Read the book: «В прошлый четверг я спас мир»

Text by Antje Herden

Illustrations by Eva Schöffmann-Davidov

Originally published under the title: Letzten Donnerstag habe ich die Welt gerettet.

© 2012 by Tulipan Verlag, a division of Penguin Random House Verlagsgruppe GmbH, München, Germany.

© Чеснокова К. С., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящаю Аарону, самому великолепному моему критику, и Руфусу, лучшему на свете тренеру по хапкидо

Сандро, Принцесса и я

В прошлый четверг я спас мир. Что за глупости, подумаете вы. Честно говоря, когда пишешь такое на бумаге, выглядит и правда совсем иначе, чем ощущается на самом деле.

К тому же спасал я его не в одиночку. Нас было трое: Сандро, Принцесса и я.

Меня вы, наверное, знаете. Я сижу в классе за последней партой слева у стены. Второе место за моей партой обычно свободно, что меня не особенно расстраивает. Ещё я всегда ношу очки с толстыми стёклами. Некоторые считают, что как раз очки меня носят, ведь они кажутся огромными, намного более крупными, чем я. Глупо, конечно. Я маленький, но всё-таки не настолько. Хотя в классе я самый маленький.

Каждый день я надеваю шапку. По субботам папа бреет мне голову электрической бритвой. И себе тоже. А чтобы мы не мёрзли, бабушка связала нам шапки.

Госпожа Мюллер говорит, что в классе я должен её снимать, дескать, сидеть в головном уборе невежливо. Хотя шапка выглядит куда скромнее, чем причёска госпожи Мюллер, которая похожа на огромный шлем. Но я же не считаю невежливым то, что она не снимает волосы, когда заходит в класс. Но, разумеется, помалкиваю.

Ведь госпожа Мюллер – моя учительница, и, вообще-то, очень милая.

Ребята, которые меня не знают, иногда кричат мне вслед всякие глупости. Например, что я дурак. Я же в очках, в рубашке и в брюках со стрелками.

Я не понимаю, как отглаженные стрелки на брюках могут что-то сказать о моих способностях. Однажды я сказал бабушке, что было бы проще, если бы она купила мне простые джинсы и свитер. Но бабушка ответила, что ей удобнее заказывать у портного одинаковые вещи разных размеров. И у неё нет времени разбираться в новомодном хламе. То, что портной делает одинаковые вещи на отцовский размер и на мой, кажется мне удивительным. Ещё более странным я считаю то, что папа никогда не жалуется, хотя ему это наверняка тоже не нравится, как и мне.

Как вы уже могли заметить, я не являюсь любимчиком у окружающих. Не как Йоханн, которому девочки строят глазки. Обычно я возвращаюсь из школы домой в одиночестве. По крайней мере, ещё пять недель назад было именно так. Но с тех пор жизнь изменилась. Хотя, пожалуй, я расскажу обо всём по порядку.

С учёбой у меня нет проблем. Мне совсем не сложно запоминать то, что я слышу на уроках, да и с чтением дело обстоит похоже. Однако в голове роятся миллионы мыслей. Поэтому иногда в ней не остаётся места для новых знаний. В таких случаях я не понимаю, что мне говорят или чего от меня хотят. Может быть, некоторые именно поэтому и считают меня дураком.

Но я всегда был уверен, что однажды найду настоящего лучшего друга.

Хотя то, что их будет целых двое и вместе мы спасём мир – о таком я и не подозревал.

Я опять сболтнул лишнего. Очень сложно рассказывать историю по порядку, если уже знаешь, чем она закончится.

Когда я возвращаюсь домой из школы, мы с бабушкой обедаем. Она всегда расспрашивает, что мы делали на уроках.

А когда я собираюсь начать рассказывать, отмахивается и ворчит:

– Ой, не начинай, я ничего в этом не понимаю.

При этом бабушка отнюдь не глупа.

Мама бывает дома нечасто, она археолог и путешествует по миру в поисках пропавших сокровищ вымерших народов. Порой она целыми месяцами пропадает в какой-нибудь пустыне или в экспедиции в джунглях. Я ужасно скучаю по ней, но считаю, что у неё очень крутая профессия. Когда она возвращается домой, то показывает нам фотографии каменных развалин, снимки грязных обломков и пыльных скелетов. Можно подумать, что это просто мусор.

Ничего подобного! В действительности это ценнейшие памятники давно утерянных культур, и мама сообщает о них интересные подробности.

В целом хозяйством в семье занимается бабушка. Папа никогда не умел следить за порядком. Он вечно сидит за компьютером и изобретает новые программы. Но на кухне он нормально даже кран закрыть не может, если вы понимаете, о чём я.

Если бы по утрам бабушка не приносила ему чистые рубашку, брюки, носки и трусы, он наверняка так бы и ходил в пижаме до вечера.

Вот мне бы это не помешало, но бабушка против.

Перед столом госпожи Мюллер сидит Сандро. Он очень активный мальчик, и у него волосы до плеч. Он часто прячется за ними лицо – прямо как за занавеской. Иногда он внезапно начинает раскачивать головой. Туда-сюда, туда-сюда.

У меня на его месте точно бы голова закружилась. Хотя, может, подобного эффекта Сандро и добивается.

Госпоже Мюллер не нравится, как ведёт себя Сандро. Но она ничего не говорит. Думаю, из-за его фраз. Иногда из-под его волос раздаются такие умные слова, что госпожа Мюллер становится ужасно смешной: немножечко похожей на влюблённую курицу. Хотя откуда мне знать, как выглядят влюблённые куры. Но, возможно, именно как госпожа Мюллер, когда Сандро из-под своих волос произносит нечто умное. Например: «С тех пор как я научился проверять время по часам, оно проходит намного быстрее».

Когда Сандро носит нормальную причёску, заправляет волосы за уши или завязывает резинкой, он заикается. Думаю, поэтому и вся суета с бумажками.

Ведь обычно он ничего не говорит, а пишет всё, что хочет сказать, на бумажках. Он не расстаётся с тетрадкой со сменными блоками и карандашом. А ещё носит на шее цепочку с табличками, на которых напечатаны фразы, которые он использует каждый день. Он показывает нужную, когда написанное подходит к случаю.

По крайней мере, пять недель назад это было именно так. Теперь всё изменилось. Сандро больше не заикается. Не представляю, почему так вышло. Наверное, потому, что мы спасли мир.

А может, потому, что у него теперь есть друзья.

Маме Сандро приходится часто посещать школу, чтобы поговорить с госпожой Мюллер. Но то, что она не запрещает Сандро раскачиваться, спрятавшись за волосами, всё-таки скорее заслуга умных фраз, чем подобных бесед.

Кстати, встречи называются «родительские», но у Сандро нет папы. Естественно, где-то есть мужчина, который является его отцом, иначе Сандро не существовало бы на свете.

