Read the book: «Мрак сердец наших»

Font::

Возгордился сын Покровителя и не захотел поклониться

новому творению отца своего. И свергнут он был в

подземную Тьму, но в ней же возвысился и подчинил себе Мрак.

И захотел отомстить он за изгнание свое, и приказал

Тьме поразить людей. Тьма та сделала грязными тела

людей, противны они стали Покровителю. А из тел их

проникла Тьма в души. Стали они алчными и злыми.

И нет им больше ни доверия, ни дружбы, ни любви.

Из проповеди отца Ансельма, настоятеля

Храма Бога-Покровителя в Аккадене

Пролог

Человек передо мной горел.

И мне было его не жаль. Я наслаждалась тем, что сделала.

Пламя охватило волосы, за ними — сюртук. Мужчина дернулся, отпрянул и замахал руками, пытаясь сбить огонь.

Это был один из пяти правителей страны, член Директории, но уже не человек. Он закричал. Душный воздух вздрогнул, мощный звук разлетелся по комнате, отразился от стен и вернулся густой волной, сбив меня с ног. Я рухнула на колени. Стекло в окне лопнуло и брызнуло бриллиантовыми осколками.

Он побежал. Не глядя, бросился вперед так быстро, что оставил за собой полосу оранжевого света, но врезался в стену. Снова взвыл. Я зажала уши, чувствуя, как ладони вдавили в щеки стеклянную крошку.

Пылающий человек метался по комнате, не разбирая пути. Вокруг трещали искры. Они осыпались на пол и стол. От жара листы бумаги с него взмывали в воздух и загорались на лету.

Мужчина продолжал лупить себя по лицу и груди, безуспешно пытаясь унять огонь. Пусть он страдает, а мне нужно было выбираться. Не вставая, на четвереньках я поползла к двери. Зря. Мужчина споткнулся о меня и рухнул на пол. Я не сдержалась: пнула его по ребрам и даже вскрикнула от ярости и радости. Курт бы оценил мое новое отношение к Директории. Расскажу ему, если выживу.

Горящее тело завалилось на бок. Теперь он размахивал руками — от боли, злости или отчаяния? Кулак обрушился на ковер. Сильная противоестественная дрожь от его удара вспорола паркет, и доски вздыбились. Одна рассекла воздух рядом с моей рукой. Длинная заноза воткнулась в ладонь. Я перекатилась к столу, где пол был еще ровным. Но тут дикая боль пронзила ногу — низ платья пылал. Не хочу сгореть здесь живьем! Я сбила пламя и рывком поднялась.

Между мной и дверью полыхал живой факел — мой враг тоже встал. Он замер, словно перестал ощущать жар. Оранжевые всполохи огибали глаза, и в них я видела ледяную ненависть. Разве это возможно? Разве он не должен был уже умереть? Ни один человек не выдержит такого. Охваченный пламенем с головы до ног, он напоминал огненного демона, Падшего, повергнутого Богом-Покровителем. Мужчина бросился на меня. Он не человек, а я не бог, мне было не победить…

Глава 1. Утро в Падающем доме

За два месяца до…

Меня всегда раздражало, когда Курт удваивался. Вот один мой брат спустился по лестнице, зевнул и потянулся, а с выпученными глазами и криком «Лита!» в кухню с улицы влетел второй.

— На завтрак не рассчитывай. Ты уже ел, — бросила я тому, за которым захлопнулась входная дверь.

— Еще нет, — возмутился второй, который уже остановился рядом со мной и принялся рассматривать кухонный стол, на котором я готовила завтрак.

Я зажмурилась. Мы почти всегда прыгали в прошлое вдвоем, ведь почти всегда мы вместе. Но в те редкие случаи, когда Курт делал это один, оказывался рядом с самим собой и попадался мне на глаза вот так, в удвоенном количестве, голова начинала кружиться. Два одинаково высоких тощих белокурых парня, которые одинаково улыбались, хмурились и махали длинными руками. Словно в комнате стояло зеркало, но я в нем почему-то не отражалась.

Тем временем Курт — настоящий Курт, то есть из настоящего времени, — схватил с тарелки еще горячую оладью и стал перебрасывать из руки в руку.

— А сосиски есть?

— А ты на них заработал?

Курт поджал губы. Я же взяла свою тарелку с оладьями, банку с остатками меда и, подцепив мизинцем кружку чая, пошла к обеденному столу. Стол был шершавый, весь в царапинах и следах термитов. Местами из-за влаги и грубого обращения отошли щепки, и каждый раз, садясь завтракать или ужинать, мы рисковали посадить занозу. Пусть так, но я буду есть за столом — как приличный человек.

Чтобы не смотреть на Курта из будущего, я обвела взглядом кухню. В плачевном состоянии была вся мебель. Дверцы шкафов покосились и не закрывались, ножки стульев угрожали подогнуться в любой момент. Очаг почернел, а его кладка потрескалась. Дрова кончаются! С другой стороны, конец весны, заморозков больше не должно быть. Вон, как ярко светит солнце… Что в его лучах видно все убожество нашего жилища. Эх, нам бы занавески.

От покосившейся рамы взгляд скользнул к настоящему Курту, который все также стоя запихивал оладью в рот — ну что за варварство! Затем я все же глянула на Курта из будущего. Он по колено вывозился в грязи, и вокруг его ступней уже расползалась коричневая лужа. Я поморщилась.

По негласной традиции, когда Курт являлся из будущего, мы с ним не разговаривали. Он с нами тоже — обычно был в дурном настроении. Этому же Курту явно хотелось поговорить. Сначала он притоптывал на месте от нетерпения, а потом не выдержал и подбежал ко мне, оставляя цепочку мокрых следов. Я застонала — теперь пол придется мыть.

— Лита, знаешь что? Знаешь что? — Курт навис надо мной.

— Не знаю, — ответила я, не поднимая головы, и сделала глоток чаю.

— Ты не представляешь, что случилось!

— Что? — Курт из настоящего заинтересовался. Он взял свою тарелку и кружку и тоже двинулся к столу.

Я бросила на него хмурый взгляд. Вот зачем? Зачем знать, что случится в будущем, если этого не изменить? Мы это еще в детстве выяснили. Сколько раз встречали самих себя из будущего. Они говорили, когда и где нас будут ждать местные задиры. Мы прятались, но они все равно нас находили.

— Когда? — я попыталась отклонить русло разговора, чтобы потянуть время.

— Вечером! Нет, ну ты представляешь, представляешь! — будущий Курт принялся ходить из стороны в сторону. С его ростом и длинными ногами получалось сделать всего по паре шагов в каждую сторону. — Я подхожу к дому…

— Постой, этим вечером? Сегодня, в смысле, или когда?

— Да, сегодня, сегодня!

— А почему ты такой грязный?

— Так я и рассказываю, ну, не перебивай. Я к дому подхожу, и меня карета обгоняет, и вот — облила. Вечером, кстати, дождь будет…

— Увлекательная история, — хмыкнула я.

Даже настоящий Курт потерял интерес и схватил новую оладью. Я шлепнула его по руке и указала на вилку. Он скорчил гримасу, но прибор взял.

— Да я не про это. Лита, ну, послушай меня! Не в карете дело. То есть в ней тоже, но не в самой. Там внутри был Бодуэн Вормский.

В первую секунду у меня сам собой открылся рот. Во вторую я все-таки подняла голову и уставилась на будущего Курта. В третью — засмеялась.

— Бодуэн Вормский? Новый член Директории? Здесь? Он заблудился, что ли? Ехал такой из столицы по Королевскому тракту и свернул не туда? Ничего не путаешь? — я откинулась на спинку стула.

— Не путаю.

— Откуда ты его знаешь-то?

— Я плакат с ним видел.

— То есть ты утверждаешь, — я подперла подбородок локтем и сощурилась, — что один из пяти высших чинов Инневии взял и приехал в наше захолустье? И зачем?

— А я почем знаю!

— Ну и смысл тогда про это рассказывать?

Теперь гримасу скорчил будущий Курт. Зато настоящий подал голос.

— Приехал глянуть на знаменитые Падающие дома. — Он качнулся на стуле и драматично, как его версия из будущего, поднял руки к потолку.

Я глянула в окно. Там темнела дюжина домов — таких же ветхих, серых и покосившихся, как наш. Они ютились на краю крутого утеса: одна половина у каждого цеплялась за твердую землю, а другая висела над пропастью. И лишь тонкие бревна фундамента, словно деревянные щупальца, упирались в склон и сохраняли дома на весу. Даже с моего места было видно, что крыши у многих склонились к ущелью. Дома построили пару веков назад как летние резиденции для богачей — на самом высоком утесе, с прекрасным видом на сверкающие воды реки Тифры и зеленое море непроходимых лесов Джезен на другом берегу. Но потом утес стал разрушаться, и обрыв вплотную подобрался к домам. Жильцы, понятное дело, съехали, а здания стали приманкой для путешественников. В Инневии много прекрасных мест: красные озера Мохендро, Алмазные горы, Водопад тысячи сестер, гигантские пороги Челюсти — но к Падающим домам ехали за впечатлениями. Каждый странник надеялся, что один из домов на его глазах рухнет. Везло им редко. Дома падали со скоростью одна штука в пять лет.

Поселиться здесь, возможно, было глупо и точно незаконно. Редкие бродяги осмеливались провести здесь ночь. У нас же не было выбора. Когда я выпустилась из приюта, смогла найти комнату в убогом пансионе: темном, грязном и с сомнительными постояльцами. Когда же нагрянул Курт с заявлением, что приют его достал, что он оттуда сбежал и что жить теперь будет со мной, комнаты для него не нашлось. И после долгих скитаний мы и поселились в Падающем доме. Зато бесплатно.

Пару лет назад Свен, наш с Куртом приютский друг, рассказал мне про принцип рычага. Уж не знаю, правильно ли я его поняла, но решила, что спальни будут в самой опасной его части — над обрывом. А кухня и гостиная — в той, что стоит на земле. Если дом упадет ночью, пока мы спим, то ничего не почувствуем, а если днем — может, успеем выбежать на улицу. Вот такая я предусмотрительная. А Курт говорит — занудная. Еще посмотрим, кто окажется прав, когда дом рухнет.

— Мовет, уве ва просфотр теньги брать? — предложил Курт с набитым ртом.

— Конечно, если ничего больше придумать не можешь. Ты! — Я резко обернулась к брату из будущего, отчего он вздрогнул. — Нашел сегодня работу?

— Э-эм, — Курт вскинул руку, уставился на часы на запястье, постучал пальцем по циферблату и прицокнул языком. — Надо же, как время бежит. Вот и три мину…

Часы звякнули, Курт исчез. Просто испарился. Словно я моргнула — закрыла глаза всего на мгновенье, — и мир успел измениться. От этого тоже кружилась голова.

Нет, ну каков прохвост! Я фыркнула и бросила злой взгляд на оставшегося Курта. Он, не чувствуя угрызений совести, доедал последнюю оладью. Опять руками.

— А интересно, что Директория здесь забыла? — спросил он после большого глотка чая.

— Если кто-то из них и правда здесь, то это дело не твоего ума, — огрызнулась я.

Можно было бы в сотый раз сказать ему, чтобы пошел искать работу, но мы уже выяснили — сегодня он ее не найдет. А ведь я точно знала, что в городе много лавок, где есть места! Курт наверняка даже не ходил туда. Да, чаще всего, таким как мы отказывают, но не всегда же.

Вздохнув, я молча собрала посуду, отнесла на кухню и пошла за сумкой.

— Ты не рано? Только восемь, — Курт ковырял ногтем в зубах, раскачиваясь на стуле.

— В Секретариат нужно — отметиться.

Курт фыркнул и закатил глаза. Следом глаза закатила я. Ох, и нарвется же он однажды.

— Тебе когда идти?

— Скоро.

— Курт!

— На следующей неделе.

— Не откладывай до последнего дня. Сходи пораньше.

— Обязательно, схожу, отмечусь, ручки там поцелую, в ноги поклонюсь. На коленях перед ними ползать буду: «Пожалуйста-пожалуйста, отметьте меня, я ведь так хочу, чтобы меня считали, на мне клеймо ставили, как на корове на убой, и переезжать запрещали».

— Это для твоего же блага! И никто тебе ничего не запрещает, можешь съехать, когда захочешь.

— Схожу я, отстань.

— И посуду помой, — бросила я, перекидывая сумку через плечо.

Я вышла на улицу, но остановилась на крыльце. С серого коврика перед дверью на меня уставились два коричневых отпечатка ног. Если к нам кто-то придет, а здесь такой позор? Да, к нам никто не ходит, но вдруг. Стирать времени не было, и я, посмотрев по сторонам, опустилась на колени. Не люблю я это делать. Но и пятна тоже не люблю. Я опустила руку на примятый ворс и сосредоточилась. Кончикам пальцев стало щекотно, а разводы под ними стали исчезать. Нет, грязь никуда не делась, просто пятна стали менять цвет — с коричневого на серый. Вскоре их вообще нельзя было разглядеть на однотонно-сером коврике. Да, это временно, но нельзя же оставлять дом в таком состоянии. Я же не неряха какая-то, но — посмотрим правде в глаза — я зануда.

Глава 2. Надзор над мраком

За Падающими домами начинался плотный лес. Сквозь него тянулась старая почти заросшая дорога, по которой сейчас ходили только мы с Куртом да ездили редкие любители поглазеть на развалины. Полчаса вниз с холма под шелест деревьев и шум реки неподалеку — и ты в Лагане. Город — небольшой, но старый и солидный — стоял на берегу реки Тифры и был последней крупной остановкой по пути от Северной старой к Южной действующей столице. Еще здесь обосновался цех бондарей, которые из местных дубов делали самые крепкие в Инневии бочки. За ними даже издалека наведывались торговцы вином, рыбой, маслом и мясом. Так что приезжих в городе всегда было много.

Я ступила на городскую мощеную дорогу и быстро влилась в поток мальчишек-молочников со звенящими бутылками в корзинках и прачек с красными руками. Как всегда, к маю стены двухэтажных коричневых домов покрывались плотным ковром плюща. Мне это нравилось, особенно когда плющ начинал цвести. А вот центр города я не любила — после зеленых улиц он смахивал на пустырь.

Главную площадь давным-давно выложили белым мрамором, посередине журчал фонтан — фигура Бога-покровителя держала сосуд, из которого в большую чашу лилась вода. На площади громоздились самые важные здания города: ратуша, церковь, школа, суд, большие магазины. Но для меня был только один путь — в Секретариат.

Все здания на площади построили много лет назад, они щеголяли высокими колоннами и резными фигурами на фасадах. Секретариат возвели гораздо позже — из огромных желтых плит без облицовки, вензелей и прочей, как казалось строителям, ерунды. Ведь здесь решали серьезные вопросы.

Секретариат — это закон. Здесь располагалось местное управление жандармерии, которая следит за порядком, тюрьма для тех, кто этот порядок нарушает, но самое главное — отделение Надзора за мраками, которые саму природу порядка ставят под вопрос. За такими, как я с Куртом. Мраки не люди, хоть и выглядят так же. Их всех коснулся Падший и наделил пороками. А потому инспекторы и приставы Надзора строго следят за нами.

Я покачала головой, вспомнив утренние выпады Курта. Брат просто не любит читать про историю нашей страны. Раньше мраков избивали и даже убивали без причины, но сейчас власти следят, чтобы мы жили нормально. Или хотя бы просто жили. Отметка, среди прочего, помогала в этом. Так что зря брат так возмущался. Ну не сложно же раз в три месяца прийти, ответить на дюжину одних и тех же вопросов. Зато, если ты не явишься вовремя, власти поймут, что с тобой что-то случилось, и начнут искать. И Курт путает — уехать нельзя как раз без Отметки или с просроченной.

Внутри Секретариата по большим и пустынным коридорам с высокими потолками даже в жаркий день гуляли сквозняки и эхо. Единственным украшением на стенах были портреты бывших и действующих членов Директории. Когда я двинулась в дальний кабинет, мужчины на них проводили меня тяжелыми взглядами.

— Здравствуйте, я отмет… — Я толкнула дверь, просунула голову в щель и осеклась.

За гигантским — от стены к стене — столом всегда сидел сотрудник Надзора. Последние два года я отмечалась у лысеющего толстяка, который всегда задавал вопросы очень быстро и начинал записывал ответы до того, как я их произнесу. С ним Отметка занимала пять минут. Но сегодня за столом сидел другой инспектор. Незнакомый. Молодой и усатый.

— Я-я отметиться.

Инспектор поднял голову от бумаг, смерил меня взглядом с головы до ног, потом с ног до головы, еще раз в обоих направлениях и наконец кивнул. Я двинулась вперед, у стола протянула руку, чтобы отодвинуть стул, но напоролась на колючий взгляд. Я одернула себя — мне не позволяли сесть. Пришлось остаться на ногах.

— Руку, — выплюнул инспектор.

Я опешила, но быстро подняла левую ладонь и повернула тыльной стороной, чтобы хорошо было видно клеймо — буква М в перевернутом треугольнике. Толстяк не просил этого делать. Понимал, что никто в здравом уме не будет притворяться мраком. Этот же, наверное, недавно заступил на службу и просто действовал строго по уставу.

Я глянула на клеймо. Почему-то вспомнился день, когда его поставили. Железный прут, который прижали к тыльной стороне ладони, был красным от жара, но пузыри, появившиеся потом на коже, — пылали еще ярче. Было невыносимо больно, и казалось, отрежь руку — боль и то будет меньше. Но иначе никак: бегать и скрываться всю жизнь я бы все равно не хотела.

— Имя? — вернул меня в реальность каркающий голос инспектора.

— Лиутгарда Гирсин, — отчеканила, глядя в потолок.

Да-да, Гирсин — по названию сиротского приюта. Люди, когда ее слышали, понимающе хмыкали: почти все мраки из приютов — или подкидыши от непутевых родителей или отказники.

Инспектор обернулся и кивнул старушке-работнице архива, что тихо сидела в углу. Она засеменила в соседний кабинет и вернулась с моей папкой. Мужчина раскрыл ее на последнем отчете и положил рядом чистый лист.

— Хм… Гирсин… Гирсин… возраст?

— Двадцать.

— Здесь написано девятнадцать. — Инспектор вскинул голову.

— Так три месяца прошло…

— И?

— У меня день рождения был.

— И? Мне тебя поздравлять, что ли?!

— Нет, я не говорила.

— Рот свой закрыла!

Я тут же умолкла и на этот раз уставилась в пол. Почему он такой сердитый? Может быть, у него что-то случилось… Может, толстяк только на время отлучился и еще вернется.

— Рост?

Я назвала цифру.

— А тут-то чего не подросла, — и инспектор засмеялся собственной шутке.

Я смолчала.

— Цвет волос?

— Серьез… — Я против воли ткнула пальцем в голову, но прежде, чем инспектор отреагировал, взяла себя в руки. — Русый.

— Глаза?

— Зеленые.

— Хм…

Мужчина сощурился, вытянул шею и даже немного привстал, вглядываясь в мое лицо.

— Хм-м-м. — Он склонился над бумагой и нарочито громко проговорил по слогам, записывая. — Гряз-но-зе-ле-ные.

Вот гад! Я сжала кулаки, но промолчала.

— Место жительства?

— Ул… — я запнулась. — Улица Ткачей, дом четыре.

Инспектор поднял голову. Я свою вновь опустила. Вечно я так. Каждый раз боюсь. В Лагане нет такого дома, и улицы такой нет. Но для отметки нам нужен был адрес. Поэтому пришлось его выдумать. Для спокойствия я даже написала номер дома краской на нашей входной двери. За прошедшие два года никто так и не проверил.

— Работа есть?

— Да. «Олень и тетерев». Официантка.

