да… Наверное, да.

– Так и есть. Благополучие общины – прежде всего, – продолжил Вилбер. – И сейчас это благополучие напрямую связано с Атланской империей. Думай не о том, что хорошо для тебя или для каждого отдельно взятого гатляура, а о том, что хорошо для всех нас в целом. Поэтому мы обязаны жить так, как живем. Настанут иные времена – будем жить иначе. Но только ради общины.

Замолчав, командир гвардии пошел вперед.

Консалия последовала за ним, глядя на его широкую спину. Он абсолютно прав. А ей, видимо, придется научиться игнорировать зов природы. Ради стаи.

«Лишь бы инстинкты не взяли верх», – хмыкнула лейтенант, с наслаждением вдохнув полной грудью свежий лесной воздух.

– Я тоже хотел бы вернуться к корням, – спустя некоторое время негромко прорычал Вилбер, обращаясь, скорее всего, к самому себе. – Но не могу. Никто из нас не может. Не сейчас.

– Скажи, командир. Ты ведь отправился в погоню за одержимым, только чтобы вырваться из Камиена? – озвучила неожиданную догадку лейтенант.

Гатляур пожал плечами и нехотя рыкнул:

– Может быть.

– Даже таким сдержанным бойцам, как ты, надо время от времени выпускать пар, да?

– Возможно.

– Тогда…

– Тихо, – перебил ее Вилбер, замерев на месте.

Лейтенант, увлекшись своими мыслями, и не заметила, как уже ставший привычным запах порождений Тьмы начал ощущаться несколько иначе. Теперь он не смешивался с влажным воздухом, а как будто огибал его, просачивался сквозь лесные ароматы. Бандиты прошли здесь совсем недавно.

Вскоре вернулся разведчик из отряда Консалии и подтвердил – темные вместе с заложниками остановились на привал в двух часах быстрого марша к северу. И судя по всему, они совершенно не ожидают погони, потому что их дозоры выставлены только на западе, откуда мог бы появиться патруль атланской армии. Общим счетом численность бандитов превосходила экспедицию Ферота примерно в два раза, однако это хорошая новость – ожидалось намного больше.

– Силгримы с ними? – спросил у разведчика Вилбер. – Нас с воздуха не обнаружат?

– Они там, но дневной режим их почти что доконал. Едва на ногах держатся, а летать в таком состоянии не смогут и подавно.

– Одержимый? Видел его?

– В общей вони темных отродий я не уловил его духа. И приблизиться, чтобы разглядеть все более детально, я поостерегся.

– Понятно. Выяснил, зачем людей увели из деревни?

– Нет. Но они их не трогают.

– Пока не трогают, – задумчиво рыкнул командир. – Ладно. Доложи обо всем Фероту и нашим. Точка сбора здесь.

Разведчик коротко кивнул и бросился выполнять приказ. Едва уловимый звук легких шагов растворился в шепоте дождя и листьев, став частью целостной картины леса. Все-таки гатляуры идеально вписывались в подобную среду.

– У нас преимущество, – вроде как с нотками разочарования в голосе заметила Консалия. – Мы сметем их одним ударом.

– Не все так просто, – возразил Вилбер. – Они могут использовать людей как живой щит.

– И что? Деревней больше, деревней меньше – никто и не заметит. Кому есть дело до людей?

– Не забывай о нашей роли в этой миссии, – строго прорычал командир гвардии. – Участие гатляуров – политический ход Абелара. Лишние жертвы среди созданий Света могут омрачить наш успех.

– Возиться с людьми…

– Знаю. Но так надо.

«Нелепая затея, – с раздраженным шипением выдохнула лейтенант. – Эти игры в верхах нас когда-нибудь перетрут в порошок. А вот в лесу наша жизнь была бы совершенно другой».

– И как мы поступим? – поинтересовалась Консалия, взяв себя в руки.

– Пока не знаю. Но, как ты заметила, у нас есть преимущество. Только воспользоваться им надо грамотно, – Вилбер задумчиво почесал когтями рыжий подбородок. – Подойдет Ферот – обсудим.

Долго ждать не пришлось. Запыхавшийся епископ прибыл на место встречи быстрее всех.

На него было жалко смотреть – походный образ жизни явно не пошел атлану на пользу. Светлый взгляд Ферота помутнел, белизна кожи превратилась в нездоровую бледность, а в движениях больше не наблюдалось то величие, гордость и самодовольство, свойственные его народу. Впрочем, надломило епископа вовсе не отсутствие привычных удобств и нормальной пищи, а мучительные мысли и вопросы, ставшие настоящим бичом для атлана, привыкшего думать. Правда, раньше он думал совсем о другом.

– Они там? – резко спросил Ферот, внимательно глядя на север, словно пытался увидеть порождений Тьмы прямо сквозь деревья.

– Да, – кивнул Вилбер. – И люди с ними.

– Какие люди?

– Из деревни.

– Из какой еще деревни? – раздраженно поморщился епископ.

Командир гатляурской гвардии бросил на атлана подозрительный взгляд и медленно, четко произнося каждое слово, ответил:

– Разоренной деревни к югу отсюда. Мы недавно там были.

– Да я уже понял, – отмахнулся Ферот. – Задумался просто… Ну и что?

– Одержимый может воспользоваться заложниками. Как живым щитом.

– Ничего. Дома крестьян сожжены, им все равно некуда возвращаться, – пробормотал атлан и едва не подавился, услышав собственные слова. – Да, ты прав. Уже погибло слишком много созданий Света, мы должны остановить это безумие. Есть предложения?

«Что творится в его белой башке?» – отвернувшись, фыркнула Консалия.

– Бандиты собрали всех людей в центре, чтобы было проще следить за ними, – прорычал командир гвардии, рисуя когтем в воздухе схему расположения врага и заложников. – Мы, гатляуры, атакуем их с юга. Прорвемся к центру. Смешаем ряды противника и защитим пленников. Когда порождения Тьмы начнут стягиваться к нам, вы нападете примерно так… и так.

Одной рукой Вилбер описал дугу, заходя снизу, а второй – сбоку, и в конце концов сцепил их вместе, внимательно глядя на епископа. Атлан понял задумку гатляура, но его, очевидно, что-то беспокоило.

– Почему мы атакуем таким углом? – наконец спросил Ферот. – У них останется путь отступления на северо-западе. Их нужно окружить, чтобы никто не скрылся. Особенно одержимый.

– Нам не хватит сил для полноценного окружения. У нас всего два десятка солдат. И с той стороны у темных выставлены дозоры. Тревога поднимется раньше времени.

– Гатляуры могут расправиться с дозорными.

– Тогда некому будет пробиваться к пленникам. Живой щит, помните?

– Вы не успеете сделать и то, и другое?

– Если собрать больше данных о расположении противника, то… – командир гвардии вопросительно посмотрел на Консалию. Она отрицательно помотала головой. – Нет, мы не успеем. Зато, пробившись к центру, мы можем начать продвигаться к прорехе в окружении, когда вы зажмете бандитов в клещи. Если, конечно, люди будут в относительной безопасности.

Вилбер хрипло выдохнул, закончив говорить. Для него это была слишком долгая беседа. Даже на самых изнурительных тренировках и в продолжительных боях его не мучила такая отдышка, как при обычном разговоре. К счастью, продолжать обсуждение плана не пришлось.

– Хорошо, – нехотя согласился Ферот. – Разделим солдат Ирьяна на равные отряды. Как только вы пробьетесь к центру, они атакуют с двух сторон. Все верно?

Командир гатляурской гвардии коротко кивнул.

– Тогда не будем терять время, – нервно поправив перевязь с мечом, произнес епископ. – Ирьяну я все объясню по пути. Вперед.

Спустя полтора часа Вилбер, Консалия и остальные гатляуры заняли позицию у небольшой опушки, на которой разместились порождения Тьмы. Как и докладывал разведчик – примерно пять десятков бандитов и плененные крестьяне. А еще, кажется, рабы созданий Света, тоже почему-то связанные. Не нашли общий язык с сородичами, что ли?

Дозоров на юге и востоке действительно не было. Мятежники явно не ожидают погони, зато готовы моментально сняться с места при приближении патруля атланской армии с запада. Увы, смертельная опасность настигла их с другой стороны.

– Как-то слишком просто, – заметила Консалия, на глаз оценив силу противника. – Доходяги с оружием.

– С трофейным оружием. Не забывай, что они разбили целый отряд армейцев, – напомнил Вилбер. – Никогда не стоит недооценивать врага.

– При всем своем преимуществе в деревне бандиты понесли огромные потери, – пренебрежительно прошипела фра-гатляур. – А если бы одержимый не вмешался, как мы предполагаем, то отродья Тьмы и вовсе полегли бы там. У них нет ни единого шанса… Кстати, где одержимый?

– Найдем.

– Надеюсь. Лишь бы не выскочил из клещей.

– Найдем, – повторил командир. – Сбежит – догоним.

Ахин точно находится где-то среди бандитов – запах темного духа хоть и слаб, но вполне отчетлив. В любом случае большой угрозы он не представляет – проанализировав все имеющиеся сведения, стало ясно, что одержимому для использования сил требовались либо особые условия, либо время на подготовку, либо и то, и другое. Епископ Ферот хочет взять его живьем, и, в принципе, особых проблем с этим возникнуть не должно.

«Кое в чем она права, – признал Вилбер, покосившись на лейтенанта. – Все действительно слишком просто. Я бы даже сказал – скучно».

Посыльные принесли вести от Ферота и Ирьяна – оба отряда заняли позиции. Они готовы к атаке. Командир гвардии поднял руку вверх, выждал две секунды и резко махнул в сторону лагеря бандитов.

На мгновение все вокруг замерло. Водяная пыль моросящего дождя повисла в воздухе, шелест листьев заблудился в кронах деревьев, сломанные ветки не успевали трещать под стремительной поступью, а застывшие порождения Тьмы, лениво беседующие под хлипкими навесами, смотрели на странное размытое пятно, приближающееся с юга. Они разглядели детали крепкого кожаного доспеха, потемневшую от влаги рыжую шерсть, свирепый оскал и глаза, полыхающие янтарным огнем. Но бандиты не успели даже скомкать этот образ в мысль, не говоря уж о том, чтобы понять ее и как-то отреагировать.

Из разодранной в клочья глотки головореза хлынула кровь. Следом его товарищ схватился за свое лицо, часть которого болталась лоскутами на когтях гатляура. На землю оба порождения Тьмы упали уже мертвыми.

Без тени страха Вилбер пробивался к центру стоянки, оставляя алые линии на полотне переплетенных судеб. Каждый новый рывок оканчивался смертью врага, а мечущий желтые искры взгляд сулил погибель любому, кто окажется на пути свирепого зверя.

Консалия следовала за командиром, словно тень, покорно повторяющая смертоносные движения хозяина. Тесак лейтенанта жалил и полосовал незащищенные тела бандитов, оставляя глубокие раны. Вдоль кровавого коридора, пробитого Вилбером, медленно оседали порождения Тьмы, хватаясь за рассеченные глотки и животы. Оружие, снятое с трупов солдат атланской армии, подлетало в воздух, увлекая за собой отрубленные руки, мертвенной хваткой сжимающие рукояти. Багровые потоки, изливающиеся из аккуратных разрезов, гипнотизировали умирающих, осознающих боль, но пока еще не чувствующих ее.

– Да! Сдохните! – воскликнула Консалия, дрожа от эйфории. – Сдохните все!

Черная шкура пантеры блестела от капель дождя и чужой крови. Пьянящий аромат жидкой боли, перетекающей из живого в мертвое, взывал к фра-гатляур, пробуждал ее хищную сущность. Она упивалась боем, трепетала от воплей умирающих, удовлетворенно разглядывала искаженные муками лица, и лишь невероятное усилие воли не давало ей сорваться и окунуться в феерию насилия.

«Но к чему эти рамки? Я еще никогда не была так свободна, как сейчас. А могла бы быть, если бы не он! – лейтенант впилась подернутым алой дымкой взглядом в спину Вилбера и хищно оскалилась: – Я многое поняла. Охота, хищник и жертва… Я стала быстрее, сильнее, лучше! Теперь я настоящий гатляур, истинный! Зачем он меня сдерживает? Неужели боится конкуренции?»

Ее чувства обострились до предела. Консалия пригнулась, прежде чем успела осознать угрозу. Вовремя – лезвие меча описало дугу у нее над головой. Фра-гатляур, не совсем осознавая собственные действия, с силой оттолкнулась от земли всеми четырьмя конечностями, изогнулась в воздухе каким-то немыслимым образом и наотмашь рубанула тесаком снизу вверх.

Демон, который полмгновения назад был уверен, что сумел застать фра-гатляур врасплох, изумленно смотрел на то, как земля и небо вращались, меняясь местами. Вторая половина его тела, рассеченного по диагонали от бедра до плеча, до сих пор стояла на месте.

Консалия с шипением выдохнула и бросилась к командиру, который отбивался от наседающих со всех сторон порождений Тьмы, не подпуская их к пленным людям. Она немного пришла в себя, вспомнив о миссии и долге перед общиной, но странные мысли никуда не исчезли. Во всяком случае, сейчас они не подталкивали ее к необдуманным поступкам, а с остальным можно разобраться потом.

Следом за лейтенантом подоспели остальные гатляуры. Отряд наконец занял оборону вокруг связанных крестьян.

Однако брешь в рядах бандитов, пробитая стремительной атакой Вилбера и Консалии, постепенно затягивалась. Темные начали осознавать масштаб угрозы – полоса изуродованных трупов и отползающие в сторону доходяги, волочащие за собой извалянные в грязи внутренности, говорили сами за себя. Но гатляуров было всего семеро, а бандитов едва ли не шестикратно больше.

Первый шок от внезапного нападения прошел, по большей части благодаря руководству незримого лидера, а пробившиеся к центру стоянки создания Света были связаны обязанностью защищать людей. С таким раскладом главарь бандитов руководствовался предельно простой и действенной тактикой – окружить и уничтожить. Вот только не он один до нее додумался.

Раздался боевой клич. Солдаты Ирьяна выступили на опушку, зажав бандитов в клещи. Дезориентированные порождения Тьмы моментально впали в панику, даже не заметив малую численность нового противника. Все-таки воспоминания о недавнем сражении с армейцами до сих пор преследовали их зудящей болью ран и ноющими от усталости мышцами. Теперь даже вопли главаря не могли привести бандитов в чувство – началась сумятица, постепенно перерастающая в неуверенное отступление, больше похожее на позорное бегство.

Люди Ирьяна действительно оказались способными и опытными бойцами. Несмотря на жидкий строй, они уверенно теснили врага с двух сторон к центру, прямо в мясорубку, учиненную гатляурами. Солдаты без особых проблем отражали неуклюжие выпады легкими походными щитами и тут же контратаковали, не сбивая ровный ряд ни на полшага. Они продвигались вперед, оставляя за собой настил из трупов сонзера, демонов, циклопов и силгримов.

Сырой воздух как будто вздулся, наполнившись криками и стонами. Мечи вгрызались в тела, разменивая жизнь на боль. Когти гатляуров рвали ничем не защищенную плоть. Острые тесаки и кинжалы порхали, распуская веера алых брызг. Копья послушно жалили врагов своих хозяев и тут же возвращались обратно, выводя в пустоте между противниками короткую эпитафию, словно перо, обмакнутое в красные чернила.

Порождения Тьмы один за другим падали во взбитую сотней ног грязь. На небольшой опушке посреди леса живое и мертвое вступило в противоестественную связь, но никто не мог с этим ничего поделать – добро ведь всегда побеждает зло, даже если ради победы приходится быть беспощадным убийцей.

– Добро всегда побеждает зло, – тихо повторил Ферот, наблюдая за ходом битвы.

Атланский епископ, Эберн, Ирьян и оба великана-носильщика стояли на небольшом возвышении с краю опушки. Их вмешательство в ход сражения не требовалось. Однако если для эмиссара происходящее не представляло никакого интереса, а бывалый бригадир привык к подобному за годы службы в армии, то для Ферота это зрелище было в новинку.

Акт жестокости во имя справедливости и покоя в светлейшей Атланской империи. Все правильно, но в то же время… Не перепутались ли где-нибудь понятия? Насилие ради добра, зло во спасение? Почему идеалы Света можно трактовать по-разному? Ведь у абсолюта должно быть только одно прочтение!

– Мы добиваем шайку бандитов, которые разбили отряд гарнизона, разорили деревню и увели людей в плен, – осторожно напомнил Ирьян, взглянув на осунувшееся лицо епископа. – Да, добро всегда побеждает зло.

– Столько смертей, – пробормотал Ферот. – Это, по-твоему, правильно?

– Преступники должны заплатить за злодеяния, – пожал плечами бригадир.

– Жизнью?

– Ну, все честно. Они ведь отнимали чужие жизни. Вот и пришла пора отдавать свои.

– Но так череда убийств никогда не закончится.

– Долго еще? – раздраженно встрял Эберн. – Почему эти отбросы умирают так медленно?

– Скоро все закончится, господин эмиссар, – усмехнулся в пышные усы Ирьян. – Пожалуйста, проявите терпение, свойственное вашей высокой должности.

Черная с рыжими подпалинами шерсть гатляура встала дыбом, но он решил оставить колкость седого бригадира без ответа. Эберн не собирался еще раз опускаться до перепалки с каким-то человеком. Разговоры с жалким представителем ничтожной светлой расы ниже его гатляурского достоинства. Тем более что ответ он получил.

Сражение действительно давно уже перешло в беспорядочную резню. Растерянные порождения Тьмы оставили попытки согласовать действия и позорно убегали, спотыкаясь о тела убитых товарищей.

Тем временем солдаты Ирьяна пробились к центру стоянки. Убедившись, что плененные крестьяне в безопасности, Вилбер смахнул куски рваной плоти с когтей и указал на отступающих порождений Тьмы, коротко приказав своим бойцам:

– Догнать!

Гатляуры как будто только этого и ждали. Они сорвались с места, устремившись вслед за бандитами. Их шерсть слиплась от чужой крови, в хриплом дыхании слышался утробный рык, а оскаленные морды никак не могли принадлежать цивилизованным созданиями Света, скорее уж – полудиким лесным тварям. Темные совершили ошибку, когда попытались сбежать от хищника, почуявшего страх жертвы.

Ослабевшие от дневного образа жизни силгримы пытались взлетать, но гатляуры запрыгивали им на спины, вцепляясь когтистыми руками в крылья. Тонкие кости трещали в мощной хватке, и тщедушные создания падали на землю. Но вскоре их боль исчезала, растворяясь во всхлипе перерезанного горла или хрусте шейных позвонков.