Но настоящего папы у Сандро нет. Даже по выходным.

Ещё пять недель назад я почти ничего не знал о Сандро. Хотя в классе он всем нравился. Он всегда замечает, если кто-то расстроен или зол. Тогда он подсаживается и слушает. Однако друга у Сандро раньше не было.

А Принцессой мы называем Тильду, она сидит напротив меня. У неё блёклая зеленоватая кожа, но, по-моему, Тильда очень красивая. У неё длинные рыжие волосы, которые сияют на солнце, как огонь. Когда она смеётся, у неё на носу дрожат веснушки, а голубые глаза сверкают, будто звёзды.

Так пелось в одной песне, которую я слышал по радио у бабушки: вроде как у одной женщины глаза сверкали, словно звёзды. Певец наверняка рисовал в воображении глаза как у Принцессы.

Принцессу прозвали так из-за одежды. Она носит юбки и платья розового и сиреневого цветов, украшенные рюшечками и лентами. Они напоминают наволочки для подушек и салфетки, которые бабушка по вечерам вяжет перед телевизором.

Место возле Принцессы пустует, хотя многие девочки хотели бы сидеть рядом с ней. А может быть, и ребята.

Но Принцесса сидит одна, поскольку любит, чтобы вокруг царил порядок. Придя в класс утром, она достаёт из розового портфеля учебники и тетрадки и кладёт на парту, каждый предмет на определённое место. Она передвигает вещи по парте, пока всё не будет так, как ей нравится. Я однажды попытался подглядеть, нет ли на парте специальной разметки. Ничего подобного. Карандаши в её пенале одинаковой длины. Воспользовавшись одним, она тотчас точит его, а заодно и остальные, чтобы они были похожими.

Если Принцессе случается сделать ошибку, она страшно ругается.

Ах да, моё имя Курт. Можете ничего не говорить, я знаю. Глупое имя.

Ещё глупее звучит, когда кто-нибудь называет меня Куртиком. Как, например, бабушка.

С чего всё началось

Моя история началась пять с половиной недель назад, когда мы с папой и бабушкой в очередной раз отвезли маму в аэропорт.

Ближайшие два месяца она собиралась провести в Центральной Америке в поисках черепков и костей. Кстати, тот самый миг, когда мама машет рукой и уходит за паспортный контроль, всегда очень грустный.

Я старался не плакать, чтобы она не чувствовала себя виноватой. И изо всех сил махал руками. Думаю, папа и бабушка испытывали то же самое, что и я. Только бабушка вдобавок ещё что-то тихонько ворчала себе под нос. А отец мял в руках шапку. Поэтому махать он, конечно, не мог.

Перед тем как поехать в аэропорт, мама целое утро меня обнимала и целовала. Как будто про запас. Может, думала, что мне этого хватит до момента, когда она снова вернётся. Но так, естественно, не работает.

Когда мама исчезла за паспортным контролем, мы с бабушкой и папой купили прямо в аэропорту по мороженому.

Мы молчали, да и мороженое оказалось не настолько вкусным. Но мы всегда это делаем, когда провожаем маму в аэропорт.

Когда мы сели в машину, папа сказал:

– Ну что ж, будем жить обычной жизнью.

Именно так отец называет то время, когда мамы нет дома. Папа сидит за компьютером, чтобы придумывать новые программы, а бабушка занимается хозяйством. Сопровождается всё это огромным количеством стонов и жалоб. Вам даже могло бы показаться, что ей совсем не нравится проводить время таким образом.

Но, по-моему, она даже рада, что снова может единолично заправлять домашними делами.

И вот мы с бабушкой пошли в булочную. Я нёс сумку с покупками.

Бабушка сняла с меня шапку и провела рукой по отросшим волосам.

– А ты силён, мой милый Куртик.

Сумка была совсем не тяжёлой, там лежал один батон. Но я и правда сильный. Даже очень. Кстати, у меня сине-красный пояс по хапкидо – корейскому боевому искусству.

– В твоём возрасте его ещё никто раньше не получал, – сказал мне тренер после последних квалификационных соревнований.

Но я ведь и занимаюсь целых двенадцать часов в неделю. Бабушка записала меня в секцию четыре года назад.

– Куртик, – пробормотала она тогда, отрезая приличных размеров куски от рукавов и штанин чёрного комбинезона для занятий, чтобы костюм был мне впору, – может, ты и мал ростом, но это не означает, что ты должен быть слаб.

Однако даже она удивилась тому, как быстро я начал осваивать технику хапкидо. Думаю, бабушка обожает восточные единоборства. Я несколько раз подмечал, как она делает странные па, глядя по телевизору фильмы про кунг-фу. Это выглядит забавно, однажды мне пришлось сбежать в свою комнату, чтобы не расхохотаться.

Когда папа был подростком, у него был оранжевый пояс по дзюдо. И бабушка постоянно заставляла его показывать в саду за домом, каким приёмам он научился.

Бабушка с удовольствием и сама бы ходила на дзюдо, по крайней мере, когда была маленькой. Но в те времена это считалось неприличным.

Когда мы вернулись из булочной, бабушка принялась колдовать на кухне, а я ушёл в свою комнату. Я собирался перебрать приставку «Нинтендо» и сделать так, чтобы с её помощью можно было ещё и телевизор смотреть.

Вот что меня очень раздражало в бабушке. Несмотря на то что она вечно смотрела телик, мне это делать не разрешалось. Приходилось искать другие пути. Закончить я не успел, пора было отправляться на тренировку по хапкидо. В итоге выяснилось, что её можно было бы и пропустить.

Ведь мне всё равно не удалось сосредоточиться, и в тот день я оказывался лежащим на матах куда чаще, чем обычно. Поэтому сто отжиманий на заминку показались мне настоящим отдыхом.

По дороге домой я продолжал размышлять, как можно перепрограммировать приставку. И случайно налетел на парочку, целовавшуюся на тротуаре. Я извинился и покраснел, как помидор. Но они только рассмеялись, и я двинулся дальше.

– При… при… привет, Курт! – внезапно услышал я голос, раздававшийся из кустов.

Затем кто-то дёрнул меня за рукав – и вот я уже сидел рядом с Сандро среди колючих веток.

– Во-первых, больше никогда меня не пугай. – Я резко выдохнул. – Между прочим, у меня сине-красный пояс по хапкидо. Я мог сделать тебе очень больно.

– Тсс! – шикнул Сандро и показал сквозь ветки на мужчину, который снова принялся целовать женщину.

– Ч… что ты о нём думаешь? – спросил Сандро шёпотом.

– Ну не знаю. Просто обычный мужчина.

Я никак не мог понять, почему мы должны сидеть в кустах.

– А вот и нет, – прошипел Сандро. И, несмотря на сильное волнение, почему-то перестал заикаться. – Он новый друг моей мамы. Что ты о нём думаешь?