У инспектора округлились глаза. Он перепроверил предыдущий отчет, затем еще более ранние. Оно и понятно — мраки обычно не работают: не умеют или не хотят. Или устраиваются, а потом из-за лени сбегают через неделю. Я же служила в трактире уже два года.

Инспектор хмыкнул и продолжил допрос.

— Порок?

— Меняю цвет вещей.

— Покажи.

О, знакомый взгляд. Многих людей раздирали противоречивые чувства: одновременно любопытство и отвращение к пороку. Слышала, раньше мраков со странными пороками — вроде постоянно растущих и выпадавших зубов в четыре ряда — возили в фургонах и за деньги показывали зевакам. Мой порок слишком скучный, чтобы выставлять меня перед публикой, но спорить с инспектором я не стала.

На столе передо мной валялось несколько скомканных листов бумаги. Я потянулась к ближайшему. Пальцы коснулись края листа. Сгиб бумаги окрасился в красный. Цветной поток можно было принять за кровь. Я поморщилась, когда закончила. Сама не знаю, почему выбрала этот оттенок. Скомканный листок теперь походил на кусок сырого мяса.

— Мерзость, — фыркнул инспектор.

Он протянул руку и взял комок, чтобы развернуть. Затем внимательно оглядел листок с двух сторон, даже посмотрел на просвет и спросил:

— И они навсегда такими остаются?

— Нет, скоро обычный цвет возвращается.

— Через сколько?

— День или два.

— Конкретнее!

— Я не знаю, не засекала.

Инспектор скривился. Ему явно надоело возиться со мной, он скомкал бумагу и бросил под стол. Затем размашисто подписал бланк, стукнул штампом и захлопнул папку. Я так опешила, что не сразу сообразила вытащить паспорт и положить на стол для свежей печати. Мужчина с громким стуком пометил страницу в книжице и, перегнувшись через стол, подал мне. Едва я потянулась к документу, как инспектор разжал пальцы, и паспорт упал на пол.

— Явишься через три месяца, — услышала я, опускаясь перед ним на колени.

Глава 3. Незапланированные траты

Солнце било в глаза. Я закрыла лицо рукой и постаралась отдышаться. Из кабинета к выходу я бежала. Ничего страшного как будто и не произошло, но отчего-то мне было очень неприятно, почти противно. Хотелось, как Курт, ругаться и сердиться из-за обязательной Отметки. Но нельзя. Ведь это необходимо — Отметка помогала найти мраков, если кто-то использовал свой порок во зло: грабил с его помощью или убивал. Да, среди мраков есть и такие. Не все, конечно. Мы вот — нормальные, и Курт все время возмущался, почему его заставляют отмечаться из-за других.

Я выдохнула. С грубостью проверяющего я ничего поделать не могу, зато могу опоздать на работу. Спускаясь по лестнице, сунула руки в карманы юбки, чтобы никто не заметил клейма. Поздно.

— Мрак, эй, мрак! Мама, это мрак! — пухлощекий мальчишка с прилизанными волосами показывал на меня пальцем и верещал на всю улицу. — Мама, погляди на нее!

Детский голос разлетался по площади и эхом отдавался от стен главных зданий Лагана. Чиновники, священники и няньки, что вели за руки отпрысков благородных семей, повернули головы. Провалиться! Я поспешила прочь с площади. Мать одернула мальчишку и потащила прочь.

— Милый, не надо так кричать, — она повернулась ко мне, на секунду поджала губы и тут же разжала их. — Извините.

Я кивнула, а про себя хмыкнула. У меня чистое лицо, я не тычу в людей пальцем, и все равно на меня косятся. Уже свернув в проулок, я оглянулась. Статуя Бога-Покровителя — та, что одной рукой лила святую воду из кувшина, — второй грозным перстом указывала на меня. Я втянула голову в плечи и поспешила на работу.

***

Трактир «Олень и тетерев», по твердому убеждению его владельца, был лучшим заведением в городе. Господин Гийом в целом хорошо ко мне относился. Он не отводил глаз, видя меня, мог даже кивнуть, когда я приходила, а пару раз в день — обратиться по имени, но главное — дал мне работу.

При первой встрече в ответ на просьбу о месте господин Гийом отмахнулся: мрака на работу брать — себе дороже. Я же заявила: если он претендует на звание приличного трактирщика, а с ним и на кошельки богатых путешественников, обслуживание должно быть на уровне. После этого рассказала, для чего используют каждый из пятнадцати столовых приборов легендарного королевского набора, показала семь способов складывать салфетку на тарелке и отчеканила составы всех блюд из его меню. Я не какой-то грязный мрак из подворотни, который привык есть руками. Так уж сложилось, что у меня лучшие манеры во всем Лагане, и другого такого официанта в городе господину Гийому было не найти. Трактирщик долго мялся, кусал губу, тяжело вздыхал и все время возвращался взглядом к метке на моей руке — гости не захотят, чтобы их обслуживал мрак.

Как удачно и совершенно случайно в тот момент я вспомнила, что в лучших заведениях столицы официанты ходят в белых перчатках. Глаза Гийома загорелись.

Так я начала работать в «Олене и тетереве», гостям я нравилась, и они оставляли неплохие чаевые. Я же не знала, что их нужно отдавать в общую кассу. Но быстро усвоила, когда меня в первый раз побили другие официанты. Не сильно, конечно, но поучительно.

— Убери столы у дальней стены и отнеси завтрак в третью комнату, — с порога бросил господин Гийом. — Потом на кухне помоги.

Высокий, дородный, с черной бородой и потным лицом, он двигался удивительно грациозно, особенно когда нужно было успеть поздороваться с дюжиной постояльцев. Пока я собирала посуду, его грузное тело, закованное в экстравагантный атласный сюртук, металось от одного стола к другому. Трактирщик с одинаковой легкостью мог поддержать разговор и о росте цен на древесину, и о разбойничьих шайках на подходах к столице.

— Мраки страх потеряли! У брата — ювелира — лавку вынесли подчистую! Он утром пришел — дверь закрытая, а золота нет. Они, паразиты, через окна залезли. А в окнах этих, представляете — стекол нету. Нет, брат, их не разбили. Если б разбили, там бы хоть жандармы услышали, сразу бы поймали. Эти по-тихому стекло в окнах — расплавили! Как вода по стенке, видать, потекло, потом лужа на полу была. Только стеклянная и твердая. Тьфу! — Один из приезжих ударил кулаком о стол. Его чай выплеснулся из кружки. — И Директория хочет, чтобы они с нашими детьми в школах вместе учились! Да их сажать всех надо!

Я хмыкнула, да уж, новый закон о совместных школах много шуму наделал. На деле вряд ли люди это допустят. Но все равно приятно, что Директория считает, что мы можем учиться. Я вот могу.

— Конечно-конечно! Так и надо! Разве их не держат на контроле? — трактирщик бросил на меня быстрый взгляд, посмотрел на перчатки.

— А толку-то? В книжечки записали, — ненавистник мраков сделал вид, что водит карандашом по руке, — а они пошли людей грабить и творить все свое безобразие. Сенат и этот их Клюни слишком уж мраков жалеют! Я вот что скажу: только вычислили, что парень с гнильцой, сразу за решетку его. Таких не исправить…

— Или девчонка. — Влез в разговор официант Тибальд и поставил перед гостем тарелку с яичницей и беконом. — Ваш завтрак.

— Чего?

— Завтрак, говорю, господин. А еще — с гнильцой может быть не только парень, но и девчонка. — Тибальд тоже скосился на меня и подмигнул.

Он меня на дух не переносит. Особенно после того, как господин Гийом попросил меня обучить остальных официантов столовому этикету. Тогда меня тоже побили. Тибальд в первую очередь. Конечно, можно было обратиться в Надзор с жалобой, и ему бы выписали штраф, но тогда мне бы досталось от него в двойном объеме. Еще я могла в отместку расцарапать Тибальду лицо, но побоялась, что трактирщик выгонит меня за драку.

Несколько часов я бездумно разносила тарелки, собирала тарелки, мыла тарелки и снова наполняла их. Работа была не такой уж и сложной она была. С какой стороны класть вилку, а с какой нож, какое вино посоветовать к рыбе, а какое — к мясу, перед кем присесть в реверансе, а перед кем молча поставить обед и удалиться — все это я выучила хорошо. Только и нужно было, что уворачиваться от гостей, которые норовили ущипнуть за зад, и Тибальда, который пытался невзначай опрокинуть на меня тарелку с остатками супа.

В обед, который у официантов наступает гораздо позже обеда гостей, я взяла на кухне положенный мне кусок пирога с мясом, вышла на улицу и спустилась к набережной. Там я спряталась в любимый закуток между овощной и рыбной лавками. Весной и летом я всегда ела снаружи — презрительные взгляды за общим столом портят аппетит. Лучше подворотня, где стояла густая смесь из запахов рыбьей требухи, сгнивших овощей и кошачьей мочи. Да и тепло сегодня уже не было — небо заволокли тучи. Обещанный Куртом из будущего дождь должен был вот-вот начаться.

Я села на перевернутый плетеный ящик, закинула ноги на второй, поменьше. Из кармана на свет появился пирог. Я откусила и закрыла глаза от удовольствия.

— Хэй, красавица, чего скучаешь в одиночестве? — протянул кто-то.

Я открыла глаза, исключительно чтобы закатить их. О, Покровитель, что за избитые фразы. Да и неужели кто-то реально заводит знакомства в подворотне среди одичавших от голода кошек и разжиревших крыс? Нет, определенный тип людей — наверняка. Я повернула голову. Да, вроде такого типа.

В дальнем конце прохода между зданиями, опершись плечом стену, стоял молодой парень моих лет. Зато его сюртук и шляпа — видели еще моих предков. Я могла рассмотреть обтрепанные рукава и дыры на темной одежде. Зато лицо у парня было светлое — над глазами поднимались дуги белесых бровей, а ресницы или отсутствовали напрочь, или были абсолютно прозрачными. И только на удивление яркие розовые губы выделялись на белом лице.

Я проигнорировала вопрос и вернулась к еде. Парень подошел ближе, потом еще ближе и до неприличного близко. Сел на ящик, куда я положила ноги, и заглянул мне в лицо.

— Хэй, красавица, а еще одного не найдется? — Он ткнул пальцем в мой кусок пирога.

— Заработай. — Я опустила ноги и отвернулась.

Парень был настырный. Он поднялся и обошел меня, чтобы снова заглянуть в глаза.

— Не всем с работой везет. — Он вздохнул, как будто и вправду сожалел. — Другие вертятся как могут.

Я промолчала, только глянула на пирог — много ли еще осталось, — а потом на небо — скоро ли польет. Белобровый не унимался.

— Слушай, есть хочется до жути, но у меня деньги кончились. Нет-нет, не прошу. Зато у меня есть… хм, всякое. Хочешь, продам тебе что-нибудь. Вот и заработаю, как честный человек.

— У меня все есть, — хмыкнула я, — только денег нет.

— Да ты не переживай, я сестре скидку сделаю.

Он коснулся тыльной стороны правой ладони. На руке красовалась перчатка без пальцев. Я поняла, что он намекает на клеймо под ней. Такое же, как у меня — я-то пирог держала голыми руками. Я снова хмыкнула. Мрак, торгующий ширпотребом, наверняка еще и ворованным, — ходячий стереотип.

— Спорим, у меня найдется что-нибудь для тебя. У меня талант — понимать, что человек хочет.

Он уставился на меня, прищурился и, не отрывая глаз, стал лазить по карманам.

— Не то, не то, — приговаривал он, не вынимая содержимое. — Такой красавице нужна красивая вещь. Вот!

Он выставил сжатый кулак, пошевелил пальцами. Из ладони выпал желтый жук и запрыгал на веревочке. Через несколько секунд я поняла, что это золотой кулон на тончайшей цепочке. Нежные золотые лепестки, которые я сначала приняла за лапки, обрамляли камень размером с ноготь. Кулон чуть повернулся, и на него упал свет.

— Под цвет твоих глаз, — расплылся в наглой улыбке парень.

Я глянула на себя в треснувшее стекло в окне рыбной лавки. Даже в пыльном отражении легко было рассмотреть глаза.

Глаза были моей гордостью. И они были какие угодно, но только не грязно-зеленые. Да, в первую очередь, зеленые. Светло-зеленые, ярко-зеленые, нежно-зеленые с каплей желтого. Как зеленая дымка, которая появляется на деревьях ранней весной, когда листья едва-едва показываются из почек.

И именно такого цвета камень сверкнул в руках незнакомого мрака в темной, грязной и вонючей подворотне.

Я застонала. Парень был прав — у него талант. Может, в этом его порок, а может, просто чутье торгаша. Теперь хотела этот кулон.

— У меня нет денег.

— Совсем нет? — Парень спрятал украшение в кулак и потер подбородок. — Слушай, мы, конечно, оба понимаем, что вещь дорогая. Но мы также понимаем, что в лавку я его не понесу. Тебе готов отдать за полцены.

— Сколько?

— Пусть будет… так и быть… пятьсот мин.

Я горько рассмеялась. В кармане у меня были две последние монеты: десять и пять мин. Хотя сегодня господин Гийом должен был выплатить недельное жалованье — еще девяносто. Даже начни я торговаться с парнем, кулон никогда не будет мне по карману.

Я вздохнула и посмотрела на улицу, которая виднелась в проеме между двумя домами. Там шли покупатели с бумажными свертками, из которых торчали то рыбьи хвосты, то свекольная ботва. Там останавливались кареты и почтовые дилижансы, из которых выходили солидные господа и их жены в украшенных бисером и кружевом платьях. А мне хотелось всего лишь один маленький кулон.

Рука сама собой поползла в карман. Там лежал свернутый лист бумаги. Лист особого размера, точно измеренный и аккуратно вырезанный. Лежал он там на самый крайний случай, как я не раз повторяла Курту.

— Так как? Будешь брать? — белобровый протянул руку и раскрыл ладонь. На ней снова зашевелились золотые лепестки, а в зелени драгоценного камня заиграли блики.

Я долго смотрела на кулон и надеялась, что на лице отражаются муки выбора, а не подозрительное напряжение. Мои пальцы тем временем разворачивали лист. Они двинулись от угла к центру, и я точно знала, что прямо сейчас на бумаге появляются цветные пятна. Красные завитки, герб Инневии, цифра пятьсот в самом центре и портрет Хьюго Деманца, члена Директории. Много деталей, нужно быть очень внимательной. Я чувствовала, что на лбу выступила испарина, но отступать было поздно.

— На! — я вскинула руку и протянула сложенную банкноту.

Пожалуйста, не разворачивай. Пожалуйста, спрячь ее поскорей, пока цвет не сошел.

Парень не услышал моих молитв. Он уставился на деньги, слегка приоткрыв рот, взял нарисованную мной купюру и развернул. Посмотрел на нее с одной стороны. Перевернул. Усмехнулся.

— А говорила, что денег нет.

— Я… мне заплатили, — промямлила я.

— Меньше знаю, — он вскинул руку, — меньше осуждаю.

Парень протянул кулон. Я схватила украшение, выронив остатки пирога, и поднесла к глазам.

— Ну-с, с вами приятно иметь дело. — Он приподнял цилиндр и, не прощаясь, зашагал вглубь подворотни подальше от многолюдной улицы.

Я же прижала свое сокровище к груди, вскочила и побежала к трактиру. Там, в темноте коридора, меня внезапно захлестнул страх. Я только что нарушила закон!

Пришлось силой заставить себя дышать медленно и глубоко, чтобы успокоиться. Да, нарушила. Но разве обмануть обманщика — так уж плохо?

Глава 4. Официальный визит

Остаток дня я при любой возможности уходила из главного зала, пряталась на кухне или в коридоре и проверяла кулон. Я доставала его, любовалась золотыми лепестками и зеленым камнем и закусывала губу в блаженстве. Смешно, мне ведь даже некуда было его надеть, но это не имело значения.

И только к концу дня меня огорошила мысль — что если парень выследит меня? Когда он увидит, что купюра потеряла цвет и вновь стала клочком бумаги, он найдет меня и потребует кулон назад. В лучшем случае.

Я действительно не знала, как надолго могу придавать вещам цвет. Часы, иногда дни — всегда по-разному. Возможно, это как-то зависело от моего настроения или погоды. Курт требовал, чтобы я практиковалась. Тогда, согласно его гениальному плану, можно было бы сделать много денег, поехать в столицу, закупить всякого добра, переночевать на лучшем постоялом дворе и спокойно уехать, пока торговцы не заметили подвоха.

Ходили байки, что мрак может усилить свой порок, если часто его использует. Еще я слышала, что ландаум и другие вещества, названия которых я не знала, тоже могут на это влиять. Но я их не пробовала, не хотела и не собиралась — не хватало еще в притоны за этим ходить! Да и зачем? Стать еще более мраком, чем есть? Вот если бы можно было перестать им быть…

Зато Курт мечтал развить свой порок. Он мог задерживаться в прошлом лишь на три минуты, а хотел оставаться сколько вздумается.

— Я бы на сто лет назад прыгнул, когда у нас был король-мрак, вот тогда была красота, вот я бы там зажил, — мечтал он.

— На четыреста лет, — всегда поправляла его я. Курт совсем не знал истории. — Или лучше на четыреста пятьдесят. Четыреста лет назад его как раз свергли и убили. Его, всю его семью и всех мраков при дворе.

Но сколько Курт ни прыгал, изменить ничего не мог.

Мысль о брате напомнила, что дома не осталось еды. Перед уходом я забежала на кухню, по пути еще раз проверив кулон в кармане, и уложила в холщовую сумку два горшочка с жарким.

— Горшки верни! — погрозила пальцем кухарка. — А то скажу, и из твоего жалованья вычтут.

Я оставила угрозу без ответа — и без этого всегда возвращала посуду. Стоило спуститься с крыльца, как темное вечернее небо раскололось от яркой молнии.

Дождь, который весь день собирался, обрушился ледяной волной, когда я была на середине пути.

— Зараза!

Я побежала, но выдохлась почти сразу. В итоге по дороге домой я замерзла, вымокла как ныряльщик за жемчугом с Ларнийских островов, а ботинки наглотались воды из луж. Вдобавок меня на полном ходу обогнала карета и облила коричневой грязью. Я громко ругнулась вслед. Естественно, никто не остановился, не вышел и не предложил подвезти меня. Остаток пути я хлюпала носом и проклинала дождь, нахальных ездоков и Курта, все это предсказавшего. Грела меня только мечта о теплом пледе, интересной книге и кружке горячего чая.

Словно издеваясь, дождь стих, когда мне остался последний поворот к дому. И тут на меня из темноты выпрыгнула долговязая фигура. Выпрыгнула просто из воздуха. Я тихо вскрикнула, подалась назад и тут же споткнулась о камень.

— Тихо ты. — Темная фигура схватила меня за запястье, не дав упасть.

— Курт, провалиться! Ты чего?

— Так, ничего. Я просто прыгнул.

Луна несмело выглянула между опустевших дождевых туч, и в ее свете я оглядела брата. Мокрый, как я, и с грязными по колено брюками — такой, каким я видела его утром. Видимо, туда он переместился именно из этого момента.

— Ты где был?

— Да так. — Он пожал плечами и опустил глаза. — Гулял, работу искал.

Я решила не спрашивать о результатах этих поисков. Еще с утра знала, к тому же, кажется, неудача расстроила брата.

— Я жаркого принесла. А ты впереди меня, что ли, шел?

— Нет, сзади. Ну, конечно, впереди, раз ты меня догнала, когда я вернулся.

— А прыгнул-то чего?

— Карета, говорил же. Вылетела, проехала, меня обрызгала, — он указала на свои ноги. — О, и тебя тоже! А ты не верила.