Сонзера, вырвавшиеся из смертельных клещей атланских солдат, бежали и с перепугу даже не пытались рассредоточиться. Они толкались, мешали друг другу, обгоняли и перепрыгивали упавших сородичей, ни на мгновение не задумываясь о том, чтобы помочь им подняться. Их угольно-серая кожа от ужаса приобрела грязно-пепельный оттенок, в глазах пульсировала паника, на жутких гримасах отпечаталось всепоглощающие отчаяние. Успешный налет? Добыча? Спокойная жизнь в достатке и без забот? Об этом уже никто не вспоминал – спастись бы.

Боковым зрением бандиты замечали, как их товарищи один за другим пропадали из виду, издав короткий вскрик, надрывный хрип, предсмертный стон. Но никто не осмеливался оглянуться, потому что все и так знали – позади погибель с горящими глазами зверя. Одно неосторожное движение – и смерть дыхнет в лицо горячим влажным воздухом из разинутой пасти, тягучая слюна капнет на серую кожу, и мощные челюсти сомкнутся, разрывая податливую плоть клыками.

Бежать, быстрее бежать! Еще один подельник открыл рот в беззвучном вопле и исчез – бежать! Впереди маячат спины других порождений Тьмы, но по бокам уже никого не осталось – бежать! Чью смерть не заметят бандиты на этот раз, на чьи вопли не обернутся, кто отсрочит гибель остальных на очередные несколько мгновений? Бежать… И они бежали.

Демоны, вновь превратившиеся из кровожадных монстров в униженных городских чернорабочих, проявили невиданную доселе прыткость, удирая от смерти в первых рядах. Если у кого-то из порождений Тьмы и был шанс на спасение, то только у них – пока гатляурская гвардия методично истребляла плетущихся позади сонзера, демоны умудрились вырваться из общей толпы и разбежаться в разные стороны. Что бы там ни говорили об этих жутких багровокожих существах, голова у них соображала неплохо. Конечно, кроме тех случаев, когда они впадали в кровавое исступление.

«Что-то не так».

Погоня увела гатляуров далеко от опушки. Приложив некоторые усилия, чтобы прийти в себя и вспомнить, что он командир гвардии, а не вышедший на охоту хищник, Вилбер шумно выдохнул и встал в полный рост, отпустив тело сонзера с перегрызенным горлом. Во рту остался неприятный привкус темной крови. На плече зудела рана, полученная еще во время защиты связанных крестьян от наседающих со всех сторон бандитов. Голова гудела, но мысли все же собрались вместе, слепившись в единый ком воспоминаний, желаний и целей.

И тут Вилбер осознал, что именно пошло не так. Нет необходимости дальше преследовать порождений Тьмы. Среди них не было того, из-за кого гатляуры покинули Камиен.

– Одержимый… – прорычал командир. – Отряд, стоять! Все назад! Возвращаемся!

Во время боя на опушке Вилбер ощущал присутствие того самого темного духа Ахина, который как будто становился сильнее, окунаясь в страдания и страх окружающих его существ. Однако стоило гатляурам броситься в погоню за отступающими порождениями Тьмы – и это ощущение стало ослабевать, словно они отдалялись от одержимого.

– Назад! Оставьте их! – Вилбер стремительными рывками перескакивал от одного гатляура к другому, приводя их в чувство мощными оплеухами и встряской. – С ними разберется местный гарнизон. У нас иная задача!

Бойцы Консалии раздраженно рычали и огрызались, как будто находясь на грани того, чтобы оспорить права вожака стаи, вздумавшего оттащить их от заслуженной добычи. Однако здравый рассудок быстро вернулся к ним, и гатляуры лишь растерянно моргали, удивляясь своему поведению. Словом, слишком долгое пребывание в лесу и охота не лучшим образом сказывались на дисциплине отряда.

Лейтенант же выглядела еще более дико. В груди черной пантеры клокотало первобытное возбуждение. Кипящая кровь, трепет жертвы, восхитительное гудение напряженных мышц, свежий влажный воздух, подчеркивающий едва уловимые запахи, и момент наивысшего наслаждения, когда линия чужой жизни обрывается, наполняя пасть насыщенным теплом. Шерсть Консалии блестела, отливая багровым цветом, из хищного оскала вырывалось неровное дыхание, а в глазах сверкала свирепая злоба. Законы общины и законы стаи – все перемешалось. Она выглядела растерянной, испуганной и самоуверенно-разъяренной одновременно.

– Почему мы остановились?! – прошипела Консалия, глядя на Вилбера ненавидящим взглядом. – Нам надо догнать и убить их! Убить!

– Успокойся, – сурово прорычал командир гвардии. – Вспомни, зачем мы здесь.

«Она более податлива зову природы. Какие-то особенности фра-гатляур? Самка… Надо приглядывать за ней. Покалечится ведь, если увлечется».

Слова Вилбера наконец добрались до подавленного инстинктами сознания лейтенанта. Она выпрямилась и непонимающе посмотрела по сторонам. Разум терзали странные мысли, душу травили опасения и чувство вины, а тело потяжелело под весом навалившейся усталости.

– Что случилось? – спросила Консалия и тут же добавила: – Не со мной, я не об этом… В общем, почему мы возвращаемся?

– Одержимый, – коротко ответил командир.

Фра-гатляур принюхалась к смоченному дождем воздуху, но ничего, кроме вони сонзера и демонов, учуять не смогла. Темного духа здесь нет и никогда не было.

– Он остался на опушке, – подтвердил Вилбер.

– Помер, что ли? Проклятье, атланы же хотели взять мерзавца живьем. Как бы с нас не спросили.

– Не помер. Был жив, когда мы погнались за бандитами. Я чувствовал его присутствие. Он спрятался.

– Спрятался? – поморщилась Консалия. – Где там прятаться?

– Среди крестьян.

Догадка командира очевидна. Одержимого внешне не отличить от обычных людей, если не разглядывать глаза. А Ахин достаточно сообразителен, чтобы прикинуться человеком. Что он наверняка и сделал, осознав неизбежность поражения. Замотает полголовы тряпками, притворяясь раненым, и спокойно уйдет вместе с освобожденными крестьянами.

– Надо немедленно возвращаться! – воскликнула Консалия и бросилась на юго-восток.

– Успокойся, – Вилбер поймал черную пантеру в прыжке и поставил на землю, крепко держа за плечи. – Теперь он никуда не денется. А ты выглядишь изнуренной. Побереги силы.

– Прости, командир, – пристыжено промурлыкала фра-гатляур. – Я просто немного… ну…

– Понимаю.

– Понимаешь?

– Я чувствую то же самое. Все мы чувствуем. Но у нас есть долг и обязанности. Мы – не наши предки. Мы живем иначе. И потому нам приходится жертвовать частью своего естества, ибо благополучие общины – прежде всего. Одним это дается проще. Другим сложнее. Но мы всегда готовы помочь друг другу в момент нужды. Поняла?

«Вилбер снова разговорился? Это явление перестает быть редким. Слишком много слов, – хмыкнула Консалия. – Искренних слов. Он беспокоится обо мне. Обо всех гатляурах. И остается собой. Я… я так не смогу».

– Да, командир, – вытянулась лейтенант. – Приказывай.

– Возвращаемся, – коротко прорычал Вилбер. – И смотрите по сторонам. Мы убили не всех бандитов.

Гатляуры пошли назад к опушке по кровавому следу из вереницы изувеченных тел. То, что они вытворяли, догоняя беспомощных порождений Тьмы, ужаснуло их. Им вспоминался лишь азарт охоты, но сейчас открылась полная картина абсолютной жестокости произошедшего. И хуже всего то, что им нравилось это. Нет, не воздавать по заслугам закостенелым злодеям. А преследовать, опрокидывать, вгрызаться, разрывать, резать, ломать, потрошить…

Хоть добро и всегда побеждает зло, порой ему следует делать это немного добрее.

Из леса Вилбер и его бойцы вышли в компании мрачных мыслей и угрюмого молчания.

Ферот вскочил с места, задев головой хлипкий навес, под которым некогда укрывались от дождя бандиты. Однако увидев, что гатляуры вернулись без одержимого, нетерпеливая радость в светлых глазах епископа растворилась, оставив после себя лишь едкие испарения раздражения:

– Где он? Вы нашли его? Убили?

Вилбер не ответил. Он прошел мимо атлана, направляясь к толпе людей, которые испуганно озирались, громко звали по именам потерявшихся родственников, растирали борозды на запястьях, оставленные тугими путами, и обреченно обсуждали будущее – им предстояло непростое восстановление деревни в условиях траура и растущих долгов.

– Вилбер! – сорвался на крик Ферот, шагая следом за командиром гвардии. – Как это понимать? Где одержимый?!

– Здесь, – невозмутимо рыкнул гатляур.

Тигриный нос втянул воздух, улавливая смрад темного духа, перенасытившегося страданиями и страхом тех, кто полег во время недавней бойни. И хотя сейчас этот запах был заперт в своем сосуде, Вилбер все равно узнал его. Пожалуй, командир гвардии даже испытал разочарование, что все оказалось настолько просто. То, что должно было стать опасной охотой, окончилось весьма тривиально.

Растолкав плечами крестьян, гатляур протиснулся в центр толпы, схватил за шкирку непримечательного юношу и швырнул его к ногам Ферота.

– Что ты… – нахмурился епископ, но осекся, наткнувшись на взгляд абсолютно черных глаз.

Атлан схватился за рукоять меча, но порождение Тьмы выглядело настолько измученным и беззащитным, что грозить ему оружием казалось попросту неуместным. Тем не менее он все же вынул клинок из ножен. И тут же вложил обратно. Однако ладонь с эфеса не убрал.

– Ты одержимый Ахин, раб феи Элеро? – медленно спросил Ферот, постаравшись придать голосу умиротворенный тон, присущий избранному народу.

– Я.

Епископ заинтересованно приподнял бровь.

– Ты же знаешь, что тебя ждет. Почему даже не попытался выкрутиться?

– По-моему, очевидно, что я – это я. При всех-то обстоятельствах.

– Хм… Встать, – приказал Ферот.

Ахин с тяжелым вздохом поднялся на ноги, и атлан еще раз окинул юношу оценивающим взглядом. Совершенно ничего особенного. Даже не верится, что ничтожный темный дух в жалком человеческом теле может представлять для Атланской империи хоть какую-то угрозу. И это он-то был одним из организаторов нападения на квартал фей, потом ловко скрылся из города, запутал следы, сколотил крупную банду из беглых рабов и разорил деревню, разделавшись с армейским отрядом?

– Я епископ Ферот, комендант Темного квартала. Сейчас руковожу карательной экспедицией, снаряженной в погоню за тобой и для устранения последствий твоей преступной деятельности, – машинально представился атлан, до сих пор не выудив хотя бы один терзающий его вопрос из облака недопонимания всей этой истории с одержимым. Но когда пауза начала затягиваться, он все же спросил первое, что пришло в голову: – Зачем ты собрал банду отродий зла и увел людей в плен?

– Я собрал банду? – недоуменно повторил Ахин, посмотрел на трупы порождений Тьмы, сваленные в одну огромную кучу, и с усмешкой покачал головой: – Ага, понятно… Ладно, в принципе, это не имеет значения.

– Я что-то не так сказал?

– Пожалуй. Но вы мне все равно не поверите, – небрежно пожал плечами одержимый. – У вас ведь уже додумана своя правда. Значит, то, что не подходит под ваши умозаключения, будет считаться ложью.

– Что ты имеешь в виду?

– Да ничего особенного. Всего лишь рукотворные истины, идеалы Света и невнятные аксиомы, наподобие: «Добро всегда побеждает зло»… Кто сделал их правдой, возвел в абсолют? Вот и я о том же.

«А ведь если подумать… Нет, Ахин пытается сбить меня с толку. Но я и сам… Хотя мне это только кажется. А он как-то умудрился все прочувствовать. Или дело в феноменальной логике? Ясно, скрывает таланты за невзрачностью. Наш враг умнее, хитрее и коварнее, чем мы предполагали. С ним надо быть осторожнее», – прищурился епископ, непроизвольно отступив от одержимого на шаг.

– Гатляуры чуют любые колебания твоих темных сил. Будь благоразумен, если хочешь жить.

Ахин вновь угрюмо усмехнулся:

– А смысл?

– В Камиене тебя ожидает справедливый суд, – объявил Ферот. – Тебя будут судить по законам Атланской империи.

– Справедливый суд? Как тот, когда перед Цитаделью казнили ни в чем не повинных порождений Тьмы?

Едва заметная нервная судорога пробежала по лицу епископа, однако он ответил Ахину с тем же спокойствием и достоинством, с каким начал разговор:

– Необходимость аутодафе была продиктована сложившейся ситуацией. Возможно, принятые меры носили несколько превентивный характер, но…

– То есть даже ты осознаешь, что о справедливости там не шло и речи?

– Атланский суд всегда справедлив, ибо мы следуем идеалам Света. Правда, иногда он может быть… справедлив в условиях иного порядка, – Ферот поморщился, ощутив знакомую боль в висках. – Я и не надеюсь, что отродье зла сможет понять это.

– А ты, значит, можешь понять справедливость, при которой умирают сотни невинных? – резко спросил Ахин. – Ты можешь понять добро, оставляющее после себя горы трупов? Ты можешь понять идеалы Света, которые почему-то требуют истребления, порабощения и унижения целых народов? Можешь? А я не могу! И кто тут еще отродье зла, епископ?

«Это я должен допрашивать его, а не он меня! – Ферот и не заметил, как вновь извлек белый клинок из ножен. – И что за странное чувство, будто… Нет, я просто устал. Слишком устал. Столько вопросов, но… не сейчас. Я свое дело сделал. Мне нужно отдохнуть».

– У нас будет время обсудить это в казематах, – после короткой паузы ответил епископ и, повернувшись к гатляурам, приказал: – Уведите заключенного. Вилбер, организуй охрану.

– Хорошо. Рядом с ним всегда будут двое моих бойцов, – прорычал командир гвардии.

– Лучше прикончите его, – ворчливо посоветовал Эберн. – Возиться с этим отбросом до самого Камиена – мы только впустую потратим время.

– Кардинал Иустин велел не убивать одержимого, если не возникнет необходимости, – покачал головой Ферот. – Нужно узнать природу и источник его темных сил, дабы мы могли уберечь наш озаренный мир от появления подобной ошибки природы в будущем.

– Если бы я еще сам понимал…

Но замечание Ахина было прервано ударом тыльной стороной ладони епископа. Одержимый пошатнулся и врезался в могучую грудь рыжего гатляура. Вилбер тут же вывернул ему руки за спину.

– Отныне ты будешь говорить только по моему приказу, – холодно произнес Ферот, обращаясь к стонущему от боли юноше. – Ты ведь не хочешь наполнить последние дни своей жизни невыносимыми страданиями?

Ахин молчал, глядя на втоптанную в кровавую грязь траву.

– Отвечай.

– Говорить по приказу. Понял.

– Вижу, – буркнул епископ. – Все. Уведите его.

Вилбер кивнул и шагнул в сторону, едва не сломав руки одержимому, не ожидавшему столь резкого начала движения. Однако командир гвардии тут же остановился. Задумчиво почесав когтями подбородок, гатляур вновь повернулся к Фероту:

– Увести… Куда?

Атлан непонимающе посмотрел на него, но вскоре в светлых глазах промелькнуло осознание сказанного. Они ведь находятся не в Цитадели, где есть казематы, и даже не в каком-нибудь гарнизоне с карцером. Вокруг только лес, куча из трупов порождений Тьмы и полуразрушенный бандитский лагерь. Приказ «увести заключенного» немного не подходит под местные реалии.

«Какой-то я рассеянный сегодня, – хмыкнул епископ, глядя по сторонам. – Что-то со мной не так».

– Да, не подумал, – признался Ферот. – Что ж, немедленно возвращаемся в Камиен.

Ирьян, до сих пор безмолвно стоявший рядом, негромко кашлянул и осторожно произнес:

– Прошу прощения, епископ, но уже темнеет. Мы, конечно, не понесли потерь, но несколько солдат ранены. Им нужно время на перевязку и отдых. К тому же нам надо решить, что делать с освобожденными пленниками.

– Отдых? Отдых не помешает, – согласился атлан, окончательно растерявшись. – Хорошо, остаемся на ночлег. Ирьян, организуй дозоры и… ну, ты знаешь.

– Слушаюсь. А что насчет крестьян?

– Выдай им запасные палатки и провиант на пару дней. Пусть закопают мертвецов, чтобы ночью зверье не сбежалось, а дальше они вольны поступать так, как решат сами.

– Им некуда идти.

– Могут вернуться в деревню и восстановить ее, – с оттенком раздражения ответил Ферот. – Или пусть идут к ближайшему гарнизону, там им окажут помощь и поддержку на первое время. В другие населенные пункты, в конце концов, они же тут все друг друга знают… Это не наша забота. У нас есть задача, и она важнее судьбы нескольких десятков людей, которым, к слову, уже ничто не угрожает.

– Вы правы, – бригадир немного скованным движением пригладил роскошные усы. – Простите за беспокойство.

«Я был слишком резок? – нахмурился епископ, глядя вслед Ирьяну, отправившемуся выполнять распоряжение командующего. – Люди ведь действительно в безопасности. А на нас самим кардиналом Иустином возложена миссия. Разорение деревни – это плохо, но чтобы подобное не повторилось, мы должны довести наше дело до конца. Я поступаю правильно».

– Одержимый, – прорычал Вилбер, вызволив атлана из плена меланхоличной задумчивости.

– Что?

– Одержимый, – повторил рыжий гатляур и с силой сжал руки, заставив Ахина вскрикнуть от боли. – Куда его?

– Да, точно… – пробормотал Ферот, рассеянно размазывая светлый взгляд по суете, царящей в разворачивающемся на ночь лагере. Немного подумав, он указал пальцем на двух великанов, голыми руками вбивающих в землю колья для палаток: – Вот. Привяжи Ахина к носильщикам. Никуда не денется. И конвоировать так же будем. Только размести их немного поодаль – мы все-таки до сих пор не знаем, на что он способен.

«Хорошо придумал, – похвалил себя епископ. – Если он обратится к темным силам, то гатляуры это сразу же почуют. Попытается сбежать по-тихому – великаны не позволят… А почему бы тогда просто не привязать его к какому-нибудь дереву? Да, что-то я… Ай, не отменять же приказ. Предосторожность не помешает. Хотя и одной гвардии уже предостаточно».

– Понял, – кивнул Вилбер и потащил стонущего юношу на окраину опушки, не обращая внимания на скрип суставов в его конечностях.

Пасмурный день незаметно перешел в глубокую ночь, как бы ненароком пропустив вечер. На месте горы трупов вздымался свеженасыпанный курган. Солдаты негромко переговаривались у костров, готовясь выступить в дозор, а их вернувшиеся товарищи закутывались в теплые плащи и моментально впадали в чуткий сон.

Крестьяне разбрелись по палаткам, но почти никто из них не мог сомкнуть глаз – пережитое за последние несколько дней еще долго будет преследовать их в воспоминаниях и ночных кошмарах, да и мысли о туманном будущем не внушали оптимизма и спокойствия. Их немногочисленные темные рабы, которых бандиты собирались перепродать, находились рядом, даже не помышляя о побеге, – они уже не раз убедились, что мир слишком опасен для свободных существ.