С моей точки зрения, он выглядел точно так же, как и все остальные мужчины. Но я не хотел расстраивать Сандро. Хотя и очень удивлялся тому, что Сандро решил спросить именно меня. Но, может, дело лишь в том, что я проходил мимо.

– Выглядит довольно приветливым, – ответил я.

– Приветливым? – повторил за мной Сандро и тихо выругался. – Же… же… жена булочника приветливая и по… по… почтальон. Люди, которые мне без… без… безразличны, они – милые и симпатичные. Но новый друг моей ма… ма… мамы не может быть таким.

– Хм… он довольно классный. Он явно очень любит твою маму, это заметно. И он наверняка хорошо относится к детям, – поспешил добавить я.

– Ты правда так считаешь? – переспросил Сандро. И скривил такую же рожицу, какую скорчила бабушка, когда однажды мама предложила ей попробовать суши.

– Конечно, – ответил я, глядя на парочку, удалявшуюся прочь, взявшись за руки.

Бабушка не стала есть суши.

Я выбрался из куста.

Кстати, суши – это сырая рыба с рисом.

– Пока! – сказал я, и Сандро тоже попрощался.

Ночью папа поймал меня, когда я под одеялом смотрел телевизор через приставку. Вообще-то не показывали ничего интересного, очередное скучное ток-шоу о новинках мировой литературы. Таинственный профессор написал книгу о том, как нужно воспитывать детей.

Таинственным же он был потому, что его до сих пор никто ни разу не видел и даже не знал, где он живёт. Во всяком случае, так сказал ведущий, извиняясь, что гость не заявился в студию.

Но профессор и его книги были мне совершенно безразличны. Мне просто хотелось проверить, будет ли работать старая приставка на приём телепередач.

Когда папа увидел собранный мною прибор, он перестал ругаться. Он погладил меня по голове – прямо как бабушка.

И сказал:

– Яблоко от яблони недалеко падает.

А потом ушёл к себе в комнату. Даже не заметив, что мои волосы отросли, так как он забыл побрить мне голову.

Зато это заметила Принцесса. В понедельник после первого урока она подошла к моей парте. Я занимался тем, что рисовал схему для моего самого лучшего на свете компьютера.

– Что с твоими волосами? – Голос Принцессы вырвал меня из раздумий.

Я был ужасно удивлён, ведь прежде Принцесса ни разу со мной не заговаривала. Она нахмурила лоб.

– А что с ними? – спросил я.

– Сегодня понедельник. По понедельникам у тебя всегда чисто выбритая голова. А сегодня что-то не так.

Я промолчал. Но взгляд Принцессы пронзил меня, словно молния. Казалось, даже воздух вокруг затрещал. И внезапно я понял: Принцесса нервничает из-за того, что моя голова не выбрита.

Примерно такую же тревогу в ней вызывало то, что карандаши могут быть разной длины.

– Папа забыл это сделать, – поспешно объяснил я, чтобы она не волновалась.

– Ага. Очень странно, – ответила она и собралась было вернуться за свою парту, но столкнулась с Сандро, который вбежал в класс.

Они сцепились и свалились на пол, запутавшись в волосах Сандро и лентах Принцессы. Сцена смахивала на комичное представление, поэтому ученики в классе рассмеялись.

– Ах ты горелая гладильная доска! – выругалась Принцесса, а Сандро поднял висевшую на его шее табличку «Мне очень жаль».

Понадобилось ещё некоторое время, чтобы Сандро немного пригладил волосы, а Принцесса собрала свои ленточки, после чего все расселись по местам. Лишь одна оторванная розовая лента валялась на полу.

На уроке Принцесса сидела, насупившись, и переводила взгляд то на меня, то на ленточку на полу.

Мне тоже стало жалко Принцессу, поэтому я поднял руку.

– Да, Курт? – спросила госпожа Мюллер, ужасно удивившись, что я вызвался отвечать.

– Можно, пожалуйста, мне надеть шапку?

Остальные дети захихикали.

– Но Курт, ты же знаешь, что носить головной убор в помещении не принято, – проговорила госпожа Мюллер, и её огромная причёска всколыхнулась.

Я мог бы ответить, что моя шапка – не головной убор, к тому же в классе душно, хорошо бы открыть окна, и тогда мы не будем в закрытом помещении. Но я, конечно, ничего не сказал.

Да мне столько всего и не успело прийти в голову.

– Это из-за Принцессы, – выпалил я. – Сегодня мои волосы длиннее, чем обычно по понедельникам.

Я был уверен, что госпожа Мюллер разозлится или громко засмеётся. Или изумится. Но она улыбнулась.

– Как мило с твоей стороны, Курт. Ты можешь надеть шапку.

Я так и сделал. Принцесса больше ни разу на меня не взглянула. И тогда я подумал, что лучше бы не надевал её.

Вечером я отправил папе письмо по электронной почте и попросил побрить меня. Он сразу же повёл меня в ванную и достал электрическую бритву.

Я очень удивился, обнаружив, что отец не забыл побриться.

А позже кое-что случилось с моей рубашкой. Бабушка ужасно любит гладить. Каждый вторник она торжественно выставляет посреди гостиной гладильную доску, после чего включает радио и принимается за дело, громко насвистывая народные песни, доносящиеся из динамиков.

Бабушка отлично свистит. И это прекрасно, потому что иначе меня бы наверняка жутко раздражал её свист.

Бабушка может гладить часами. Соответственно, и насвистывает она тоже часами. У меня, кстати, семь рубашек. По одной на каждый день недели.

В ту среду – пять недель назад – я сидел рядом с Максом. Я растолковывал ему, как решить задачку по математике: сколько сока можно надавить из шести апельсинов, если из одного апельсина получается достаточно сока, чтобы наполнить стакан объёмом сто пятьдесят миллилитров?

Макс никак не мог понять, как посчитать, я уже было задумался, где бы мне поскорее раздобыть шесть апельсинов, и тут к моей парте подошла Принцесса.

– На тебе рубашка для вторника, а сегодня среда, – сказала она и взглянула на меня своими глазами-звёздами.

Разумеется, я был в курсе. Но с утра я обнаружил в платяном шкафу семь пустых вешалок. Хотя обычно по средам на них бывают развешаны семь свежевыглаженных рубашек. Поэтому я снова напялил ту, что осталась со вторника.

Я объяснил суть проблемы Принцессе, но она просто отвернулась, покрутила головой и, убедившись в том, что путь свободен, двинулась к своей парте.

Макс потрясённо посмотрел на меня, перевёл взгляд на Принцессу и покачал головой.

– Вы оба какие-то странные, – пробормотал он.

Но в том как раз не было ничего нового.

Я – далеко не единственный, за кем Принцесса подмечала странности. На перемене я услышал, как она спрашивает Йоханна, почему он ест не зерновой хлеб с морковью и огурцами, как он делал обычно.