— Да верила я. Про карету. Не верила, что…

Я замерла. Мы только что свернули к дому и увидели, что перед его крыльцом стояла карета. Та самая. Я хмыкнула. Не самые умные любители ярких впечатлений— кто же приезжает к Падающим домам ночью. Здесь нет газовых фонарей, даже упади здание, они ничего не увидят. Зато у меня появился шанс их обругать.

Шумно дыша, я сделала шаг к дому, как вдруг Курт схватил меня за плечо и кивнул в сторону дома. Только тут я увидела то, чего не должно было быть.

В гостиной горел свет, в котором можно было разглядеть темную фигуру. Кто-то проник в дом! Сердце забилось в испуге. Грабят? Но у нас и брать-то нечего. Тем более тем, у кого есть деньги на карету и лошадей. Может, это Надзор? Пришли проверить, где мы живем или…

— Давай спрячемся, — тихо проговорил Курт мне на ухо.

Я кивнула.

— Вас ждут, — пророкотал голос из-за спины.

Я обернулась. Сзади стояли двое в темных плащах, под которыми виднелись кожаные стеганые жилеты. Меня подтолкнули в спину. Я дернулась, подумав было убежать в лес, но заметила на груди у одного из мужчин красный знак. Красная звезда, вписанная в пятиугольник. Знак Директории.

Директория — пять человек, которые управляют Инневией. Неужели Курт действительно видел одного из них? Но зачем ему приезжать сюда и тем более к нам? Я сделала вдох и поперхнулась воздухом от ужаса осознания.

Они знают, что я подделала деньги! Уже? Как? Откуда?

Подчиняясь тычкам в спину, я покорно зашагала к дому — все равно не вырваться из рук охранников. Зато Курт дергался и норовил вывернуть плечо из железных пальцев мужчины в черном. Провалиться! Не хватало еще, чтобы он начал дерзить члену Директории. Провалиться! А если они уже знали, как он о них отзывался?

Мужчина, что держал Курта, по-свойски распахнул дверь нашего дома, впихнул туда моего брата и посторонился. Второй затолкал меня.

В гостиной, у полки с книгами, стоял мужчина. Его лицо, в отличие от лиц остальных членов Директории, еще не печатали на деньгах. Бодуэн Вормский вошел в «высшую пятерку» каких-то два месяца назад. И это было невероятно. В Сенат его избрали лишь три года назад. Сенат избирал из своих членов новых правителей страны, когда кто-то из Директории умирал. Обычно правителями становились люди преклонного возраста, которые заседали в Сенате десятилетиями. А тут — такой стремительный взлет! К тому же сорокалетний Вормский стал самым молодым членом Директории в истории. Сколько шума тогда было!

Вообще-то мраки не имели права голосовать за представителей округов в Сенате, но от разговоров о политике в трактире никуда не деться.

Новоизбранный член Директории — высокий, статный, с блестящими черными волосами и густыми темными бровями — листал потрепанный фолиант. Книги были здесь, когда мы поселились. Тут Бодуэн Вормский поднял глаза и захлопнул книгу, выпустив небольшое облако пыли.

— А, вот и вы, — протянул он с улыбкой и вернул том на полку. — Прошу прощения за то, что я самовольно проник в ваше жилище. Будет нескромно считать, что вы знаете меня, поэтому позвольте представиться. Меня зовут Бодуэн Вормский. Я — член Директории. И я ждал вас, Кёртис Гирсин.

Я опешила. Потому что уже была готова извиняться, придумывать оправдания и наконец нести ответственность за все, что мы натворили. Однако оказалось, что высокопоставленный гость искал моего… брата?

Краем глаза я заметила, как Курт дернулся, но не поняла — от неожиданности или от возмущения. Он тоже терпеть не мог нашу «сиротскую» фамилию. Даже попытался поменять ее на Отметке. Сделать это ему, естественно, не разрешили. Только бы Курт не начал сейчас жаловаться на это.

— Ну что же вы стоите, пожалуйста, присаживайтесь. Ведь это ваш дом, — мужчина, все так же улыбаясь, повел рукой в сторону кресел. Сделал это он так естественно, словно хозяином здесь был все же он.

Мы одновременно двинулись вперед. Курт оказался у кресла быстрее и сел в него, не глянув на меня. Я же замерла перед братом, понимая, как глупо сейчас выгляжу. Занять второе кресло я не могла — тогда бы члену Директории было некуда сесть. А ведь он все же гость. Гость!

— Чаю? — пискнула я.

— О, как вы любезны. Да, пожалуйста. — Новая улыбка из угла с книжной полкой.

Я двинулась на кухню, судорожно пытаясь придумать, что смогу предложить к чаю. Предложить было решительно нечего. На кухне трясущимися руками я поставила чайник на печь и разожгла огонь. Пока вода закипала, я перебирала чашки в надежде найти приличную пару. Такой в доме тоже не было — все потрескавшиеся и со сколами. Застонав, вытащила поднос с выцветшим цветочным узором, поставила на него две разномастные кружки и плеснула сначала заварку, потом кипяток. Добавила сахарницу — треснутую плошку без крышки, — чтобы поднос не выглядел таким пустым. Только вернувшись в комнату, поняла свою оплошность — зачем две чашки? Обе Вормскому? Или ему и нам? Тогда нужно было ставить три.

Бодуэн и Курт вежливо молчали, дожидаясь меня. Точнее, член Директории делал это из вежливости, а Курт — из страха. Я поставила поднос на столик между креслами и отошла. Бодуэн быстро подошел и взял одну из кружек, Курт ко второй не притронулся.

— Благодарю. Как я уже сказал… — Мужчина положил три ложки сахара, быстро размешал, ни разу не задев края кружки, сделал глоток и замер, уставившись на чашку. — Боже-Покровитель, что за дивный чай! Это какой-то травяной сбор? Вы сами это сделали?

Бодуэн посмотрел мне в глаза. Я с силой сцепила руки. Дыхание сбивалось каждый раз, как он обращался ко мне.

— Д-да.

— Что вы сюда добавили? Такой дивный аромат. Какая-то ягода… Подождите-подождите, не говорите, я сам угадаю. Ежевика?

— Да, — снова выдавила я, хоть и клала в сбор листья малины.

— Что ж, прекрасно, — Бодуэн поставил кружку на стол. — Вы должны будете дать мне этот чудо-чай с собой. Лучший, что я пил в этом году. Но, прошу вас не обижаться, сюда я приехал не за этим. Как я уже сказал, я искал вас.

Вормский перевел взгляд на Курта. Я заметила, как у того дернулась щека.

— Я искал вас в приюте. Ведь вы еще не достигли совершеннолетия…

— Я… ну, в гости к сестре приехал, — он махнул рукой в мою сторону. — А… там и до восемнадцати немного… оставалось. Решил не возвращаться.

— Да, это-то и сбило меня со следа, если можно так сказать. Я понял, что вы решили уйти из приюта раньше. Понимаю, малоприятное место. Стал искать по отчетам с Отметки в соседних городах. Не нашел. По документам из приюта у вас не было известных родственников, к которым вы могли бы поехать. Ведь она вам не сестра. — Бодуэн кивнул на меня и тут же примиряюще поднял ладони. — Но, прошу, меня не волнуют такие условности.

Я почувствовала, как горят щеки. Похоже, член Директории думает, что мы с Куртом… О, какой стыд! Не объяснишь же ему, что мы дружим почти десять лет: с тех пор, как я оказалась в приюте, где Курт жил с младенчества. Что нас клеймили в один приезд Надзора, что после этого у нас обоих жизнь превратилась в кошмар. Что остальные дети дразнили и били нас — сначала по отдельности, а однажды загнали в угол обоих. Что тогда мы впервые взялись за руки, и Курт прыгнул во времени и спас нас. Что с тех пор мы всегда старались держаться вместе. И наконец, что каждому из нас так отчаянно хотелось иметь семью, что еще в самом начале нашей дружбы мы придумали сказку, будто мы родственники, и сами в нее поверили. Вряд ли все это интересует Директорию.

— А искал я вас потому, — улыбка исчезла с лица Бодуэна, — что хочу попросить о помощи.

Глава 5. Просьба Директории

Я услышала, как Курт поперхнулся воздухом. Я и сама в шоке распахнула глаза. Член Директории же продолжал:

— Благодаря данным от Надзора я знаю о ваших способностях, — Бодуэн вытащил из внутреннего кармана сюртука несколько бумаг. Видимо, личное дело моего брата.

«Ох, Курт, только не дерзи», — взмолилась я, вспомнив его утренние слова. Он благоразумно молчал.

— Однако данные довольно, кхм, поверхностные. Вы позволите задать несколько уточняющих вопросов? Согласно документам, вы умеете перемещаться назад во времени? Как далеко?

Курт пожал плечами. Бодуэн продолжал смотреть на него и молчал. Брату все-таки пришлось открыть рот.

— Не-не очень. День-два. Может, неделя. Было и больше, но случайно получилось…

Бодуэн кивнул и нахмурился.

— И как долго вы можете оставаться в прошлом?

— Три минуты.

— Так мало? — Курт снова пожал плечами. — А можете ли вы при этом перемещаться в пространстве?

Я удивленно заморгала. Неужели Бодуэну нужен… порок Курта? Члену Директории — помощь мрака? Не может же он запятнать себя таким.

— Нет. — Курт, чтобы не показывать страха, зажал трясущиеся ладони между коленей. — Откуда прыгнул, ну, в смысле, переместился, там же в прошлом и оказываюсь.

— Так, хорошо, а возвращаетесь тоже на прежнее место?

— Да, всегда.

— Что ж, отлично, отлично, — повторил Бодуэн, но радостным не выглядел, скорее задумчивым.

Он приложил палец к идеально чистому подбородку, сделал небольшой шаг. Половица под ним взвизгнула. Глаза Вормского чуть расширились, и он отступил.

— Занятный у вас дом, однако. — Бодуэн почти смог скрыть испуг.

Я же подивилась его хорошим манерам — как мягко он намекнул, что живем мы в сарае, по которому даже ходить опасно.

— Что ж, теперь о просьбе.

Бодуэн обошел скрипящую половицу и оказался перед Куртом. Член Директории положил на стол рядом с подносом небольшую пластину. Я наклонилась. По краям пластину украшала позолоченная резьба, а в центре был портрет ребенка лет восьми. Мальчика с белокурыми локонами и ясными голубыми глазами, прямым благородным носом и совершенно идиотским огромным жабо на шее.

— Это — сын одного знатного семейства. К сожалению, их дом подвергся нападению. Их ограбила банда мраков. Простите, что приходится это говорить, — Бодуэн посмотрел мне в глаза. — Я не разделяю предубеждение, что все мраки — преступники, но в этом случае дело обстояло именно так.

Он отошел к столу, взял кружку и сделал еще один глоток. Помолчал несколько секунд. Я заметила, как он слегка постукивает ногтем по чашке. Кажется, ему было сложно продолжать. Может быть, это его семья, а мальчик — его близкий. Брат, сын? Хотя совсем не похож. Бодуэн продолжил говорить, глядя перед собой.

— Нападавшие ограбили семью и забрали мальчика. Потребовали выкуп. Но когда семья принесла деньги, ребенка в условленном месте не было. Надзор задержал банду и все выяснил. У одного из них оказалась очень необычная способность — он заставлял людей исчезать… Точнее, он утверждал, что перемещает людей в какое-то другое место. Куда именно — он и сам не знал. Мраки планировали скрыться с деньгами, а от мальчика просто избавились.

— И он не может вернуть его? А если его заставить? — Меня так заворожил глубокий и печальный голос Бодуэна и так возмутила жестокость того мрака, что я забыла о страхе и смогла задать вопрос без писка. Нет, многие мраки от природы своей склонны к злым поступкам, но так обойтись с ребенком — это за гранью.

Член Директории обернулся ко мне и горько улыбнулся.

— В том-то и дело: он может отправлять людей, но не возвращать их. Это его «но».

Я поджала губы: конечно. Всегда есть «но». Что-то, что делает пороки мраков бесполезными. Вот и у нас так: на коврике, который я закрасила утром, уже появились грязные следы, а Курт никогда не мог остаться в прошлом дольше, чем на три минуты, изменить будущее и.

— И все же, все же… Возможно, вдруг… Я должен попытаться. — Бодуэн словно разговаривал сам с собой. Он сделал глубокий вдох. — Я надеюсь, что вы, Кёртис, сможете помочь. Сможете вернуть ребенка.

— Э-э, да? — Курт нахмурился. — Но я же во времени прыгаю, а не…

Бодуэн медленно кивнул. Так же медленно вытащил из кармана небольшую склянку и с тихим «дзинь» поставил на поднос рядом с нетронутой кружкой чая. Мы с Куртом уставились на стеклянный сосуд. В нем что-то темнело.

— Возможно, мы сможем это изменить.

Я и брат, словно марионетки, управляемые кукловодом, одновременно вскинули головы. Бодуэн продолжил:

— Я бы хотел, чтобы вы прыгнули назад во времени — к моменту, когда мальчик исчез. А попасть именно к нему вам должно помочь это средство.

— Ландаум? — я отпрянула.

Бодуэн вперил в меня взгляд. На лице не осталось и следа улыбки, даже грустной.

— Ландаум вне закона. Неужели вы думаете, я бы предложил вашему, кхм, брату запрещенные вещества?

Нет, конечно нет. Как можно было такое подумать о представителе закона. Мракова моя голова! Я потупилась, чувствуя, как краснею. Горло сдавило. Я непроизвольно потерла его и поняла, что кожу трет ремень сумки, переброшенной через плечо. Я забыла снять ее.

— Мы это особо не афишируем, и я надеюсь, вы тоже сохраните это в тайне. Уже много лет наши ученые ищут способ освободить мраков от их… особенностей. Пока, к сожалению, без результатов. Но они смогли найти способ влиять на пороки и изменять их.

Я вновь уставилась на пузырек. Пороки не приносят пользу. Они лишь туманят разум, отчего мраки или злятся и вредят другим, или сами сходят с ума. Я никогда не слышала, что можно избавиться от порока. Как бы это было здорово — стать обычным человеком. Человеком, на которого не показывают пальцем.

— И что он делает? — Курт прервал мои размышления. Он наклонял голову из стороны в стороны, рассматривая маленькую бутылочку.

— С уверенностью сказать сложно — не было возможности провести эксперимент. Его создатели надеются, что это средство позволит вам переместиться не только во времени, но и в пространстве.

— Туда, куда отправили этого пацана?

— Возможно.

— Я-я не буду! — Курт вжался в кресло. — Даже тот мрак не знает, куда людей отправляет. А если в Джезен, и там меня волки сожрут! Или в Аспат, а там кони дикие, или вообще на дно океана. Пусть ваши ученые и прыгают, раз они это придумали!

Мне захотелось тряхнуть Курта за плечо. Я закусила губу от досады и страха — сейчас Бодуэн позовет своих стражей, и те отправят Курта в тюрьму за дерзость.

— Мы не знаем, что могло случиться с мальчиком за это время, — Бодуэн не обратил внимания на наглость. — Поэтому так важно переместиться и во времени. Нужны обе способности. Только вы подходите для этого. Вы уникальны.

Курт захлопал глазами и приоткрыл рот. Я его прекрасно понимала — редко можно услышать, чтобы кто-то хвалил мрака. Даже у меня в груди стало тепло, хоть эти слова были обращены не мне.

— Понимаю, что прошу о многом. И да, я не знаю, где вы можете оказаться: на соседней улице или на другом конце страны, или даже в другой стране. Но разве вам не любопытно? Вам ведь нравится читать о дальних странах. — Бодуэн кивнул в сторону книжного шкафа.

— Это она читает. — Улыбка сползла лица Курта и он ткнул пальцем в мою сторону.

— Да, возможно, там опасно. Поэтому, естественно, семья будет вам безмерно благодарна и готова выразить эту благодарность в очень, кхм, крупной сумме. Директория также не останется в стороне.

Тепло улетучилось из моей груди, вместо этого стало тяжело. Я еще раз склонилась к портрету. Кто же это ребенок, раз такие важные люди просят жалкого мрака о помощи? Ведь могли просто пригрозить отправить за решетку.

Курта сомнения не терзали. Как только речь зашла о деньгах, его лицо просветлело, а глаза загорелись. Он медленно протянул руку и взял со стола пузырек с темной жидкостью. Я тронула брата за плечо. Деньги — вещь хорошая, но что, если с ним там что-то случится?

— Я так понимаю, вы при перемещении можете брать с собой людей? — Бодуэн внезапно обернулся ко мне. — Пожалуй, будет лучше, если ваша сестра отправится с вами.

Я вздрогнула. Конечно, мне не нравилась вся эта затея, и за Курта я переживала, но напрашиваться с ним мне и в голову не приходило. Зато теперь у меня не было выбора — я же не могла ослушаться члена Директории. Бодуэн пояснил:

— Маленький мальчик в чужом месте. Он может испугаться и убежать. Думаю, женская рука здесь подойдет лучше.

В груди стало еще тяжелее. Бодуэн так уверен во мне. А если я не смогу? Он пришел к нам за помощью и просит, а не приказывает, хотя имеет на это полное право. Что будет, если мы не справимся? Будет ли он так же добр к нам? В любом случае выбора у нас, кажется, не было. Я кивнула.

Мужчина кивнул в ответ и повернулся к Курту. Я видела, как тот разрывается между страхом и алчностью. Брат повертел в руках склянку, жидкость заметалась внутри стеклянного сосуда.

— Это выпить надо?

Бодуэн вновь кивнул, пристально следя за каждым движением Курта. Он медленно откупорил бутылек и вылил содержимое в рот.

И тут же согнулся пополам, зажмурился и замотал головой. Я схватила ртом воздух и бросилась на колени перед ним. О, Покровитель, а если это яд?

— Курт, Курт, что с тобой?

Я пыталась удержать его лицо в руках и заглянуть в глаза, но он дергался, извивался и морщился. Прошла минута, прежде чем он остановился и смог выпрямиться. Курт запрокинул голову и открыл рот, глубоко дыша.

— Провались, провались, провались! Какая же дрянь! — выдавил он осипшим голосом, и его передернуло.

Я выдохнула от облегчения и тут же сжала кулаки от злости. До чего же любит кривляться. Ему, видите ли, было невкусно, а я чуть с ума не сошла от страха.

— Нет, серьезно, неужели нельзя было туда сахар добавить? Соленое, как будто подкову облизал — железом отдает. Спасибо. — Он принял из рук Бодуэна кружку с чаем, выпил и откинулся на спинку кресла. — Фух, и что теперь? Когда подействует?

— Сейчас, — быстро, почти резко ответил Вормский.

— Эм, ладно. — Курт вновь выпрямился. — А что нужно делать?

— Взгляните на мальчика, — Бодуэн указал на портрет, что лежал на столе, — и попробуйте представить себе его. Теоретически, это поможет вам определить его местоположение, точнее, направление, куда вам нужно двигаться.

Брат взял портрет и поднес к глазам. Я внимательно следила за его движениями — все равно боялась, что странный препарат плохо на него подействует. Он долго рассматривал миниатюрный рисунок, наклонял голову то к одному плечу, то к другому и щурился. Внезапно он замер, глубоко выдохнул, ноздри его задрожали.

— Я его чувствую, — прошептал Курт.

— Где он находится?

Бодуэн резко подался вперед. А я, напротив, отшатнулась. Что еще за «чувствую»? Как это?

— Там, — Курт, не отрывая глаз от портрета, указал пальцем в глухую стену.

— А теперь сосредоточьтесь на этом ощущении и переместитесь к нему. Будем надеяться, вы окажетесь в правильном времени.

Я поспешила ухватиться за руку брата. Прошла минута, но ничего так и не произошло. Курт поднял голову от рисунка и обернулся к члену Директории.

— У меня не получается. Я вообще-то сам не могу прыгать. Нужно, чтобы что-то случилось.