Если выбросить из головы все странности и нелепые мысли, посещавшие Ферота с момента аутодафе, то, в принципе, миссию можно считать выполненной. Осталось лишь отконвоировать одержимого в Камиен, но это не представлялось чем-то сложным – чуть севернее лесной опушки пролегал крупный тракт, по которому отряд епископа быстро и более-менее комфортно дойдет до столицы. Совсем скоро комендант Темного квартала вернется к прежней жизни, только с новыми заслугами перед Атланской империей, личным расположением кардинала Иустина и… мучительной тяжестью сомнений, суть которых Ферот до сих пор не мог понять.

– Я просто устал, – в который раз уже повторил атлан, уставившись невидящим взглядом на темные силуэты людей, лагерные костры и палатки.

– Епископ?

Ферот вздрогнул от неожиданности. Он и не заметил, как Ирьян подошел к нему.

– Задумался. Что-то случилось?

– Да, – бригадир машинально пригладил усы. Кажется, он вообще не мог говорить, не потрогав пышную растительность под носом. – Мы обнаружили среди крестьян и их рабов… в общем, саалею.

– Кого?

– Змеиную саалею. Ну, знаете…

– Знаю, – перебил его Ферот. – Это странно. Как она тут оказалась?

– Так ведь у одержимого была сообщница.

– Это непроверенная информация.

– Но не крестьянам же она принадлежит.

– А одержимому зачем саалея? От этих распутных созданий нет никакой пользы.

– Может, как раз таки для…

– Мне все равно. Не хочу ничего о ней слышать, – раздраженно поморщился епископ. – Кардинал Иустин не давал никаких указаний насчет саалеи или кого бы то ни было еще. Как будто мне других забот мало… Одержимый схвачен. Все.

– И что нам с ней делать?

Ферот хотел было даже прикрикнуть на бригадира, но осекся и судорожно выдохнул. Внезапно он осознал, что только что проигнорировал прямые должностные обязанности коменданта Темного квартала. Пусть даже по отношению к одному порождению Тьмы, но нарушение – есть нарушение. И важен не масштаб, а сам факт того, что епископ с легкостью отмахнулся от возложенного на него долга. Речь шла о высоких принципах, ведь невозможно стать примером добродетели для других, просто убегая от собственного несовершенства. Надо бороться, бороться за каждый крохотный шажок навстречу Свету, бороться за будущее Атланской империи и всех светлых народов.

– Может, вы хотите допросить ее? – поинтересовался Ирьян.

– Кого? – нахмурился Ферот, окончательно потеряв нить разговора.

– Змеиную саалею.

– А… Нет. Она сама что-нибудь сказала?

– Ничего особенного. Делает вид, что испугана до полусмерти. Уж играть-то они умеют, – хмыкнул бригадир. – Говорит, что работает на некую Ралькинию, хозяйку одного из столичных борделей. Мол, бандиты обманом заманили ее за городские стены и увели. Такое, конечно, случается, но я ей не верю.

– Ладно. Это все неважно. Отпусти ее.

– Опустить?

– Да. Если грязный разврат не окончательно разъел здравомыслие этой саалеи, то она сама пойдет с нами в Камиен, где сможет вернуться к своей никчемной, но хотя бы безопасной жизни. Если же хочет на свободу… – епископ неопределенно повел плечом: – Туда ей и дорога. Вне Камиена саалея не сможет найти защиту и покровительство. Быть ей изнасилованной, многократно перепроданной и убитой какими-нибудь отморозками в порыве извращенной страсти.

«Причем не обязательно отродьями Тьмы», – едва не продолжил Ферот. И тут же постарался забыть непрошеную мысль, вновь всколыхнувшую неприятный осадок на душе.

Создания Света ведь тоже совершают преступления, причем немало. Добро всегда побеждает зло, но иногда добро обязано побеждать другое добро. Аксиома, которая в кабинете Цитадели казалась епископу непреложной истиной, с недавних пор начала напоминать какой-то бред. Хотя, возможно, сейчас ему не хватало советов мудрых книг и духовно богатых сородичей. Один вечер в библиотеке, один короткий разговор – и любые сомнения обернутся сущей глупостью, лишний раз подтвердившей правоту и непоколебимость идеалов Света.

– Вы в порядке? – обеспокоился Ирьян, увидев слабую улыбку на осунувшемся лице атлана. – Вам стоит отдохнуть.

– Ты прав, – согласился Ферот. – Надо отдохнуть.

Он шагнул вперед и едва не упал из-за предательски подкосившейся ноги. Бригадир, несмотря на свой возраст, моментально среагировал, ловко подскочив к епископу. Осторожно придерживая ослабшего атлана, Ирьян повел его через ночную темноту, покрытую рыжими пятнами лагерных костров.

– Ваша палатка уже установлена. Позвольте проводить.

– Спасибо, – устало выдохнул епископ.

Растянувшись на неудобном походном ложе, Ферот подумал, что буквально две-три недели назад он ни за что не позволил бы человеку прикоснуться к себе. А теперь гордый сын атланского народа с искренней благодарностью принимает помощь от представителя самой ничтожной светлой расы, благословленной Светом лишь по какому-то недоразумению.

– Все же что-то изменилось, – пробормотал он, проваливаясь в беспокойный сон.

***

Снова начался дождь. С каждой минутой он становился только сильнее, и солдаты, отдавшие палатки крестьянам, торопливо сооружали навесы из дырявой ткани и плащей, чтобы хоть как-то укрыться от пробивающих насквозь ледяных капель. А дозорные дрожали от холода под раскидистыми деревьями и негромко ворчали, проклиная свое невезение. Караул сейчас абсолютно не имел смысла, ведь ночная темнота и шум ливня лишали их всякой возможность увидеть или услышать хоть что-то. Но приказ оставался приказом, и нарушить его они не имели права.

Пелена сонливости окутала лагерь. Все вокруг застыло, уснуло, впало в анабиоз, поддавшись всемогущей природе медленно разрушающегося мира. И лишь где-то на окраине лесной опушки мелькали тени хищников, оставляя во мраке росчерки сверкающих кошачьих глаз.

– Ты уверен? – раздался едва слышный рык командира гатляурской гвардии. – Сам ведь предлагал Фероту убить его. Чтобы не возиться.

Вилбер, Эберн и Консалия спрятались за деревьями недалеко от великанов, к ногам которых был привязан одержимый, конвульсивно дергающийся в лихорадочном бреду. Оба носильщика уже крепко спали, оглашая окрестности глубоким утробным храпом. Гигантские создания Света славились своей неприхотливостью – ни проливной дождь, ни шум леса, ни голая холодная земля не могли помешать их здоровому сну. Но это отнюдь не означало, что они ничего не слышали и не замечали.

– Я передумал. И ни в чем не уверен, – раздраженно прошипел в ответ эмиссар. – Но ты ведь согласился со мной, разве не так?

– Твои доводы были похожи на рассуждения Абелара, – пожал плечами Вилбер. – А ему я доверяю. Не всегда понимаю, но доверяю. Рискнуть стоит.

– Хорошо, – Эберн кивнул на одержимого: – Давай освободим его. Зови бойцов.

Командир гвардии выглянул из укрытия и легонько стукнул когтем о лезвие тесака, привлекая внимание гатляуров, охраняющих заключенного. Они переглянулись и беззвучно направились навстречу знакомому янтарному блеску. Объяснения им не нужны – только приказы.

– Храп сбился. У великанов такой чуткий сон? – спросил у подошедших Вилбер.

– Не то слово, – ответил первый. – Реагируют абсолютно на все. И такое чувство, будто они умеют… как бы это сказать…

– Будто они могут думать во сне, – подхватил второй. – Они все слышат и чувствуют. И даже на наши вопросы отвечали, не просыпаясь. А один раз…

– Балбесы, – свирепо шикнула Консалия. – Какой ерундой вы занимаетесь во время службы? Забыли о дисциплине, расслабились?

– Успокойся, – Вилбер положил руку на плечо часто дышащей фра-гатляур. – Мы узнали кое-что важное.

– Да? Что?

– Наши носильщики спят очень чутко.

– Ничего страшного. Мы сможем незаметно освободить одержимого.

– Но он-то не сможет так же незаметно уйти. Великаны проснутся. Поднимется тревога.

Бойцы гвардии снова переглянулись. Неужели нужно позволить одержимому сбежать? Впрочем, командованию виднее. Они никогда не будут действовать во вред общине. Если хотят отпустить Ахина – на то есть веская причина.

– Хватит болтать, – встрял Эберн. – Покончим уже с этим.

Эмиссар хоть и был чересчур вспыльчивым и нетерпимым, но далеко не глупым. Практически сразу после поимки Ахина он понял, что юноша, скорее всего, просто угодил в жернова обстоятельств, которые его перемололи и превратили в нечто непонятное, в чем каждый видел то, что хотел видеть. Однако Эберна не стесняли фанатичные убеждения атланов, ограниченность людей или вековая обида и надежда порождений Тьмы. Он на все смотрел свысока и видел сложившееся положение вещей таким, каким оно являлось на самом деле. Вывод напрашивался сам собой – весь переполох с одержимым в действительности был чередой случайных событий, скрепленных между собой домыслами сторонних лиц.

И что же получилось в итоге? Погоня окончилась быстро, Ахин оказался обычным неудачником, а его якобы могущество слишком преувеличено. Бесспорно, он мог взывать к силам темного духа, но почему-то в этом не чувствовалось какой бы то ни было угрозы, особенно если учесть все предполагаемые уязвимые места в способностях одержимого. Словом, охота за опаснейшим преступником страны обернулась нелепым фарсом. И Эберна это не устраивало.

Оказав посильную помощь в ликвидации серьезной угрозы, Абелар стремился продемонстрировать лояльность и готовность своего народа приобщиться к политике Атланской империи, что способствовало бы более тесному общению с высшим эшелоном власти, дальнейшему развитию торговли и обретению привилегий. Гатляурская община смогла бы вступить в эпоху невиданного доселе процветания. Однако…

Так называемая серьезная угроза – пустяковый плод недопонимания. Успех ее устранения, как и участие гвардии, очень скоро начнет упоминаться в ироническом ключе. Усилия Абелара, Вилбера и его бойцов пропадут даром.

А что, если коварный и жестокий мятежник сбежит и продолжит творить бесчинства, нагоняя ужас на мирных созданий Света? Чем больше ущерба причинит Ахин, тем в большем почете окажутся герои, поймавшие его. Цинично? Не то слово.

Но благополучие общины – превыше всего.

– Покончим с этим, – повторил слова эмиссара Вилбер и кивнул лейтенанту: – Убей великанов.

Черная пантера беззвучно сорвалась с места, оставив в ночной темноте след-молнию от хищного блеска глаз. И через считанные секунды храп двух огромных созданий Света обратился в булькающий предсмертный хрип. Из распоротых глоток великанов густым потоком хлынула кровь. Они открыли глаза, но увидели лишь смерть, ниспадающую на них с небес вместе с крупными каплями дождя. В последний раз на глубоких ранах надулись багровые пузыри, заперев в себе выдох изумления, и оба носильщика умерли.

Консалия вернулась в укрытие, а Ахин, содрогающийся в подобии сна, так ничего и не заметил. Гатляуры чувствовали, что темный дух был готов вырваться наружу, но юноша почему-то не выпускал его. Не мог или не хотел. Впрочем, это уже не так важно – расчеты Эберна дали ему еще один шанс. Хотя очередной побег лишь отсрочит гибель одержимого, но все же…

– Ладно, сойдет. Теперь вы, – эмиссар ткнул пальцем в гатляуров, приставленных охранять заключенного: – Если в двух словах, то нам нужно сделать так, чтобы этот кретин казался бледнорожим реальной угрозой. Поэтому он сейчас сбежит, потеряется на недельку, совершит еще пару идиотских выходок, перепугает всю страну, а потом мы его снова поймаем. Принимаем почести, община извлекает выгоду. Понятно?

Бойцы гвардии синхронно кивнули.

– Хорошо. Раз это уяснили… – Эберн покосился на трупы великанов: – Так, у нас тут возникло небольшое затруднение. Вот как вы поступите…

– Подожди, – перебил его Вилбер. – Смотри.

Среди теней кралась какая-то девушка. Получалось у нее очень плохо, но шум ливня и кромешная тьма скрывали часть оплошностей, поэтому до окраины опушки она смогла добраться незамеченной. Почти незамеченной.

– Это еще кто? – раздраженно прошипел эмиссар. Все шло не по плану.

Тусклый свет далекого костра коснулся подозрительного силуэта, и в тот же миг во мраке ночи сверкнула блестящая от влаги чешуя.

– Змеиная саалея, – презрительно промурлыкала Консалия. – Убить ее? Убью.

Вилбер выставил руку перед фра-гатляур, которая была готова без приказа броситься вперед и избавиться от случайного свидетеля.

– Не надо. Так даже лучше.

– Чем же? – поморщился эмиссар. – Чешуйчатая дура просто вздумала сбежать. Только маршрут неверный выбрала. Наткнется на мертвых великанов и поднимет шум. Давай, Консалия, придуши эту змеюку.

– Не надо, – сурово повторил Вилбер. – Саалея пришла за одержимым. Это та самая саалея.

– Тогда наш злодей тупее, чем я предполагал, – фыркнул Эберн. – Ну помогла ему выбраться из Камиена. А дальше-то зачем тащить за собой такой балласт?

– Она идет спасать его. Вот зачем.

– Если бы там до сих пор стояли наши бойцы, то…

– Но их там нет.

– А-а-а… – протянул эмиссар. – Действительно, действительно. Да, так лучше.

Подобравшись к великанам еще ближе, саалея притаилась за небольшим кустом. По ней было видно, что она изо всех сил старается разглядеть какую-либо охрану, но, естественно, она не могла заметить гатляуров, даже если бы они до сих пор находились рядом с пленником. А вот ее увидели бы еще на подходе. Девушка явно не умела красться и сражаться, но по какой-то причине все равно пришла выручать одержимого, хотя, возможно, и понимала, что столь опрометчивый поступок приведет лишь к преждевременной кончине.

Однако ей повезло.

Так и не разглядев никаких охранников, саалея медленно вышла из-за куста. Она дрожала, но не от проливного дождя, ведь ее вид не страшился ни влаги, ни холода. Она боялась. Боялась так сильно, что с каждым шагом непроизвольно пригибалась к земле все ниже и ниже, пока наконец не встала на четвереньки.

– Жалкое зрелище, – поморщилась Консалия. – Может, вернемся к изначальному плану? Прикажите убить ее. Такая трусливая тварь не достойна жить.

– Она боится и идет вперед. Одна. По своей воле, – Вилбер так и не убрал руку. – Не каждый воин способен на подобное.

– Настоящий воин ничего не боится.

– Ничего не боится только глупец. Или бешеный зверь.

Саалея вплотную подползла к одержимому, стараясь не потревожить «сон» двух гигантов, и тут же попятилась назад, испуганно пискнув. Дождь уже смыл кровь с тел великанов, но их рассеченные глотки зияли уродливыми отверстиями, а разинутые в беззвучном крике рты наполнились водой, что придавало посмертным гримасам особо жуткие черты.

Гатляуры почувствовали испуг саалеи, и, судя по всему, темный дух внутри одержимого тоже. Ахин пришел в себя.

– О чем они говорят? Зачем? Бежали бы уже! – Эберн ерзал на месте, беспокойно поглядывая в сторону лагеря.

– Он очнулся, рядом саалея развязывает узлы, концы пут примотаны к трупам великанов, гатляуров нет, и никто не знает, что случилось, – перечислила Консалия, потешаясь над недоумением порождений Тьмы. – Тут есть о чем поговорить. Только без толку.

Видимо, ни к какому более-менее разумному выводу Ахин и его спасительница действительно не пришли. Поэтому, оставив вопросы и попытки понять произошедшее на потом, они крадучись направились к лесу.

Со стороны все это выглядело довольно забавно – хромота из-за физического истощения, дезориентация и отсутствие навыков скрытности делали из беглецов слишком легкую добычу. Впрочем, если им и не посчастливится наткнуться на часового из числа солдат Ирьяна, то обычный человек все равно не сможет ничего услышать и увидеть сквозь пронизанную ливнем ночную темноту.

– М-да… Зря мы, наверное, его отпустили, – с сожалением выдохнул Эберн. – Сдается мне, Ферот через день-другой снова поймает этого неудачника, даже если мы уведем бледнорожего в другую сторону якобы по следу. Нет, ну вы посмотрите на него. Могущественный темный гений и лидер восстания? Ха! Комок недоразумения, не более.

– Он только что сбежал от гатляуров, – пожал плечами Вилбер. – По-моему, это сделает его чуть более опасным. В глазах епископа и людей.

– Да, конечно. Просто хотелось чего-то большего. Мы должны стать героями для общественности, а не заурядными гончими.

Командир гвардии понял, на что намекает эмиссар.

– Мы не будем помогать порождению Тьмы. Один раз – уже много.

– Да, но так мы сможем извлечь больше выгоды.

– Хватит, – мотнул головой Вилбер. – Уже есть жертвы. Пусть они пошли на пользу нашему делу, но это неправильно.

– Совсем недавно ты отдал приказ убить двух созданий Света, – напомнил Эберн. – Значит, тебе понятна моя правота. И не только моя – так решил бы и сам Абелар.

Вилбер недовольно оскалился. Он сам загнал себя в тупик, однако даже при самых радикальных противоречиях одна вещь оставалась неоспоримой – благополучие общины всегда будет для гатляуров наивысшим приоритетом, чем бы они ни занимались и какие бы решения ни принимали. Убийство глуповатых, но добродушных великанов – необходимость. Кстати…

«С какой же легкостью она прирезала их, – командир гвардии перевел взгляд на черную фра-гатляур. – Ни тени сомнений».

Кажется, Консалия думала о том же. Она смотрела на свои руки и видела кровь. Кровь созданий Света. Липкую, слегка остывшую, ароматную, возбуждающую, живую и мертвую… Так и хочется слизнуть.

Фра-гатляур вздрогнула. Она подняла глаза и наткнулась на два янтарных огонька. Вилбер ничего не сказал, но лейтенант все поняла без слов. Однако правильно ли?..

Тем временем эмиссар уже почти закончил рассказывать охранникам легенду о побеге Ахина. История выходила не самая складная, зато одержимый представлялся в ней недооцененным противником с массой козырей в рукаве. Гатляуров от неминуемой гибели спасло только врожденное чувство заботы о сородичах – могущественный темный дух заставил их убить великанов, но не друг друга. А потом зачарованные бойцы гвардии потеряли сознание, не выдержав внутреннего конфликта чудовищной воли одержимого и светлого разума. Да и ливень пришелся весьма кстати – гатляурское чутье не смогло ничего уловить сквозь сплошную стену воды. Во всяком случае, все должны думать именно так.