Дело в том, что родители Йоханна – вегетарианцы и очень заботятся о правильном питании. Поэтому и Йоханну приходится быть вегетарианцем.

Иногда он меняется завтраком со мной, потому что быть вегетарианцем ему не очень нравится, а я люблю хлеб, который ему даёт мама.

Но в ту среду Йоханну не нужно было ни с кем меняться, ведь у него был торт.

Йоханн ответил Принцессе, что мама не положила ему завтрак в рюкзак, поэтому он достал из копилки несколько евро и перед школой забежал в булочную.

Потом Принцесса спросила Сандро, почему он не причесал свои длинные волосы.

Прочитав записку с ответом Сандро, она опять нахмурила лоб.

Мне захотелось узнать, что написал Сандро. После уроков я вытащил все бумажки из мусорного ведра. Мне понадобилось довольно много времени, чтобы найти нужную, ведь их там накопилось немало.

На одной было написано:

Три четверти литра

А на другой:

Только когда светит солнце

Потом я прочитал:

Обычно это делает мама, но сегодня она какая-то рассеянная

Это явно ответ на вопрос Принцессы!

Возможно, я бы очень скоро забыл обо всех странностях, но на следующий день Принцесса ждала меня после уроков. Сначала она шла рядом молча, что меня вполне устраивало. Если честно, я очень разволновался, обнаружив, что она ждёт меня.

– Эй, шапка в очках, куда это ты собрался? – хихикнул кто-то позади нас.

Я к такому уже привык, но мне стало стыдно перед Принцессой. Однако казалось, она даже не услышала издёвку. Неожиданно она остановилась и схватила меня за руку, так что и я был вынужден притормозить.

– Курт, здесь что-то не так, – сказала она и уставилась на меня своими огромными глазами.

Я удивлённо посмотрел на неё: раньше она никогда не брала меня за руку.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я и торопливо выдернул ладонь из её пальцев. К сожалению, одновременно я оторвал с её платья одну из розовых лент.

– Вот же зараза! – выругалась Принцесса, и мы оба вытаращились на ленточку, улетевшую за угол.

– Сегодня утром в булочной закончились почти все сладости. И знаешь почему? – спросила Принцесса и сердито посмотрела на меня.

– Нет, – ответил я, и мне стало стыдно.

– Многие родители забыли положить в рюкзаки своих детей бутерброды. Вот почему! Я узнала от одноклассников.

– А-а-а, – промычал я, но ничего не понял.

Я лично каждое утро хожу в булочную-пекарню, бутерброды в школу мне делает только мама, а её часто нет дома. У бабушки и папы нет времени, кроме того, они ещё спят, когда я собираюсь на уроки.

И вдруг я вспомнил, что сегодня утром в булочной не было улиток с орехами. В итоге я купил булочку без начинки.

А на перемене все дети с большим удовольствием уплетали пирожки, торты и прочую выпечку из булочной. Даже Йоханн лакомился тортом.

– Тебе это не кажется загадочным? – спросила Принцесса. – Твой папа забыл побрить тебе голову, а бабушка не погладила рубашки. Родители Йоханна разрешили сыну купить торт. Сандро пришёл в школу с растрёпанными волосами. И никто не принёс бутерброды. А мои родители со вчерашнего дня со мной не разговаривают. Как будто меня вообще не существует. Говорю тебе, Курт, здесь что-то не так.

Когда Принцесса заговорила о своих родителях, у неё задрожал голос. Она прикусила губу, и её лицо побледнело. Она не расплакалась, но глаза у неё были на мокром месте.

Так или иначе, но именно Принцесса первая заподозрила что-то неладное.

Когда я об этом вспоминаю, мне кажется ужасно странным, что никто, кроме нас, не обратил внимания на происходящее.

Перепись странностей

На следующий день во время перемены мы с Принцессой встретились на школьном дворе.

Принцесса на голову выше меня, и вместе мы наверняка выглядели довольно забавно, однако делали вид, что не замечаем, как остальные перешёптываются и хихикают, кивая на нас.

– Эй, вы, двое! Вы же не влюбились друг в друга, а? – хмыкнул проходивший мимо Макс.

Мы попытались игнорировать его. У нас же есть дела поважнее. У Принцессы в руках была тетрадка, и она записывала в неё все странности.

Например, то, что Максу всё время приходилось подтягивать штаны, которые ему велики: ведь в них не имелось ремня.

Это была идея Принцессы: записывать всё, что происходило не как обычно. Она ещё перед началом уроков спросила меня, не хочу ли я ей помочь.

Я, конечно, согласился.

Принцесса со злостью вырвала листок, потому что в очередной раз сделала ошибку.

– Да что же такое! – громко закричала она, и я сжался от страха, хотя Принцесса сделала это уже в шестой раз.

– Может, теперь я попишу? – в пятый раз предложил я.

Но Принцесса опять замотала головой. И я принялся озираться и посматривать на детей, бродивших по школьному двору или собравшихся группками и секретничавших в сторонке. Чтобы заметить изменения, приходилось очень внимательно приглядываться. У многих были немытые волосы, грязная одежда или сползающие брюки, как у Макса. На некоторых ребятах футболки оказались надеты задом наперёд.

Однако было кое-что ещё. Мне понадобилось время, но затем я понял, что меня напрягло.

Прежде чем я успел подобрать нужные слова, Принцесса сказала:

– Они все ведут себя намного более шумно и дерзко, чем обычно. – И она начала строчить по бумаге.

Я надеялся, что она не ошибётся.

– Да, они стали совсем дикими, – промямлил я, пытаясь осторожно высвободиться из её ленточек, в которых постоянно запутывался.

В этот момент около нас пробежал первоклассник без ботинок.

– Насчёт носков можешь ничего не писать, – затараторил я, чтобы у Принцессы было меньше возможностей сделать ошибку. – Сейчас многие носят разные носки.

– Но отсутствие ботинок – явно что-то новенькое, – возразила Принцесса и опять сделала ошибку в предложении. – Ах ты ж!

Да, ругаться Принцесса любила! Она вырвала страницу и стала заново переписывать все пункты.

В итоге мы опоздали на урок госпожи Мюллер. Оставалось радоваться, что Принцесса взяла во двор не пенал, а лишь один карандаш.

Если бы она ещё и точить их все начала, мы бы пришли ещё позже.

Внезапно перед нами возник Сандро, запрыгал на месте и замахал у нас перед носом листом бумаги. Я обнаружил, что он исписан снизу доверху.

– Это что ещё такое? – спросил я, сердясь на Сандро, который скакал перед нами.

Однако я совершенно не понимал, почему сержусь.

Сандро показал на заголовок на листе бумаги:

Наблюдаю странные вещи

– В… вы ж… же именно ч… что-то такое за… записываете, да? – спросил он, продолжая подпрыгивать.