— Что например?

— Что-то, что меня напугает или разозлит…

— Ясно, — Бодуэн засунул руку во внутренний карман сюртука.

В дергающемся свете свечи что-то блеснуло. Кинжал? Член Директории, только что такой вежливый, замахнулся и обрушил лезвие на брата. Курт дернулся и… прыгнул. Меня утянуло следом. Сильный рывок за ребра, как будто внутренности вот-вот разорвет. Но всего на долю секунды.

Ноги ударились о твердую землю. Мы стояли во мраке. Наручные часы брата звякнули, запуская обратный отсчет трех минут в неизвестном месте.

Глава 6. Двойной прыжок

Было жарко и пыльно, в лицо ударил порыв горячего ветра, и я закашлялась.

— Ах ты, ты, чтоб тебе провалиться! — выругался Курт. Он потряс кулаками, а после принялся бить себя по лбу. — Вот гад, вот гад!

— Курт! Тише ты. — Я схватила брата за рукав и дернула.

Было страшно, вдруг что-то пойдет не так, мы окажемся дома раньше времени, и член Директории услышит его слова. Я огляделась. Вокруг было темно. Что это за место? Лес или… Преисподняя? Всем известно, что мраки после смерти попадают туда, но раньше времени не хотелось. Горло опять сдавило от страха. Я опять потерла его. Провалиться! Треклятый ремень от сумки, которую я так и не сняла, опять давил на шею.

— Тише? Тише?! Да он меня убить хотел.

— Неправда!

— Ты у него ножа такого большого не видела, что ли?

— Он просто хотел тебя напугать. Ты же сам ему сказал, что только так можешь прыгать. Вот он и решил надавить.

Курт смолк и глянул на меня исподлобья. Похоже, сам понял, что я права, отчего шумно и обиженно задышал.

— Ладно, давай пацана найдем, — буркнул он и обошел меня.

Я обернулась и только сейчас увидела свет — на него и пошел Курт. Вдали горел фонарь. Совсем не такой, какие я видела раньше. Он был раза в три выше и раз в десять ярче обычного, газового. На конце огромного столба светил не едва живой огонек зажженного фитиля, а целое солнце. Его лучи тянулись вниз и озаряли серую полосу земли у основания фонаря. Глаза постепенно привыкли, и я смогла рассмотреть каменную дорогу. С одной стороны от нее темнело одноэтажное здание, свет в его окнах не горел; а с другой — зиял черный овраг. На дороге не было ни лошадей, ни карет, лишь дюжина человек — они сидели на паре скамеек, кто-то опирался на небольшие бордюры. Остальные стояли и ходили вдоль обрыва. Время от времени они подходили к краю, слегка наклонялись и тянули шеи, вглядываясь в темноту. Люди явно чего-то ждали. На нас никто не обратил внимания.

— Ты правда чувствуешь его? — Я догнала Курта и тронула за плечо. Это было слишком странно.

— Правда. Он… — Курт остановился и нахмурился. — Там.

Брат указал на освещенный круг под фонарем. В принципе, это было единственное возможное направление, только я никак не могла рассмотреть там ребенка. Под фонарем стояли два парня — они подносили к лицу что-то зажатое в пальцах, а после выдыхали дым. Изредка они бросали взгляды на двух девиц в ужасно коротких юбках — по колено! Похоже, в любом месте найдутся девушки определенного сорта. От одного края дороги к другому ходил высокий мужчина в пятнистом, как будто грязном, костюме и с огромной сумкой за спиной. Пожилая женщина тащила котомку на колесиках, словно лошадь — телегу.

Курт решительно двинулся вперед, я — за ним, но едва мы сделали первые шаги, как люди в круге света вскинули головы и посмотрели на нас. Мы замерли. Люди начали двигаться. Те, кто сидели на скамейках, встали, а те, кто ходили, стали приближаться.

Что им нужно? От страха я кровь зашумела в ушах… Нет, гул шел сзади. Я оглянулась и зажала рот от ужаса, чтобы не закричать. На меня несся огромный черный зверь с красными глазами. Курт шарахнулся в сторону и дернул меня за собой.

Зверь пронесся мимо. Нет, не зверь. Огромная черная змея, которая стрелой летела вперед, мерно стуча. Звук постепенно затихал. Змея замедлялась, а ее тело словно распадалось на куски. Гигантские и светящиеся изнутри, они каким-то чудом продолжали тянуться за головой.

Заскрипел металл, и змея остановилась. Теперь ее гигантское тело лежало вдоль дороги. Тут я поняла, что двигалась змея на железных колесах, а фрагменты ужасного тела светились не сами по себе. В каждом был… ряд окон. А за ними ходили люди. Покровитель, что это за место такое, где люди ходят внутри гигантских змей?!

— Поезд номер шестьдесят четыре пятьдесят восемь прибыл на первый путь. Нумерация с головы состава, — прозвучал сверху надтреснутый, но все равно громкий женский голос.

Я в панике прикрыла голову руками голову и даже присела. Потом рискнула поднять глаза. Над нами никого не было. Тогда откуда этот голос?

В змеином теле стали распахиваться двери. Из проемов, как языки из ртов, вывалились лестницы, и по ним стали спускаться люди. Те, кто были на дороге, наоборот, двинулись к змее.

— Проклятье! Лита, минута! — Курт первым пришел в себя, глянул на часы и рванул с места.

Я бросилась за ним.Это был чужое, странное и страшное место. Но у нас была простая задача — найти мальчика. Мы бежали, лавируя между людьми. Шмыгнули между девицами с голыми ногами, мимо котомки на колесах, обогнули мужчину с гигантской сумкой. Курт врезался в собравшуюся у одной из дверей толпу и замер. Я налетела на брата.

— Нет, не здесь, он там, — Курт развернулся и кинулся обратно.

Я доверилась его новообретенному чутью. Снова толпа, снова огромная сумка, женщина с котомкой, девицы, которые недовольно окликнули брата. Он снова замер.

— Провалиться! Да где он? — Курт снова развернулся и посмотрел туда, откуда мы только что прибежали. — Он где-то тут, я чувствую.

Я вгляделась в людей на небольшой полоске земли. Одни вышли из змеи на колесах, другие подходили к ней. Нигде не было видно ни одного ребенка. Я в отчаянии шарила глазами по толпе.

— Курт! — Я ткнула пальцем. — А что, если тот мужчина посадил его в сумку? Его же украли? Может, это тоже мрак из банды?

Брат уставился на мужчину в пятнистой одежде на лестнице и гигантский тюк за его спиной. Туда вполне мог поместиться ребенок. Курт втянул воздух.

— Да, он там. — И побежал.

Курт с разбегу прыгнул на пятнистого, схватил его за руку и потянул назад. Мужчина вздрогнул и опустился на землю. Легким движением он сбросил брата с локтя, но я вцепилась в другой, не представляя, что делать дальше.

— Да какого черта! — мужчина рявкнул, занес сжатый кулак и обернулся ко мне, явно собираясь ударить. Увидев меня, замер. Его рот открылся, а кулак так и застыл в воздухе. За его спиной возник Курт и повис на занесенной руке. Звякнули часы, и мы трое прыгнули.

Рывок. Толчок. Удар.

Мы должны были вернуться домой.

Но оказались в центре пожара.

В нос ударил обжигающе горячий воздух. Гораздо более горячий, чем в той чужой земле. Вместо стен с четырех сторон нас окружал огонь. Стены огня.

И все же это был наш дом. На моих глазах пламя сжирало коврик под ногами. С потолка рухнуло горящее полено. Я не могла дышать — в доме не осталось воздуха, только жгучий горький дым. В часов на каминной полке лопнуло стекло, а на кухонном столе треснула банка масла. В следующую секунду стекло разлетелось, огонь вобрал густую массу, набрался силы и убийственной волной понесся на меня. Я вскрикнула и, цепляясь за жизнь, сжала твердую руку, что все еще держала.

Рывок. Толчок. Удар.

Я упала носом в землю. Землю, пахнущую мхом и дождем. Трава забилась в ноздри, но я все равно смогла сделать вдох и закашлялась. Второй вдох дался легче. Я огляделась — мы были в лесу за домом, где я собирала ягоды и травы. Тишину нарушал громкий треск — за рядом дубов наш дом превращался в огненный вихрь.

Как мы оказались в лесу? Курт снова прыгнул? Значит, через три минуты он вернется в этот пламенный кошмар! Надо успеть потушить дом. Но как? Как? Мы не сможем, не успеем!

Я попыталась встать и увидела двоих мужчин на фоне нашего дома. Они вскидывали руки, выпуская струи огня — пламя вырывалось из их ладоней и пожирало ветхое жилье. Оранжевые языки ползли по резным ставням, которые мне так нравились, сдирали с двери голубую краску, которой мы написали выдуманный адрес, повалили перила на крыльце.

За спиной кто-то зашевелился. Я обернулась. Курт с ошалелыми глазами сидел на траве и так же смотрел, как умирал наш дом. Мужчина, которого мы выдернули из другого мира на верную смерть, был рядом. Он резко поднялся. Огромная сумка осталась на земле.

— Какого… — прохрипел он, но слова потонули в жутком грохоте.

Крыша покосилась, стены треснули, растопырив оранжевые от жара доски. Дом, роняя светящиеся головешки и обламывая хлипкие подпорки, соскользнул с края обрыва. Еще секунда — и раздался глухой удар.

Двое в темном подошли к краю и глянули вниз. Свет на дне оврага затухал, и они двинулись к черной карете на опушке леса. Мужчины легко вскочили на козлы, один хлестнул лошадей, и животные рванули с места.

Я сидела не шевелясь, пока стук копыт не стих, но тут же услышала шорох листвы. Из-за деревьев вышли люди в темных плащах. Они приближались к нам, и я на четвереньках подползла к Курту, чтобы взять его за руку.

— Мы знали, что вы сможете за себя постоять, — обратился один из плащей.

— А с этими двумя что делать? — другой человек указал на меня с братом.

Первый пару секунд помолчал.

— Это о них просили? Только давайте по-быстрому, сейчас нет времени…

Второй кивнул и пропустил в центр круга третьего человека. Тот проворно присел и дотронулся до лба Курта указательным пальцем. Брат повалился на спину.

— Курт! — закричала я.

«Давайте по-быстрому». Нас убьют. Убили. Уже убили Курта! Мрак, убивающий касанием! И он уже протянул руку ко мне. Я разрывалась между желанием схватить Курта и попытаться сбежать. Пока я мешкала, меня схватили за плечи. Незнакомец, который убил брата, коснулся моего лба. Я почувствовала, как проваливаюсь в темноту. В последнюю секунду жизни, уже закрывая глаза, я услышала, как один из плащей сказал:

— Добро пожаловать домой, ваше высочество.

Глава 7. Мрачный пансион

Кто-то душил меня.

С хриплым криком я проснулась и схватилась за горло. Никто меня не душил. Всего лишь ремень сумки обернулся вокруг шеи. И почему я легла спать с сумкой? Я глянула на нее. Помню, как утром схватила ее, выбегая из дома. Помню, как прикрывала ее во время дождя по дороге назад. Дома она мешала готовить чай для члена Директории. Директория! Прыжок! Пожар! Курт!..

— Курт! — теперь я окончательно проснулась и села.

И тут же увидела брата. Он сопел на софе рядом. Курт с трудом помещался на мягком сиденье: длинные ноги согнул и подтянул к груди, а в руках сжал декоративную подушку.

Вот он. Невредимый. Не прыгнул назад в пылающий дом спустя три минуты и не сгорел там заживо. Я выдохнула. Может, мне все это приснилось? Тогда… Где мы?

Я огляделась. Мы точно не в Падающем доме. Сама я лежала на широкой кровати с резными столбиками по углам и темным бархатным балдахином. Тоже мне, сказочная принцесса! Я перевернулась на бок и встала.

Интерьер комнаты был сдержанным, но сразу видно, богатым. Стены обиты темным деревом, большие окна, сквозь которые лился слепящий солнечный свет, помост, на котором стояла кровать, мраморный камин.

В комнате было две двери — в дальнем углу и прямо за мной. Сердце зашлось в бешеном ритме. Что там? Или кто? Те люди, которые сожгли наш дом и собирались нас убить? Я помнила, как Курт упал без сознания и чьи-то руки тянулись ко мне. Я думала, что сейчас умру. Но — я ущипнула себя за руку — вроде еще жива.

— Курт! — Я подошла к брату и тронула за плечо.

— Что? Чего? Что случилось? — он проснулся так же резко, как и я минуту назад.

— Тихо ты. — Я прижала руку к его рту. — Я не знаю, где мы. Ничего не знаю. Но мне кажется, нам лучше уйти.

— Почему?

Курт уже оглядывал комнату, и от необычных видов лицо его вытянулось.

— Вставай скорей и пойдем.

— Куда?

— Вставай, говорю!

Пока он лениво поднимался и потягивался, я добежала до камина, схватила кочергу и взвесила в руке. Тяжелая, но замахнуться смогу.

— Это-то тебе зачем?

— Как зачем? А вдруг там, — я кивнула на дверь, — эти, которые хотели нас убить.

Курт нахмурился.

— Вормский?

— Ты идиот? Те люди в лесу, ну, в плащах.

— Не помню.

Я отмахнулась и подошла к ближайшей двери. Медленно повернула ручку, толкнула.

Там оказалась уборная.

Я ахнула. Это была не какой-то закуток с выгребной ямой. Комната была отделана белым мрамором, а в центре стояла ванна, к которой вели две медные трубы с вентилями. Я только слышала о таком, но не видела. Не в силах оторвать взгляд, я подошла ближе. Пальцы сами крутанула вентили, из них тут же хлынули две струи — холодная и горячая. Чистая вода так манила! Помявшись с секунду, я прислонила кочергу к ванне, умыла лицо и прополоскала рот. Платье бы еще постирать, но на это времени точно не было.

— Все, идем. — Я подняла кочергу, прошла мимо Курта, который щупал лежавшие на полках белоснежные полотенца, и вернулась в комнату.

— Не-а, я тоже хочу!

Не успела я сообразить, о чем он, как брат захлопнул дверь ванной перед моим носом. Я бросилась было вперед, чтобы вытащить Курта за волосы, но побоялась, что меня услышат. Пришлось шипеть от злости и молча бегать по комнате, пока он, судя по звукам, плескался в ванной. Все это время я следила за второй дверью — но в нее никто так и не вошел.

— Чем это от тебя пахнет? — Я накинулась на брата, когда тот вышел, но терпкий аромат остановил меня.

— Не знаю. Там куча всякого добра, — Курт взъерошил светлые патлы полотенцем и швырнул его на пол. — Не боись, я тебе тоже взял.

Он оттянул карман, показывая содержимое. Там блеснули крохотные стеклянные баночки с разноцветными жидкостями.

— Курт!

— Что-о?

— Ты издеваешься? Нам надо уходить, а ты голову намываешь!

— Тебе бы тоже не помешало. И зачем нам уходить?

— Нас же убьют!

— Да кому мы вообще нужны?

— Ну, кому-то же были нужны, раз дом наш спалили, дурак!

— Сама такая. Они же не нас убить хотели.

— А кого?

Уже задав вопрос, я все поняла и поджала губы от стыда. Какая я глупая. Кому сдались два никчемных мрака. Вот только в доме мы были не одни. К нам приехал член Директории. Кто-то напал на одного из пяти самых влиятельных людей в стране. Это что, мятеж?

Люди в темных плащах в лесу. И дом поджигали тоже люди в черном. Они напали на Директорию, а нас взяли как свидетелей!

Страх накатил с новой силой. Мы здесь не останемся! Я двинулась к двери, взялась за холодную ручку, но остановилась в нерешительности.

— Ну тебя, — Курт отпихнул меня от двери, толкнул ее и не задумываясь шагнул наружу.

Мы оказались в пустом коридоре, по обеим сторонам которого расходились ряды дверей. Стены, как и в комнате, были обиты темным деревом, а на полу лежал мягкий ковер, скрадывавший звуки шагов. По воздуху плыл сладкий аромат выпечки. Наши с Куртом животы одновременно заурчали. А ведь мы не ужинали. Я даже не помнила, где оставила еду из трактира. Наверное, в сгоревшем доме. Кухарка убьет меня за горшки.

Курт двинулся налево, я же заметила приоткрытую дверь напротив. В щель была видна знакомая большая сумка. Тот самый баул, в который спрятали мальчика. Теперь я, уже не раздумывая, распахнула дверь, бросилась на колени, развязала узел и заглянула внутрь. Никакого ребенка там не было, при этом сумка была забита доверху: одежда, железная кружка, какие-то тюбики, сухари — я смогла докопаться только до середины. Я осмотрела баул еще раз. Вблизи стало понятно — даже самый худой восьмилетний мальчик в нее бы не поместился.

— Курт, ты еще чувствуешь того ребенка?

Брат осматривал комнату. Выглядела она один в один как наша. Только я во сне сбила покрывало на кровати. Местное же было гладким как могильная плита, кто-то даже подоткнул края под матрас. Но этого кого-то в комнате не было. Слава Покровителю — вламываясь, я не подумала об этом.

Курт вскинул голову и глубоко вдохнул.

— Чувствую. Он здесь. То есть там, ну, в той стороне. — Он указал в противоположный конец коридора и двинулся туда.

Коридор вывел к широкой деревянной лестнице. По ней мы спустились вниз, в большой холл, залитый солнечным светом. Вокруг так и не было ни души.

— Здесь вообще живые есть? — Я поежилась.

Ответом мне стал удар больших напольных часов. Бой разлетелся по всему зданию. Между первым и вторым ударами я явно услышала нарастающий гомон и топот. Третий удар потонул в стуке открывающихся дверей.

Я замерла, ожидая увидеть людей в длинных плащах, но в холл выплеснулось море детей. Подростки и малыши с криками и смехом бросились мимо нас — к большим двустворчатым дверям на улицу. Следом за детьми вышли двое мужчин с книгами в руках. Они скользнули по нам взглядами, обошли, не прерывая разговор, и скрылись из виду.

— Может, мы стали призраками, и никто нас теперь не видит? — зашептал Курт мне в ухо.

«Провалиться, все-таки умерли», — с досадой поморщилась я.

— Вы проснулись, — на мое плечо легла рука.

Я дернулась и отскочила.

Позади стояла высокая женщина, почти такая же высокая, как долговязый Курт, поэтому на меня она смотрела сверху вниз. Ей было около сорока, но кожа ее сохранила здоровый цвет, рыжие волосы — блеск, алые губы были полными и резко очерченными. Мне вдруг подумалось, что это самая красивая женщина, что я видела в жизни. Может быть, лишь за одним исключением.

— Мы уже начали беспокоиться, вы не просыпались два дня. С другой стороны, вы столько пережили. Было бы нечестно винить вас за желание отдохнуть. Ведь так?

Курт кивнул, но выглядел так, будто и не слышал вопроса, — рот приоткрылся, а глаза неотрывно следили за незнакомкой.

— Кто вы? И где мы? — я стиснула кочергу.

Женщина повернулась ко мне. Строгая застегнутая до самого горла рубашка на ней сверкала белизной, а идеально выглаженная серая юбка опускалась до блестящих кончиков туфель. Незнакомке, при ее-то красоте, не требовалось наряжаться. Я опять подумала о своем пыльном и мятом платье.

— Прошу прощения. Меня зовут Криспина Оверон. Я понимаю, вы… Минутку.

Мимо нас с визгом пронеслись две девочки лет двенадцати. Криспина выбросила руку, и одна из девочек грудью налетела на раскрытую ладонь.

— Эвелин, что я говорила про бег в коридорах?

— Простите, госпожа Оверон.

Девочка опустила глаза, шмыгнула носом и принялась теребить косичку. Волосы под ее пальцами вдруг стали удлиняться и вскоре спустились до талии.