Чем в итоге обернется затея Эберна пока неизвестно. Но факт оставался фактом – Ахин сбежал. Значит, охота продолжается.

Глава 9: Нежизнь

Аели споткнулась и упала на землю. Она приподнялась на руках, но тело отказывалось слушаться – саалея вновь уткнулась лицом в мокрые листья. И тут же навязчивая мысль о том, что всего этого можно было избежать, выдавила из нее протяжный стон.

– Давай помогу, – пробормотал Ахин.

Но, опустившись на колени рядом с изможденной подругой, одержимый понял, что и сам не скоро встанет на ноги. Он кое-как подхватил Аели, подтащил к себе и замер. У беглецов едва хватало сил на дыхание, конечности потеряли всякую чувствительность, а веки налились невыносимой тяжестью.

– Я больше не могу, – тихо произнесла саалея, прикрыв глаза.

«В общем-то, ей необязательно было сбегать со мной, – Ахин усилием воли пытался разогнать свою кровь по онемевшему телу, но холод все равно никак не желал отлипать от кожи. – Она, по идее, уже не интересна атланам. Ничего полезного сказать не сможет. Впрочем, их мстительность не знает границ – рано или поздно решат найти и покарать».

– Оставь меня тут, – словно сквозь сон пробормотала Аели. – Толку от меня…

«Да, без нее станет проще», – одержимый уже почти согласился, но в последний момент застыл с открытым ртом.

Ахин никогда бы так не поступил. И чья же это была мысль? Чье желание едва не заставило его бросить подругу на произвол судьбы?.. Да нет, искать виновных бессмысленно. Все принадлежало ему – одержимому.

– Ты меня не бросила, и я тебя не брошу, – торопливо ответил он, чтобы молчание не было понято неправильно. Точнее, чтобы оно не было понято правильно.

«Хотя разумнее, конечно…»

– Тебе и самому удалось бы сбежать. Я ничего не сделала, – Аели выдохнула и медленно села, упираясь дрожащими руками в землю. – Ты и с великанами разобрался, и гатляуров отогнал. Мне оставалось только развязать веревки.

– Да… наверное, – нахмурился одержимый, в очередной раз пытаясь вспомнить события ночи побега из лагеря Ферота. Но иного результата, кроме как головная боль, он снова не получил. – Так или иначе, ты мне помогла.

Страшнее всего была мысль об окончательной утрате контроля над темным духом. Впредь выходить в коридор к чужому сознанию следовало очень осторожно. А лучше вообще избегать его.

«Кажется, я понял, что имел в виду Киатор», – печально усмехнулся Ахин, с трудом поднимаясь на ноги.

Одержимый и саалея всю ночь и полдня без остановок бежали по лесу, выбрав самое разумное направление – северо-восток, где, по идее, не было патрулей армии и гарнизонов, ведь бандитам там делать нечего, а демоны Пустошей не могли пройти туда из-за трещин Шрама – огромного раскола в земной коре. А еще в том краю находится печально известный Могильник. И в связи с этим у Ахина появился план.

– Без тебя я бы далеко не ушел, – подвел итог одержимый.

Когда в лагере Ферота саалею вдруг освободили и объявили, что она вольна идти туда, куда пожелает, Аели растерялась. В принципе, она стала свободна. Настолько свободна, что ею овладело абсолютное одиночество. И избавиться от мучительного чувства можно было лишь единственным способом – вернувшись к Ахину, своему последнему другу в этом сошедшем с ума мире.

Во всеобщей суматохе крестьян, разбирающих барахло, которое бандиты не поленились утащить из деревни, саалея умудрилась найти мешок Киатора со всем содержимым и попутно украла две фляги питьевой воды, кое-какую еду, туповатый кухонный нож и относительно чистую одежду. Дело оставалось за малым – освободить одержимого и вместе сбежать от епископа и его солдат.

Конечно, продумать все Аели не смогла. Она знала, что пленника охраняют гатляуры и великаны, но как избавиться от них – даже не представляла. И тем не менее все равно отправилась спасать друга. Похоже, безумие Ахина заразно.

Однако великаны лежали с перерезанными глотками, гатляуров нигде не было видно, а сильный ливень скрывал все неосторожные звуки и пляшущие тени, даруя беглецам явное преимущество. Аели развязала путы одержимого, немного встряхнула его, приводя в чувство, и уже через считанные минуты они бежали сквозь холодную водяную стену, спотыкаясь о коварные корни и огибая выскакивающие из ночной темноты деревья.

– Да ты и сам справился бы как-нибудь, – вяло отмахнулась саалея. – Все равно еды почти не осталось.

Это верно. Большая часть украденного провианта была съедена прямо на ходу, иначе после многодневного голодания не получилось бы преодолеть и половину пути. Так что Аели очень сильно помогла, что бы она там ни говорила. Но теперь уставшая девушка не могла даже встать.

– Ладно, передохнем еще немного, – вздохнул одержимый, снова тяжело опустившись на землю.

– Сейчас?

– А когда еще?

– Но ведь надо бежать, – возразила саалея.

– Сидя мы далеко не убежим, – подражая ее тону, ответил Ахин. – Да и бежать надо с умом. Теперь нам от преследователей точно не оторваться, так что придется делать все и сразу.

Аели протяжно застонала.

– Хочешь сказать, что они уже идут за нами?

– А ты как думала?

– Дождь помешает нюху гатляуров… скроет там… следы всякие.

– Так и есть, – подтвердил одержимый. – Если бы не ночной ливень, то нас бы уже поймали. Но пока что мы имеем немного времени в запасе.

– И ты тратишь его, дожидаясь меня, – прошептала саалея, с ненавистью глядя на свои подрагивающие от перенапряжения ноги.

«К сожалению, она права, – Ахин рывком поднялся и прошелся вокруг подруги, разминая онемевшие конечности, чтобы колючая боль равномерно растеклась по всему телу. – Однако не могу же я ее тут бросить. Нет, конечно, могу. Но не брошу».

– Знаешь, каким-то образом ты даешь мне силы и смысл двигаться дальше, – начал было одержимый, чтобы просто приободрить ее, но внезапно к нему пришло осознание искренности собственных слов. И оттого юноша почувствовал себя неловко. – Вот ты рядом… Когда бандиты держали нас на расстоянии друг от друга… в общем, там было много поводов для отчаяния, и найти хоть какое-то утешение я не мог. Оказалось, что когда ты рядом… ну, спокойнее.

Аели хихикнула и лукаво взглянула на него:

– Прежде чем ты дойдешь до того момента, когда будешь звать меня замуж, можно мне переодеться и сделать прическу? И неплохо было бы достать откуда-нибудь бутылочку хорошего вина.

– Я и не надеялся, что ты поймешь меня правильно, – почему-то обиделся Ахин.

Саалея улыбнулась и опустила голову, спрятав лицо за упавшими локонами темных волос с зеленоватым отливом. Машинально почесав плечо, она посмотрела на опавшие чешуйки, оставшиеся на ладони.

– Одной прической тут не обойтись, – печально заметила Аели, хотя по голосу было понятно, что думала она сейчас вовсе не о своей внешности. – Слушай, Ахин. Я все понимаю… Впрочем, нет, не все. Я, например, не понимаю, ради чего ты все это терпишь. Не понимаю, к чему ты стремишься. Не понимаю, зачем… Просто не понимаю. И наверное, никогда не пойму… Но ведь чтобы просто помочь другу, этого всего и не требуется, да?

«Ты помогаешь мне ровно столько же, сколько вредишь», – вздохнул одержимый и молча протянул ей руку. Аели, не дождавшись ответа, подняла глаза, посмотрела на него и тут же резко отвернулась. Вскоре послышались негромкие всхлипывания.

«Только не это. Терпеть не могу, когда она плачет. Прям наказание какое-то!»

Однако вслед за раздражением пришло удовлетворение. Как будто воздух вокруг стал теплее, а усталость неспешно испарилась, уступив место вполне здоровой расслабленности. И кажется, саалея тоже почувствовала изменения.

– Что… – пробормотала Аели, вытерев слезы, и удивительно легко поднялась на ноги. – Что это было?

Ахин, конечно, мог бы сказать, что темный дух впитал негативные эмоции саалеи, находящейся на грани нервного срыва, и использовал их как своеобразный прилив сил. Вот только он сам не был в этом уверен. Впрочем, другого объяснения все равно нет. А тот факт, что подобные вещи происходят сами собой, начал серьезно беспокоить одержимого.

– Понятия не имею, – почти честно ответил Ахин. – В любом случае теперь мы можем идти дальше.

Он поправил мешок за спиной и пошел вперед, постепенно набирая темп. Они ведь все-таки в бегах.

А в голову тем временем лезли всякие мысли. Хоть сознание одержимого и прояснилось, его все равно не покидало ощущение медленно надвигающегося сумасшествия. Ибо назвать себя здравомыслящим он уже точно не может. Но стоит ли винить в этом темного духа? Не более чем самого себя.

Ахин должен научиться относиться к своему слитому естеству как к единому целому. Набравшая силу темная сущность и недавние события позволили одержимому открыть и частично понять себя. Откровенно говоря, местами эти открытия были весьма неприятны, особенно если принять те мысли и поступки как собственные, не перекладывая ответственность на «злого» духа.

«Чем больше я об этом думаю, тем больше не понимаю. Может быть, начать все записывать?»

– Эй, ты меня слышишь?

Кажется, Аели повторила этот вопрос уже не один раз. Наконец услышав подругу, Ахин на ходу повернулся к ней и согласно кивнул. Однако тут же, споткнувшись о какой-то корень, одержимый полетел спиной назад, ударился затылком о дерево и со всего маху влетел в небольшой куст.

Грязный, мокрый, весь в царапинах и с помутневшим взглядом он поднялся на ноги, смахнул с себя несколько прилипших листьев и выдавил из горла некий нечленораздельный звук, который должен был означать готовность выслушать.

– С тобой все в порядке? – поинтересовалась саалея, глядя на него со смешанными чувствами. То ли посмеяться, то ли пожалеть…

– Ты о чем? А, конечно, – отмахнулся одержимый, словно ничего и не произошло. – Так что ты там спрашивала? Извини, я немного задумался.

– Я заметила, – вздохнула Аели и медленно обвела взглядом почерневший от дождя лес: – Где мы? Куда мы идем? И что ты собираешься делать дальше?

Весьма уместные вопросы. Если раньше Ахин отмахивался от них, прикрываясь необходимостью убежать от Ферота как можно дальше, то сейчас опасность погони несколько снизилась – если бы гатляуры могли выследить беглецов, то быть бы саалее и одержимому уже пойманными. Значит, есть время подумать. Немного, но все же есть.

– Давай посмотрим, – Ахин вынул из заплечного мешка рукопись Киатора и принялся торопливо листать ее: – Здесь нас… Ага… нам в… но там, скорее всего, не пройти, потому что… Ну да, все верно, только туда… а южнее мы встретимся с… – внезапно одержимый захлопнул книгу и уставился в пустоту перед собой: – Слушай, я кое-что понял.

Пауза затянулась.

– И что же? – спросила саалея, устав ждать.

– А то… – Ахин медленно перевел на нее задумчивый взгляд: – Чем меньше мы знаем о своих планах, тем сложнее преследователям предугадать их.

– Ясно, – кивнула Аели. – Ты сошел с ума.

– Возможно. И это даже хорошо. Непредсказуемость – наше главное преимущество.

– Только до тех пор, пока эта непредсказуемость действует на светлых, а не на нас самих. Ты хотя бы выяснил, где мы находимся?

– Где-то между трактом и Шрамом, – неопределенно повел плечом Ахин.

– Не очень-то точно.

– А точнее и не надо. Просто продолжим идти на северо-восток. И рано или поздно мы окажемся в Могильнике.

– В Могильнике? – вздрогнула Аели, почти физически ощутив, как ее засыпают комьями влажной земли в свежевырытой могиле.

Одержимый кивнул. В его многократно ушибленной голове только что созрел новый виток предсказуемо-непредсказуемого плана. Об успехе или неудаче он уже не думал, потому что, как показал новоприобретенный опыт, любое счастливое стечение обстоятельств может обернуться сокрушительным поражением. И наоборот. Теоретически.

– Именно там мы встретимся с нашими первыми союзниками, – пояснил Ахин. – Это будут не демоны и не сонзера.

– Трупы? – пискнула саалея, еще сильнее съежившись.

– Нежить. Мы заручимся поддержкой нежити.

– Это часть твоего плана?

– Да, скорее всего.

– А потом что?

– Не знаю, – честно признался одержимый. – Но помнишь, что я говорил? Непредсказуемость.

Аели хотела было возразить и назвать друга спятившим оптимистом, но, откровенно говоря, она ведь не могла ничего предложить взамен.

– А нежить согласится присоединиться к тебе? Они ведь такие… отстраненные. И в общем-то, уже мертвые. Зачем им участвовать в восстании, что-то уничтожать, какие-то полярности перемещать… зачем?

– Нежить – порождения Тьмы. Они заинтересованы в восстановлении справедливости.

– Бандиты Сеамира тоже порождения Тьмы, – напомнила Аели. – Помнишь этих пылких благородных мужей, рвущихся оказать тебе посильную помощь? Только что-то я не вижу их рядом с нами.

– А ты посмотри повнимательнее, девочка, – низкий грубый голос раздался со стороны кустов, в которые совсем недавно так неловко упал Ахин.

Одержимый схватился за кухонный нож, украденный саалеей из лагеря Ферота. Но вряд ли это жалкое подобие оружия в его дрожащих руках могло хоть как-то навредить демону, вышедшему из укрытия. Более того, отовсюду доносился шелест листьев – на деревьях показались истощенные силгримы. Еще несколько демонов вылезло из огромных нор под корнями. А фигуры сонзера как будто и вовсе просто отделялись от теней и мрачных красок леса.

Беглецы оказались лицом к лицу с остатками банды Сеамира.

Ахин глубоко вдохнул и почувствовал, как первый испуг растворяется внутри него и растекается по всему телу, вызывая своеобразное темное воодушевление. Довольно опасный эффект – в таком состоянии легко совершить какой-нибудь безрассудный поступок.

– Не вынуждайте меня… – начал было он.

– Успокойся, – багровокожее порождение Тьмы небрежно показало пустые ладони.

Вроде бы мирный жест. Правда, чтобы свернуть шею, оружие не нужно.

– Отпустите нас, – потребовал Ахин.

Во всяком случае, ему показалось, что потребовал. Голос хоть и не дрогнул, но в получившемся неуверенном вопросе-просьбе не было и намека на требование.

– Конечно, – кивнул демон и отошел в сторону, так и не опустив руки: – Проваливайте. И побыстрее.

– Что?

Ахин, мягко говоря, удивился. Он планировал только потянуть время, чтобы найти выход из сложившейся ситуации, а тут…

– Уходите, – повторил бандит, уже с оттенком раздражения.

– Вот так просто?

– Да. Идите.

– Ахин, пошли, – прошептала саалея, спрятавшаяся за спиной друга.

– Подожди, – ответил ей одержимый и внимательно посмотрел на демона: – Я узнал тебя. Ты командовал засадным отрядом на холме.

– Может быть, – нехотя признал тот.

– Тогда выслушай меня. Все вы выслушайте, – Ахин обвел взглядом недобитых бандитов: – Мое предложение еще в силе. Присоединяйтесь ко мне. Вам терять нечего.

Демон изобразил что-то вроде улыбки, хотя это больше походило на ужасающий оскал. Некоторые порождения Тьмы, глядя на него, выдавили из себя хриплые смешки, иные просто помялись на месте, но никто так и не обмолвился ни словом.

– Уходите, – повторил демон, сложив руки на широкой груди. – Мне есть что терять. Например, терпение. И его осталось немного. Понял?

– Сеамир жив? – не отставал одержимый.

– Погиб.

– Теперь ты за главного?

– Возможно.

– Назови мне свое имя.

Стоило, наверное, продолжить путь, навсегда распрощавшись с остатками банды Сеамира, но Ахин не бросал попытки обзавестись сторонниками здесь и сейчас. Относительно опытными сторонниками. Вероятно, это подарок судьбы. Бандиты, потерявшие лидера и приобретшие нового рассудительного вожака, могут иначе взглянуть на перспективы готовящегося восстания. Нужно лишь немного подтолкнуть их к верному решению.

– Ахин, хватит, – прошептала Аели, вцепившись в плечи одержимого. – Пойдем.

– Тебе не нужно мое имя, – ответил демон, и теперь в его голосе весьма отчетливо слышалось раздражение без каких-либо полутонов. – Послушай подружку. Иди куда шел.

– Вы зачем-то выбрались из своих укрытий. Вы не схватили нас. И не убили, – перечислил Ахин. После всего, что произошло за последнее время, одержимый начал считать тех, кто не пытался прикончить или пленить его, вернейшими союзниками. – Почему?

По уродливой роже багровокожего существа сложно было прочитать какие-либо эмоции и мысли, но сейчас на ней явно проступили морщины задумчивости.

– Если ты посчитал наше бездействие актом дружелюбия, то ты ошибся, – наконец заявил демон. – Я кое-что объясню тебе, а потом ты и твоя подстилка очень быстро уйдете отсюда. Договорились?

– Подстилка не против, – буркнула Аели.

Ахин тоже согласно кивнул. Чем больше будет сказано, тем проще навязать свое мнение, аккуратно подмешивая его в мысли собеседника. Одержимый, конечно, не умел так делать, но попробовать стоило.

– За вами погоня, – рассудительный демон почесал пенек спиленного рога. – Ну, в общем-то, на этом можно было бы и остановиться, но раз мы договорились… Почему я решил, что погоня именно за вами? Потому что гатляуры не высунулись бы из Камиена без веской причины. И видимо, атланы посчитали твое существование таковой, отправив за якобы могучим порождением Тьмы целый отряд мохнатой гвардии и пару десятков опытных солдат в придачу.

– Нам не обязательно вступать в бой прямо сейчас, – перебил его Ахин. – К тому же я рассчитываю очень быстро…

– Ты не понял. Мы вообще не будем вступать в бой. Погоня же за тобой. И мы этим воспользуемся.

«Потому-то они и не схватили нас, – догадался одержимый, тяжело вздохнув от осознания очередной неудачи. – Мы приманка для гатляуров и армейцев, которая должна увести их как можно дальше от оставшихся в живых бандитов. Да, тут никакие уговоры и обещания не помогут. Это отребье просто хочет выжить. Впрочем, не мне винить их за это желание».

– Да и зачем вы нам? Толку от вас никакого, одни только проблемы, – продолжил демон, театрально взвешивая воздух на ладони. – Продать саалею? Так ведь никто не купит ее за более-менее разумную сумму, потому что это слишком приметный товар. Все боятся краденых саалей. А что, если посреди ночи заявится ее разгневанный хозяин или постоянный клиент прямиком из какого-нибудь квартала фей или даже из, будь она неладна, Цитадели? Вот-вот… – он ткнул когтистым пальцем в грудь Ахина: – А ты? Сеамир ведь так и не придумал, куда тебя пристроить. Естественно, он не собирался продавать тебя нежити. Он не дурак. Был. Наш хитроумный сонзера все ломал голову – как бы тебя повыгоднее передать атланам, чтобы при этом самому не оказаться за решеткой. А пока он думал, за тобой пришли гатляуры. Эх, я ведь предлагал Сеамиру прикончить тебя и замести следы, но… Ладно. Вижу, ты все понял.

– Понял, – пробормотал Ахин, взяв саалею за руку: – Пошли.

«Во всяком случае, мы до сих пор живы и относительно свободны. Могло ведь быть и хуже. Жаль, правда, время потеряли».

– Постойте! – послышался еще один смутно знакомый голос. – Возьмите меня с собой.

Одержимый обернулся и увидел молодого сонзера, который некогда оставался охранять его на холме у охваченной огнем деревни. Тут же вспомнилась тупая боль в затылке от удара дубинкой.

– Да, сделай доброе дело, забери Диолая, – пренебрежительно обронил демон. – Он бесполезен, много болтает, жрет в три горла и бесит.

– Видите? Они издеваются надо мной, – пожаловался сонзера. – И я вовсе не прочь… ну, там… справедливость, будущее и всякое такое.

«С чего-то надо начинать», – Ахин выдавил из себя подобие улыбки:

– Мы рады всем неравнодушным к судьбе мира. Хоть нас пока еще немного, но вскоре все изменится. И ты положил этому начало… Диолай, да?

– Да! Я из…

Рассказ сонзера оказался длинным и коротким одновременно, как бы парадоксально это ни было. Вместе с тем в нем практически полностью отсутствовал смысл и какая-либо логика повествования. Как будто каждое последующее предложение являлось началом новой истории, но… В общем, что-то Диолай о себе все же рассказал. И этого хватило, чтобы Ахин уже пожалел о решении позволить незадачливому бандиту присоединиться. Недаром рассудительный демон хотел избавиться от него.

– Понятно, – протянул одержимый. – Мое имя Ахин. А это – Аели.

– Ахин, Аели. Ага, – чересчур активно закивал Диолай. – Главное, не перепутать. Вам кто-нибудь говорил, что у вас имена похожи? Ладно, неважно, надо запомнить. Я если запоминаю, то уже навсегда. Но иногда могу не так запомнить. Буду тогда называть неправильно, у меня всегда так получается – как решил, так оно и будет. Даже если все иначе. Хотя чаще бывает именно иначе.

– У нас еще будет время пообщаться, – поморщился Ахин. – Нам пора. Мы как бы в бегах.

– В бегах. Понял. Все, молчу, – сонзера снова несколько раз кивнул с такой силой, что возникал вполне реальный риск сломать себе шею, и торопливо подошел к одержимому: – Ну, идем? Кстати, куда идем-то?

Саалея, до сих пор нервно мнущая руку Ахина, подалась вперед и заглянула в лицо друга, обменявшись с ним многозначительными взглядами. Но, кажется, ничего изменить уже нельзя. Медленно выдохнув, она повернулась к Диолаю и продемонстрировала самую милую фальшивую улыбку, на какую только была способна профессиональная куртизанка. Тот осклабился в ответ.

«С чего-то надо начинать», – повторил про себя Ахин.

Тем временем бандиты, тихо переговариваясь и бросая косые взгляды на тощий заплечный мешок беглецов, тронулись с места и уныло побрели в сторону тракта. Больше никто из них не изъявил желание присоединиться к борьбе одержимого. Их жизнь, конечно, ужасна, но не настолько, чтобы соглашаться на столь изощренный способ массового самоубийства.

– Куда вы направляетесь? – спросил у уходящего демона Ахин.

– Тебе это незачем знать, – не оборачиваясь ответил тот.

– Ты так и не скажешь свое имя?

– Нет.

– Ну… Удачи. Может, еще свидимся.

– Надеюсь, что нет.

Повинуясь приевшейся привычке, одержимый в очередной раз тяжело вздохнул и посмотрел на своих спутников. Аели, так и не отпустившая его руку, тихонько сопела, опасливо поглядывая на бандитов. Диолай же нетерпеливо переминался с ноги на ногу, растерянно озирался и самодовольно усмехался. Видимо, он испытывал самые противоречивые чувства из-за принятия судьбоносного решения.

– Нам надо еще что-то обсудить? – раздражающе бодро спросил сонзера. – Как-то определить мое место в нашей банде… нет, в армии. Армия же будет? Или уже есть, просто ты это скрываешь? А-а-а, ты мне пока не доверяешь. Я понимаю, доверие надо заслужить.

– Нет еще никакой армии. Идем, – угрюмо пробормотал одержимый и пошел на северо-восток. – Мы и так потеряли слишком много времени.

Гнетущее ощущение преследования исчезло. Гатляуры, скорее всего, не могут учуять беглецов. А прочих следов в лесу предостаточно, учитывая паническое отступление недобитых бандитов. Значит, небольшое преимущество у одержимого и его «армии» все же есть.

«Армия. Армия, вступившая в бой с правителями мира сего ради восстановления вселенского баланса, – Ахин мысленно вгрызался в каждое слово, рассчитывая найти там ответ неизвестно на что. – Справедливость. Сущность Света. Полярности изначальных сил. Неужели я действительно ко всему этому имею какое-то отношение? Я? Я – жалкий раб, которому посчастливилось овладеть грамотой и получить относительно сносную работу? Да что я могу?..»

Важная мелкая деталь в судьбе обломка мира? Но если вспомнить последние события, то с героизмом там совсем не задалось. Ахина словно несло куда-то в бурлящем потоке времени – кто-то толкал его, кто-то тянул, кто-то просто смотрел. Вокруг вертелись создания Света и порождения Тьмы, все перемешались, и отовсюду ожидался какой-то подвох. Да, одержимый как-то оказался здесь. Но что лично он для этого сделал? Только переставлял ноги. Все остальное происходило само. Очень по-геройски.

«Нет, я же все-таки использовал свои силы. На стене квартала фей, в деревне и… Ну, в общем-то, мало что поменялось бы, если бы я и вовсе ничего не делал, – печально усмехнулся Ахин, искренне надеясь, что он к себе несправедлив. – Может, так даже лучше. Мне лишь надо играть отведенную роль, как сказал Киатор. Сплетни свое дело сделают. И… Нет, этого недостаточно. Я должен стать лидером. Я должен поднять на борьбу темных созданий. Я должен атаковать Атланскую империю, штурмовать Камиен, уничтожить сущность Света… О, нет. Это же невозможно. Какой кошмар. Не хочу… не могу. Ну почему меня до сих пор не убили?»

Да и его армия, откровенно говоря, пока что выглядит ничтожно – одержимый, саалея и один сонзера. А надежда на остальных порождений Тьмы, не раздавленных рабским существованием в стенах столицы, постепенно улетучивалась. Ведь сейчас только создания Света придерживаются своего происхождения, потому что это залог нормальной жизни в атланском обществе. Темные же просто пытаются выжить в трещащем по швам мире.

«А что нам еще остается? – в очередной раз вздохнул Ахин. – Либо смириться, либо бороться. Мы будем бороться. Но не “против”, а “ради”…»

– Ну, так куда идем? – нездорово воодушевленный Диолай легонько ткнул одержимого в плечо, выведя того из задумчивости: – Эй, куда мы идем? Я уже спрашивал, мне никто не ответил. Отвлекаю, да? Извини, виноват. Но не один я. Твоя подружка могла бы сказать. Или она сама не знает? Или любит помолчать? Это, конечно, хорошо… Ладно. Ну так? Я, конечно, понимаю, ты занят, строишь планы, мыслишь там и все такое. Но куда мы сейчас идем?

– В Могильник, – коротко ответил Ахин.

– В Мо… – изумился сонзера, моментально утратив большую часть воодушевления. – Проклятье… А можно не в Могильник?

– Нет. Сейчас нам дорога только в Могильник.

Прозвучало двусмысленно. Но, пожалуй, справедливо во всех отношениях.

***

Путь до Могильника оказался недолгим и на удивление спокойным. Никаких неприятных встреч, внезапных нападений, ливней, ушибов, падений в овраги и прочих несчастных случаев. Даже тот факт, что на беглецов до сих пор идет охота, стал казаться весьма заурядным явлением, не таящим в себе какой-либо опасности. Увы, это обманчивое ощущение, явная ошибка и отрицание действительности.

Диолаю все же удалось немного разговорить Аели, хотя в коротких ответах и замечаниях саалеи то и дело мелькала тень раздражения. Впрочем, болтливому сонзера это нисколько не мешало – в кои-то веки никто не затыкал ему рот побоями и унижениями. Да и его невольная собеседница в определенный момент начала воспринимать негромкую беседу, больше напоминающую монолог, как вполне приемлемый способ отвлечься от гнетущей реальности. Иных развлечений в однообразной дороге через лес, пахнущий влажной древесиной, все равно не было.

А Ахин шел и думал. Он думал о прошлом – об относительно спокойной жизни, извращенных взаимоотношениях между живыми существами в Атланской империи, рабских мечтах о справедливости. Он думал о будущем, задавая себе бесконечные вопросы о грядущих изменениях, новом устройстве мира, последствиях сильнейшего кризиса, способного привести как к совместному процветанию созданий Света и Тьмы, так и к очередной Вечной войне. Он думал о настоящем – о неудачах, страданиях, жертвах и о своем жалком состоянии самопровозглашенного лидера с искусственной славой, основанной на случайностях и недоразумениях.

Никто не знает и половины истины, никто не думает о постепенном разрушении несбалансированного мира, никто не догадывается о целях сомнительной авантюры Киатора и Ахина, и уж тем более никто не может хотя бы предположить, что для восстановления вселенского равновесия необходимо пошатнуть основы мироздания. Точнее, единственную оставшуюся основу, вторую из двух изначальных полярностей – сущность Света.

– Так я и оказался в небольшой шайке воров, – подошел к заключительному этапу автобиографии Диолай, в который раз рассказывая о себе одно и то же. В сбивчивом повествовании постоянно всплывали новые подробности, вспоминались имена ранее неупомянутых личностей, повторялись события прошлого и строились планы на будущее. И что-то из всего этого явно не было правдой. – Но Марпия подмял под себя Граф, которого потом зарезал Прион, которого потом свои же и вздернули, выбрав из числа наших Тощего, который хоть и был слишком хилым, даже по меркам силгрима, но соображал отлично. Недолго продержался, правда. Его поймала стража, а мы сбежали из поселка, присоединившись к Варзилу, который уже тогда ходил под Сеамиром. Все было неплохо, но Марпий решил, что мы способны на большее под его руководством, хотя его уже как главаря никто и не воспринимал после той заварушки с приближенными Графа и этими двумя… как их… Одного звали Чис… Чиз… Чес?.. Неважно. А второго Кривым кличут. Или Косым?.. Неровный какой-то, в общем. Так вот, значит, старшим у них тогда был Прион, хотя мы этого не знали, пока…

Аели рассеянно кивала, мысленно пытаясь расставить события жизни сонзера в хронологическом порядке. Она сделала из этого некое подобие игры. Правила непонятны, условия постоянно меняются, но процесс увлекает.

«Я сошла с ума…» – тихонько вздохнула саалея, развязывая узлы перегруженной подробностями истории незадачливого бандита.

Но когда беглецы наконец вышли из леса, оставив чахнущую природу позади, и оказались на окраине Могильника, вся рассеянность и задумчивость улетучились, уступив место куда более мрачным ощущениям. Это было жутко, это было неприятно, это было… интересно.

Ахин и его спутники стояли на окраине города-кладбища и смотрели. Наступал вечер, небо неторопливо темнело, закутываясь в ночную пелену с востока. Но даже при свете полуденного солнца это место вряд ли показалось бы хоть немного более жизнеутверждающим. В памяти всплывали старые суеверия, страх и непрошеные мысли о непознаваемой сути жизни и смерти, но по какой-то причине отвести взгляд было невозможно. Невозможно точно так же, как прекратить прислушиваться к редким шорохам в абсолютной тишине, как не вдыхать сырой запах многократно потревоженной земли, как перестать думать о неизбежном.

Все вокруг кричало о том, что живым тут не место. Впрочем, нет, не кричало, а безмолвно указывало. Но это немое отторжение было громче любого вопля.

Кладбище начиналось – или заканчивалось? – сразу у окраины леса, в огромном овраге, уходящем далеко на запад. Здесь располагались самые старые и, очевидно, бедные могилы. Следили за ними, скорее всего, по давней привычке, но усилий прилагалось немного. Могильные плиты покрыты мхом и лишайником. Небольшие насыпи практически сравнялись с землей, а местами прямо по ним пролегали узкие тропинки. Все заросло травой, и хотя самая высокая была скошена, никто не позаботился убрать ее – вялые желтые пучки лежали меж захоронений и источали сильный прелый запах, который в общем антураже создавал неповторимую кладбищенскую атмосферу.

Сразу за оврагом, на небольшом возвышении, стояли одинаковые аккуратные домики, в которых, судя по всему, проводили свое свободное время местные порождения Тьмы – нежить.

Маленькие избушки практически ничем не отличались от обычных человеческих жилищ. Разве что размерами и тем, что они очень плотно прилегали друг к другу, потому что никаких садов, огородов или хотя бы двориков здесь и в помине не было – растить ожившим мертвецам все равно ничего не надо, да и не получилось бы, ведь вся земля занята под могилы. И еще у домов нежити отсутствовали дымоходы. Но оно и понятно, холод трупам полезнее, чем тепло, способствующее разложению тел, которые и без того выглядели не особо целыми. Сам Ахин никогда не видел несчастных проклятых созданий, но был наслышан об их внешности от тех, кому довелось работать на «телегах смерти», отвозящих мертвецов из Камиена в Могильник.

Однако ближе к центру города-кладбища общая мрачная картина радикально менялась. В глаза бросались шикарные особняки, принадлежащие хозяевам и надсмотрщикам нежити. Там же располагались какие-то бараки, склады, гостевые дома и, очевидно, огромный полуоткрытый зал-павильон для поминальных праздников в честь почивших предков светлых народов, даровавших потомкам этот мир. Повсюду стояли статуи и миниатюрные фонтанчики, газон расстилался идеально ровным полотном, а замысловатая сеть мостовых из ослепительно белого камня связывала изящные беседки и тихие уголки роскошного сада.

«Местная элита явно не отказывает себе ни в чем, – зачарованно глядя на противоречивый пейзаж, подумал Ахин. – Наживаться на похоронах… Тут нужен особый склад ума. И отмершая совесть».

От гнездовья хозяев города во все стороны расползались ростки кладбищенского великолепия – пышные аллеи с многочисленными памятниками, клумбами ярких цветов, аккуратно подстриженными кустами, коваными скамеечками и столиками тонкой работы. И каждый такой коридор постепенно распадался на мощеные дорожки, ведущие к монументальным склепам или входам в подземные родовые усыпальницы созданий Света. Все выглядело ухоженно и даже по-своему красиво. Полная противоположность тому, что находилось в овраге на окраине Могильника.

Впрочем, по мере удаления от центра общий вид все больше и больше напоминал овражную картину. Сначала шли семейные захоронения, потом – ряды простых могил с покосившимися мемориальными плитами, а за ними бугрились заросшие холмики. Правда, где-то далеко на севере виднелись ровные квадратные секторы нового кладбища, за которым следили так же старательно, как и за центральным районом, но, скорее всего, когда некому будет платить за уход, и оно придет в запустение. Однако в мире все равно останется след погребенных, некое подтверждение их жизни, символ ненапрасного рождения. Ведь есть посмертная судьба намного хуже. И вершится она в особом здании.

Крематорий. Строение правильной прямоугольной формы. Оно не казалось уместным даже на кладбище. Ибо там отторгается само понятие памяти. Нежить методично загружает тела в огромную печь, один труп за другим, один за другим… А высокая труба выплевывает в небо густые черные клубы дыма, развеивая по ветру последние намеки на существование сожженных порождений Тьмы и нищих людей. От них не останется ничего, кроме пепла, который пойдет на удобрение для цветов на могилах достойнейших мира сего. Судьба темного раба – служить хозяевам даже после смерти.

«Мои собратья, соседи, знакомые… Забитые насмерть бесы, заморенные голодом силгримы, умершие от истощения демоны и циклопы, придушенные саалеи, невинно казенные сонзера. И Биалот…»

Ахин резко отвернулся. Он тяжело дышал, в его груди клокотала ярость, постепенно расползающаяся по телу темной силой. Одержимый уже не пытался понять свои ощущения, когда вместе с отчаянием возрастала уверенность, а на смену гневу и страху приходило неестественное хладнокровие. Но сейчас он готов был разорваться на части, чтобы выплеснуть наружу отвратительный вязкий поток чувств и мыслей, как будто отторгаемых душой, плотью и рассудком.

– Ты в порядке? – саалея обеспокоенно заглянула в побледневшее лицо друга. – Ты… Я что-то чувствую.

Аели немного отступила, удивленно озираясь по сторонам. Вечерний сумрак расступился перед ее глазами. В воздухе витали едва ощутимые ароматы, и стоило ей приоткрыть рот, как на раздвоенном языке тут же вспыхивал яркий… вкус запаха. Усталость, жажда, голод, зудящая боль ссадин и царапин – все бесследно исчезло, уступив место чему-то иному. Нет, не чему-то. Кому-то…

– Ого, – Диолай изумленно уставился на свои руки, то сжимая, то разжимая кулаки. – Я такой… эм… сильный? Да, я сильный. Хотя нет… Да! Никогда прежде не ощущал ничего подобного! Если бы еще не этот… А? Кто?

Сонзера резко замолчал и помотал головой. Не помогло.

– Ты тоже слышишь? – спросила его Аели, стараясь не запутаться в потоке обостренных чувств.

– Шум в голове, – пробормотал Диолай, то и дело нервно оглядываясь через плечо. – Голоса. Нет, один голос… только… ну, повторяющийся, что ли.

– И он говорит не с тобой, – подхватила саалея.

– Сам с собой. Но мы его слышим.

– Странно. Страшно…

– Ага. Но я почему-то не боюсь, – пожал плечами сонзера.

– Я тоже, – Аели откинула зеленоватую прядь с лица и многозначительно посмотрела на одержимого: – Что-то мне это напоминает.

Ахин стоял на коленях, повернувшись спиной к Могильнику. В памяти мелькали несвязные обрывки разговора с кем-то, тень мистического коридора и чужие мысли, которые, судя по всему, принадлежали его спутникам. Но одержимый точно не терял сознание, хотя воспоминания последних минут как-то смазались.

«Отлично… – медленно выдохнул Ахин. – С каждым разом мне все хуже… и лучше. Это невыносимо. Ничего не понимаю».