Я был ужасно удивлён, что он не написал на бумаге то, что хотел сказать.

– Откуда ты знаешь, за чем мы наблюдаем? – спросил я.

Мне очень хотелось, чтобы Сандро ускакал подальше вместе со своим листком.

– Это очень мило с твоей стороны. – Принцесса улыбнулась Сандро.

Сандро просиял. Он был такого же роста, что и Принцесса. Они могли смотреть друг другу прямо в глаза.

Я почему-то оторопел.

Пока Принцесса с увлечением читала записи Сандро, я злился. Сколько раз я предлагал ей записывать вместо неё?

И сколько раз она ответила отказом?

– Смотри-ка, Курт, а мы и не видели, что малыш Ян из второго класса ходит в сломанных очках.

Сандро даже перестал подпрыгивать. С наибольшим удовольствием я бы сейчас высунул язык, но для этого я слишком большой. Или, точнее сказать, взрослый. Однако в тот момент мне ужасно захотелось сделать что-то в этом духе.

Особенно когда я увидел, как Принцесса улыбается Сандро.

Я же обратил внимание на очки Яна, но специально ничего не сказал Принцессе.

Может, потому, что мои очки тоже сломаны.

– Бу… бу… булочник те… теперь заказывает в пя… пять раз больше с… с… сладостей, чем обычно, – добавил Сандро.

Принцесса вновь улыбнулась. В отличие от меня. Почему Сандро перестал пользоваться табличками? И с чего вдруг стал легко разговаривать? Некоторое количество заиканий уже не казалось мне существенным.

Я сам себя не узнавал. Ведь я не имел ничего против Сандро. Недавно мы вообще сидели под одним кустом.

– Понятия не имею, к чему это приведёт, – поспешил вставить я, чтобы тоже сказать нечто важное.

Бабушка часто произносила эту фразу, и я считал, что она звучит многозначительно. Но Принцесса, взглянув на меня, привычно наморщила лоб. Ей мои слова не понравились.

– Мы как раз и собираемся всё выяснить, – ответила она несколько заносчиво.

И я решил, что сморозил глупость.

– В смысле… ну к чему может привести то, что теперь никто не чистит зубы? – пояснил я им обоим и почувствовал себя несчастным, потому что снова дал маху.

– Когда болят зубы, мир выходит из-под контроля, – внезапно поддержал меня Сандро и кивнул за своей завесой из волос. В его устах комментарий превратился в настоящую мудрость.

Принцесса, похоже, разделяла моё мнение: когда Сандро заправил волосы за уши, её глаза засверкали.

У Сандро, кстати, очень белые зубы, ведь его мама стоматолог.

– У светловолосой девочки из второго «Б» на руке – старая повязка, которая совсем разболталась и испачкалась, – тихо проговорила Принцесса.

А мы тотчас заметили ещё одну девочку, на плечах которой, будто шарф, лежала её спящая кошка.

Сама же Принцесса направилась к той, что из второго «Б», и взяла её за здоровую руку:

– Давай-ка сходим к медсестре.

Ну а мы с Сандро остались во дворе.

– Можно завтра раздать зубные щётки и устроить общешкольную чистку зубов, – предложил Сандро и запрыгал на месте.

Я улыбнулся, представив себе подобное мероприятие. И вдруг сообразил, что он перестал заикаться.

Мы как раз собирались вернуться в здание школы, когда мимо нас промчался Йоханн.

– Ска… ска… скажи, ты ч… что, плачешь? – спросил Сандро, опять запинаясь, но Йоханн покачал головой.

Две слезинки, катившиеся по его щекам, бликовали на солнце.

– Ерунда, с чего бы! – крикнул он и застыл как вкопанный.

И, помолчав, добавил:

– Мой папа устроит мне жуткий нагоняй, когда увидит оценку по математике!

– И ч… ч… что ты по… получил? – спросил Сандро.

– Двойку! Я тупица! – всхлипнул Йоханн.

Я ещё никогда не получал двоек, а мама, папа и бабушка не стали бы ругаться, если бы такое случилось, но Йоханна мне было жалко. Ему дома наверняка достанется, ведь это была далеко не первая его плохая оценка.

Сандро положил руку Йоханну на плечо.

– Дво… дво… двойка – оби… обидно, но ты не т… т… тупица, – парировал он.

– Но мой папа будет думать именно так, – возразил тот, и его глаза подозрительно заблестели.

Сандро сунул руку в карман и протянул Йоханну одноразовый платок.

Выглядел он не слишком свежим, но Йоханн, не задумываясь, высморкался.

Сандро что-то написал на бумажке и вручил её Йоханну.

– «У Эйнштейна по математике был кол», – прочитал тот. – А кто такой Эйнштейн?

Я вытаращился на него. Уж Альберта Эйнштейна ему точно следовало знать!

– Е равняется эм эс в квадрате, – напомнил я, и Йоханн взглянул на меня, выпучив глаза.

– В формуле говорится о том, что энергия равна количеству массы тела, умноженной на скорость света в квадрате, – выдал я. – То есть самая микроскопическая частичка обретает огромную силу, если её разогнать до скорости света.

Глаза Йоханна продолжали увеличиваться.

– Он про… просто был самым из… известным фи… физиком на свете, – забормотал Сандро, и лицо Йоханна озарила радость.

– Круто. Вот что я скажу папе! У самого гениального физика на свете был кол по математике. А у меня всего-навсего двойка.

Потом мы пошли в класс, где нас ждала госпожа Мюллер со своей соковыжималкой и шестью апельсинами.

Когда я сел за парту, Макс повернулся ко мне и поднял вверх большой палец. Он и без демонстрации соковыжималки сумел получить правильный ответ.

И я почти забыл о том, что мир пытается выйти из-под контроля.

Но вечером дома я с удивлением понял, что бабушка не позвала меня ужинать, хотя по квартире уже давно разносился запах ароматного шницеля.

Проголодавшись, я наведался на кухню.

– Бабушка, когда мы будем есть? – спросил я, но ответа не получил.

В раковине я обнаружил две грязные тарелки, а на плите – сковороду с остатками шницеля и тремя маленькими картошинами. Из гостиной доносились звуки телепередачи. Странно. Бабушка и папа поужинали без меня.

Я взял вилку и доел остатки еды прямо из сковородки.

– А почему меня не позвали на ужин? – спросил я с набитым ртом.

И мог бы поспорить, что бабушка вздрогнула, обнаружив меня.

– Я съел всё, что осталось, – договорил я.

Бабушка с облегчением улыбнулась и направилась в гостиную, но ненадолго задержалась в дверях. Повернулась, взглянула на меня и недоумённо покачала головой.

«Бабушка становится какой-то чудаковатой», – подумал я, надеясь, что всё-таки ошибаюсь.

Но, вероятно, её поведение стоило причислить к тем странностям, которые мы наблюдали повсюду.

А они множились. И появились даже у меня дома.

Совместное проживание

В пятницу после школы мы с Принцессой пошли в прачечную забрать мои рубашки. Седьмую я продолжал носить до сих пор.

Но на ней ещё в среду появилось пятнышко, поэтому Принцесса отнесла и остальные рубашки в прачечную. Я вообще-то отказывался, но она настояла.

– Если твоя бабушка уже не стирает, то либо ты можешь постирать их сам, либо мы сдадим их в прачечную, – сказала она.

– Лучше в прачечную, – согласился я.

Я надеялся, что бабушка в скором времени образумится. Накануне она опять забыла накормить меня ужином. Папу я не видел уже два дня. Моя тетрадь с контрольной по математике лежала на кухонном столе в ожидании его подписи. Но мне очень нравилось, что теперь я каждый день провожу вместе с Принцессой.

Когда мы пришли в прачечную, прачка болтала с каким-то мужчиной. Однако разговором это можно было назвать с трудом.

– Вы читали сегодняшнюю газету? Пишут, что городская площадь под угрозой обрушения, – заявил мужчина.

– Да неужели? – пропела женщина, и её локоток соскользнул со стойки.

Но прежде чем она ударилась лицом о столешницу, мужчина успел её поймать.

– Вот и я под угрозой обрушения, – хихикнула прачка.

– Извините, пожалуйста, – обратилась к ним Принцесса.

Но взрослые не обратили на нас никакого внимания. Прошло довольно много времени, прежде чем они нас заметили. Сперва я много раз подряд повторил: «Добрый день», – но они не услышали.

Взрослые проигнорировали нас, даже когда я начал прыгать вокруг них, размахивая руками. Только когда я рухнул в отдельную нишу, опрокинув вешалку на стопки чистых рубашек, прачка обернулась ко мне, и я смог забрать заказ.

Принцесса чинно стояла рядом и записывала. К сожалению, она в очередной раз допустила ошибку.

– Ах ты ж зараза такая, – выругалась она и начала всё заново.

Поэтому некоторое время я был вынужден торчать в прачечной без дела. Прачка опять занялась мужчиной. И не стала прибирать.

В итоге я убрал всё сам.

– По-моему, мои рубашки никто не стирал. Их попросту завернули в бумагу и сунули в пакет, – буркнул я.

Наверное, у прачки совершенно не было времени на стирку. Но когда я сунул нос в пакет, пахло оттуда достаточно приятно.

Мы ушли, когда Принцесса всё дописала и заточила карандаши до одинаковой длины.

На улицах нашего района оказалось шумно. Многих детей родители не забрали после школы. Поэтому они ждали: расселись группками на солнышке, обменивались пёстрыми карточками, играли с пластиковыми фигурками, причёсывались, делились друг с другом чипсами и жевательными мишками.

Некоторые плакали, но в основном ребята смеялись.

«А они выглядят счастливыми», – подумал я.

– Они выглядят довольно счастливыми, – сказала Принцесса, словно прочитала мои мысли.

Я кивнул.

– Но это весьма странно, – вздохнула Принцесса. – К примеру, посмотри на неё.

Принцесса показала на полную госпожу Конради, стоявшую неподалёку.

– Как странно оделась госпожа Конради, – удивился я.

– Это пачка, такие обычно носят балерины.

– Но госпожа Конради не балерина! И ничуть на неё не похожа, – возразил я.

– Может, она хотела бы ей быть, – предположила Принцесса.

– Ей такое надевать точно не стоит, – проворчал я.

И мы вернулись ко мне домой, развесили рубашки на вешалках в шкафу и заварили суп из пакетика. Накануне родители Принцессы не пришли домой и даже не звонили ей. Их мобильные телефоны были выключены.

Принцесса попросила разрешения переночевать у меня. Спрашивать у взрослых мне не было необходимости. Ведь ни бабушка, ни отец теперь совершенно мной не интересовались. Поэтому я ответил: «Да». И ужасно обрадовался.

– Знаешь, – сказала Принцесса и аккуратно подула на очень горячий суп, – не то чтобы я никогда раньше не оставалась одна ночью. С некоторых пор мои родители стали часто уезжать по вечерам, а однажды они вернулись только под утро. И я уже не боюсь. Но сейчас как-то непривычно.

На кухню вошла бабушка и с интересом посмотрела на нас.

– Что вы здесь делаете, детки? – громко спросила она.

– Здравствуйте, госпожа Шустер. Мы заварили себе суп из пакетика, – объяснила Принцесса.

– Но почему вы, дети, занимаетесь этим у меня на кухне?

– Но, бабушка, я тут живу, – ошеломлённо объяснил я.

Бабушка покачала головой, заворчала и отправилась в гостиную.

Принцесса взглянула на меня и вздёрнула правую бровь.

На выходных Принцесса тоже осталась у меня. Её родители не появились, а она не хотела находиться дома одна. Я сначала боялся, что буду её стесняться, но у нас не было времени на подобные глупости.

Мы бродили по улицам, и Принцесса записывала странности, которые мы замечали за людьми. Вы, наверное, уже успели понять, сколько времени это занимало.

На завтрак, обед и ужин мы заваривали супы из пакетиков. Именно Принцесса предложила купить их побольше, поскольку в таком случае на них делали скидку, а ещё они быстро готовились.

А на обратной стороне каждого пакета имелось изображение женщины в красном фартуке. Принцесса надувала пустые пакеты и ставила их на стол.

– Зачем ты это делаешь? – спросил я.

– Очень важно есть вместе с семьёй, – ответила Принцесса.

– Ясно. – Я посмотрел на изображение женщины в красном фартуке на упаковке.

– Это моя мама, – прибавила Принцесса. – Она фотомодель. Стыдно, когда твоя мама изображена на пакетиках супа?

– Нет, я так не думаю, – сказал я. – Твоя мама похожа на человека, который умеет варить вкусный суп.

Принцесса всхлипнула. Потом улыбнулась.

– Моя мама вообще не умеет готовить. Даже супы из пакетиков.

Мы сели за стол и начали есть.

– Питаться моментальными супами наверняка не очень полезно, – пробурчала Принцесса и обожгла губу – мы снова сделали суп слишком горячим.

– Больше у нас, к сожалению, ничего нет, – вздохнул я.

У меня суп из пакетиков уже готов был полезть из ушей. Сегодня вечер воскресенья, значит, мы ели седьмой суп. Холодильник никогда ещё не казался мне настолько пустым.

Вдруг в дверь позвонили. Я открыл и обнаружил на пороге Сандро. В руках он держал сумку, набитую до отказа, а под мышкой зажал спальный мешок.

Он протянул Принцессе записку.

Я бы с удовольствием тоже переехал к вам, если вы не против.

«И речи быть не может», – хотел было ответить я.