Мрак! Но… я посмотрела на ее руку — ладонь была чистой, ни следа метки. Мой взгляд двинулся дальше. У второй девочки на ладони тоже не было метки, и только холеную руку Криспины, руку с длинными пальцами и одним изящным золотым кольцом, уродовало красное клеймо.

Она перехватила мой взгляд и улыбнулась. Я смутилась и потупила глаза, совсем, как маленькая Эвелин — неприлично было так пялиться. Моя рука против воли юркнула в карман.

— Иди. Шагом! — Криспина отпустила девочку и снова взглянула на меня. — А вам не нужно прятать руку. Здесь все мраки.

Мраки, но без меток? Как это возможно? Очень странно. Странные мраки, странная Криспина, странное место — мне здесь не нравилось.

— Так где мы?

— Давайте пройдемся. — Криспина проводила взглядом еще двух детей, которые выбежали мимо, и покачала головой.

— Никуда мы с вами не пойдем!

Курт удивленно оглянулся на меня. Я же посмотрела ему за спину — на дверь. Интересно, далеко ли нас увезли от дома? То есть, от того места, где раньше стоял наш дом.

Криспина вновь посмотрела на меня со сдержанной улыбкой. Она не злилась, не удивлялась, не спорила. От ее выдержки и безупречных манер мне стало неловко. Обычно я была самой воспитанной в комнате.

— Отчего же?

— Отчего?! — я вскрикнула и тут же закусила губу, стараясь вернуть самообладание. — члена Директории убили, наш дом сожгли, нас самих… И мы здесь, и у мраков здесь нет меток, а нас…

Я посмотрела на Курта в надежде на подсказку, что такого ужасного могло с нами еще произойти, но он беззаботно пожал плечами.

— Я могла бы сказать, что это не мы сожгли ваш дом, но боюсь, на слово вы мне не поверите. Однако я могу это доказать, если вы пойдете со мной. В конце концов, неужели вы думаете, что я смогу вам навредить?

Она развела руки, показывая, что оружия у нее при себе нет. Я еще раз оглядела статную фигуру. Она выше и наверняка сильнее меня, еще и мрак. Что она умеет? С другой стороны, пока ни она, ни кто-то еще нам не навредил. Да и Курт никуда уходить не собирался. А я без него никуда.

Не дожидаясь согласия, Криспина кивнула мне, Курту и вышла на улицу. Брат сразу двинулся за ней, я из принципа — выждав несколько секунд.

За дверью оказался огромный двор, с трех сторон окруженный каменными зданиями. Корпусы явно были очень старыми. Крыши их ощерились шпилями, а над каждой дверью была арка — так строили много лет, если не веков, назад. Плющ обвил стены, и кладки почти не было видно. Оконные проемы местами тянулись от земли до крыши. Мне приходилось задирать голову, чтобы рассмотреть сотни цветных стекол в них — кусочки складывались в огромные цветы.

Во дворе разместились несколько беседок в окружении цветущих яблонь. Я все время озиралась, пытаясь понять, как убийцы членов Директории связаны с этим местом. Вокруг было слишком… спокойно. Дети играли с мячом или валялись на траве, щурясь на теплом весеннем солнце. Я заметила, как одна девочка, лежа на спине, подняла к небу указательный палец. На него тут же опустилась бабочка, вскоре подлетели еще две.

— Все эти дети мраки. — Криспина проследила за направлением моего взгляда. Она вела нас по галерее вдоль корпуса. — Мы ищем их в детских домах и привозим сюда. Иногда забираем и из семей, если… ребенку там не рады. Наша задача — успеть до того, как им поставят метку. Так они могут жить спокойно, ничего не боясь. Изначально здесь был только пансион, где мраки могли найти дом, но я открыла школу, чтобы дети учились, а потом могли устроиться в жизни.

Я отвлеклась от мыслей про людей в плащах. То есть они здесь все нарушают закон? За сокрытие порока мраков сажали в тюрьму, это всем известно. А она что же, подвергает детей такой опасности?

Однако я не могла не признать: без метки жизнь была бы проще. Не будь у меня клейма, я бы свой порок никому не показала и могла бы жить как самый обычный человек. Звучало все это слишком хорошо. Если не считать, что люди, которые скрывали детей от Надзора, напали на Директорию.

Криспина резко обернулась.

— Мне очень жаль, — она обратилась к Курту, — что мы не приехали в Гирсин, в ваш приют. Тогда бы мы точно нашли вас.

— Э… да ничего. — Брат начал краснеть.

— Куда вы нас ведете? — вновь спросила я.

Меня раздражало, что нам заговаривали зубы, пытаются задобрить. И откуда она знает, из какого мы приюта?

— Хочу вас кое с кем познакомить.

Криспина больше ничего не сказала. Она повернула за угол корпуса и вошла в неприметную дверь с торца. По коридору она привела нас в огромную библиотеку. Стеллажи с книгами уходили ввысь на несколько этажей.

— Смотрите, кого я привела. Наших маленьких спасителей, — голос Криспины разнесся эхом.

В центре библиотеки, за столом, заваленным фолиантами, углубившись в чтение, сидел мужчина. Тот самый из странного места, который прятал ребенка в сумке… или не прятал.

Он поднял глаза и откинулся на высокую спинку стула. Светлые волосы мужчины были коротко острижены. Его можно было назвать молодым, если бы не глубокая складка на переносице. Сегодня на нем был не тот смешной костюм в коричневые и зеленые пятна, а простая белая рубашка.

Мужчина неспешно осмотрел Курта, затем меня.

— Тоже мне спасатели, — хмыкнул он. — Кто из вас перемещался?

Мне не понравился его грубый тон. Криспина едва заметно кивнула на Курта. Он тем временем нахмурился и сделал полшага назад. Мужчина презрительно скривился.

— Не мог, что ли, раньше? — вдруг рявкнул он.

— В смысле? — Курт опешил. — Мне сказали прыгнуть, я и прыгнул. Сразу.

— Раньше во времени, кретин!

— Сам такой! — ощерился брат.

Было очень странно слышать, как Курт грубит, — он обычно не принимал близко к сердцу обзывательства.

— Молодые люди, пожалуйста, — Криспина встала между спорщиками, вскинула руки и обратилась к мужчине. — Простите их, они юны и, возможно, воспитаны не лучшим образом.

— Эй, я хорошо воспитан, — опять вскинулся Курт. Я цокнула языком.

Криспина вновь подняла руку. На этот раз ладонь ее была напряжена, а взгляд посуровел. Брат закрыл рот.

— Я понимаю ваше замешательство, но прошу проявить больше уважения. Я думаю, мы не с того начали. Ведь у нас не было времени даже познакомиться. Пожалуйста, давайте присядем.

Она указала на свободные стулья с высокими спинками. Курт тут же бросился к стулу у края стола, чтобы сесть напротив незнакомца. Они продолжали сверлить друг друга взглядами. Я осталась на ногах — не буду я садиться, пока мне всего не расскажут!

— Это, — Криспина мягко указала на нас, — Кёртис и Лиутгарда Гирсин.

— Курт! Лита! — одновременно подали голос мы.

— А это Рингольд, и он… — Мужчина мотнул головой. Криспина запнулась. — …и вы вернули его домой

— Мы его не возвращали. — Курт скривил губы. — Мы ребенка искали, а этот сам увязался.

— Именно это мы и хотим объяснить. Лита, пожалуйста, присядьте.

О, надо же, она вспомнила обо мне. Что же она собирается «объяснять»? Зачем напали на члена Директории? Впрочем, неважно! Не хочу знать. Вообще не хочу иметь с ними никакого дела. А то мало ли, когда этих заговорщиков схватит Надзор, еще подумают, что мы были заодно. Надо бежать. Хотя…

Если узнать, что они задумали… и если предупредить об этом Директорию, если рассказать, кто убил одного из них… Я все же решила сесть. Стул оказался невероятно тяжелым, ножки заскрипели по полу, когда я в три захода, рывками отодвинула его от стола.

— Прежде всего, — Криспина обошла стол и встала рядом с Рингольдом. — Мы не убивали члена Директории.

— Конечно, он сам себя поджег в нашем доме, — не сдержалась я.

— Вы видели его, когда вернулись в свой дом?

Кольнуло беспокойство. Когда мы вернулись, Бодуэна Вормского видно не было. Но в пожаре вообще сложно было что-то рассмотреть. Может, его обугленное тело уже догорало? Криспина продолжила.

— Его не было, потому что он вышел, как только вы исчезли. Я была в лесу и видела это. Он вышел и приказал своим охранникам поджечь дом.

— Что? Зачем? Он же просил ребенка ему привести! — Даже у Курта возникли вопросы. Я кивнула: хотела спросить то же самое.

— Этого ребенка Вормский, — Криспина подняла голову и глянула на Рингольда и улыбнулась, — хотел убить.

— Как это… — я даже привстала от шока и возмущения.

Но Курт перебил меня.

— Так, это вот это-то ребенок? — он вытянул сразу обе руки, указывая на Рингольда. — Он же взрослый, а нам сказали… мальчик, маленький, из богатой семьи, его мраки выкинули куда-то.

Курт заерзал, проверяя карманы, вытащил маленький портрет, что дал ему Бодуэн, и перебросил через стол. Рингольд легко поймал на лету.

— Всегда ненавидел этот воротник. — Он улыбнулся уголком рта.

— Ты почему не такой? — Курт указал на портрет.

— Так это к тебе вопрос. Мать спрятала меня в другом мире, когда мне было восемь. — Рингольд развернул портрет, показав детское лицо на нем. — И я там восемнадцать лет жил. Ждал, пока кто-то явится, чтобы вернуть меня домой. А явился ты. Через восемнадцать лет.

— Другой мир? — тихо переспросила я. В этом разговоре каждая следующая фраза была все более странной и словно фальшивой. Мне казалось, что мое внимание уводят от по-настоящему важных вещей.

— Другой мир, — Рингольд посмотрел на меня, — параллельная реальность, другая планета. Называй как хочешь.

— Но-но он говорил… лес Джезен… — я смолкла и против воли вспомнила гигантский фонарь, огромную змею на колесах, странно одетых людей. Я много читала про дальние страны, но ни в одной книге не было ничего такого.

— Ага, а еще что говорил? Что спасти меня хочет? А сам дом спалил.

Круг разговора замкнулся, а моя голова — закружилась. Они опять будут убеждать меня, что правитель страны хотел убить ребенка. При этом отрицая, что сами хотели напасть на Бодуэна Вормского? Я на это не куплюсь. Вот только доказательств у меня не было. Чтобы собраться с мыслями, я уставилась в открытые книги.

Гравюры на желтых страницах во всех деталях показывали казнь последнего короля Инневии. Вот его возвели на помост, вот он стоит на коленях, вот отрубленная голова катится к ногам толпы, вот ее насадили на копье и понесли по улицам.

— Зачем члену Директории, убивать ребенка? Убивать тебя? Кто ты?

Рингольд опять поднял уголок рта. Теперь он пристально рассматривал меня.

— Предположим, — он перевел взгляд на потолок и с той же полуулыбкой постучал себя пальцем по подбородку, — я знаю один страшный секрет, и Директория не хочет, чтобы я его рассказал.

Да он просто издевается! И, в отличие от Криспины, даже не пытается меня убедить. Как будто в этом нет нужды. Как будто ему и не важно, верю я ему или нет. Безумно захотелось поймать его на лжи и выставить дураком — таким, каким он сейчас выставляет меня и Курта. Я еще раз глянула на книги.

— Бодуэн искал Курта, чтобы он прыгнул в прошлое. Когда ты попал в… — я запнулась, — этот твой другой мир? В смысле, когда ты жил?

Рингольд перестал улыбаться. Он молча смотрел на меня несколько секунд, прежде чем ответить.

— Хороший вопрос. — Он опять хмыкнул. — Четыреста лет назад.

Я часто заморгала, а Курт рядом расхохотался.

— Ага, как же! Еще скажи, что короля видел.

— Видел, — ответил Рингольд спокойно.

— Брехня!

— Я жил при дворце.

— Во-во, всех, кто во дворце жил, тогда покромсали вместе с королем придурошным и всей его семейкой. Как раз четыреста лет назад.

На последних словах Курт сбавил голос и вопросительно глянул на меня.

— Триста девяносто четыре, — поправила я брата и снова посмотрела на открытые книги с картинами жестокой расправы.

— И я не мог на четыреста лет назад прыгнуть. Я так далеко не умею!

— Так ты и не смог, ты на восемнадцать лет позже прыгнул. Я там все это время торчал из-за тебя.

Курт нахмурился. Я видела смятение на его лице. Наивный. Неужели он начал верить в эти сказки?

— Кёртис, а как ты нашел Рингольда? — Криспина, все это время тихо стоявшая, вдруг посмотрела на моего брата. — Прости. Курт.

Напряжение тут же слетело с его лица, зато появился румянец. Он рассказал про разговор с Вормским и средство, которое тот ему дал. Криспина молча кивала. Рингольд же продолжал сверлить меня взглядом, от чего я не знала, куда деть руки и глаза.

— …мы никак не могли найти пацана. Я чувствовал только направление. Лита подумала, что этот его в свою сумку посадил. — Он запнулся. Тоже, наверное, понял, какой глупой была эта идея. — Вот мы и вцепились.

— А сейчас что чувствуешь? — Рингольд поднял портрет.

— Это… это… — Курт бросил короткий взгляд на мальчика на пластине, затем на Рингольда и потупился, — ты.

— Значит, «средство». — Криспина задумчиво кивнула.

— Ага, этот из Директории сказал, оно изменит мой порок.

— Но вы же понимаете, что это невозможно.

— Самому невозможно. — я сцепила руки. — Но Бодуэн сказал, что его сделали лучшие ученые. Они много лет пытаются…

Я смолкла. Бодуэн просил держать в тайне то, что рассказал нам о работе ученых. А я чуть не выболтала ее людям, которые напали на него. И, скорее всего, убили. Нужно было срочно сменить тему.

— И что же, вы думаете, Бодуэн сделал с Куртом?

— Пока не знаю. Здесь нужен эксперт. — Криспина потерла висок и быстро направилась к двери. — Кажется, я видела его в саду.

Курт тут же встал и едва ли не поплыл следом. Я тоже стала подниматься, но мой стул не поддался с первого раза. Только со второго я с жутким скрежетом сдвинула его с места.К этому времени дверь в библиотеку давно закрылась, а я поняла, что меня, собственно, никто с собой и не звал. Может, стоит подождать? Я повернула голову. Рингольд потерял ко мне интерес и снова уткнулся в книги. Неприятный тип. Мне не хотелось оставаться с ним.

Я подошла к двери и потянула за ручку. Она не поддалась. Дернула сильней — ничего. Но ведь Криспина с Куртом только что вышли здесь. Мне не хватает сил? Может, упереть ногу в стену и потянуть? Нет, тогда этот будет смеяться надо мной.

— Почему он сказал «придурошный король»? — вдруг подал голос Рингольд, словно почувствовав, что я думаю о нем.

Я проигнорировала вопрос и снова подергала ручку первой двери.

— Ответь — и выпущу.

Я обернулась. Посмотрела на него, потом на дверь, на него. Он что, мрак, который умеет запирать двери? Но его руки были чистыми. Я тут же напомнила себе — здесь мало у кого были метки.

— Потому что король был придурошный.

— Странно слышать такое от… — он сделал паузу, — мрака. Мраки — слово-то какое выдумали. Раньше его не было.

Что за глупости? Мраков давно так называют. Как минимум последние… четыреста лет. Я нахмурилась. Так, этот мужчина был тем самым ребенком, которого мы искали. В это можно поверить. Курт не может выбирать момент во времени, куда прыгнет. Он просто нашел нужного человека в совершенно случайном моменте его жизни.

Нашел в другом мире. Звучит совершенно невероятно. Однако то, что я видела… Это могло быть очень далекой страной, настолько необычной, что в принципе ее можно назвать и другим миром.

Но четыреста лет назад...

— А какое было?

Пусть соврет, я его на этом поймаю, и вся их с Криспиной сказка развалится.

— Никакого не было.

Я ругнулась про себя. Он был прав.

— Так я не понял, какие претензии к королю? Раньше жили себе нормально. А сейчас, — он ткнул пальцем в книгу перед собой, — вас как скот считают, клеймо ставят. И… вот это я не понял — что за Проверка?

Я обернулась и еще раз посмотрела на дверь. Что если с разбегу на нее броситься? Нет, она внутрь открывалась. Вроде. А этот меня выпускать просто так не собирается, только дурацкие вопросы задает.

— Что это? — повторил Рингольд.

Он встал и боком оперся на стол. Мужчина оказался неприятно высоким. Не должны люди быть такими — кто знает, о чем они себе думают там, в облаках. Меня и долговязый Курт порой раздражал.

— Это подарок такой на десятилетие. Проверяют: мрак ты или нет.

— Как?

— Сажают в яму на неделю. Откроешь дверь?

— Детей? — Он нахмурился, складка на лбу стала глубже.

Я пожала плечами.

— И что дальше?

— Ну, от страха или голода способности могут проявиться. Если окажется, что ты мрак, то тебя достают и метят.

— Твои силы так проявились? — Он указал на мое клеймо.

Я уставилась на него. Силы? Это он про порок? Это у короля и его придворных, может, и были «силы», поэтому они страной и управляли. А у нас… Я засунула руку в карман и промолчала.

— Выйти, то есть, ты не хочешь?

Я подняла на него глаза и против воли засопела.

— Нет, я уже знала. — Я подошла к столу и чистой рукой стала листать книгу, чтобы не смотреть на него. На очередной гравюре четвертовали какую-то женщину. — Сразу призналась — не хотела в яму. Там крысы и черви. Противно. Еще и неделю ничего не есть.

— Ну потерпела бы чуть-чуть. Тогда бы в мраки не записали.

Я в удивлении развела руками. Что за бредовые мысли!

— Это закон. И его нужно соблюдать, если ты хочешь жить в обществе. Люди должны знать, кто мрак, а кто нет.

— Зачем?

— Чтобы, чтобы быть осторожнее. Мраки могут… иногда… напасть или сделать что-то плохое. В их душах мрак, не просто же так называют.

— «Их»? Ты же вроде тоже мрак? Или ты не такая?

У меня задрожали губы. Какой грубиян! Нельзя же тыкать человека в то, кем он родился! Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладонь, и сделала два медленных вдоха.

— Я мрак. И да, я… как все. Просто некоторые ведут себя, ведут… как хотят. А я просто стараюсь… Я не хочу быть как они. У меня работа есть!

Я с гордостью вскинула голову. Но на Рингольда мои слова словно не произвели никакого впечатления, он смерил меня взглядом, губа его презрительно выгнулась.

— А если ребенок не мрак?

— Что? — я не сразу сообразила, о чем он.

— Если ребенок не мрак, что с ним будет на этой вашей Проверке?

— А. Значит, просидит неделю без еды, ну или…

— Да за неделю сдохнуть можно! Что за хрень?! — он выдохнул, потер переносицу и продолжил уже спокойнее. — И так они всех детей проверяют?

Я вскинула голову и хмыкнула. Говорит так, будто и вправду жил в другом мире и элементарных вещей не знает. Только это еще ничего не доказывает.

— Нет, конечно, не всех. Только детей мраков, или сирот, или тех, кто не знает своих родителей, и их родителей, и родителей родителей род… В приличных семьях мраки не рождаются.

— Ясно. И при этом король — «придурошный». Сейчас вот жить лучше?

— Конечно!

— Чем?

Я фыркнула, подтянула книгу еще ближе и стала быстро листать страницы, стараясь добраться до самого начала.

— Это только в книгах короли добрые и хорошие и пороки свои применяют, как бы сказать?.. Во благо. Урожай там выращивают или пожары останавливают и людей спасают.