– Прошло, – усмехнулся Диолай, с явным облегчением встряхивая руками. – Ух, ну и жуть! Мне как будто черепушку изнутри тряпкой протерли. Нет, ну зато как бодрит! Да, а вот силушки-то и не осталось… или осталось? Нет… Ну и ладно, мне и моей хватит. А-а-а… Я понял, все дело в… Ай, неважно. Показалось, наверное. Хотя ты ведь чувствовала то же. И слышала. Хм… Тебе не кажется, что…

– Помолчи, пожалуйста, – шикнула на сонзера Аели и, подсев к одержимому, осторожно дотронулась до плеча друга: – Ты как?

Ахин взглянул на нее, печально улыбнулся и кивнул. Сейчас ему меньше всего хотелось думать о своем состоянии. А лучший способ избавиться от мыслей – действие.

– Темнеет. Это хорошо, – произнес одержимый, поднимаясь на ноги. – В общем-то, я и вечером никого не видел в Могильнике, но лучше проявить осторожность и пробраться к нежити ночью.

– А у тебя план-то есть? – поинтересовался Диолай, достав нож и деловито проверив пальцем остроту лезвия. – Как вести переговоры, на что обратить внимание, когда проявить настойчивость, где надавить, в каких моментах уступить, где выдвинуть встречные условия… А? Не хотелось бы, чтобы все закончилось так же, как тогда, когда ты попал в лапы Сеамиру. Ха! Вот ты там, конечно, нагородил!

«Болтун, – поморщился одержимый. – Но порой высказывается по делу. Как вести переговоры? Понятия не имею. Я мало что знаю о нежити. Что я могу им предложить? Или чего не могу? Хм… В любом случае сперва надо побеседовать с ними и разобраться в… не знаю, в мотивах их существования, что ли. А там уже сориентироваться по ситуации. М-да, сдается мне, ни к чему хорошему это не приведет. Как обычно».

– Так что, есть план? – нетерпеливо повторил сонзера. – Может, какое-нибудь персональное задание для меня? Или для меня и очаровательной Аели? Мы отлично сработаемся. У нас с ней много общего, ну, понимаешь… Да я шучу. Нет, я серьезно, что у нас много общего, просто так выразился, что у тебя там, ну, мало ли… Так есть, а?

– План? Есть. В общих чертах, – ответил одержимый. – Отчасти благодаря твоему замечанию.

– О, всегда пожалуйста! Ты спрашивай, если что, не стесняйся. Уж сказать-то…

– Только попусту не болтай. А то дельные мысли могут ненароком затеряться в бессвязном словесном потоке.

– Не говорить лишнего. Понял, – активно закивал Диолай. – Это я знаю, этому я научился. В банде Сеамира научили. Там меня били немного. Ну, знаешь, вроде как по-товарищески. Посвящение такое. Оно, правда, затянулось. Ага, вот сейчас лишнее было, да? Все, понял. Молчу.

Ахин медленно выдохнул и решительно направился к тесно застроенному комплексу небольших домов, вокруг которых до сих пор не появилось ни единого намека на жизнь. Впрочем, ничего живого там и не было.

Спускаясь в овраг, одержимый снова попытался обдумать предстоящий разговор, чтобы успокоиться. Но по ряду причин, в том числе из-за банального незнания, ему так и не удалось подготовиться к беседе с загадочным и отчужденным народом нежити. И все же юноша не сомневался в том, что сможет найти с ожившими мертвецами общий язык. Ведь их судьбы имеют схожее начало. Они – родившиеся созданиями Света и обращенные во Тьму. Хоть что-то это должно значить.

Прогулку по полузаброшенному участку кладбища сложно назвать приятной или интересной, поэтому Ахин и его спутники незаметно для самих себя едва не перешли на бег, ловко огибая покосившиеся надгробия и подозрительные холмики – то ли могилы, то ли кучки истлевшего мусора, то ли сползшие со склона оврага пласты земли. И дело даже не в нелепых суевериях или страхе, просто все вокруг невольно заставляло задумываться о таких вещах, о которых лучше вообще не думать до определенной поры. Поэтому путь к обители нежити не занял много времени.

Внимательно осмотрев окрестности, Ахин не обнаружил каких-либо созданий Света. Впрочем, весь Могильник выглядел так, словно был нарисован на каком-то заколдованном холсте, – очень реалистично, но абсолютно без движения, как и полагается картине. Безжизненный пейзаж.

– Тебе это не кажется подозрительным? – прошептала Аели, опасливо выглядывая из-за плеча одержимого.

Она прильнула к спине друга не столько из-за страха, сколько ради тепла. У холоднокровных змеиных саалей свои потребности.

– Мне кажется, – встрял было Диолай, но, припомнив недавний разговор, рассудил, что сейчас лучше промолчать. Слова все равно слишком сильно путались в голове из-за гнетущего вида величайшего кладбища обломка мира.

– Подозрительно, – медленно повторил Ахин. С недавних пор странности стали для него нормой, так что опознать нечто неестественное в вещах и явлениях, кажущихся ему нормальными, было затруднительно. – Подозрительно… Подозрительно?

– Именно, – прошипела саалея, легонько постучав кулачком по голове одержимого: – С тобой точно все в порядке?

– Можно я скажу? – снова подал голос Диолай и, не дожидаясь разрешения, продолжил: – Тут, в этих халупах, живет нежить, так? Порождения Тьмы, они рабы и все такое… Но! Их никто не охраняет. Вокруг никого нет. И вряд ли за ними легко уследить из того поместья в центре. Да я уверен, что этим никто не занимается, даже если такие обязанности у кого-то там и есть. Думаю, внутри особняка найдется на что отвлечься. Только представьте, сколько там места. Зачем им столько? Я не понимаю богачей, куда им такие большие дома? Они там скот держат внутри, что ли?

– Он правильно отметил, – Аели поспешила перебить сонзера, пока тот не разговорился окончательно. – Я имею в виду его слова об охране. Точнее, о ее отсутствии.

– Значит, их не надо охранять, потому что… – Ахин тяжело вздохнул, внезапно почувствовав неимоверную усталость во всем теле: – Потому что они не сбегают. Либо не могут, либо не хотят.

Следующие несколько минут он и его спутники молча смотрели на дома нежити. Похоже, было действительно опрометчиво пытаться искать союзников среди тех, о ком практически ничего не известно.

«Никому не нужны перемены, справедливость, другая жизнь, – одержимый окинул взглядом Могильник и замер, прислушиваясь к мыслям, громко перекатывающимся в тишине. – Может быть, бросить все?.. Пробраться как-нибудь на юг, к ядовитым болотам. Там нравы посвободнее, можно будет осесть, заняться делом. Я обучен грамоте, а Аели… тоже что-нибудь придумаем. Не будут же атланы искать меня вечно? Рано или поздно они убедятся, что я не представляю угрозы для Атланской империи, и отстанут. Ну, может, устроят показательную казнь какого-нибудь нищего человека, похожего на меня, чтобы пресечь слухи среди темных рабов. А дисбаланс полярностей, равновесие изначальных сил… Нет, с таким мне не справиться. Я все равно не подхожу для этой задачи. Наверное, стоит сдаться. Сбежать с Аели куда-нибудь далеко-далеко и спокойно дожить свой век. Или век нашего мирка».

Дверь ближайшего дома медленно отворилась, разрезав густой воздух ночного кладбища скрипом плохо смазанных петель. В проходе показался человеческий силуэт. Но стоило обитателю темного жилища выйти на тусклый лунный свет, как Ахин, из головы которого моментально выветрились все прочие мысли, осознал – перед ним стоит самый настоящий оживший мертвец.

Нежить выглядела впечатляюще. Необычная внешность противоречила самим законам природы. Облепленное бледно-зеленоватой кожей лицо с впавшими подслеповатыми глазами выражало глубокую апатию и груз тяжкого знания, открывающегося только после смерти. Губы трупа иссохли настолько, что уже не до конца прикрывали желтые зубы и подгнивающие десны – от такой улыбки любому живому существу станет дурно. На месте носа зияли две небольших щели. Одно ухо отсутствовало, а второе выглядело так, словно его кто-то погрыз. На неприкрытых одеждой участках тела были заметны темные пятна, в которых угадывались расчесанные незаживающие ссадины и трупная пигментация. Да, последствия древнего проклятия поистине ужасали.

Мертвец неторопливо перевел на чужаков мутный взгляд. Его рот приоткрылся, попутно сделав неестественное движение челюстью, и, вопреки ожиданиям, раздалась вполне членораздельная речь:

– Вы мне мешаете.

– О-о-о, оно говорящее… – изумленно просипел Диолай. Ни капли такта.

Сдавленно пискнув, Аели спряталась за спиной друга. А одержимый судорожно сглотнул застрявший в горле ком – получилось не с первого раза – и попытался собраться с мыслями. Как оказалось, в мире есть вещи, к встрече с которыми невозможно подготовиться.

Понаблюдав за реакцией незваных гостей, труп сокрушенно покачал головой и со скучающим видом сложил руки на впавшей груди:

– Зачем вы сюда пришли? То, что вы не мародеры, я уже понял – наблюдаю за вами с момента выхода из леса. Но зачем-то пришли сюда, шумите, мешаете смотреть в окно. Что вы тут забыли?

– Нам нужна помощь, – ответил Ахин, наконец выйдя из ступора. – Ваша помощь.

И только сейчас одержимый понял, что слышал чистый и даже красивый мужской голос.

«Если подумать, то он в принципе не выглядит способным разговаривать, однако… – Ахин сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, окончательно взяв себя в руки и даже успев мысленно поругать за растерянность. – Восхитительно. Но как-то неправильно, что ли».

Первое впечатление от встречи с нежитью явно отличалось от того, что собой представлял этот народ на самом деле. Ведь если присмотреться, то редкие жидкие волосы трупа были аккуратно подстрижены и причесаны, а его одежда выглядела такой чистой и опрятной, что одержимому даже стало неловко за собственный внешний вид. Правда, сидела она на теле нежити немного мешковато – скорее всего, из-за отсутствия части плоти и выпирающих местами костей. Но хоть это и смотрелось немного нелепо, важен сам факт – умершие люди остаются людьми. Им не безразлично свое существование. Ожившие мертвецы пытаются жить после смерти, то ли игнорируя ее, то ли приняв как должное.

«Обнадеживающая догадка. Но верная ли?»

– Наша помощь? – челюсть нежити сдвинулась вбок, что, наверное, должно означать ухмылку. – Мы работаем на кладбище. А вы еще живы. Так что наша помощь вам не нужна. Приходите, когда умрете.

– Нет, ты не так понял, – Ахин сделал шаг вперед, готовясь произнести речь, которую, в общем-то, до сих пор не придумал. – Я хочу…

– Я и не собираюсь ничего понимать, – перебил его мертвец, небрежно махнув костлявой рукой с отсутствующим мизинцем. – Думаешь, я не догадался, кто ты, одержимый? Слухи из Камиена до Могильника доходят очень быстро. Точнее, доезжают. В телегах. С трупами.

– Могу я хотя бы озвучить свое предложение?

– Мне это не нужно. И честно говоря, я даже подумывал поднять шум, чтобы хозяева прислали надсмотрщиков и армейцев из поместья, которые разобрались бы с нарушителями. Вот только светлые господа очень не любят просыпаться посреди ночи. Да и угрозы вы особой не представляете. Не мародерствуете, не хулиганите… Только мешаете мне смотреть в окно.

Ахин поморщился, почувствовав, как едва начавшиеся переговоры уже зашли в тупик. Если это можно было назвать переговорами. Ни враждебности, ни дружелюбия. Ничего.

– А кто среди вас тут главный? – опомнился одержимый.

– Главный? – мертвец в задумчивости закатил глаза, от чего сложилось впечатление, будто бы он вот-вот умрет повторно. – Наверное, Пустоглазый. Он организует нашу работу, но вряд ли у него есть право решать что-либо еще. Во всяком случае, прежде ему не приходилось этого делать.

– Годится. Отведешь нас к нему?

– Хм… Но я хочу вернуться домой и смотреть в окно. А вы мне…

– Мешаете, – нетерпеливо закончил за него Ахин. – Отведи нас к Пустоглазому, и мы тебя больше не побеспокоим.

«В конце концов, на поголовное согласие я и не рассчитывал. Но, быть может, мне удастся договориться с кем-то, кто обладает здесь авторитетом. А там, глядишь, и остальные подтянутся».

Время шло. Очень медленно, но все же шло. Очевидно, нежить имела какие-то весьма специфичные представления о скорости принятия решения и его осуществления. Оно и понятно – уж им-то спешить точно некуда.

Наконец мертвец пожал плечами и нехотя спустился с крыльца, буркнув:

– Если это единственный способ избавиться от вас…

Ахин, Аели и Диолай пошли следом за проводником, опасливо озираясь по сторонам. В этом месте ночная темнота обретала какой-то мистический и пугающий оттенок. Из узких переулков ровных рядов домов то и дело выходили трупы, чтобы посмотреть на чужаков. Лунный свет порой вылавливал в мутных окнах частично оголенные черепа, конечности с иссохшими или подгнивающими мышцами, но они почти сразу вновь растворялись во мраке внутри дома. В подслеповатых и покрытых тускло-кровавой сеткой глазах – и даже каким-то образом в пустых глазницах – читалось явное любопытство. Однако ожившие мертвецы не обмолвились ни словом, они только наблюдали за тремя живыми порождениями Тьмы, застыв в виде невероятно правдоподобных жутковатых статуй. Показавшееся пустынным на первый взгляд кладбище на самом деле было наполнено своеобразным движением. Движением, но не жизнью.

– А вы нас не съедите? – спросил Диолай, немного привыкнув к необычному окружению.

– Это не самая приятная тема для разговора, – сдержанно ответил проводник.

– М-м-м… А как тебя зовут-то хоть?

– Мы не помним свою человеческую жизнь. В том числе имена. Мы используем прозвища.

– Ну, как тебя называть тогда? – не отставал сонзера, поравнявшись с очередной жертвой-собеседником.

– Перевернутый, – нехотя ответил тот.

– Перевернутый? А почему Перевернутый?

– Мне не хочется говорить об этом.

– А-а-а… А как вы разговариваете? Ну, понимаешь, у тебя челюсть… – Диолай немного помялся, прикидывая рамки приличия, но, кажется, никаких определенных выводов сделать не смог. – Нет, я ничего такого не имею в виду, просто она немного… Вот у нас она как бы… э-э… работает. А у вас, ну… наоборот. Вы мертвые, но вроде как говорите. Вы же тут все говорящие, да? Ладно, неважно. Так… Ну ты понял, да? Как вам удается разговаривать?

«Отлично, – приободрился Ахин, внимательно прислушиваясь к беседе. – Мне не придется проявлять невежество, расспрашивая их. За меня это сделает Диолай. А от него больше пользы, чем казалось изначально».

– Я сам не понимаю, как мы разговариваем, – ответил Перевернутый, который, кажется, решил для себя, что неплохо было бы разнообразить привычные развлечения общением с кем-то, кто не принадлежит к кладбищенской братии. Во всяком случае, он заметно замедлил и без того неспешный шаг. – Думаю, все дело в проклятии. Для нас тело – бремя. Якорь, удерживающий наши сущности в материальном мире. И если у живых тело и существование, то есть жизнь, неразрывно связаны, то у нас это совершенно разные вещи, отчасти даже чуждые друг другу.

– А-а-а… – протянул сонзера, кивнул и, сделав паузу, заявил: – Все равно не понял.

– Если коротко, то состояние наших тел для нас мало что значит, – терпеливо пояснил мертвец. – Мы можем слышать без ушей, видеть без глаз, говорить без языков, челюстей и голосовых связок. Эти чувства, наверное, отличаются от тех, которыми обладают живые, но они именно то, чем должны быть. Во всяком случае, так нам твердит память и знания о мире, оставшиеся после перерождения. Это сложно объяснить. Наше существование – загадка даже для нас самих.

– Ага, ясно. А едите вы как? У вас же там тело… душа, существование… все по отдельности.

– Это неприятная тема, – повторил Перевернутый, однако после небольшого раздумья все же ответил: – Проклятие вынуждает нас питаться. Как бы чужды нам ни были наши тела, мы поддерживаем в них… жизнь. Наше питание не имеет почти ничего общего с обычным пищеварением, мы должны «есть» мясо, которое недавно было живым. Так мы вроде как поглощаем остатки жизненных сил или вроде того… Даже если полупережеванная плоть будет выпадать через дыры в животах. Я не знаю, как это работает.

– Плоть? – переспросил Диолай, удивленно приподняв бровь, но тут же понимающе кивнул: – А, точно. Мы же с Сеамиром и собирались…

Перевернутый резко остановился.

– Вы от Сеамира?

В его призрачном приятном голосе послышалось отвращение. Ахин невольно напрягся.

– Да уже нет, – небрежно отмахнулся сонзера, не заметив изменившийся тон мертвеца. – Сеамир погиб, банда развалилась, а та задумка… Ой, вы, наверное, ждали человечину?

– Значит, они все-таки пошли на это… – проводник сокрушенно покачал головой и вновь тронулся с места. Через некоторое время он издал некое подобие вздоха и негромко произнес: – Среди нас есть пристрастившиеся к жизненной силе. Хозяева иногда позволяют нам есть трупы порождений Тьмы, но это отвратительно. Однако некоторые стали получать удовольствие от… Мерзость. Нам, конечно, необходимо питаться, но… Я же говорил, что это неприятная тема.

– Да-да, прости. Так… А что, если вы вообще не будете есть? Ну, испортится тело еще немного, но оно же и без того далеко не первой свежести. Вы разве не бессмертные? Что плохого может случиться?

На этот раз Перевернутый молчал долго. Он явно думал о чем-то, что сложно было хоть как-то охарактеризовать. Так задумываются о неизвестном, о заведомо непознаваемом. Ахин почувствовал страх. Очень старый страх, который намертво сплелся с нежитью.

– Мы не бессмертны, – наконец ответил Перевернутый. – Мы можем сгнить. У нас это так называется.

– Сгнить?

– Да, – челюсть мертвеца вновь съехала в сторону, обозначая ухмылку. Только теперь уже грустную. – Мы медленно гнием и иссыхаем телом. Но можем сгнить окончательно. Как бы в сознании. После такого остается только безвольная оболочка, бесконечно повторяющая одно и то же действие. Свое последнее действие перед концом существования.

– М-да, незавидная судьба, – разочарованно пробормотал Диолай. – А я-то думал, что вы неуязвимы. Мол, хуже смерти все равно ничего не случится. Но, получается, даже труп может умереть. Ха! Не повезло вам, ребята. Дважды откинуться, уф… Один-то раз – уже много. Еще и падаль всякую есть приходится.

Перевернутый поморщился. Бестактность сонзера перешла все допустимые границы. Но нежить, кажется, даже начала в каком-то смысле дорожить обществом редкого собеседника, пусть и невежи. Не самый плохой способ разбавить монотонность кладбищенских будней. Впрочем, всему есть предел – чувствовалось, что разговор утомил опрятного мертвеца.

– Неуязвимость? Отнюдь, – отмахнулся Перевернутый. – Мы можем сгнить в любой момент. Причин тому хватает.

– Да? Не только с голодухи?

– Не только. Иногда, например, просто подходит время. Кому-то отведено десять лет, кому-то – тридцать, кому-то – сто. Иные гниют, если их тела слишком сильно повреждены. А еще мы обретаем вечный покой, вспомнив свою человеческую жизнь.

– Это как?

– Вот так. Вспомнил себя – стал болванчиком, годящимся только для растопки крематория, – быстро пробормотал труп, желая поскорее закрыть тему, и остановился у ничем не примечательного домика: – Пришли. Здесь живет Пустоглазый.

– Погоди-погоди, у меня еще столько вопросов! – сонзера положил руку на плечо Перевернутого, но тут же одернул ее, почувствовав под тканью рубахи кость. – Извини, не ожидал, что там у тебя… Что-то я спросить хотел… А, вот. Почему вы не работаете по ночам? Вам тоже нужно спать?

– Не нужно. А не работаем, потому что светлые господа не любят, когда мы ходим по кладбищу в темноте, – коротко ответил тот, поднимаясь на крыльцо дома. – Их это пугает.

– Ага, ладно… Еще… Часто люди становятся нежитью после смерти?

– Нет. Проклятие ослабло. Думаю, скоро мертвецы вовсе перестанут оживать.

Перевернутый негромко постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, пошел прочь.

– Погоди! Тогда последний вопрос, – произнес ему вслед Диолай. – Вы хотите жить?

Ахин удовлетворенно хмыкнул. Своими глупыми расспросами сонзера помог узнать немного больше о загадочном народе нежити. И вот-вот вскроется один немаловажный момент. Желают ли жить те, кто уже давно умер? Если одержимый рассчитывает заручиться поддержкой нежити, то именно на это стоит обратить внимание.

Увы, Перевернутый, услышав вопрос Диолая, лишь замер на мгновение и тут же продолжил идти к своему дому, так ничего и не ответив.

– Ты понятия не имеешь, о чем спрашиваешь.

Ахин обернулся на скрипучий голос и увидел, как на порог дома, рядом с которым они стояли, вышел труп. В нос ударил запах костной пыли, затхлой ткани и еще чего-то неприятного. Наверное, прозвища нежити имели какое-то логическое объяснение, ведь сейчас перед одержимым стоял именно Пустоглазый – обтянутый облезающей кожей череп смотрел на чужаков черными дырами пустых глазниц. Отсутствие глаз нисколько не мешало ожившим мертвецам по-своему видеть окружающий их мир, и под этим «пронзительным взглядом» становилось не по себе. Ахин никак не мог избавиться от чувства, будто бы на него смотрит предмет.

– Жизнь? – проскрипел Пустоглазый. – Вы еще ничего не знаете о жизни. А мы о ней уже забыли. Вы не имеете права спрашивать о ней. А мы не имеем права отвечать. Все равно все окажутся неправы.

Бригадир кладбищенских работников имел мало общего с более свежими сородичами. Он выглядел слишком мертвым, как бы странно это ни звучало. Его иссохшая сгорбленная фигура была объята ореолом настоящей древности, в ней не осталось даже эха того человека, которым некогда являлось это существо. Возможно, ему даже довелось стать свидетелем Катаклизма. Настоящий реликт.

– Мы мало что понимаем в жизни и смерти, – выступил вперед Ахин. – Но мы знаем, чего мы хотим. Мы хотим изменить этот мир. Мы хотим, чтобы жизнь всех существ, населяющих его, стала лучше. Через боль, через страдания и горькие утраты. Когда-нибудь она точно станет лучше. И пусть нам не дано понять, чем же жизнь является на самом деле, мы будем бороться за нее и ради нее.

«Во нагородил, – одержимый еле сдержал нервный смешок. – Но Пустоглазый кажется довольно мудрым. Наверняка он что-нибудь додумает, и в этом наборе слов появится хоть какой-то смысл».

– Интересно, – только и ответил мертвец.

Лишенное мускулов лицо не способно было выразить никаких эмоций, тело нежити не шелохнулось, а взгляд пустых глазниц по-прежнему сверлил чужаков. Ахин решил, что это должно означать задумчивость. Хотя, может, он смеялся над бредом одержимого. Или злился.

«И все-таки я не готов к общению с ними», – окончательно убедился юноша, стараясь подавить привычный вздох.

– Зайдите, – наконец проскрипел Пустоглазый.

Он повернулся и, вопреки своему внешнему виду, легким и быстрым шагом прошел внутрь дома, растаяв в густой темноте. Ахин переглянулся со спутниками, но они, кажется, пребывали в еще большей растерянности, чем он сам. Пожав плечами, одержимый последовал за нежитью.

Внутри, как и ожидалось, было неуютно. В углу квадратного помещения стоял большой шкаф, на стенах висели лопаты, мотыги, веревки и замысловатые землемерные приборы, а в центре располагался круглый стол, заставленный какими-то коробочками, и один стул. На этом интерьер заканчивался. Впрочем, учитывая минимальные потребности оживших мертвецов, что-либо еще было бы уже излишеством.

Пустоглазый остановился у окна, единственного источника света. Сделав неопределенный жест костлявой рукой, на которой не хватало двух с половиной пальцев, он произнес:

– Располагайтесь.

Диолай бодро зашагал к стулу, готовясь усесться на него и с наслаждением вытянуть ноющие ноги. Однако, уже почти разместившись на шаткой мебели, сонзера вспомнил об Аели. Исполнив замысловатый финт, он оказался за спинкой стула и отодвинул его от стола с точностью официанта.

– Леди, прошу, – Диолай неуклюже-галантно поклонился, как будто так все и планировалось с самого начала.

– Ты ведь сам хотел сесть, – заметила Аели, тем не менее воспользовавшись предложением болтливого спутника.

– Да разве ж я мог хотя бы подумать о том, чтобы такая красавица осталась на ногах, пока я… А я, к слову, очень устал, но терплю, как настоящий мужчина. Ну, я и есть настоящий мужчина, очевидно же. Так вот, чтобы красотка стояла, пока я сидел бы и отдыхал, хочу заметить – заслуженно отдыхал, ведь я тоже приложил немало усилий в нашем общем деле…

– Я все поняла, не продолжай, – почти искренне улыбнулась саалея. – Спасибо.

Сонзера удовлетворенно пропыхтел что-то себе под нос, прогулялся по комнате, разглядывая инвентарь могильщика, а потом – как бы невзначай – тяжело опустился на пол, прислонившись к стене, и моментально погрузился в полудрему.

Ахин подошел к Пустоглазому. Из окна ему открылся вид на кладбище, демонстрирующий большую часть разнообразия Могильника: ухоженные участки со свежими захоронениями, центральные аллеи со склепами, часть оврага с заброшенными могилами и поместье хозяев.

– По ночам мы смотрим в окна, – произнес Пустоглазый. – Ждем рассвет.

– По-своему интересно, – отметил Ахин.

«Но заниматься этим часами на протяжении стольких лет…» – ужаснулся он про себя.

– Не в интересе дело, – покачал головой мертвец. – Ты не поймешь.

Повисло молчание. Немного помявшись, одержимый открыл было рот, чтобы завязать разговор, но так и не смог издать ни звука. В безмолвии нежити чувствовалась какая-то неведомая сила, рожденная тайным знанием, непознаваемым для живого существа. Нарушить его – значит проявить неуважение к чему-то немыслимому, чему-то запредельному, чему-то выходящему за рамки понимания простого смертного.

Ахин помотал головой, избавляясь от странного наваждения. Медленно выдохнув, он оглянулся. Диолай уже спал на полу, завалившись на бок. Аели, кажется, тоже задремала.

– Вы проделали долгий путь. Трудный путь, – наконец заговорил Пустоглазый, едва заметно кивнув в сторону спящих гостей. – Зачем?

– Меня зовут…

– Я знаю, кто ты, – перебил одержимого мертвец. – До Могильника вести из столицы доходят очень быстро. Точнее, доезжают. В телегах с трупами.

– Это я уже слышал.

– Местная шутка.

Вновь повисла тишина. Впрочем, Пустоглазого она, кажется, нисколько не смущала. Складывалось впечатление, будто он готов простоять так весь остаток ночи, ведя безмолвный диалог. Что продолжительное неловкое молчание, что небольшая пауза – все одно. У нежити действительно весьма специфичное представление о ходе времени.

Подобный темп беседы, конечно, по-своему очарователен, но Ахин не мог позволить себе насладиться им полностью.

– Нам нужна помощь нежити.

– Понимаю, – проскрипел в ответ Пустоглазый. – Но вы не найдете здесь укрытия. Рано или поздно атланы вас найдут.

– Мы не собираемся скрываться, – с вызовом заявил одержимый. – Мы будем сражаться.

«Голос почти не дрогнул, – удовлетворенно заметил Ахин. – Я начинаю привыкать к таким пафосным фразам».

– Ясно, – интонация Пустоглазого ничуть не изменилась. – Полагаю, ты хочешь, чтобы нежить присоединилась к тебе. Не так ли?

– Совершенно верно.

– Понятно. А зачем?

– У вас огромный боевой потенциал, – напористо ответил одержимый. – Древнее проклятие дарует вам силу и подвижность, снимая оковы условностей жизни. Потребности нежити минимальны. Вы способны устрашать врагов одним своим видом. И главное – вам нипочем и боль, и увечья, и даже смерть.

– Да, пожалуй, из нас вышли бы неплохие солдаты, – согласился Пустоглазый. – Но я спрашивал не «почему» ты просишь нашей помощи, а «зачем».

«Точно. Не с того начал».

Впрочем, ответ на этот вопрос у Ахина был доведен практически до совершенства. Одержимый постоянно представлял ситуации, в которых ему приходилось обсуждать цели восстания с потенциальными союзниками. Хоть где-то богатая фантазия пошла на пользу, ведь до этого момента она приносила только разочарование из-за разрушенных иллюзий, надежд и планов. К сожалению, не все, что мы воображаем, воплощается в жизнь. Или к счастью.

Пустоглазый внимательно слушал Ахина, не перебивая, но и не выражая никаких эмоций. А в темноте убогого домика меж тем растворялись слова о восстановлении справедливости, равенстве рас, вселенском балансе и даже о природе полярностей изначальных сил.

– От нас зависит судьба обломка мира, – заключил Ахин, глядя на жутковатый профиль собеседника. – Поэтому я прошу вас о помощи. Помогите мне. Помогите всем созданиям Света и Тьмы.

«А ведь я действительно хочу этого», – внезапно осознал одержимый, чувствуя, как внутренняя бессмысленность рабского существования уступает место некоему высшему предназначению. Мелкая деталь наконец-то заняла свое место в механизме провидения. Конечно, предстоит сделать еще очень многое, чтобы шестеренки начали вращаться, перемалывая несовершенное настоящее в осколки прошлого, дабы из них была составлена прекрасная мозаика будущего. Но начало положено.

«Или же я всего лишь пытаюсь спастись, – поперхнулся очередной догадкой Ахин. – Да, это на меня больше похоже».

– Помочь вам… – задумчиво проскрипел Пустоглазый. – Нет.

– Что? – опешил одержимый.

Он почему-то был уверен, что нежить согласится. Хотя следовало бы предполагать и вероятность отказа. Особенно если вспомнить предыдущие попытки обзавестись сторонниками.

«Еще одна неудача?»

– Я не буду тебе помогать, – повторил бригадир кладбищенских рабов. – Как и любой другой мертвец Могильника.

«Еще одна неудача…»

Одержимый угрюмо уставился в окно. По идее, он должен испытывать разочарование, но это чувство так часто посещало его, что уже и не замечалось. А внутренняя пустота неспешно заполнялась знакомой темной массой.

– Почему? – машинально спросил одержимый, рассеянно разглядывая ночной вид города-кладбища.

Пустоглазый взял аккуратно сложенную тряпку, лежащую на краю подоконника, и протер окно. Пылинки заплясали в потоке тусклого света луны, но вскоре успокоились, уплыли в тень дома и медленно опустились на пол.

– Почему вы не поможете нам? – повторил Ахин.

Одержимому нужно было сказать хоть что-нибудь, иначе тишина раздавила бы ему голову. Вряд ли его текущее состояние можно назвать нормальным, но он старался держать себя в руках. Разве что Ахин вовсе не пытался справиться с нахлынувшими темными эмоциями силой воли, а попросту игнорировал их и прятался от проблем за искусственным безразличием. В очередной раз терять контроль над собой ему не хотелось – как можно сражаться за справедливость и свободу, если ты сам себе не хозяин?

– Простой вопрос. И ответ на него простой, – наконец ответил Пустоглазый, складывая пыльную тряпку. – Только ты его не поймешь.

– Я вообще мало что понимаю, – вздохнул Ахин. – И все-таки… Почему?

Оживший мертвец замер, разглядывая кусок ткани в руках. Хотя ввиду отсутствия глаз сложно было определить, куда именно он смотрел.

– Если коротко – в этом нет никакого смысла.

«Порой мне тоже так кажется, – про себя печально усмехнулся одержимый. – Но потом вспоминаю Киатора, Мионая, Биалота… Всех».

– И что, вас все устраивает? – спросил Ахин, легонько постучав пальцем по стеклу окна. – Кладбище, телеги с покойниками, зажравшиеся светлейшие господа. Неужели вы ничего не хотите изменить в своей жизни?

– Существовании. Не в жизни, а в существовании, – поправил его мертвец. – Да, нас все устраивает.

– Но вы рабы. На вас, наверное, сильнее всего отразилась несправедливость нашего мира! Бывшие создания Света, заклейменные древним проклятием. Вы жертвы, которые ничем не заслужили такого обращения к себе со стороны бывших сородичей! Как можно жить… существовать, зная, что во всех ваших страданиях виноват нелепый ярлык «порождение Тьмы», который навесили на вас так называемые хозяева этого поганого мира? Вас отсеяли, выкинули из жизни только потому, что так предписано безумной идеологией, устаревшей, наверное, еще до начала Вечной войны! И не просто устаревшей, а изначально неправильной! И ты утверждаешь, что вас все устраивает? Это какой-то бред!

Ахин не на шутку разошелся. Он справился с разочарованием, обидой, печалью и отчаянием, но абсолютная апатия нежити взбесила его. В принципе, одержимый уже смирился с тем, что слухи о «подвигах» в квартале фей Камиена приносят мало пользы, вопреки заверениям Киатора. Он смирился с тем, что неудачи наслаиваются друг на дружку, а вся его армия состоит из саалеи и болтливого сонзера. Он даже в некоторой мере смирился с тем, что добиться помощи от порождений Тьмы ради общего дела практически невозможно.

Но как можно стерпеть столь жестокое безразличие от тех, кому он пытался помочь? Как спасти тех, кто даже не желает быть спасенным? В чем тогда смысл всей этой затеи?!

– Твои замечания по-своему верны, – после продолжительной паузы произнес Пустоглазый. – Но это лишь условности.

– Вы можете жи… существовать лучше, – вяло возразил одержимый.

Он внезапно почувствовал странную усталость. Не тела, но… разума? И вместе с тем пришло спокойствие. Такие перемены настроения обычно не свойственны здравомыслящему существу. Впрочем, Ахин давно уже решил считать себя сумасшедшим – так многое воспринимается проще. И наверное, даже правильнее.

– Лучше? Лучше относительно чего? – впервые за все это время оживший мертвец повернулся к нему лицом: – Посмотри на меня. Ты понимаешь, с кем сейчас разговариваешь? Нежить. Мы – нежить. Все самое худшее с нами уже произошло. Это был конец. Дальше уже ничего нет и не должно быть. Но мы есть. Мы – проклятая ошибка. Мы существуем с осознанием нашего несуществующего существования. Именно так. Понимаешь?

– Не понимаю, – признался Ахин.

Все-таки одержимый и нежить совершенно не похожи, как бы ни сходна была природа их возникновения. Существует разница абсолютно иного порядка, что делит сами понятия жизни и смерти.

– Естественно. И не поймешь, – кажется, в скрипе голоса Пустоглазого послышалось сожаление. – Уясни одно – нам нечего бояться и не к чему стремиться. Мы не знаем своего прошлого, нам не интересно будущее, нам не важно настоящее. Нам ничего не нужно. И никому не нужно, поверь мне. Поэтому в твоей борьбе нет никакого смысла.

– Никому не нужно… – хмыкнул одержимый. – Иногда я думаю так же. А потом вспоминаю, в каком мире мы живем. Нужно восстановить баланс, пока это возможно.

– Я понимаю, у тебя свои ценности и представление о мире, и, наверное, даже уважаю их. Но лишь потому, что мое сознание, хоть и лишенное памяти, когда-то принадлежало живому человеку. И возможно, я бы думал точно так же. Тогда. Но не сейчас.

– Смерть многое меняет?

В принципе, одержимый задал вопрос по инерции, уже обдумывая путь к западным границам Пустошей. Нежить отказала, поэтому вольные демоны – последняя серьезная сила порождений Тьмы, на которую Ахин мог рассчитывать. Или хотя бы надеяться.

– Смерть меняет все, – медленно, слишком медленно ответил Пустоглазый. – Мысли, желания, стремления живых – это ничто. Итог для всех один. Я знаю, о чем говорю. Может, твои брыкания что-то и изменят в жизни. Но что потом? Ничего. Смерть неизбежна. Пустота постоянна. Все остальное хаотично, мимолетно и бессмысленно.

– Но ты ведь существуешь, – заметил Ахин. – И другая нежить тоже. А раз все вокруг не имеет смысла, то не проще ли прекратить свое существование? Перестать питаться, переломать тела – в общем, заставить себя как-то сгнить. Почему же вы этого не делаете?

Что-то произошло. Внешне ничего не изменилось, но тьма внутри одержимого всколыхнулась, почуяв всеобъемлющую боль, отчаяние и страдания, коими наполнился дом Пустоглазого.

«Я сказал что-то лишнее?»

– Проклятие, – прошептал мертвец.

Одержимый уже почти привык к тому, что безглазое, иссохшее и частично разложившееся лицо нежити не выражает никаких эмоций. Но этот сверхъестественный голос, исходящий откуда-то из глубин прикованной к трупу сущности… Ахин никогда прежде не слышал столько горя в одном-единственном слове.

– Я не могу объяснить, – продолжил Пустоглазый. – Не могу… пожелать. Я очень хочу, но не могу… захотеть. Таково проклятие нежити… Мы пытались прекратить есть плоть, но все равно продолжали. Мы пробовали изувечить свои мертвые тела, но темная воля нас останавливала. Мы выискивали в памяти крупицы воспоминаний о человеческом прошлом, чтобы сгнить… Возможно, у кого-то это и получилось. Или же просто пришло их время. Они уже не ответят. А мы… мы им завидуем. Впрочем… Те, кто слабее и относительно недавно попал под проклятие, несколько иначе относятся к своему существованию. Они поддаются древнему зову и охотно поглощают… Нет, это ужасно.

Он замолчал.

«Я определенно сказал лишнее», – вздохнул Ахин, переведя взгляд с застывшего мертвеца на окно.

Там, за стеклом, ничего не поменялось. Одержимый смотрел на Могильник, а Могильник смотрел на него. Город-кладбище хотел о чем-то помолчать с живым собеседником, но, наверное, они бы не поняли друг друга. Поэтому они молчали ни о чем.

«А в единственном развлечении нежити гораздо больше смысла, чем кажется», – Ахин с трудом заставил себя отвернуться от окна и, пока еще какая-нибудь непрошеная мысль не разворошила его воспаленный рассудок, подвел итог:

– Значит, вы не поможете. Ни нам, ни себе, ни миру.

– В этом нет смысла.

– Я понял. Очень жаль. Надеюсь, вы хотя бы не станете нам препятствовать. А то ведь и такое бывало.

– В этом тоже нет смысла, – мертвец широким жестом обвел полупустое жилище. – На день можете остаться. Но с наступлением темноты вы уйдете. Как я уже говорил – здесь вам не спрятаться.

– Ясно, – Ахин пожевал треснувшую губу, откусывая лоскутик кожи, и задумчиво пробормотал: – А ты не думал, что произойдет с нежитью, если нам удастся восстановить вселенский баланс?

– Что ты имеешь в виду?

Интонация голоса Пустоглазого вновь изменилась, придавая его словам какой-то непонятный тон. Что-то вроде заинтересованности, едва пробивающейся сквозь слой омертвевшей апатии.

– Ну, ты ведь не знаешь, как равновесие мироздания повлияет на проклятие, – одержимый искоса глянул на него: – А что, если вы сможете полностью вернуть себе волю? Если исчезнет мучащее вас принуждение? Если вам удастся стать по-настоящему свободными?

Медленно переведя взгляд пустых глазниц на Ахина, мертвец долго молчал, а затем с каким-то неестественным нажимом, как будто через силу, ответил:

– В этом… нет смысла, – и снова повернулся к окну: – Завтра вечером ты уйдешь. И вернешься сюда только мертвым.

Очевидно, разговор окончен.

«Ну что ж. Я попытался, – вздохнул Ахин, направившись к стене, у которой спал Диолай. – Но опять потерпел поражение. Впрочем, я еще жив и пока что не связан – это уже хорошо… Значит, демоны Пустошей? Не знаю. Есть ли смысл продолжать? Наверное, есть. Я ведь уже все решил для себя. Ага, для себя-то решил, а вот Аели жалко. Останется со мной – точно пострадает. Надо что-то придумать».

Усевшись рядом с похрапывающим сонзера, одержимый прикрыл глаза и погрузился в беспокойный сон, тронутый клубящейся внутренней тьмой.

***

Ахин очнулся посреди пустого коридора.

– Меня здесь быть не должно.

– Можешь уйти в любой момент.

– Наверное, да, – пробормотал одержимый, легонько толкнув парящий в воздухе булыжник. – Но пока не хочу.

Стена потянулась следом за удаляющимся камнем, сворачивая коридор в замысловатую спираль. Небольшая дверца, сухие доски которой были инкрустированы чем-то вроде темного нефрита, напоминающего змеиную чешую, поплыла следом за ускользающей перспективой ирреального прохода.

Рядом находились еще какие-то двери, но они почему-то не привлекали к себе столько внимания. То ли их прикрывали глыбы из каменной кладки, то ли они постоянно выворачивались так, чтобы взгляд Ахина не мог зацепиться за них, то ли густой воздух ненароком сложился несколько раз, частично скрыв коридор за мутной пеленой. В целом, странного тут было больше, чем способен усвоить более-менее здравый рассудок. А сумасшедшему хорошо – все воспринимается как должное.

– Похоже, каменщик и плотник не сошлись во мнениях.

– Что? Ты о чем?

– Построивший эти стены очень хочет защитить скрытое за ними, – пояснил одержимый. – В отличие от того, кто установил дверь.

– И это делает работу каменщика напрасной.

– Верно. Но разные существа всегда относятся к одним и тем же вещам по-разному. Даже в общем деле. Это естественно.

Ахин проводил взглядом уплывающую вдаль дверь, по старой привычке тяжело вздохнул и повернулся к себе:

– Она ведет в сознание Аели, я прав?

– Да.

– То, что мы сейчас увидели, имеет какое-то отношение к действительности?

– Все имеет какое-то отношение ко всему, – усмехнулся темный дух. – Подумай сам.

– Ты ведь знаешь. Можешь сказать?

– Я знаю не больше тебя.

– Не больше себя?

– Себя.

Раздраженно фыркнув, Ахин отвернулся. В этом, конечно, не имелось никакого смысла – странный коридор все равно был совершенно пуст и просматривался целиком и насквозь, в какую бы сторону ни смотрел одержимый.

Так что же все это могло означать? То, что Ахин больше заботится о саалее, чем она сама? То, что это лишь условный пример, который демонстрировал тщетность стараний изменить жизнь всех разумных существ, пока они сами не предпримут хоть что-то? То, что даже об очевидном явлении каждый составит свое собственное мнение, и добиться успеха возможно лишь в том случае, если все придут к какому-то общему решению? Или то, что камень прочнее дерева?..

– Не удивлюсь, если последнее – единственное, что имеет смысл.

– Одержимый…

– Что?

– Что?

– Ты меня звал.

– Нет. Не я.

Ахин вскочил на ноги – то есть заставил стены всколыхнуться так, чтобы оказаться на ногах, – и уставился вглубь коридора, пытаясь разглядеть кого-то, кроме себя. Но там было пусто.

– Эй, одержимый.

Голос раздавался откуда-то… отовсюду.

– Он не здесь, – подсказал темный дух. – Снаружи.

– Не в коридоре?

– В каком-то смысле. И там, и тут. Какими бы разными ни были эти места, они все равно слишком тесно связаны, чтобы отделять одно от другого. Но и чем-то единым их считать не стоит.

– Я не совсем понимаю.

– Это к лучшему, – усмехнулся одержимый и, погнув взглядом каменный пол, указал на ничем не примечательную плиту: – Нам туда.

Даже не пытаясь осознать собственные слова и то, что он делает, Ахин сдвинул коридор и позволил ему поглотить себя. Уцепившись за эхо зовущего его голоса, он двинулся вперед, раздвигая окаменевшее сознание. Где-то здесь должен быть выход…

– Одержимый, ты живой?

Ахин открыл глаза. В голове все более-менее упорядочилось, память послушно смахнула пыль с недавних событий, а свое тело юноша обнаружил там же, где и оставил, – в доме Пустоглазого. Странно. Неужели он очнулся и не застал никаких новых проблем? Впрочем, кажется, его кто-то звал.

Немного подумав, одержимый все же решил обратить внимание на то, что видел перед собой. Вот только понять это у него пока что не получалось. Очевидно, прогулка по мистическому коридору все-таки не прошла бесследно. К слову, как его угораздило оказаться там? Хотя ответ предельно прост – сказались переутомление, бурлящий темный ком накопленных эмоций, разочарование от бесконечной череды неудач и особая атмосфера Могильника.

– Я? Живой, – ответил Ахин, наконец осознав увиденное. – А вот ты, кажется, нет.

Перед ним на полу сидел труп. Умер он явно молодым и, скорее всего, относительно недавно – смерть пока еще не избавила его тело от индивидуальных внешних черт некогда живого человека. Правда, кожа уже посерела и покрылась пятнами. Плоть начала кое-где разлагаться, и даже свободная одежда не могла скрыть выпирающие кости. Неестественно седые волосы сильно поредели. На исхудавшем лице выделялись скулы, а изрешеченные кровавой сеткой глаза помутнели и немного впали, выделив очертания глазниц. Но даже так прижизненные знакомые наверняка смогли бы узнать его при встрече. Узнать и ужаснуться.

– Да, забавно, – улыбнулся труп. – Только у нас не принято шутить об этом.

Его улыбка выглядела как минимум неуместно, если принять во внимание внешний вид ожившего мертвеца. Она казалась какой-то… живой? Да, точно – живой. Хотя ее омрачали почерневшие десны и зашитая в двух местах щека.

«И все-таки этот труп довольно-таки свежий, – отметил Ахин. Затем, немного подумав о нравственной составляющей своего суждения, он поправил себя: – То есть молодой. Молодой труп».

Одержимый окончательно пришел в сознание, но ему так и не удалось вспомнить имя собеседника. Очевидно, он просто не был с ним знаком. Во всяком случае, в это хотелось верить, иначе окажется, что частички памяти опять зацепились за что-то в коридоре и навсегда остались там.

– А ты… – пробормотал Ахин и покосился на своих спутников.

Зажавшийся в углу Диолай каким-то образом почуял на себе вопросительный взгляд одержимого, поэтому зашевелился, немного покряхтел, неуклюже развел руками, пробурчал что-то вроде: «Приперся, спать мешает… Говорит с тобой – тебе и разбираться. Ты главный», – и тут же снова уснул. Аели, рассеяно разглядывающая содержимое бесчисленных коробок на столе, тоже неопределенно повела плечом:

– Не знаю.

В памяти пока что можно не сомневаться.

– А ты кто? – уже напрямую у нежити спросил Ахин.

– Кто я? А, точно, прости, – на лице мертвеца мелькнула виноватая улыбка: – Меня называют Трехруким.

– Как? – переспросил одержимый, разгоняя остатки тумана в голове.

– Трехрукий. Ну, три руки, – труп обернулся и задумчиво посмотрел в окно, через которое был виден крошечный кусочек неба, готовящегося смыть с себя ночную темноту светом восхода. – Не так давно я ожил в одной небольшой деревне на севере Атланской империи. Было странно ничего не помнить, но узнавать места и предметы, понимать речь и говорить, осознавать, как построен наш мир, и свое место в нем… свое новое место. На меня пало проклятие, не позволившее мне упокоиться и обратившее меня в порождение Тьмы.

«Я же только имя спросил…» – мысленно вздохнул Ахин, изо всех сил стараясь сделать вид, что рассказ нежити ему не безразличен. После отказа Пустоглазого одержимый не планировал задерживаться в Могильнике и тем более не собирался заводить здесь новые знакомства. Увы, сейчас оставалось только вежливо слушать. Быстрее выговорится – быстрее отстанет.

– Сначала меня хотели сжечь, – продолжил Трехрукий. – Больше всего на этом настаивала какая-то девушка. Она была очень красивая. Только постоянно плакала. Наверное, знала меня при жизни и… Не помню. Но она сильно расстроилась, когда меня решили продать в Могильник. Все говорили, мол, уже не человек, а чудовище, туда ему и дорога…

«Невеселая история. Как, наверное, и у любого другого порождения Тьмы, – участливо кивнул одержимый. – Но выслушать каждого – десяти жизней не хватит. Чего он от меня хочет-то?»

– А в Могильнике я практически сразу умудрился вступить в перепалку с надсмотрщиком. Не свыкся еще, все ведь изменилось – статус, условия, окружение. Да и к телу надо было привыкнуть, к этому странному ощущению, будто оно волочится за тобой. Или будто ты изнутри пытаешься привести в движение куклу, похожую на тебя… Да… В общем, надсмотрщик посчитал, что моя работа продвигалась слишком медленно, и тогда я имел неосторожность возразить ему: «У меня же не три руки!», – а он взял какую-то ветку, заточил ее и воткнул мне промеж ребер. Ну, знаешь, как чучелу приделывают руки. Ветку я, конечно, вынул, но прозвище привязалось намертво. Ха, намертво…

Ахин согласно помычал, выражая готовность слушать дальше, но, кажется, рассказ нежити о приобретении нового имени подошел к концу. Во всяком случае, Трехрукий молчал. И не шевелился.

– Ладно, – одержимый негромко кашлянул, прочищая горло. Подождал. Намек остался незамеченным. – Ну и… что теперь?

– Точно, прости, – мертвец снова виновато улыбнулся. – Я хочу пойти с тобой.

«Сначала ко мне присоединяется одна саалея, вместо масштабной поддержки камиенских рабов, потом – один сонзера, вместо банды более-менее опытных головорезов, а теперь вот – один ходячий труп, вместо практически неуязвимого отряда, – поморщился Ахин, пробежавшись глазами по спутникам. – Так я буду очень долго собирать армию. Да какую армию… Такими темпами мне для одной небольшой хоть сколько-нибудь боеспособной группы понадобится обойти весь обломок мира и выслушать еще с десяток отказов с последующим присоединением одного-единственного порождения Тьмы».

– Не вся нежить разделяет мнение Пустоглазого, – заявил Трехрукий, безошибочно уловив скепсис в молчании одержимого. – Наш бригадир умер слишком давно, он уже забыл, каково это – жить, и теперь может только существовать. Но нас не устраивает роль безвольного инструмента в руках созданий Света. Мы по-другому видим свою смерть. Пусть кто-то относится к ней, как к концу, а мы считаем ее новым началом!

– А-а-а, – протянул Ахин. – Значит, вас много?

– Конечно! Может, мы и мертвы, но по-прежнему хотим жить. И я… – мертвец немного помялся. – Я случайно подслушал ваш разговор. Ладно, не случайно. В общем…

Он замолчал, подбирая слова. Одержимый, припомнив свойственную нежити неторопливость, сделал весьма красноречивый жест:

– В общем?

– Я мало что понял из вашего разговора, – признался Трехрукий. – Наверное, при жизни я не был особо образованным. Смысл многих твоих фраз как-то ускользал, но…

– Договаривай уже, – устало попросил Ахин, предотвращая возникновение очередной паузы.

Мертвец глубоко вдохнул – одержимый еще раз отметил, что его новый знакомый придерживается привычек и поведения, свойственных живому человеку, но бессмысленных для умершего, – и выпалил на одном дыхании:

– Я хочу стать свободным. Свободным от условностей своего существования и клейма, поставленного светлыми созданиями. Я хочу, чтобы проклятие перестало нас ограничивать, а наоборот – давало возможности. Я хочу избавиться от вечного голода, я хочу вернуть себе волю. Я хочу не просто существовать, а жить.

Эмоционально и искренне. Пожалуй, в некотором смысле Трехрукий был даже живее одержимого. Его взгляд на настоящее и будущее, мотивация и энтузиазм, наполняющий жизнью мутные глаза, – Ахин уже и не рассчитывал встретить в этом мире хоть кого-то со столь сильным желанием восстановить баланс сил, при этом даже не до конца понимая, что нужно сделать и каковы будут последствия.

«Он хочет пойти со мной, – одержимый даже немного растерялся, когда запоздалое осознание этого пришло к нему. – Он действительно хочет пойти со мной. Без уговоров и подкупа. А еще он может собрать единомышленников из числа нежити. Погодите-ка… Это означает, что у меня что-то получилось? Ого…»

– Послушай, – Ахин отвел взгляд от лица трупа, которое, наверное, светилось бы воодушевлением, не будь оно настолько мертвым. – Я не хочу тебя обманывать.

– Тогда не обманывай, – пожал плечами Трехрукий. – Скажи прямо. Возьмешь нас с собой или нет?

– Подожди, я не об этом. Ты ведь слышал, что я говорил Пустоглазому о сущности Света? Так вот… Честно говоря, многое из сказанного – лишь догадки моего наставника. Полярности, баланс изначальных сил, вселенское равновесие и прочее – это все теории, которые хоть и выглядят правдоподобно и по-своему логично, но остаются неподтвержденными. Никто не может сказать точно, что произойдет, если… когда мы уничтожим сущность Света. Никто не знает, как на это отреагирует коллапсирующий мир. И точно так же никто не знает, что по итогу случится со всеми светлыми и темными созданиями. В том числе с нежитью.

– Вряд ли что-то хуже смерти. Но мы уже однажды умерли. И готовы повторить, – улыбнулся мертвец. А затем серьезно добавил: – Я не прошу от тебя обещаний. Как ложных, так и правдивых. Ты уже дал нам все необходимое.

«Что он там себе навыдумывал?» – растерянно кивнул Ахин. Сложнее всего оправдать те ожидания, о которых ничего не знаешь.

– Ты дал нам надежду, – пояснил Трехрукий, в очередной раз верно истолковав молчание одержимого. – Надежду на будущее, на свободу, на равное общество, где нежить сможет жить и трудиться вместе со всеми, поступать по собственной воле.

– А если ничего не получится? Ты подумал о последствиях?

«Это я что сейчас, отговариваю его? Идиот».

– Последствия? – мертвец небрежно отмахнулся подсохшей рукой. – А что с нами может произойти такого, чего еще не было? Ха… Нет, никакие последствия нам не страшны. Намного страшнее находиться тут, смотреть по ночам в окна и гадать, через сколько минут, часов, дней или лет мы сгнием. Да, мы сгнием…

Он резко замолчал, и в доме Пустоглазого повисла тишина, слегка разбавленная шорохом коробок, содержимое которых Аели со скучающим видом перебирала уже в третий или четвертый раз. Как будто уловив удачный момент, в окно опасливо прокрался тусклый свет, предвещающий скорое начало дня.

– Итак. Ты примешь нас? – спросил Трехрукий. – Вы ведь пришли сюда за помощью, да? Мы готовы ее оказать.

– Это очень щедро с вашей стороны. Но мне нечего предложить взамен, – напомнил Ахин.

И тут же скрипнул зубами: «Кретин! Почему я не согласился сразу же?! Чего еще мне надо, а? Как же я себя ненавижу в такие моменты!»

– Знаешь, почему нежить до сих пор живет и работает в Могильнике? – внезапно поинтересовался оживший мертвец. – Нам просто некуда идти. И незачем. Мы бесцельно существуем тут без прошлого, без будущего и без единого шанса изменить настоящее.

Одержимый молчал и думал – как бы теперь вернуться на пару реплик назад и принять предложение помощи, сохранив лицо. Раз судьба вынуждает его быть лидером, то нужно хотя бы попытаться придерживаться роли. Увы, пока он лишь выставлял себя растерянным дураком.

– Ты считаешь, что ничем не можешь отплатить нам? – между тем продолжил Трехрукий. – Это не так. На самом деле, нам достаточно одной лишь возможности присоединиться к твоему делу. Раньше у нас и такого не было. Мы впервые за долгое время можем надеяться… нет, мы можем не просто надеяться, а сделать хоть что-то!

«Немного увести разговор в сторону, сказать что-то такое, что объяснит мои сомнения, акцентируя внимание не на нерешительности, а на рассудительности, и затем как бы принять взвешенное решение. Да, так и поступлю. Будет эффектно… Наверное, из меня получился бы неплохой политик», – Ахин задумчиво помычал, отсчитывая секунды запланированной паузы, и с не совсем естественной небрежностью обронил замечание: