Volume 6 pages
1886 year
16+
About the book
«Вечерние сумерки. Крупный мокрый снег лениво кружится около только что зажженных фонарей и тонким мягким пластом ложится на крыши, лошадиные спины, плечи, шапки. Извозчик Иона Потапов весь бел, как привидение. Он согнулся, насколько только возможно согнуться живому телу, сидит на козлах и не шевельнется…»
Other versions of the book
Reviews, 128 reviews128
Рассказ действительно очень душевный,печальный.Вот что значит настоящая тоска,когда тебя никто не может выслушать,по сочувствовать.Да и всем абсолютно наплевать на твоё горе,у всех свои заботы.
Извозчик Иона вызывает симпатию, как простой и беззлобный человек. Переживая огромную потерю, он продолжает работать и не обращает внимания на пренебрежительное к нему отношение со стороны пассажиров. Он не теряет надежду на то, что его кто-то выслушает. Пусть лошадь не такое разумное существо, как человек, но лишь она оказалась рядом в тяжёлый момент и «выслушала» его историю. Почему бы и нет, Иона с теплотой относится к животному, и это его единственный друг.
Очень интересный рассказ , нам задали по школьной программе на лето 7 класс . Прочитала с удовольствием . Советую прочитать другие рассказы А.П.Чехова .
Извечная тоска одинокого человека. Неизменная через века и расстояния. Бежим мимо, а человеку иногда только и надо, чтобы его выслушали, головой кинули, по плечу хлопнули. Люди, , будьте добрее!
Чехов хорошо пишет: показал саму жизнь.
Как много сейчас таких бедных и одиноких людей. Никому до них нет дела! Так они и живут в поисках человека, который стал их другом, поддержкой. Но друга всё нет. А ведь если не выговариваться, так и с психикой можно иметь проблемы. Может, поэтому и существуют психотерапевты?)
Этот извозчик напомнил таксистов, которые принимают к себе разных клиентов, и терпят их. Как не разговориться с чужим человеком, находясь наедине?
Ведь простые открытые люди тянутся делиться всем, что наполняет их внутри. И только молчание их ломает.
Но рано или поздно они найдут того, кто их по-настоящему услышит, поймет и примет.
Обращаться к людям он считает уже бесполезным.
Думает он об овсе, сене, о погоде… Про сына, когда один, думать он не может… Поговорить с кем-нибудь о нем можно, но самому думать и рисовать себе его образ невыносимо жутко…
Вечерние сумерки. Крупный мокрый снег лениво кружится около только что зажженных фонарей и тонким мягким пластом ложится на крыши, лошадиные спины, плечи, шапки. Извозчик Иона Потапов весь бел, как привидение. Он согнулся, насколько только возможно согнуться живому телу, сидит на козлах и не шевельнется. Упади на него целый сугроб, то и тогда бы, кажется, он не нашел нужным стряхивать с себя снег...
Глаза Ионы тревожно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдется ли из этих тысяч людей хоть один, который выслушал бы его? Но толпы бегут, не замечая ни его, ни тоски... Тоска громадная, не знающая границ. Лопни грудь Ионы и вылейся из нее тоска, так она бы, кажется, весь свет залила, но, тем не менее, ее не видно. Она сумела поместиться в такую ничтожную скорлупу, что ее не увидишь днем с огнем...
Опять он одинок, и опять наступает для него тишина... Утихшая ненадолго тоска появляется вновь и распирает грудь еще с большей силой. Глаза Ионы тревожно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдется ли из этих тысяч людей хоть один, который выслушал бы его? Но толпы бегут, не замечая ни его, ни тоски...