— Скажешь, нет?

Я закатила глаза. До этого он вроде не был похож на дурака. По крайней мере, не на полного дурака.

— Конечно. — Я позабыла про смущение и стала говорить нараспев, словно читала старинную притчу. — Древний мрак Орвинг был таким могущественным, что мог двигать горы, оборачивать реки вспять и управлять пороками других мраков. И пришли к нему люди и попросили его стать королем над ними. Скипетр волшебный подарили, что в ночи светил. По мне, так это просто фонарь был, но не суть. И правил он мудро, и людям помогал. Вот только…

Впопыхах я не смогла найти нужный аргумент в книге, поэтому захлопнула ее и ткнула пальцем в кожаную обложку.

— Это сказки. На деле… на самом деле мраки бесполезные, от наших пороков никакого толка. Но в прошлом как-то так случилось, что появились сильные мраки, вот они и захватили власть и творили, что хотели. Потому что своими пороками могли убивать людей, пытать. Короля Оттона даже прозвали — Бешеный, потому что он на живых людей охотился, как на зверей, и голыми руками их мог убивать.

— Не было такого…

— Ой, извини, это же вроде как твой друг, да? Скажешь, он не заставлял мечи лететь в послов от людей, которые жаловались на налоги? Не сжег деревню, которая подняла бунт? И перед этим он, конечно же, не запер всех ее жителей с женами и детьми в их домах. Я читала! Провалиться, да он даже свою жену в башню посадил, потому что ей вроде как не нравились его законы!

— У нее была интрижка, вот он и...

— А-а, ну это другое дело. Тогда все нормально. Конечно, так и нужно! — Я вскинула руки и тут же опустила. Слишком уж близко я принимаю к сердцу истории из книг, Курт всегда смеялся над этим. — Это из-за королей мраков ненавидят. В первые годы после того, как Оттона свергли, их отлавливали и убивали, в лучшем случае выгоняли из городов. Они поэтому стали воровать и побираться. А потом Директория установила законы. Это нормально, что нас считают, зато знают, кто, где и чем занимается. И когда мрак пропадает и не является на отметку, Директория будет искать его. Потому что законом запрещено убивать или калечить. Да, многие все равно нас недолюбливают, но как иначе? Это лучше, чем было. И слава Покровителю, что нет больше таких мраков, чтобы они могли захватить власть.

— Это мы еще посмотрим…

Я подняла глаза на Рингольда и даже открыла рот, чтобы спросить, что это значит, но меня прервали шаги за дверью.

Глава 8. Вкус крови

В библиотеку вошла Криспина. Получается, дверь все-таки была не заперта? Хозяйка пансиона вела за руку рыжего тощего мальчишку. Следом шел Курт, который ступал след в след и неотрывно смотрел в затылок Криспины.

Мальчишка на ходу жевал яблоко, но это не мешало ему безостановочно болтать.

— Ту вазу в коридоре у актового зала не я разбил, — щека его так и бугрилась из-за огромного куска.

— Да, конечно, — улыбнулась Криспина.

— О-о, и клумбу с лилиями — это тоже не я.

— Да, милый.

Тихий голос Криспины не успокоил рыжего. Он шарил глазами по комнате в поисках вдохновения и остановился на мне, потом посмотрел на Рингольда по другую сторону стола и на книги, разложенные между нами.

— И на стене теплицы то слово не я написал. — Пацан мощно сглотнул.

— Какое слово?

— Никакое, — рыжий поперхнулся.

Криспина обошла его и присела на корточки.

— Персик, милый, я не собираюсь тебя ругать. По крайней мере, сейчас, — она замолчала, но продолжала ласково улыбаться ему. — Я всего лишь хотела попросить тебя о помощи.

Персик скривил губы и поднял глаза к потолку.

— Всего раз. Ты меня очень выручишь, — Криспина пыталась поймать взгляд пацана, но тот нарочно вертел головой. — Тебе ведь понравилось яблоко. Хочешь еще?

Мальчишка тут же уставился на нее и засопел.

— Два! Нет-нет. Три!

— А ты своего не упустишь, — засмеялась Криспина и поднялась. — Так и быть.

Она подошла к окну, открыла створку и отломила ветку ближайшего дерева с несколькими цветками. Затем вернулась к столу и опустила побег на книги. Ее тонкие пальцы сжали обломанный край. Мгновение ничего не происходило, но тут едва появившиеся цветы стали расти, их лепестки раскрылись у меня на глазах и быстро опали, вместо них появились зеленые узелки, которые стремительно увеличивались и краснели. Меньше чем через минуту на ветке было с полдюжины спелых яблок.

— Вы заставляете фрукты созревать? — я не смогла сдержать восхищения.

— Не фрукты, только яблоки, — Криспина тихо усмехнулась.

И все равно неплохо. Способность, от которой есть толк, — впечатляет. В Инневии яблони везде, так хоть с голоду не умрешь. Я заметила, что Рингольд опять уткнулся в книги — словно его не впечатлило то, что произошло.

Криспина сорвала три плода и протянула мальчишке, который уже подпрыгивал рядом.

— Три яблока для Персика, как и обещала.

Пацан схватил фрукты и запихнул за пазуху.

— Теперь твой черед сдержать обещание.

Она отошла к столу в углу комнаты, открыла пару ящиков и вскоре вернулась с подносом, на котором тихонько позвякивали рюмка и нож для бумаг. Персик уже забрался на стул по соседству с Рингольдом — тот все же оторвался от книг и проследил взглядом, как мальчишка громко хрустнул яблоком, положил огрызок рядом с книгами и принялся интенсивно жевать. Курт присел на стол рядом со мной и всем своим видом показывал, что не замечает Рингольда.

— Курт, боюсь мне придется сделать вам больно. Совсем немного, обещаю. Позволите вашу руку? — Оверон взяла нож и протянула ладонь.

Курт тут же накрыл ее своей, мотнул головой и перевернул ладонь пальцами вверх — Криспина явно не собиралась держаться за руки. Она быстро, но сильно уколола острием ножа его мизинец. По пальцу потекла кровь, и Криспина проворно подставила рюмку. Когда красная жидкость покрыла дно, она достала из кармана платок и протянула моему брату, а рюмку поставила перед Персиком.

Мальчишка взял ее, поднял на уровень глаз, повернул к окну. Он принялся наклонять рюмку из стороны в сторону, опустил к лицу и помахал ладошкой, словно оценивая аромат. Когда я уже с трудом сдерживала смех, Персик окунул палец в кровь и засунул его в рот.

— Что за… — Рингольд отпрянул от пацана. Я поморщилась. У Курта отпала челюсть.

Мальчишка, не обращая на нас внимания, водил пальцем по зубам, прикладывал к языку и даже причмокивал.

— Горечь. Его порок связан со временем. Хм, редкий, — начал медленно Персик и снова запустил палец в рюмку. — Но привкус очень легкий, быстро растворяется. Время — не преграда. Он перемещается во времени. Только вкус быстро пропадает. Ты не можешь перемещаться надолго.

Последние слова он сказал уже изрядно позеленевшему Курту и снова причмокнул.

— И еще какая-то странная нотка…

Пацан собрал пальцем последние капли и облизнул его. Несколько секунд Персик молчал, уставившись в стену. После в нерешительности поднял глаза на Криспину.

— Мята. Он ищет людей. У него… два порока?

Я вскинула голову — этого не может быть.

— Бодуэн сказал, что средство изменит порок Курта. Но нельзя же добавить мраку еще один.

— Как видите, можно, — почти грубо прервала меня Криспина. — Персик не ошибается.

Все замолчали. Криспина нахмурилась. Курт безостановочно сглатывал, а я переваривала сведения, пытаясь уложить их в голове. Получалось с трудом. И только Рингольд продолжал смотреть на Персика.

— И как ты узнал, что умеешь так?

— Прафта хофеф взнать? — Персик снова жевал яблоко.

— Нет.

— Подрался с одним придурком, а я его как цапну за…

— Подождите. — Я сжала голову руками. Больше не было сил хранить секреты Директории. Сейчас куда важнее было разобраться. — Вормский сказал, что ученые пытаются избавить мраков от пороков, помочь нам, а не сделать хуже. Зачем это?

— Наверное, затем же, зачем он сжег ваш дом. — Криспина обернулась ко мне, и от нежности, с которой она разговаривала с Персиком и Куртом, не осталось и следа. Она взяла с подноса нож и стала поигрывать им. — Неужели вы не помните, как он сгорел?

Я задумалась. Перед глазами вновь встала стена оранжевого пламени, которая пожирала наше жалкое жилище. Дом, в котором раньше нас никто не трогал. Безопасное место. Огонь уничтожил его. И тут я вспомнила кое-что еще.

— Там были двое. Они, они подожгли дом. Я помню: у них огонь в руках появлялся. Кто…

Я смолкла. Поджигатели были высокими мужчинами в черном. Оранжевый свет отбрасывал блики на блестящую кожу их жилетов и то и дело вырывал из темноты пятиконечную звезду у них на груди.

— Стражники Вормского? Но зачем? Они ведь могли ранить Бодуэна. Они что, подняли бунт?

— Нет. Я уже говорила вам. Бодуэна Вормского к тому моменту там уже не было. Он вышел и отдал приказ поджечь дом. Он знал, что вы вернетесь туда? — Криспина повернулась к Курту.

— Провалиться! Он это выпытывал перед тем, как дать… — Курт опустился на стул.

— А теперь, — Криспина перевела взгляд на меня. — Как именно те двое жгли ваш дом?

— Что значит как?

Меня порядком раздражало, что меня вновь и вновь выставляли дурой, но… Криспина говорила о действительно важных вещах. Наш дом жгли двое стражей. Они одинаково вскидывали руки, в их ладонях появлялись одинаковые языки пламени.

— У них был одинаковый порок, но… Так не бывает, — я закусила губу и посмотрела на Криспину, она терпеливо кивнула. — Не бывает двух одинаковых мраков.

— Видимо, бывает, если приложить к этому усилия. И средства, которыми владеет Вормский. Он может сделать мраков с одинаковыми пороками или… — она посмотрела на Курта, — добавить кому-то еще один. Он может очень многое, если хочет добиться своего. Это был его план. Он хотел использовать вас, чтобы убить Рингольда. То, что при этом погибли бы и вы, думаю, его не сильно беспокоило.

Я молчала. Это звучало очень странно. Зачем члену Директории вообще связываться с мраками? Официально нам запрещено устраиваться на государственную службу. А тут — мраки-стражники. Мрак, который должен найти ребенка. Ребенка, которого Вормский хочет убить.

— Зачем ему ты? — Я запоздало поняла, что долго смотрю на Рингольда. И тут же вспомнила, что уже задавала этот вопрос. — Что за «страшный секрет» ты знаешь? И зачем искать тебя, если ты был в другом мире? Проще же оставить тебя там?

Рингольд насмешливо поднял руки, словно говоря, что не имеет представления. Он опять издевался!

— Я рада, что вы больше не считаете нас врагами, — Криспина обратилась ко мне.

— Я не говорила…

— Нам очень хочется, чтобы вы не боялись нас. Для вас самое страшное позади, и мы не дадим вас в обиду. — Она встала между мной и Куртом и положила руки на наши плечи. Я напряглась: слишком уж фальшивым мне показался этот жест. — Вы задаете важные вопросы. Важные и опасные. Но пока вы здесь, вам ничего не угрожает.

— Мы здесь не останемся.

— Почему же? У вас сгорел дом. Куда вам идти? Оставайтесь, хотя бы на время. Персик, пожалуйста, покажи гостям, где у нас кухня. Они наверняка голодны.

Криспина отошла, давая понять, что разговор окончен. Персик, который давно не обращал на разговор внимания и жевал второе яблоко, кивнул и соскользнул со стула. С трудом соображая, я двинулась за ним к двери. Закрывая ее, я увидела, как Криспина подсела к Рингольду и они склонили головы.

— А еще в твоей крови было что-то протухшее, — бросил Персик Курту. — Как старые носки, что ли… Не знаю, не могу понять.

— Сам ты старые носки, — брат пихнул пацана в плечо.

Глава 9. Сложности с обедом

Персик повел нас обратно тем же путем. Шел он медленно, на ходу смакуя последнее яблоко.

— Эй, рыжий!

С лужайки в галерею влетел мяч и угодил Персику прямо в голову. Я вскрикнула. Персик после секундного замешательства бросился к перилам и перепрыгнул через них.

— Ну я вам сейчас!

Обидчики со смехом бросились в разные стороны, Персик на мгновенье остановился, выбирая, за кем бежать, и понесся за тем, который скрылся за ближайшим углом корпуса.

— Эм, и что нам теперь делать? — Курт посмотрел вслед мальчишке.

— Не знаю, — я облокотилась на перила и уставилась на детвору во дворе. — Все, что они говорят про Вормского… Звучит складно. Но так странно. Я не могу в это поверить. Зачем члену Директории кого-то убивать? Ну вот зачем? Если Рингольд представляет для него опасность, значит, он делает что-то противозаконное. Можно поймать его, арестовать, судить и наказать по всем правилам. Их же для этого и придумали. К тому же Вормский искал не Рингольда. То есть не этого детину, а ребенка. А ребенок-то что плохого может сделать? Еще и эта Криспина, и те в плащах. Они сами темнят. Так и не сказали, что делали тогда в лесу у нашего дома. Может, они в сговоре со стражниками Бодуэна. Хоть бы он спасся тогда в пожаре. Вдруг эти что-то плохое задумали, а мы вляпаемся, еще и крайними окажемся. Мы-то мраки, а они — вроде как нет. Только у Криспины метка. Наверное, нам лучше все-таки уйти. Только куда? Дом-то сгорел. Есть, конечно, и другие. Но вдруг эти нас там найдут. Курт, я честно не знаю, что нам делать.

— Я имел в виду, что нам с обедом делать. Пацан нас на кухню должен был отвести, я есть хочу.

Я уставилась на брата. Серьезно? Он сейчас о еде думает? Я хотела было отругать его, но махнула рукой — его не исправить, — и снова посмотрела на детей.

Девочка, которую Криспина отчитала в коридоре, отрастила длиннющую косу, и теперь другие девочки с визгом прыгали через нее как через скакалку. Парень лет шестнадцати подошел сзади к девушке, которая читала книгу, выглянул из-за ее плеча и дунул. Страницы книги стали переворачиваться с невероятной скоростью. Девушка вскрикнула, обернулась и стукнула парня книгой по голове. После этого встала и, задрав нос, пошла к корпусу. Парень хохотнул и еще раз резко дунул, отчего подол юбки у девушки приподнялся.

Никто не скрывал своих пороков. Да, все здесь были мраками и не косились друг на друга, и все же зачем выставлять это напоказ? Но детям, похоже, здесь нравилось. Не то, что нам с Куртом в приюте Гирсин, где главной забавой у других было избивать нас с Куртом.

— Как думаешь, этот Рингольд правда короля видел? — Курт подпрыгнул и сел на перила, отчего те заскрипели.

— Сомнительно, — усмехнулась я и подумала, что надо бы его еще раз проверить на знание истории. Наверняка смогу его на чем-нибудь поймать и так пойму, что вся его история — полная чушь.

— Но я чувствовал, что это именно он — тот пацан с портрета.

— Пусть так. Но кто сказал, что этот мальчик жил четыреста лет назад? К тому же у мраков в те времена, тем более у тех, которые жили при дворце, были сильные пороки. А этот Рингольд только и умеет, что дверь взглядом запирать.

— Дверь?

— Да, дверь. Как же он мне не нравится, и вообще все здесь…

— Ну так попроси его перенести тебя отсюда, — неожиданно рядом с нами оказался Персик. Видимо, мальчишка в своей погоне обежал корпус и вышел с другой стороны. На щеке у него красовалась длинная царапина. — А то здесь одни… дураки.

Он шмыгнул носом и скрестил руки на груди.

— Что, испугался, рыжий? — на лужайке напротив нас снова показались задиры. Я хмыкнула: не такая уж и идеальная школа у Криспины.

— А ну брысь отсюда! — Мимо моего уха пролетел мяч.

Я обернулась — Курт со злостью посмотрел на ребят. О, он-то много таких в приюте встречал, но сейчас вырос и мог постоять за себя. За себя и за Персика. Тревога уступила теплу в груди. Надо же, а мы, оказывается, можем и помочь кому-то. Я улыбнулась брату. Персик же теперь смотрел на него с нескрываемым обожанием.

— Пожалуйста, забери меня с собой.

— Да мы никуда не собираемся, — Курт почесал затылок.

— Но вы вроде хотели.

— Мы поесть хотели.

Персик сник.

— Да, правда, и какой смысл. Все равно бы скоро вернулись. — Он шмыгнул носом и снова вскинул глаза на брата. — А может, ты куда-то в другое место перенесешься, и меня с собой возьмешь и оставишь там, а?

— Да куда и как я прыгну?

— Ты же умеешь к человеку… Перенеси меня и оставь там. Нужно просто подумать о ком-то, кто далеко.

— Да не о ком мне особо думать.

— Что совсем? А про, — Персик потупился, — маму?

— Нет у меня мамы.

— Понятно. — Мальчик так и не поднял глаз. — У меня тоже.

Курт глянул на меня. Я пожала плечами — мне тоже было жаль Персика, но чем тут помочь?

— Эй, пацан, — Курт опустился на колено. — Я все равно не умею просто так по желанию прыгать, мне нужно сильно испугаться. Но пока я пугаться не собираюсь, и буду здесь — защищать тебя от тех придурков, лады?

— Лады. — Персик широко улыбнулся и словно уже забыл обо всех своих печалях.

— Так, отведешь нас на кухню?

— Ага! Это сюда. — Мальчишка помчался по коридору, но тут же затормозил, дожидаясь нас. — И тебе не нужно пугаться, чтобы прыгать. Можно просто сделать больно. Это я по твоей крови понял.

— Просто? — поморщился Курт и затих. По его лицу я заметила, как глубоко он задумался.

После выпуска из приюта он редко прыгал — когда на него внезапно бросалась собака или карета чуть не сбивала на дороге. Тут любой испугается. В детстве же чаще всего он прыгал в прошлое, когда его били другие дети. Может, он делал это не только из-за страха, но и из-за боли? Интересная теория.

Обеденный зал оказался в здании, из которого мы пришли. Из него мы попали в кухню — там вперемешку стояли лавки, длинные деревянные столы, печи и огромные котлы — в таких как раз с легкостью можно было спрятать ребенка. Персик кивнул нам на первую попавшуюся скамью и скрылся за высокой кастрюлей. Скоро он вернулся, ведя за собой сухопарую женщину в фартуке.

— Тетя Изольда, этих, — к пацану вернулась его дерзость, и он просто ткнул в нас пальцем, — надо накормить. Госпожа Оверон так сказала.

Женщина кивнула, вытащила из ближайшего ящика тарелки и поставила перед нами.

— Что хотите?

— А есть? — Курт вдавил ладонь в живот, который вновь заурчал.

— Курочку? Картошечку? Устроит? Так я быстренько приготовлю.

Женщина радостно запустила руки в ближайший мешок и вытащила с дюжину клубней. Курт застонал — еду придется ждать. Кухарка, напевая себе под нос, проворно почистила картошку, на весу порезала клубни на большие куски и бросила в кастрюлю. Когда она отошла в дальний конец кухни, брат со стоном опустил голову и постучал лбом по столу. Я тоже изнывала от голода, но еще могла держать себя в руках.

Вернувшаяся Изольда со смехом бросила в кастрюлю несколько сырых куриных ножек. Что ж, хорошо, что не пришлось ждать, пока ради нас убьют птицу. Кухарка добавила в посуду несколько щепоток соли, специй и поставила кастрюлю перед нами.