Но Принцесса меня опередила:

– Конечно, заходи, мы как раз ужинаем.

Сандро сел с нами за стол и съел весь суп. Принцесса тем временем рыскала в холодильнике. Она взяла баночки со специями и высыпала в раковину ровно столько, чтобы содержимое в каждой ёмкости было одинаковым.

В кухне запахло примерно как от супа Сандро, хотя нет: гораздо лучше.

Покончив с едой, Сандро опять нацарапал что-то на бумажке и положил её на стол.

Мы с Принцессой наклонились к записке и прочитали:

Моя мама не появляется со вчерашнего дня.

– Я уже бы… был в по… полиции, – проговорил он.

– И? Что тебе сказали? – хором спросили мы с Принцессой.

Идея насчёт полиции ещё не приходила нам в голову.

– По… по… полицейские меня не… не заметили, – начал Сандро.

«Как и прачка», – сообразил я.

– И я т… там был не один. Не м… меньше д… десяти детей хотели сообщить о пропаже родителей. Но… полицейские смотрели на нас как на пустое место. А потом велели нам расходиться по домам. Столько родителей не могли пропасть просто так, значит, где-то происходит что-то интересное, а взрослые решили отдохнуть от детей. И они это заслужили.

– Ничего себе, – выпалил я, имея в виду и тот факт, что Сандро перестал заикаться.

– Может, они все собрались в огромном цирковом шатре за городом, и теперь сидят там, слушают музыку и расслабляются, – с издёвкой предположила Принцесса.

– Или поехали сдаваться в детский дом, – произнёс Сандро.

– Тогда его назвали бы взрослым домом, – поправил я, и мы внезапно расхохотались.

Но смеялись недолго.

– Я могу заплатить за проживание. – Сандро достал из кармана брюк две помятые купюры и несколько монет. – Я разбил ко… ко… копилку.

Мы положили деньги в банку из-под печенья, куда уже спрятали мои карманные деньги и накопления Принцессы.

Мы чувствовали, что быстро всё не наладится.

В общем, с того самого дня у меня дома поселились Сандро и Принцесса. Бабушка и папа ничего не замечали. Хотя Принцесса постоянно что-то переставляла с места на место и наводила порядок, а Сандро бегал по коридорам.

Отец лишь изредка покидал свою комнату. И даже в такие моменты с нами не разговаривал. А бабушка никуда не убирала гладильную доску. Целыми днями в гостиной что-то шипело и отпаривалось.

Бабушка всё гладила и гладила. И насвистывала под радио. Во второй половине дня она встречалась с подругами. Вероятно, они ели в кафе или ресторанах, поскольку дома она уже не питалась. По вечерам она вязала салфетки перед телевизором. Теперь ей всегда было что погладить. Иногда она смотрела на меня выпученными от удивления глазами, будто не могла толком вспомнить, кто я такой и почему нахожусь в её квартире.

– Привет, бабушка, – говорил я в таких случаях, и она гладила меня по голове.

– Ну, мальчик, ты в порядке? – спрашивала она, и я радовался, что она хотя бы перестала называть меня Куртиком.

– Да, спасибо, бабушка, – отвечал я, а она кивала и возвращалась к своим занятиям.

Кстати, то, что Принцесса и Сандро у нас живут, её вовсе не заботило. По крайней мере, она никогда не жаловалась на гостей.

– С мамой было то же самое, – сообщил Сандро.

С тех пор как он поселился с нами, Сандро почти перестал заикаться и больше не пользовался записками, чтобы поделиться своими мыслями.

– Поначалу я решил – как здорово, что она не ругается. Я целыми днями смотрел телевизор и слопал все сладости на кухне. Но потом меня напрягло, что мама смотрит будто сквозь меня. А однажды она не вернулась домой с работы.

Пока Сандро рассказывал, Принцесса причёсывала его длинные волосы. Сандро изо всех сил старался усидеть на стуле, а я сразу понял, что причёсывание доставляет ему сильный дискомфорт.

Принцесса следила, чтобы мы с Сандро всегда были чисто вымыты, ходили в школу прилично одетыми, делали уроки и не смотрели телевизор слишком долго. Что в любом случае не доставляло никакого удовольствия, ведь бабушка не разрешала переключать каналы, а то, что смотрела она, нам не нравилось.

В день своего переезда Принцесса убрала в моей комнате. Это оказалось отнюдь не простым занятием. Но нам нужно было место на полу, сперва для Принцессы, а затем и для спального мешка Сандро. Поэтому пришлось избавиться от моей коллекции материалов для самого лучшего компьютера на свете.

Недолго думая Принцесса повесила вешалки с моими рубашками на люстру, а все вещи убрала в шкаф: процессоры, материнские платы, разные накопители и жёсткие диски, бесконечное количество звуковых карт, частей корпусов и механизмов, двести семьдесят три клавиши от клавиатур, три плоских экрана, десять разных клавиатур и огромное количество мышек.

Комната ужасно изменилась и в принципе перестала напоминать мою спальню. А шкаф стал образцом для тех забавных картинок, где всё рассортировано по цветам и формам.

Принцесса с радостью убрала бы где-нибудь ещё. Однако она прикладывала огромные усилия, чтобы не делать этого. В конце концов, она же гостила у меня дома. Впрочем, контролировать себя полностью она не могла, поэтому в какой-то момент книги на моей полке оказались рассортированы по размеру, кубики «Лего» – по цветам – в разных коробочках, а на письменном столе воцарился идеальный порядок.

Впрочем, мне это не мешало. К тому же у меня не было времени сердиться.

Ведь постепенно нам стало ясно: нужно срочно выяснить, что же всё-таки случилось со взрослыми.

Город забытых детей

Полторы недели спустя мы перестали записывать свои наблюдения. Это отнимало слишком много времени, а странностей стало столько, что проще уже казалось фиксировать те вещи, которые оставались такими, как и прежде.

Но, собственно говоря, практически ничего не было прежним.

Мы с удивлением прохаживались по улицам, на которых с каждым днём жизнь становилась всё ярче и хаотичнее.

Район теперь напоминал мою комнату до того, как в ней убрала Принцесса. Это было круто. Большинство детей вообще не ходили домой. Они понастроили хижин и шалашей во дворах, перед школой и в подъездах и переселились в них. Жилища выглядели прикольно, а с каждым днём их количество росло.

По улицам разносился стук молотков. Мальчики и девочки строили отличные новые дома из старых досок, одеял, шкафов и множества других предметов, извлечённых из мусорных контейнеров. Это было похоже на настоящее соревнование. То и дело кто-то притаскивал нечто новенькое, что следовало прикрутить к имеющейся конструкции. Получались самые невероятные постройки – скособоченные хижины с кривыми башенками, шатающимися балконами и крутыми лестницами.

Некоторые были совершенно бесполезными, зато выглядели нереально!

Вскоре дети начали раскрашивать жилища. Люди, животные, цветы, деревья и надписи покрывали стены, как пёстрая обёрточная бумага.

А дети всё рисовали и рисовали. Повсюду стояли баллончики и вёдра с краской, каждый мог запросто подойти, взять кисть, а затем изобразить то, что взбредёт в голову.

Что об этом думала прачка? Пару месяцев назад она жутко разозлилась из-за микроскопического рисунка, появившегося на стене её прачечной, и даже вызвала полицию, но теперь ей было всё равно.

Да и вообще никто из взрослых ни на что не сердился. Высоко поднимая ноги, они перешагивали через всё, что преграждало им путь. А препятствий оказалось немало. По всем тротуарам были разбросаны вещи. Иногда даже мы не могли разобрать, принадлежали ли они кому-то из детей или являлись обычным мусором.

Но никто из немногих взрослых, ещё появлявшихся на улицах города, не жаловался.

Как будто ни детей, ни гор пёстрого хлама не существовало.

– Ничто уже не будет таким, как раньше. Какой кошмар! – простонал Сандро, когда мы в очередной раз вышли на улицу в попытках высмотреть хоть что-то полезное.

Принцесса кивнула и шмыгнула носом. С некоторых пор она стала ходить в шлеме, который мы нашли в маминых запасах снаряжения для выживания. Маме он требовался, когда она отправлялась на раскопки в пещеры и другие опасные места.

Сандро протянул Принцессе платок и аккуратно положил руку ей на плечо. Сначала мне это не понравилось, но потом Принцесса протянула руку мне, и я сразу же крепко сжал её ладонь.

– Я скучаю по родителям, – тихо пробормотала она.

Всхлипывания усилились, и слёзы покатились по её щекам. Я отчаянно держался, ведь мальчики не плачут. А потом заметил, что и Сандро захлюпал носом.

– Поэтому дети и строят новые дома, – сказал он. – У них нет времени, чтобы грустить.

Мы медленно продвигались вперёд, пока не добрались до одного сада, в котором собралась группа детей. Здесь было не менее тридцати мальчиков и девочек. Они выстроились вдоль забора. Все были одеты кое-как.

Мы остановились и стали ждать, что произойдёт дальше.

– Я и понятия не имел, что в районе живёт столько детей, – поразился я.

– Я думал, ты живёшь тут всю жизнь. Это самый населённый детьми район в городе, – ответил Сандро.

– Я редко бываю на улице. После школы я обычно хожу на тренировки по хапкидо, – объяснил я. – А детский сад я не посещал. Мне это было не нужно, потому что бабушка всегда дома.

«А чтобы изобрести самый лучший компьютер на свете, требуется уйма времени». Это я уже подумал, но вслух говорить не стал.

Принцесса посмотрела на меня таким взглядом, будто я сказал нечто очень грустное.

Внезапно что-то щёлкнуло, и в саду включились три садовые поливалки. Миллионы капелек заблестели на солнце. Дети с радостными воплями бросились на газон и принялись танцевать под струями воды.

– У них даже душ есть, – буркнул Сандро. Но его голос прозвучал так, словно в горле застряла лягушка.

Домой мы вернулись в подавленном настроении, ужинать никто не захотел.

Позже мы ещё раз вышли на улицу. Повсюду горели костры. Мальчики и девочки жарили на палочках сосиски и зефир, пели песни и рассказывали друг другу истории. То тут, то там слышался плач малышей: по вечерам они особенно скучали по родителям, которые раньше целовали их на ночь и читали книжки.

Мы присели к одному из костров. Какая-то девочка предложила нам жареный зефир, и мы обожгли лакомством языки. А потом Принцесса спела песню.

Пела она здорово, и все внимательно слушали. После дети захлопали в ладоши и попросили спеть ещё.

Принцесса исполнила «Луна в ночи всходила», и мы вернулись домой. Сели у окна и уставились на ночное небо.

– Что там? – вдруг спросила Принцесса, показывая на квартиру напротив.

До нас донеслись музыка и громкий смех.

– Там живёт толстая госпожа Конради, которую мы недавно встретили в балетной пачке, – ответил я.

– Наверное, она закатила безумную вечеринку, – предположил Сандро.

– Я ещё никогда не видел, чтобы к госпоже Конради приходили гости. Но теперь у неё в квартире уйма народу, и они устроили реальный карнавал. А сейчас не сезон, – удивился я.

– Теперь всё происходит иначе, чем раньше, – возразила Принцесса и хлюпнула носом.

В среду – четыре недели назад – около половины детей, живущих в городе, ещё ходили в школу. Хотя это от них уже не требовалось. За ними не следил ни один взрослый: ни отец, ни мать, ни учитель, короче говоря, никто.

В здании школы царил хаос, как и на улицах. Повсюду валялись куртки, брюки, ботинки, мягкие игрушки, рюкзаки, подушки и пледы. Посреди этого безобразия бегали кролики, морские свинки и хомячки.

Госпожа Мюллер вела уроки очень странным образом. Она приходила в класс, начинала что-то вещать и не замолкала до звонка. Обычно я не понимал, о чём она говорит. Сама же она получала огромное удовольствие от своих выступлений.

Задавать ей вопросы было бесполезно. Она нас не замечала. Иногда она ни с того ни с сего начинала петь.

Сандро покачивал головой в такт, спрятавшись за занавесью своих длинных волос.

– Она автор, режиссёр и исполнительница главной роли в театральной постановке, а нам оставляет роль благодарной публики, – сказал он и поднял вверх табличку с надписью: «Мне это не нравится».

Но госпожа Мюллер не видела и не слышала Сандро.

Она называла нас «уважаемые дамы и господа» и обращалась на «вы».

А затем произошла памятная история с её причёской.

Точнее, это случилось утром в четверг – четыре недели назад. Госпожа Мюллер ворвалась в класс.

– Доброе утро, уважаемые дамы и господа, – произнесла она, двумя руками взялась за волосы и сняла их с головы.

Девочки от страха завизжали. Но и мы, мальчики, тоже вскрикнули.

Я посмотрел на причёску госпожи Мюллер, лежавшую у неё на столе, после чего – на преподавательницу.

Значит, она всегда носила парик! Под ним скрывались совсем короткие, вишнёво-красные волосы. Было похоже, будто она надела красную шапочку для плавания. Мы уставились на неё во все глаза, а госпожа Мюллер притворилась, что ничего не произошло.

Она невозмутимо прочитала очередной доклад и спела две безумные песни. Удалилась из класса и уже не возвращалась.

Исчезли и остальные учителя, секретарь, директор, завхоз и медсестра – госпожа Либиг.

Мы каждый день смотрели новости по телевизору и читали газету господина Вехтера, жившего в нашем городке. Мы искали в Интернете. Мы ожидали найти хоть какое-то объяснение происходящему, но всё было безуспешно.