— Эм, — брат с тоской глянул на сырое мясо и клубни. — Это есть?

— Ну что ты, дурашка, — Изольда снова зашлась в смехе.

Она запустила в кастрюлю руки и принялась мешать. Вскоре оттуда повалили пар и божественный запах жареной курицы. Через минуту Изольда голыми руками достала дымящуюся еду и разложила ее по тарелкам.

— И мне даже наплевать, что она не помыла руки, — прошептал Курт и набросился на еду.

— Ну, Персик, а ты что-нибудь хочешь? — Изольда потрепала пацана по голове.

— Булочку, — ответил он так быстро, словно ждал вопроса.

— Ну, булочку так булочку.

Кухарка открыла одну из кастрюль — там поднималось тесто, — оторвала вязкий кусок и стала перекладывать из руки в руку. Под ее пальцами на тесте появилась румяная корочка.

Я нахмурилась. Все-таки странное место. Директор выращивает яблоки, а кухарка готовит голыми руками, и обе совершенно не стесняются своих пороков. Это было так неправильно, так противоестественно и вульгарно. Нормальные люди ждут, пока яблоки сами созреют, а еда дойдет в печи.

— Привет, — звонкий голосок прозвучал над самым ухом и отдался эхом в черепе. — Как тебя зовут?

Я обернулась, прочистила ухо пальцем и тряхнула головой — там все еще перекатывался громкий вопрос. Позади стояли две одинаковые смуглые девчушки с черными волосами и очень темными, почти черными глазами. Они синхронно засмеялись, и этот звук вновь стал биться колоколом между ушами. Голова закружилась, я выронила вилку и схватилась за край стола.

— Эй, кончайте! — прикрикнул Персик. Он бросил булку на стол и сидел, зажав уши.

Девочки пожали плечами, но смолкли, обошли стол с двух сторон и уселись напротив меня и Курта. Брат тоже растерянно тряс головой. Как только взгляд его обрел осознанность, он вернулся к тарелке.

— Я Кали, а это Тали.

Обе девочки одинаково наклонили головы в ожидании моего ответа. Когда я назвала свое имя, они повернулись к Курту, но он так и не оторвался от еды.

— А это, — Тали ткнула в него темным пальчиком, — твой принц?

Я прыснула, Курт закашлялся.

— Нет-нет-нет. Нет. И снова нет. А потом еще раз нет. Это всего лишь мой брат.

— Всего лишь, — передразнил Курт.

— Где твой принц? — Кали и Тали одинаково уперли локти в стол и положили подбородки на ладони.

— Эм, у меня нет принца.

— Почему? Ведь ты уже взрослая. У всех взрослых должны быть принцы, — возмутилась одна из близняшек. Вторая вытащила потрепанную книжицу и ткнула в нее пальцем.

Я засмеялась. Все ясно — начитались сказок.

— А где ж тогда моя принцесса? — Курт наконец отложил ложку.

— Ты принц?

— Нет.

— Тогда тебе не положена принцесса.

— Не понял. Если все не принцессы, — брат ткнул меня локтем, — будут выходить замуж за принцев, то кто останется нам, не принцам?

Я опять засмеялась. Брат был прав. Рассуждения близняшек оказались совершенно нелогичными. Они, кажется, тоже поняли свой промах — нахмурились и переглянулись. Я подумала, что сейчас они обиженно подожмут губы и уйдут. Но Кали и Тали остались.

— Ударь себя! — их голоса вновь зазвучали одновременно. Теперь это были взрослыми, почти грубыми.

— Что? Зачем? — засмеялся Курт. — Не буду…

Хлоп!

Ладонь брата с размаху ударила его по щеке. Голова дернулась, и Курт теперь смотрел не прямо, а вбок — на меня. Глаза его расширились от ужаса.

— Еще, — скомандовали девчонки.

В ход пошла вторая рука. Голова Курта развернулась в другую сторону. Приказы Кали и Тали отзывались звоном даже в моей голове, перед глазами словно встал туман. Стало страшно. У этих детей тоже был порок. Один на двоих.

— А теперь…

Девочки задумались, какую еще пакость устроить Курту, и он воспользовался секундной задержкой.

— Вы, а ну, цыц! — рявкнул он, схватив для убедительности ложку и тыча ей в сторону близняшек. — Идите отсюда!

Голос и жест были такими пугающими, что даже я напряглась. Сестры же смолкли, выскользнули из-за стола и, взявшись за руки, побежали к двери. Звон у меня в голове почти смолк, но вернулся, когда Курт со стуком бросил ложку в тарелку.

Я сжала виски, чтобы успокоить взбудораженный разум. Это странное место пугало и давило, и я не была уверена, что хочу здесь оставаться. Все-таки мраки не должны использовать свои пороки.

Глава 10. Темный Орден

В следующую неделю про нас, кажется, все забыли. Ночевали мы в той же комнате, где проснулись в первый день. Правда, Курт заартачился и не захотел спать на тесной кушетке. Договорились спать на ней по очереди. Днем мы бесцельно слонялись по зданиям и школьному двору. Он то наполнялся крикливыми детьми, то затихал, когда детвора уходила на уроки. Ели мы в общей столовой вместе с гостями пансиона. Это была странная публика. Можно было встретить мрака в поношенной одежде и с грязными волосами — он ел быстро, словно голодал несколько дней, — а за соседним столом мог сидеть респектабельный мужчина в сюртуке с иголочки и с печатным листком с новостями, что вешали на досках объявлений.

Они приезжали и приходили обычно поздно вечером. Кареты или пешие мраки быстро скрывались вдали подъездной дорожки. Она была длинной, а территория пансиона — огромной. Настолько, что, гуляя, мы с Куртом не могли дойти до выездных ворот. Прямо на территории, вскоре за школьными лужайками начинался лес — с ручьями, полянами и старыми упавшими деревьями. Было непонятно, насколько далеко тянется этот лес и что за ним.

Иногда мы заставали за завтраком преподавателей школы во главе с Криспиной. Время от времени к ним присоединялся Рингольд. Он всегда что-то тихо обсуждал с ней. Криспина склонялась и смотрела на него не прямо, а из уголков красивых глаз. И хотя Криспина была лет на десять старше пришельца из другого мира, я часто ловила себя на мысли, что они были очень красивой парой.

Между приемами пищи Курт валял дурака, играл в мяч со старшими школьниками, даже пытался приударить за парой местных учениц. Те хихикали и неправдоподобно пугались при его приближении. Мне было скучно от безделья и неуютно среди мраков, которые так открыто, неприлично использовали свои пороки. Я скучала по работе и чувствовала угрызения совести перед господином Гийомом. Как он там без меня справляется в трактире? Наверняка думает, что я, как типичный мрак, сбежала, когда надоело трудиться.

Еще я мучилась от неопределенности. Я не могла понять, как отношусь ко всему случившемуся. Что-то мешало мне до конца поверить в злой замысел члена Директории. Но и отбросить аргументы Криспины я тоже не могла. Если это правда, то мы с Куртом были непрошеными свидетелями, и нам точно нельзя показываться за пределами защищенного пансиона. Поэтому я решила просто ждать и попытаться выяснить еще хоть что-то, а потом уже решить, что делать.

Все свободное время, то есть почти все время, я стала проводить за книгами. Ходила в библиотеку, брала несколько томов и устраивалась с ними в беседке. В самой библиотеке было бы удобнее, но там часто сидел Рингольд. Это было странно — с виду он не был похож на любителя чтения. Загорелый, высокий, с широкими плечами и большими руками, он больше походил на головореза или заядлого зачинщика драк. Читал он про Оттона Бешеного, его свержение, изредка — мифы о древних королях.

Сегодня Рингольд вместо обычного не сидел, уткнувшись в очередной старый фолиант, а читал вслух. После первой встречи мы не разговаривали, и я забыла — неужели у него такой мелодичный и красивый голос. Я прошмыгнула к полке, чтобы вернуть прочитанную книгу и взять новую.

— Привет.

Я вздрогнула — не заметила, что у другого конца стеллажа стоял молодой человек с русыми волосами до плеч и мягкой улыбкой.

— Эм, привет. — Я смутилась и поспешила поставить книгу на место. Она никак не хотела помещаться в зазор между другими томами.

— Давай помогу. — Парень взял у меня книгу, повернул и прочел название.

— Народное войско встало у рва вокруг королевского замка. Огненными стрелами они сожгли два моста из трех, чтобы Оттон не смог сбежать по ним, — Рингольд не обратил на нас никакого внимания и продолжал читать вслух.

— «Путешествие в Дилмут». Любишь читать про экзотические страны? Могу тебе кое-что посоветовать. Я, к слову, Серж.

— Лита.

Серж поставил мою книгу на полку повыше, взял соседнюю и протянул мне.

— О, спасибо. А про что…

— Воины подступили к главному мосту. И в замке люди хотели остановить тирана. Они опустили мост и… — Рингольд читал старинный текст, не останавливаясь.

Нет, ну что за наглость. Я даже набралась смелости, чтобы попросить его быть потише, обернулась и замерла. Голос рассказывал про свержение последнего короля, но губы Рингольда не двигались, он сосредоточился на книге перед собой.

— Не удивляйся, — прошептал Серж мне в ухо. — Это я сделал. Я могу заставлять книги рассказывать свои истории.

— Ух ты! — Я в восторге обернулась. — Это так здорово! Можно читать одну книгу и слушать другую. Так успеешь вдвое больше.

— Не лучшее занятие. — Серж поморщился и покачал головой. — Лучше слушать и делать что-нибудь монотонное, если нужны обе руки, или, например, ночью, когда погасил свет. А вот две книги разом… Ты либо читаешь, либо слушаешь. Одновременно вообще ничего не поймешь. Каша в голове будет.

Он легонько кивнул в сторону Рингольда. Я сжала губы, чтобы сдержать ухмылку. У этого-то точно каша в голове. Серж же легко коснулся уголка книги, которую до этого дал мне, и улыбнулся.

— Вот. Открой, — сказал он почти беззвучно, но в библиотеке стало тише, и я смогла его расслышать.

Я послушалась.

— Страна Аттара издревле полнилась золотом и лазуритом… — послышался со страниц знакомый мелодичный голос. Теперь было понятно, что это голос Сержа. Я закрыла книгу.

— Спасибо.

— Обращайся, — Серж снова улыбнулся. — Это отличная книга про легендарную Золотую страну.

Я бросила взгляд на скромную серую обложку. Мне вдруг захотелось впечатлить Сержа.

— Тогда и выглядеть она должна соответствующе, — я задумалась над словом «золотая». От моих пальцев потекли желтые разводы, и вскоре обложка окрасилась в цвет благородного металла.

— Эффектно. Так можно и… — но Серж умолк на полуслове. Он смотрел мне за спину.

Я обернулась. Позади стоял Рингольд, в руках у него был толстый старинный фолиант.

— Закончилась. Теперь эту. — Протянул он Сержу новый том.

Парень аккуратно коснулся обложки. Рингольд тут же развернулся и, не сказав больше ни слова, зашагал к столу, за которым сидел. Он раскрыл книгу, и библиотека снова наполнилась звучащей историей.

— Первым королем Инневии, согласно преданиям, был…

— Пожалуйста, — прошептал Серж и покачал головой.

Я все-таки прыснула.

— Кстати, — громкий хрипловатый голос Рингольда перекрыл все остальные звуки, — сегодня в восемь ужин у Криспины. Будь там. Ты и этот твой…

Мужчина за столом помахал рукой в воздухе, не поднимая головы.

— Курт? — переспросила я, удивляясь неожиданному приглашению.

Он кивнул и углубился в чтение.

— Мой брат, — поспешила я объяснить Сержу.

Тот улыбнулся.

***

Когда мы встретились, Курт уже получил свое приглашение от Криспины — его передал Персик. Он же вызвался проводить нас до кабинета директора пансиона. Без двух минут восемь Курт постучал в высокие дубовые двери.

— Курт, какой вы пунктуальный, прошу, входите, — Криспина посторонилась и вытянула руку в приглашающем жесте. Тут ее взгляд упал на меня. — Лита, вы тоже решили к нам присоединиться?

— Пусть войдет, — раздался из глубины комнаты голос Рингольда.

Криспина кивнула и отошла от двери.

В кабинете было тепло и сумрачно. Комнату освещали полдюжины канделябров. У зашторенного окна стоял большой рабочий стол, на который присел Рингольд — он разговаривал с кем-то, кто сидел в большом кожаном кресле. В комнате было еще семь или восемь мужчин разного возраста: пара совсем молодых — чуть старше Курта, другие двое — в летах, был даже один дряхлый старик. Все хорошо одеты: сюртуки из плотной и дорогой ткани, литые пуговицы с эмблемами. В углу я заметила Сержа. Мужчины стояли небольшими группами: у стеллажа с книгами, у столика с напитками, — и что-то обсуждали. Когда мы вошли, лишь немногие повернули головы, но только Серж с улыбкой кивнул. Я улыбнулась в ответ — было приятно встретить здесь знакомого.

— А ужина не будет? — протянул Курт, оглядывая комнату.

На звук его голоса из кресла, что стояло к нам спиной, поднялся низенький мужчина с лысеющей блестящей макушкой, на которой плясали отсветы камина. На пухлом розовощеком лице расплылась широкая улыбка.

— Добрый вечер, добрый вечер. Курт, так понимаю? — Он схватил руку моего брата. — Эдмунд Веймар. А это — ваша сестра, правильно?

— Лита, — подсказала я, тоже протянув руку.

Мужчина радостно затряс и ее.

— Да-да. Прошу прощения. Я, видите ли, работаю в Надзоре, за день столько анкет перед глазами проходит. Профессиональная болезнь — не запоминаю имен. О, не пугайтесь, сейчас я не ищу мраков и уж точно никуда не собираюсь докладывать о вас. На себя же я не докладываю, — он хохотнул, все еще сжимая мою руку. — И простите за то, что я усыпил вас.

Перед глазами тут же встала картина: поляна, наш горящий дом и группа людей в темных плащах, что окружают нас. Один касается лба Курта, брат валится без сознания, потом пальцы тянутся ко мне. Я опустила глаза на наши все еще сцепленные руки.

— О, прощу прощения, прошу прощения, — Эдмунд выпустил мою руку. — Не бойтесь, погружаю в сон, лишь когда касаюсь головы. Вы долго проспали тогда?

— Два дня, — буркнул Курт.

— Это совсем немного! Бывало и неделю, я в какой-то момент даже думал — уже с концами. Надеюсь, вы не в обиде. И я так рад, что вы здесь! Наконец-то могу вас порасспросить о вашем пороке. Я ведь многое повидал. Но перемещение во времени… И вы переместились на четыреста лет назад! А еще дальше могли бы?

Эдмунд кивнул на столик справа, где стояли бокалы. Курт тут же схватил вино и залпом осушил его, взялся за второй. Я подняла бокал с другого столика и пригубила напиток. Он был горький, маленький глоток оцарапал горло. Пить больше не хотелось, но вернуть початый бокал на место я постеснялась.

— …всегда на три минуты? Вы засекаете время в своих… путешествиях? — Эдмунд продолжал засыпать Курта вопросами.

— Не, у меня есть часы — они звенят за три секунды до того, как обратно прыгну, — Курт вскинут руку и показал кожаный браслет с циферблатом. Он наслаждался вниманием к своей персоне.

— Хм, как экстравагантно. А я свои в кармане ношу. — Эдмунд коснулся золотой цепочки, которая тянулась по его жилету. — Хотя признаюсь, часто забываю, а так, пожалуй, удобнее. Подождите, но они стоят.

— А они так не работают. Запускаются, когда я прыгаю.

— Как?

— Э… честно говоря, не знаю. Их наш дружище Свен сделал. Однажды мы с Литой прыгнули на неделю назад, я как-то пропустил, что время вышло, не успел ее за руку взять, и она там осталась, в прошлом. Потом ей пришлось неделю прятаться, а то если б кто из воспитательниц увидел, что их, Литы, в смысле, две, ей бы по-любому влетело. А потом неделя прошла. Я прыгнул с ней, вернулся без нее, и меня Лита, ну, которая в прошлом осталась, тут же встречает, и как вреза… эм… накричала на меня. Свен рядом сидел, видел это и придумал такие часы сделать для меня. Чтобы я всегда знал, когда время истекает.

— Он тоже мрак?

— Не, просто башковитый, хоть и зануда. Всю жизнь что-нибудь собирает и разбирает. Его, знаете, даже когда в яму на Проверку посадили, он принес с собой какие-то детальки и в конце не хотел выходить — упирался, говорил, что еще не успел что-то там закончить. Он обычно тихий, но если что не по его желанию идет, кричит страшно. Ну, его и оставили в покое.

Эдмунд хмыкнул.

— Что ж, вас хотели использовать, но просчитались. — Он толкнул брата локтем. — Мы планировали прийти на помощь, но вы и сами спаслись. Вы и наш…

Он с каким-то странным подобострастием, почти любовью глянул на Рингольда и еще раз хохотнул.

— Спаслись? — Я вспомнила странный прыжок из пылающего дома и свой страх за Курта. Он должен был вернуться в огонь, но почему-то не вернулся. — Но как?

— А разве вы не вылезли в окно? — Заморгал Веймар.

Я нахмурилась. Может, после всего пережитого я просто забыла это? Вылезали в окно мы точно в спешке и панике. Или даже прыгнули в него с разбегу, поэтому я плюхнулась на траву лицом вниз.

— А зачем вы пришли на подмогу? — Я все еще не могла сложить полную картину произошедшего.

— Ну как же… чтобы… помочь, спасти, — Веймар растерялся и просто указал на Рингольда.

Я потерла переносицу и глубоко вздохнула, чтобы скрыть раздражение. Весельчаку явно нужно помочь выстроить мысль.

— Так, кто «вы»?

— Орден. Наш Темный орден.

Это было похоже на издевательство — Веймар говорил так, словно озвучивал элементарные вещи, но с каждым словом путал меня еще больше.

— Что за Орден? — запоздало вклинился в разговор Курт. Он только что прикончил второй бокал и разглядывал Криспину.

— Что значит «что за Орден»? Тот, в котором вы состоите, — Веймар захохотал в голос.

— Нет, не состоим, — я отмахнулась, — но подумываем вступить.

— Что же тут думать? Вы ведь уже с нами!

— А чем мы все занимаемся в этом ордене? — Я уже скрежетала зубами от его непонятливости. А может — притворства.

— Ох, ну это вопрос на века. С чего же начать? Когда много лет назад был свергнут король Оттон…

— Триста девяносто четыре. — Курт выпятил грудь.

— О, а вы знаток истории.

Я поджала губы.

— Вы ведь знаете, — продолжил Веймар, — какие темные времена наступили тогда.

— М-м, конечно. Я ж не неуч какой, чтобы историю не знать, — протянул Курт, хотя взгляд его заметался по комнате.

Я хмыкнула: конечно, он не помнил, что следующее столетие после убийства короля власть переходила из рук в руки. Каждый город выбирал своего претендента на трон, и в итоге тысячи людей гибли в войнах за власть. И это не считая мраков. Мраков никогда не считают.

— Нам, мракам, приходилось особенно тяжко, ну, сами знаете. И мы понимали, что лучше всего нам прятаться. Так появился Темный орден,. — Веймар обвел взглядом мужчин, собравшихся в комнате. — Он стал приютом для мраков, здесь спасали детей и тех, кого преследовали. Выпускники школы могут хорошо устроиться в жизни. Занимают посты и стараются чем могут помогать Ордену и своим собратьям. Да хотя бы найти работу или жилье.

Я скривилась. Спасти мраков до Проверки, чтобы им не поставили метку — про это я уже слышала. Тоже мне заслуга. У меня есть метка, но и жизнь нормальная… была. Дело же в не этом. Мраки чаще всего сами виноваты в своих проблемах. Да, недавно был принят закон о совместном обучении. Только сколько детей-мраков пришли в школы? Или сколько устроились на работу? Проще побираться или воровать. Сами виноваты.

— А к нам тогда зачем пришли? Его спасти? — Я кивнула на Рингольда. Каким бы добряком ни был Эдмунд, я не верила, что этот странный Орден пришел на подмогу нам. Ведь у нас уже были метки. — Зачем? И откуда вы узнали, что Вормский приедет к нам?

— Оу, это прекрасная история! — Эдмунд сложил ладони перед грудью. Показалось, что он хотел захлопать от удовольствия. — Самое важное дело, что совершил Орден за четыреста лет! Видите ли, наш человек, приближенный к Бодуэну, заметил, что тот ведет себя странно. Он выяснили, что мрак-ясновидец сделал очень неприятное пророчество…

— Кто?

— Ну, мрак-ясновидец, — вопрос смутил мужчину. — Мрак, который видит будущее.

— Это понятно. Но зачем это Вормскому?

— Чтобы предвидеть будущее.

— Что за глупости! Член Директории не стал бы. На них работают люди. Лю-ди! Не мраки. Им не нужно знать будущее, они же управляют страной и сами это будущее создают. Как они скажут, так и будет. Они не пойдут к мраку за помощью.

— Но к вам же пришли.

Я осеклась, пораженная и пристыженная.

— И какое предсказание сделал тот мрак? — я сменила тему.

— А, предсказание. За точность не ручаюсь, все-таки через трех человек пересказывали. Поэтому только суть. Провидец сказал, что в Инневию вернется потомок короля и свергнет власть.

У меня открылся рот. Я посмотрела на Курта. У него тоже был ошарашенный вид. Не сговариваясь, мы повернули головы и посмотрели на Рингольда. Его светская беседа переросла в спор. Мужчины и Криспина пытались его в чем-то убедить, активно жестикулируя. Криспина даже коснулась его плеча, но Рингольд отмахнулся. Он наклонился к столику, взял бокал и выпил залпом, а опустив фужер, вдруг посмотрел на меня, и глаза его сузились. Я поторопилась отвести взгляд.

— Ерунда, бред, глупости. — Я замотала головой. — Не может он быть потомком короля.

— Не просто потомок. Это его сын. — Эдмунд вновь посмотрел на Рингольда с обожанием. — Видите ли, Вормский понимал, что найти потомка короля сейчас — невозможно. У короля был единственный сын. И чтобы не искать сейчас таинственного потомка, Бодуэн задумал убить самого сына короля, от которого этот потомок, скорее всего, и произошел…

— Но, но, его вроде убили тогда, — Курт махнул рукой себе за спину, указывая на далекое прошлое. Он, как и я, не мог поверить во все услышанное.

— Все так и думали! Вормский поднял секретные архивы, мемуары мятежников, сопоставил факты и понял, что те соврали. Они не нашли принца, взяли труп какого-то мальчишки и выдали за него. Может, сами и убили для этого.

Меня передернуло. Как люди, которые хотели свергнуть жестокого короля, могли так поступить? Надеюсь, они все же взяли случайного умершего мальчика. А может, и вообще все это — выдумки. Эдмунд продолжал:

— А еще в архивах нашли записи про жену короля Оттона, Ядвигу. Знаете, какой у нее был порок?

— Рядом с ней всегда было тепло, — вспомнила я. Читала об этом и всегда завидовала. Можно было столько на дровах сэкономить.

— А вот и нет. Замок просто хорошо топили. Вы бы видели их амбарные книги — сколько они платили лесорубам! Ядвига же могла перемещать людей в неизвестное место. Она делала это с врагами короля, пока не отказалась. Говорят, ей не нравилась жестокость короля. Наверное, поэтому он и посадил бедную женщину в темницу — это-то известный факт. Вот Вормский и решил, что мать отправила мальчика подальше от сражения. И чтобы найти его, нужен был тот, кто путешествует в пространстве и во времени. Такого мрака не нашлось. Но нашлись вы. Криспина рассказала, что он как-то повлиял на ваш порок… Что-то даже наши агенты не могут узнать.

— Ага, напоил меня каким-то зельем. — Курт топнул, словно драматическим жестом пытался скрыть обиду за то, что его использовали. — Ну, и привел я ему их принца, а дальше-то что?

— А дальше — он его убил, — тихо проговорила я, уставившись в ковер — темно-бордовый, с золотым узором. — То есть думал, что убил. Ты был прав. Он так дотошно выспрашивал тебя, Курт, куда ты возвращаешься после прыжка и все такое. Понял, что мы вновь окажемся в доме, и поджег его.

Теперь в моей голове все сложилось.

Кроме одного.

Ну не мог сейчас в одной с нами комнате быть принц! Сын короля мраков, который жил четыре века назад. Я поставила бокал на столик. Стекло громко звякнуло, и несколько мужчин обернулись на меня, но мне было наплевать. Я шагнула к стеллажу с книгами и пробежалась глазами по названиям. Схватила самый толстый том об истории нашей страны, плюхнулась в кресло и принялась судорожно листать страницы. Правлению мраков было посвящено лишь несколько страниц, словно огромный кусок истории хотели вычеркнуть из памяти. В конце части автор радостно и в подробностях рассказывал, как свергали последнего монарха. Завершали главу три портрета: короля Оттона, королевы Ядвиги и принца… Рингольда. Как я могла забыть это имя? А ведь я так гордилась своим знанием истории — наверное, потому, что про него ничего не писали, ни про порок, ни про его дела. Он ничем не отличился и не запомнился.

Со страницы на меня смотрел тот же мальчик, что был на портрете, который дал Вормский. Все-таки это…

Скрипнула входная дверь. В комнату скользнула девушка едва ли старше Курта. У нее были белые тугие кудри и круглое лицо с широкой улыбкой. Я тут же потеряла к ней интерес, зато брат вытянул шею.

— Здравствуйте, здравствуйте. — Кивала она во все стороны, продвигаясь к нашей группе. — Папа, привет.

— Почему ты опоздала? Тебя все заждались. — Эдмунд попытался придать лицу обеспокоенное выражение, но задержалось оно ненадолго. — Это моя дочь, Розмари, она работает в секретарском отделе при Директории. Ну разве не умница?

Девушка улыбнулась еще шире, зарделась и пожала плечами, затем вытащила из сумки на плече кипу бумаг.

— О, все в порядке, просто нужно было собрать документы. Здравствуйте, госпожа Оверон, я привезла последние новости.

Розмари потрясла листами перед Криспиной, которая подошла к нам.

— Хорошо, Розмари. Мы дойдем до этого. Раз теперь все в сборе, давайте начинать.

Все двинулись вслед за ней к центру комнаты. Я же осталась сидеть в кресле в отдалении с книгой на коленях. Но и со своего места я видела Криспину и хмурого Рингольда, который все еще стоял, прислонившись к столу.

— Друзья, — начала Криспина, и голос ее дрогнул от волнения. — Мы с вами совершили, возможно, самое важное дело нашего Ордена. Сколько лет… нет, веков нам приходилось прятаться. Мы давно потеряли надежду на то, чтобы выйти из тени. Теперь она у нас появилась.

Криспина легко кивнула Рингольду. Тот не отреагировал. Она продолжила:

— Мраки больше не будут прятаться. Потому что с нами наш принц.

Все в комнате, кроме меня и Курта, зааплодировали. Мужчины, Розмари и Криспина долго хлопали в ладоши, однако Рингольд не выглядел ни счастливым, ни польщенным. Он поднял руку, и аплодисменты смолкли. Криспина ни капли не смутилась.

— Мы верим, что вы сможете спасти мраков от преследований и угнетений. Мы приложим все силы, чтобы помочь вам в…

— Но армию за четыреста лет вы не собрали, — Рингольд перебил ее со смешком, но я поняла, что ничего смешного в этом он не видит.

— Поймите, война в текущих обстоятельствах — не лучший вариант, — вмешался мужчина, с которым Рингольд спорил до этого.

Это был красивый мужчина лет сорока пяти с блестящими каштановыми волосами. В первое мгновение лицо его показалось мне смутно знакомым, но где мы могли встречаться? Может, он был среди тех, кто караулил нас тогда в лесу?

— Да понял, я понял, — отмахнулся от него Рингольд. — У мраков, видите ли, нет тех сил, что были раньше. Выродились, когда всех сильных при революции убили.

— Вот именно. Если вы попытаетесь поднять их на восстание, многие погибнут, а положение оставшихся станет еще хуже.

— Николас, — попыталась вмешаться в спор Криспина, но оба мужчины проигнорировали ее.

Николас снова заговорил:

— У Директории большая армия. Войску, если можно так сказать, мраков ее не одолеть. К тому же вы должны понимать — вы не сможете стать королем-мраком. Ведь, думаю, вы сами понимаете, что обычные люди за вами не пойдут.

— А ты оптимист. — Рингольд скрестил руки на груди и осмотрел Николаса с головы до ног. — Сразу на поражение настроен? Или просто боишься потерять свое теплое местечко? Неплохо устроились, пока другие в нищете живут только потому, что у них метки на руках. Что, предлагаешь и мне прятаться?

Я чувствовала неловкость и страх. Неприятно было слушать спор, что становился все громче. Кроме того, я понимала, что от этого заговора нам нужно держаться как можно дальше.

Кучка сумасшедших фанатиков, которые сами себе что-то напридумывали и сами же в это поверили. Сумасшедшему поклоняются, еще и власть хотят свергнуть. Вляпаемся в неприятности, нас накажут вместе со всеми ими. Я обернулась к двери — смогу по-тихому уйти? Провалиться, но Курт-то сидит рядом с Криспиной, его незаметно не утащить.

— Не прятаться, а отложить признание, — Николас, в отличие от Рингольда, сохранял спокойствие. — У нас много агентов, есть и те, кто обладает определенным влиянием. Мы поможем вам попасть в Сенат, а откуда со временем…

— Я в политику играть не собираюсь! Я король! Хотите, чтобы я на выборы шел? А потом в вашей Госдуме заседал? И может быть, через много лет, когда кто-то из Директории откинется, я смогу попасть туда. Только выслужиться надо.

— Н-но ведь такой и был план? — Эдмунд опять поднял руку, как ученик. Выглядел он явно удивленным.

— План? — Рингольд резко обернулся к нему, отчего мужчина вздрогнул. — Так вы, оказывается, все давно уже сговорились. За моей спиной. Молодцы.

— Послушайте, вам совсем не нужно, как вы говорите, «выслуживаться», — Николас слегка подвинулся, загораживая собой коротышку Эдмунда. — Но этот путь пройти придется, если хотите управлять страной. Через полгода выборы в Сенат. Мы успеем за это время подготовить вам документы и программу, с которой вы выступите, не беспокойтесь. Очень важно заручиться поддержкой и мраков, и людей. Предложить проекты законов, которые устроят всех. Мы поможем. И да, вы станете членом Сената, там сможете реализовать все задумки на благо всех. И да, придется ждать, пока в Директории не освободится место. После чего, поверьте, мы обеспечим вам поддержку и поможем занять это место. Далее самое сложное: если члены Директории где-то оступятся, пойдут против людей, вы сможете выступить против них и после этого претендовать на единоличную власть, и советую только после этого открыть тайну своего происхождения. Самое важное в этом плане — действовать в интересах не только мраков, но и людей. Разве не это задача короля?

Я поразилась: для фанатика он размышлял на удивление здраво. И, что это? Неужели он уколол Рингольда в конце? Этот человек мне понравился. И по-прежнему казался знакомым. Только откуда? Рингольд же слушал его со скучающим видом, а в конце презрительно цокнул языком.

— Слишком много если да кабы.

— Но что вы предлагаете, Ваше величество? — прозвучал мелодичный голос Сержа.

— Получить власть сейчас. — Рингольд пожал плечами, словно сказал самую простую вещь на свете. — Всего-то и нужно забрать ее у Директории.

— У вас нет армии… — покачал головой Николас.

— Да помню я! И расслабьтесь, сам все сделаю.

— И как вы собираетесь это сделать, если позволите спросить? — снова заговорил Серж.

Рингольд же лишь хмыкнул.

— Придется разговаривать лично.

— Вряд ли они захотят общаться. Один из них предпочел убить вас безо всяких бесед, — заметил один из тех мужчин, которые молчали до этого.

— Спасибо, я помню. Поэтому мне тут предложили идею, — Рингольд кивнул на Криспину, — не с официальным визитом идти, а, скажем так, залететь ненадолго, прощупать почву, понять настрой и потом уже решать, что делать.

Присутствующие переглянулись, некоторые нахмурились. Я тоже. И что именно этот якобы принц собрался «щупать»? Попросить Директорию отдать власть? Умом он явно не блистал. Я в политике особо не разбираюсь, но понимала, что звучит это абсурдно. Будь он хоть трижды потомком короля.

А еще мне очень не понравилась фраза про «залететь ненадолго». Кажется, я поняла, куда он клонит. И это предложила Криспина? Так вот зачем позвали нас. Точнее, Курта. Да она собирается использовать его, и ей плевать, если с ним что-то случится. Лишь бы ее дорогой якобы принц…

— И как вы планируете это сделать? — вновь начал мужчина у меня за спиной.

— Есть тут один способ, — Рингольд уперся взглядом в Курта.

— Ам… — брат, слегка осоловевший от вина, приосанился и попытался принять достойный вид.

— Нет! — Я поднялась, бросила книгу на кресло и подошла ближе. — Нет. В прошлый раз, когда нас попросили прыгнуть неизвестно куда, потом дом сожгли и нас чуть не убили.

Рингольд хмыкнул. Криспина нахмурилась.

— Мы просим Курта, — женщина обратилась ко мне, но сделала акцент на имени брата, — о небольшом одолжении, которое может предотвратить войну, а мраку прийти к власти. Неужели вы, — опять нажим на последнее слово, — будете этому препятствовать?

Рингольд лениво оттолкнулся от стола и двинулся к нам. Он остановился напротив, посмотрел с высоты своего роста, а потом резко обернулся к Курту.

— Ты всегда у нее разрешения спрашиваешь?

— Я-я не знаю, — брат потер шею.

— Так как, поможешь мне, парень?

Пф, парень? Да они после встречи в библиотеке друг на друга волками смотрели. Неужели думает, что Курт на это поведется? За дураков нас держит? Брат растерянно переводил взгляд с меня на Рингольда, который почти по-доброму улыбался. Только неизменная морщинка так и темнела между бровями.

— А… а что мне за это будет?

Я закатила глаза. Какой позор! Продажная душонка!

Рингольд опешил — к такой выходке моего брата он, кажется, не был готов.

— Эм, короля-мрака тебе недостаточно? Когда я приду к власти, над мраками не посмеют издеваться, вы сможете спокойно жить, работать…

Курт поморщился. Рингольд тут же сменил тактику.

— Ну, а чего ты хочешь? Дом! У вас же сгорел. Подарю вам новый. У Директории что-нибудь найдется или построим.

Брат скривил губы, а я свои закусила. Свой дом. При условии, что Рингольд станет королем. Я постаралась сдержать смешок. Со времен правления последнего короля прошло четыреста лет. И никто не позволит мраку получить власть. Николас был прав — даже сами мраки никогда не пойдут на мятеж, им же хуже будет, а нормальные люди мрака тем более не поддержат. Директория — вот законные правители. И правят гораздо лучше Оттона Бешеного. Они честные и справедливые…

Мысль споткнулась.

Да, члены Директории именно такие. Все, кроме Вормского. Он вроде как собирался убить ребенка, а заодно и нас. Мраков, конечно, не сильно любят, но и убивать нас запрещено. Таким людям не место в Директории.

— Или хочешь всю жизнь в подворотне жить, прятаться и бояться? Можешь, конечно. Только, — он кивнул на мою меченую руку, — не спрячешься ведь.

Я проследила за его взглядом и вздохнула. Если этот принц попытается захватить власть, его убьют. Нельзя быть рядом с ним в этот момент. Но можно быть на правильной стороне. Главное, чтобы он не догадался.

— Хорошо, — прошептала я едва слышно.

— Вот и отлично. — Рингольд тут же повернулся к Курту. — Ты готов? Заводи шарманку. Давай, нужно двигать.

— А? Что? Сейчас? — брат оторопел.

— Можем подождать, пока для мраков смертную казнь введут. Ну, давай, — Рингольд покрутил рукой в воздухе. — Как ты это делаешь?

— Прямо сейчас? Я-я не могу… Да и вообще… Куда прыгать-то?

— К Директории. К самому главному!

— Я не знаю как. В прошлый раз я на портрет смотрел.

— Так, найдется здесь картина или что-нибудь типа того? — Рингольд обернулся к Криспине.

Та на секунду замерла, размышляя. Тут зашевелился один из мужчин, он вытащил бумажник, а оттуда — банкноту в тысячу мин.

— Это подойдет? — он протянул купюру.

— Конечно. — Курт встрепенулся и схватил деньги. Затем бросил короткий взгляд на дарителя. Наверняка размышляет, нужно ли будет возвращать.

В центре самой крупной банкноты в Инневии был портрет главы Директории Дитриха Мосбаха. Короткие уложенные седые волосы, живые глаза и гладко выбритое лицо вопреки традиции отращивать бороду после пятидесяти. Курт провел пальцем по портрету на бумаге.

— Да… — его голос вдруг стал серьезным. — Я его чувствую.

Мне стало не по себе, эта его новая способность пугала меня, она была противоестественной, странной, чужой. Ее не должно было быть у Курта. Хотя священники говорят, что пороков мраков в принципе существовать не должно…

Брат поднял голову и посмотрел влево, на Эдмунда. Тот заозирался, потом ткнул себя в грудь в вопросительном жесте. Курт не обратил внимания, он словно смотрел сквозь мужчину.

— Зашибись! Что теперь? Мне тебя за руку взять? — Рингольд попытался вновь привлечь внимание.

— Наверное. — Курт шагнул на середину комнаты. — Только зашибать не нужно.

Рингольд цокнул языком, но положил ладонь на локоть моему брату, я тут же вцепилась во второй.

— А ты куда? — Рингольд поднял бровь.

— Туда! Не отпущу его одного, — рявкнула я.

Не рассказывать же ему весь план, который уже сложился у меня в голове. Рингольд просто пожал плечами. Мы замерли. Прошла минута.

— Так не получится, — Курт как будто только сейчас вспомнил об этом. — Нужно, чтобы кто-то меня напуга…

Он осекся и оглядел присутствующих злобным взглядом. Затем стряхнул мою и Рингольда руки и двинулся к столу. Вернулся уже с ножом для бумаг.

— Курт…

— Нужно сделать больно. Помнишь, что пацан сказал? — Он вскинул руки. В одной была зажата банкнота, в другой блеснуло лезвие. Мы вновь вцепились в его локти.

— Нет, так неудобно, — бросил Курт после нескольких глубоких вздохов. — Лита, возьми его за руку.

Я послушалась, обошла брата и вложила пальцы в уже раскрытую ладонь Рингольда. Она оказалась сухой, горячей и шершавой — я успела заметить на коже несколько старых мозолей.

Курт тем временем неуклюже примерялся ножом. Он зажимал банкноту между пальцами, чтобы видеть лицо Дитриха. Второй рукой заносил нож, но никак не мог решить, где резать — по запястью, фалангам или по бугру под большим пальцем.

— Давай, может, я? Если сдрейфил, — не выдержал Рингольд.

— Чего? Ничего я… Ну тебя! — И Курт царапнул ножом. Где конкретно, я не успела заметить — прыжок смазал реальность перед глазами.

The free sample has ended.

Age restriction:
16+
Release date on Litres:
16 February 2025
Writing date:
2024
Volume:
400 p. 1 illustration
Copyright Holder::
Автор
Download format: