Read the book: «К тебе на полной скорости»
«Мне достаточно одного твоего вдоха рядом, чтобы все мои хорошие намерения пошли к чертям».
«Ему нужен был красивый фасад. Мне — деньги. Никто из нас не планировал влюбляться».
Плейлист:
Neon Sun — К тебе на полной скорости
https://music.yandex.ru/album/44194831
Мартин — Фоткаю на глаза
Zayn — Die For Me
Khan — Временно
BeautifulBoys, Ульяна Най — Я утонул в небе
Deadluve — Fading Out of Space
Рубеж Веков, Без пяти — На куски
Neon Sun — Night Highway
https://music.yandex.ru/album/44195269/track/156366305
Neon Sun — Купил молчание
https://music.yandex.ru/album/44194807
Meg Myers — Desire
Finkhouser — Everywhere I Go
Savage Garden — To the Moon & Back
Пролог
Я всегда любила скорость. Непередаваемое ощущение, когда адреналин зашкаливает, стоило выкрутить ручку газа и почувствовать, как стрелка спидометра набирает обороты.
Не помню, когда эта страсть появилась. Возможно, в тот день, когда в шестнадцатилетнем возрасте я впервые села на старый мотоцикл отца. С годами я поняла, что страх – не всегда преграда. Иногда он – ключ, открывающий дверь к чему-то стоящему.
На большой скорости город терял свою обыденность, хоть на время переставая казаться мне набором проблем и обязанностей. Исчезали мысли о деньгах, усталости и чужих ожиданиях. Скорость не давала решений, но дарила ощущение реальности и свободы.
На трассе нет места притворству. Там сразу видно, какой ты: собранный, испуганный или жаждущий жизни. Именно дорога дарила мне настоящую свободу: жестокую, короткую, дикую. Она длилась ровно столько, сколько длился заезд, но и этих минут хватало, чтобы вспомнить: я не просто выживаю. Я живу.
Потом, конечно, всё возвращалось на круги своя: больница, работа, деньги, страх. Но эти несколько минут счастья – уже что-то. Для кого-то скорость – путь к гибели. Для меня – единственный способ не умереть внутри. И, возможно, именно поэтому однажды я зашла слишком далеко...
Глава 1 Ника
К концу смены кухня ресторана «Ганьер» всегда напоминала поле боя. Жара стояла такая, что дышать нечем. Из металлической вытяжки над плитой тянуло горелым жиром, и все вокруг были уже на нервах. Посуда гремела, в кастрюлях шипела вода, а повара орали друг на друга так, будто от этого соус станет вкуснее. На самом деле, они просто пытались не сойти с ума после восьми часов на ногах.
Мои руки пахли луком и моющим средством, а спина невыносимо ныла, будто в нее медленно закручивали винты. Я шинковала зелень как сумасшедшая, а младший повар Дима еле успевал подносить контейнеры.
– Ведьмова, шевелись! – рявкнул на русском с французским акцентом вечно недовольный, седовласый, с морщинистым лицом шеф и, по совместительству, владелец этого заведения – француз Поль Ганьер. – У нас столик на шесть персон висит, а ты как на похоронах.
Я едва заметно сжала зубы. Очень уж хотелось съязвить, что похороны в моей жизни вполне себе реальны. Взять хотя бы внезапную смерть отца от сердечного приступа год назад. После этого мама сильно заболела, и теперь я бесконечно металась между работой и больницей. Но Марк, управляющий заведением, за такую дерзость запросто мог оставить меня без оплаты за смену. Поэтому я молча отдала контейнер, подхватила следующую доску и продолжила работать.
Рядом Инна случайно обожгла ладони о противень, шёпотом матерясь. Это была полноватая женщина с копной тёмных волос, прикрытых рабочим колпаком, в сером костюме и синем фартуке. В горячем цеху снова произошла накладка. В окошко выдачи просунулась Дана, официантка с собранными в тугой хвост мелированными волосами. Натянутая улыбка не спасла её от испепеляющего взгляда шефа. В общем-то, обычный вечер в типичной адовой кухне ресторана.
Я бросила взгляд на часы над дверью. Почти половина пятого. Если успею быстро переодеться, то доберусь в больницу до окончания времени посещений. Если повезёт – принесу маме её любимый йогурт и смогу посидеть с ней хотя бы минут двадцать. Если не повезёт – буду смотреть на неё, спящую, через стекло, пока медсестра делает вид, что совершенно меня не замечает.
Последний год моя жизнь крутилась вокруг слова «если». Если хватит денег. Если анализы не ухудшатся. Если я ещё немного потерплю и если не сломаюсь раньше. Если…
– Ведьмова! – крикнул Поль.
Я вскинула голову.
– Да?
– Соус на четвёртый стол, где?
– Уже идёт.
– Так пусть идёт быстрее!
Я поставила сотейник на раздачу резче, чем следовало. Инна сочувственно взглянула на меня, но я не отреагировала. Если сейчас кто-то спросит, всё ли у меня в порядке, то клянусь, я запущу в него половником.
К тому времени, когда смена, наконец, закончилась, мои ноги уже невыносимо гудели. Я побрела в раздевалку. Войдя, стянула фартук, бросила его в корзину для грязного белья и на секунду опёрлась ладонями о край стола, чтобы отдышаться. Плитка липла под резиновыми шлёпками, на запястье остался красный след от резинки перчатки, а в висках пульсировала тупая боль. Почти привычное состояние после каждой отработки.
– Ника, – окликнула Нина. – Ты сегодня к матери?
– Да, – ответила я.
– Как она?
Я пожала плечами и заглянула в небольшое зеркало над столом. Стянула колпак и резинку, встряхнула волнистые фиолетовые волосы до плеч. Сняла с себя синий рабочий костюм, достала из шкафчика белый свитшот, синие джинсы и не без усилий, переоделась. Затем взяла с крючка кожаную куртку, накинула её сверху, а шлёпки сменила на кроссовки. Всё это я делала молча. Что ответить?
«Не знаю. Держится. Врачи смотрят. Надеемся».
Это всего лишь бездушные слова, однако Нина смотрела на меня так искренне, что врать ей совсем не хотелось.
– Не очень, – ответила я наконец. – Но пока стабильно.
Нина участливо кивнула и неловко коснулась моего локтя.
– Если нужно будет подменить, скажи.
– Спасибо.
Я понимала, что она говорит от чистого сердца, но всё равно не попросила бы. Потому что подмены и сочувствие не оплачивали лекарства и не закрывали счета. В реальности всё стоило денег, которых у меня было всё меньше.
На улице оказалось холоднее, чем я думала, несмотря на середину весны. Ветер развевал волосы и скользил по шее, а воздух пах дождём и влажным асфальтом. Вечерняя Москва всегда выглядела иначе: без дневной суеты, спешащих людей, которые делали вид, что у них всё под контролем.
Я спустилась в метро, нырнула в вагон и уселась на свободное сиденье. Всю дорогу я смотрела на своё отражение в окне напротив. День за днём я превращалась в робота: подъём, работа, больница, аптека, счета, короткий сон. И лишь иногда, где-то в промежутках – я. Та Ника, что когда-то громко смеялась, не считала каждую копейку и не боялась ошибиться.
***
В больничном светлом холле привычно пахло антисептиком. За стойкой регистрации медсестра в костюме пудрового цвета пролистывала журнал. По телевизору без звука шли новости, а за углом кто-то периодически кашлял. На дверях лифта снова висела табличка «Поломка», так что я направилась к лестнице. Поднялась на третий этаж и у нужной палаты, как обычно, замедлила шаг. Перед тем как войти, я всегда натягивала улыбку, но мама неизменно замечала усталость в моих глазах и пыталась утешить.
Мою маму зовут Ольга. Она сидела на кровати, опершись на подушку, на ней был халат с пёстрыми цветами, а светлые короткие волосы она собрала заколкой на макушке. Она что-то просматривала в телефоне в очках, которые однажды прозвала «старушечьими». Едва я вошла, мама подняла на меня глаза и сразу же улыбнулась. Вот именно это каждый раз и било по мне сильнее всего: не слабость, не капельницы, не бледность кожи. Улыбка...
– Привет, мам.
– Привет, моя хорошая. Ты сегодня поздно.
– На работе завал.
– Конечно. – Она отложила телефон в сторону. – Ты ела?
Я хмыкнула и подошла ближе.
– Разумеется. Я же работаю в ресторане, помнишь? Там нас кормят с серебряных подносов, обмахивают веерами и поют серенады.
– Что-то по тебе не видно, чтоб тебя обмахивали, – отметила она. – Вид у тебя как у человека, снова совравшего матери.
Я поставила на тумбу йогурт и булочки, недавно купленные в магазине, села на край стула и взяла её за руку. Её ладонь такая тёплая, тонкая и слишком лёгкая.
– Я не вру.
– Ника...
– Я держусь, – ответила ей, опустив взгляд. – Честно.
– Я не об этом.
Мама вздохнула и чуть сжала мои пальцы.
– Врач заходил сегодня днём.
Сердце неприятно кольнуло.
– И?
– Сказал, что нужно побыстрее решать с операцией.
Я резко вскинула на неё глаза и приоткрыла было рот, чтобы ответить, но мама тут же добавила:
– Не смотри на меня так. Я не умираю прямо сейчас.
– Это не смешно.
– А я и не шучу.
В одиночной, с серыми стенами, палате наступила тишина. Но её довольно скоро нарушила, проезжающая по коридору каталка. Затем раздались голоса персонала, а из соседней комнаты донёсся приглушенный писк приборов.
– Сколько? – спросила я.
Мама отвела взгляд.
– Ника…
– Сколько, мам?
Она назвала сумму. Внутри у меня всё похолодело, хотя я, в принципе, этого ожидала. Настал момент, когда цифры превратились в стену: высокую, гладкую, без шансов зацепиться.
– Хорошо, – кивнула я.
– Что хорошо?
– Хорошо, значит, соберём.
– Каким образом?
– Я найду.
Мама посмотрела на меня усталым взглядом.
– Не делай того, о чём потом пожалеешь.
От этих слов у меня защемило в груди.
– А если уже делаю? – вырвалось раньше, чем я успела остановиться.
Мама замерла. Я тоже. Мы обе понимали, что речь теперь шла не о работе в ресторане. Несколько секунд тянулись очень долго. Мама сняла очки и потёрла переносицу.
– Ты обещала, что завяжешь, – прошептала она.
– Я почти завязала.
– Ника…
– Мне нужны деньги.
– Мне нужна живая дочь!
Я резко встала и подошла к окну. За стеклом ночная Москва расплывалась огнями, а машины медленно тянулись в пробке.
– Всё под контролем, – отчеканила я, не оборачиваясь. Я пыталась убедить маму, но, кажется, больше старалась убедить саму себя.
– Я тебя родила, – ответила мама. – Не рассказывай мне про контроль тем голосом, которым ты врёшь сама себе.
Я закрыла глаза. Мама всегда видела меня насквозь, и в том числе за это я её обожала. Но именно поэтому рядом с ней порой было гораздо тяжелее, чем с другими.
– Я не могу просто сидеть и ждать, – шепнула я.
– Ника, я не прошу тебя сидеть и ждать. Но не нужно погибать из чувства долга.
Я обернулась.
– Я не погибну.
Мама грустно улыбнулась.
– Все так говорят.
Злость накрыла меня с головой: на мир, болезнь, счета, врачей, собственную беспомощность, вызывая в душе жгучее негодование.
Я отошла от окна и снова присела на стул рядом с мамой.
– Послушай, мы сделаем эту операцию. Поняла? Я найду деньги. А потом ты и дальше будешь выносить мне мозг по поводу того, что я мало ем и поздно ложусь спать.
– Это, кстати, правда.
Я фыркнула, и мама тихо рассмеялась в ответ. Смех её быстро перешёл в кашель. Я вскочила, помогла ей приподняться и подала бутылку с водой. Когда всё закончилось, мама устало откинулась на подушку и прикрыла глаза.
– Я справлюсь, мам.
– Вот именно это меня и пугает, – пробормотала она, уже засыпая.
Я просидела рядом ещё минут пятнадцать, слушая её дыхание и глядя на монитор над кроватью. В палату заглянула медсестра и выразительно напомнила, что время посещений закончилось. Выйдя в коридор, я достала телефон из кармана куртки. На экране высветились три пропущенных от Севы и одно сообщение:
«Сегодня крупный заезд. Под мостом, через три часа. Неплохая ставка. Нужны нормальные руки. Ты в деле?»
Я уставилась в текст, пока буквы не поплыли перед глазами. «Нужны нормальные руки». Как будто это не ночная трасса, мокрый асфальт и чуваки, готовые выкинуть тебя в кювет ради победы. Просто работа. Очередная смена. Пальцы сами тут же набрали ответ:
«Буду».
Отправив сообщение, я ещё несколько секунд не двигалась, затем убрала телефон обратно в карман и спустилась на первый этаж.
Едва я вышла из больницы, ночной воздух ударил в лицо своей сыростью. На парковке курил мужчина, где-то далеко во дворе лаяла собака. Я запрокинула голову к тёмному небу, рассчитывая отыскать в нём ответ, не совершаю ли я самую большую ошибку в своей жизни. Конечно, оно мне ничего не сказало. Тогда я села на лавку, стянула с запястья резинку и снова собрала волосы – на этот раз туже, жёстче. Телефон в кармане завибрировал. Сева прислал только адрес и короткое:
«Ведьма вернулась?»
Я усмехнулась безо всякой радости. Она никуда и не уходила.

Глава 2 Ника
К нужному гаражу я добралась минут за сорок до старта. Роллетная дверь поднялась с тяжёлым скрежетом, и из темноты мгновенно донесся запах холодного металла, старого масла и пыли. Лампа под потолком загорелась не сразу, дважды перед этим мигнув.
Мотоцикл стоял у дальней стены под серым чехлом. Так что я подошла и стянула ткань одним резким движением. Глубокий фиолетовый. Почти чёрный в тени и густо-лиловый там, где по пластику скользнул свет. Yamaha YZFR1, перебранная руками Севы, моего близкого друга, до последнего болта. На баке – тонкая серебристая полоска, на хвосте – царапина, оставшаяся с прошлого сезона, как напоминание о том, что асфальт никогда не прощает даже самых красивых ошибок.
Я провела ладонью по баку.
– Ну что, девочка? Пора снова сделать вид, что мы бессмертные?
Проверка заняла считаные минуты: цепь, тормоза, давление, топливо. Я сменила одежду на серое термобелье, защиту, байкерскую куртку, перчатки и взяла с полки чёрный шлем. Взглянула на себя в мутное зеркало у двери: бледная, злая, с зелёными глазами, выдающими долгие бессонные ночи и постоянное притворство, будто бы у меня всё схвачено. Я выкатила мотоцикл и закрыла гараж. Уселась в седло, повернула ключ зажигания и нажала на стартер. Двигатель ожил низким, сдержанным рычанием. Но я уже знала этот звук слишком хорошо. Ни капли спокойствия, только готовность. Глубоко вздохнула, надела шлем, опустила визор, и беспокойная Ника мгновенно исчезла.
Под мостом уже собирались. Я услышала их раньше, чем увидела: рёв моторов, смешки, выкрики, динамичная музыка из колонки и подначивающий толпу голос Давида Фролова – организатора заездов. Я свернула к площадке под эстакадой, и заметила, как асфальт блестит после дождя. В лужах дрожали жёлтые фонари, и Москва выглядела так, будто хоть на одну ночь решила не притворяться приличной.
Вокруг спортбайки: красно-белая Aprilla, чёрный Kawasaki Ninja с кислотными вставками, оранжевый Suzuki, рядом с которым парень в худи подкуривал сигарету, и всякие спортивные машины. Низкая синяя Honda дрифтовала под восторженный возглас наблюдателей, а из-под её колёс клубился серый дым от трения об асфальт.
Моя фиолетовая R1 мгновенно притянула взгляды, едва я остановилась неподалёку. По толпе пробежала волна перешёптываний.
Сева тем временем стремительно приближался ко мне: высокий блондин, в полной экипировке мотоциклиста, широкоплечий, но без излишней мускулистости, с прямым носом и тонкими губами. Его руки, насквозь пропитанные машинным маслом, неоднократно возвращали байки к жизни.
Он опустился на корточки и внимательно осмотрел мотоцикл.
– Узнал про заезд у Давида, – сообщил он. – Довольно большой.
– Кто едет? – Я сняла шлем.
– Один из северных. – Сева выпрямился. – На BMW. Кличка – Князь.
– Не слышала.
– Значит, тебе повезло.
Я усмехнулась.
– Маршрут?
– Старт из-под моста, – он понизил голос, – дальше через старую развязку, потом набережная, короткий участок по промышленной зоне, подъём к элеватору, спуск через сервисный тоннель и финиш у грузового терминала. Асфальт мокрый, на выходе из тоннеля колея, на набережной скользко, а у элеватора – кусок битого покрытия.
– То есть, мило не будет, – отчеканила я.
– Точно нет. – Он замолчал на секунду. – Ника, если почувствуешь, что байк гуляет слишком сильно, не упирайся. Серьёзно. Скинь и выйди. Деньги большие, но…
– Не стоят шеи? – подсказала я.
Сева цокнул языком.
– Да.
Я посмотрела на мотоцикл, отметила про себя как отражался свет на мокром баке.
– Для кого как, – прошептала я.
Сева тяжело вздохнул.
Позади него подкатил BMW и остановился – бело-сине-красный пластик, слишком чистый и дорогой для этой грязной ночи. Соперник снял шлем и слез с мотоцикла. На нём была чёрная балаклава, открывающая только разрез тёмных глаз. Мужчина подошёл ближе.
– Так вот ты какая, – отчеканил он. – А я думал, Ведьма – сказка для новичков.
– А я думала, Князь будет поумнее имени, – съязвила я.
Сева фыркнул.
– С характером, – отметил Князь. – Хорошо. Не люблю скучные заезды.
– Тогда тебе повезло.
Он задержал взгляд на моём байке.
– R1? Смело.
– BMW? Предсказуемо.
Князь чуть наклонил голову.
– Надеюсь, ты тут не ради красивого появления.
– А ты – не ради красивых слов.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, а затем Князь развернулся и пошёл обратно к своему мотоциклу.
– До финиша, Ведьма, – бросил он через плечо.
Меня внезапно как током прошибло. Прозвище, которой мне дали в этих в кругах, стало альтер эго. Я надела шлем и застегнула ремешок. Внешний мир сразу стал приглушённым и таким далёким. Голоса слились в кашу, а музыка словно провалилась куда-то под бетон. Внутри остались только моё дыхание, пульс и ровная вибрация мотоцикла между коленями.
Мы с Князем почти одновременно тронулись и остановились у линии старта. Стартерша вышла немного вперёд между байками и подняла руку. Я положила пальцы на сцепление, и внезапно в голове прозвучал мамин голос:
«Прошу тебя, не погибай из чувства долга».
Я на секунду прикрыла глаза и прошептала:
– Извини, мам.
Рука девушки резко опустилась, и мы одновременно сорвались с места. Старт на мотоцикле всегда жёстче, чем на машине. Никакого комфорта – только скорость, ветер и ощущение, что тебя сейчас выкинет из седла.
Моё переднее колесо чуть приподнялось, и байк рванул вперёд. Под мостом слышался рёв моторов. Князь сразу вырвался вперёд где-то на полколеса. Я не стала сразу за ним гнаться, просто села на хвост и изучала: как поздно он тормозил, как сильно наклонял байк в поворотах и как резво газовал на выходе. На развязке Князь ехал агрессивно – быстро, широко, уверенно. Его байк легко держал мощь, и на прямой он получил преимущество, спорить с которым было бы глупо. Но ведь гонку не выигрывают только за счёт мотора. Особенно ночью, и уж тем более на мокрой дороге.
Первую длинную дугу я прошла ближе к бордюру и сократила отрыв. На набережной ветер налетел сбоку, руль дёрнулся в сторону. Фонари размывали свет по влажному бетону, река слева, за низким ограждением, выглядела чёрной, а асфальт блестел так красиво, будто вовсе не пытался меня убить.
Князь обернулся, чтобы убедиться, что я всё ещё позади. А я была, и даже стала поближе. Он прошёл поворот у старого склада идеально, плавно и широко, а я зашла в него резко, более агрессивно. Фиолетовый нос моей R1 мелькнул рядом с его плечом. Князь тут же сместился, и я усмехнулась себе под шлемом. Значит, заметил и следовательно, не так уж спокоен.
Дальше началась промзона – пустая и с редкими фонарями. Звук моторов ощущался насыщенней, отражаясь от железных контейнеров. Мы ехали слишком близко. На мотоциклах это ощущалось иначе. В машине ты сидишь в коробке из металла, а здесь – чужое колено, траектория, один неверный сантиметр – и вас уже собирают на асфальте по частям.
Князь попробовал прижать меня перед связкой коротких поворотов. Не грубо, но с расчётом, чтобы сама выбирала: тормозить или идти на риск. Типичный ход, ничего особенного. Любой другой сбавил бы обороты, но я уже давно не «любой другой».
На стыке покрытия заднее колесо моего байка странно дёрнулось. Сердце подскочило куда-то в горло, но я удержалась. Мы с Князем вошли в поворот почти бок о бок. В этот момент где-то тут внутри меня взвыла Ника. Для неё это слишком быстро. Она помнила больницу, считала деньги. Ника слышала дыхание мамы даже во сне и знала цену каждому прожитому дню. Я на мгновение сморщилась, возвращая прозвище, которое мне всегда не нравилось, но всякий раз вовремя приходило на помощь: Ведьма. Бездушное существо, точно знающее, где на мокрой дороге можно поймать сцепление и как поздно можно наклонить байк, прежде чем всё полетит к чертям.
Я положила байк до грани, едва не чиркнув подножкой. Резина зашипела по мокрому асфальту. Мир сузился до поворота, света фар, стука в висках, и я выскочила первой. Даже сквозь шлем и рёв мотора я слышала крики толпы у дальнего перекрёстка:
– Ведьма!
Князь не отпустил. Он не занервничал и не полез в грязь, а просто пристроился сзади, в ожидании моей ошибки.
Подъём к элеватору был узкий и разбитый. Асфальт толком не держался, разваливаясь на куски прямо под колёсами. Я ощущала каждую вибрацию через руль, бак и колени. BMW сзади то приближался, то исчезал в слепой зоне, но его присутствие ощущалось почти физически – как нож у лопаток.
На подъёме Князь ускорился. Его байк выстрелил справа, мощнее, тяжелее. На долю секунды бело-сине-красный пластик оказался рядом с моим фиолетовым. Князь повернул голову. Это был вызов, на который я ответила газом.
На самом деле спуск к сервисному тоннелю всегда меня напрягал – слишком тёмный, тесный, слишком уж похожий на место, откуда можно не вернуться. Свет в нём рваный, жёлтый, с провалами между фонарями. Ямки заполнились водой после дождя, и, если войти в них не под тем углом, байк мог сильно завилять. Я помнила предупреждение Севы, но память – плохой тормоз, когда за спиной больничные счета.
Я вышла из тоннеля первой. На выходе переднее колесо ударило по воде. Байк слишком сильно качнуло, и на короткий миг всё вокруг поплыло: свет, бетон, линия бордюра. Я почувствовала, как зад разгрузился и траектория ушла наружу, туда, где серел край отбойника. Однако руки сработали быстрее страха. Я поймала и мягко скорректировала мотоцикл. Выпрямила и, убедившись, что он всё ещё у меня в руках, облегчённо выдохнула.
Позади раздался короткий металлический визг. Князь тоже влетел в воду, но зашёл шире и позже. Этого хватило не на ошибку – на пол ошибки. Я вылетела из тоннеля с преимуществом в несколько метров.
Дальше последняя прямая к грузовому терминалу. Фары резали туманную сырость, а контейнеры по бокам стояли чёрными стенами. Где-то вдалеке виднелась финишная отметка – свет фар, размытые фигуры, ждущие удара, падения или чуда.
Сохраняя преимущество, я пригнулась пониже к баку, сливаясь с фиолетовым мотоциклом в единое целое, и вжала газ до упора. Мотор взвыл тонко и яростно, а воздух ударил в плечи. Финиш стремительно понёсся навстречу.
На самой линии время растянулось, как бывает только в самых страшных секундах. Я пересекла её первой. Толпа взорвалась восторгом, выкрикивая:
– Ведьма! Ведьма! Ведьма!
Не сразу сбросив газ, я позволила байку лететь по инерции. Потом мягко притормозила, развернулась, увела мотоцикл в сторону и остановилась под светом прожектора. Руки всё ещё дрожали на руле. Я не снимала шлем, просто подняла визор и сидела, ощущая, как подо мной гудел горячий двигатель. В груди бешено колотилось сердце, и внутри, под адреналином и злостью, под образом Ведьмы, снова задышала Ника. Живая.
– Цела? – рявкнул Сева, появившись прямо передо мной.
– Пока да. – Я заглушила мотор и выставила подножку.
Он упёрся ладонями в руль, наклонился ближе и некоторое время молча смотрел на меня.
– Ты вообще понимаешь, что это было? – наконец выдохнул Сева.
– Победа, если мне не изменяет слух.
– Ника, это безумие!
– Ну да. Поэтому всем и понравилось.
Сева покачал головой и отступил.
– В какой-то момент я думал, что тебя размажет о бетон.
– Ну не размазало ведь.
– Ну это, конечно, железный аргумент.
Я сняла шлем. Влажный воздух ударил в лицо, он был холодным и пах дождём, бензином и перегретыми тормозами. Волосы прилипли к вискам, шея ныла, а ладони вспотели под перчатками.
Сева смотрел на меня уже чуть спокойнее. Он сунул руку во внутренний карман кожаной косухи и достал туго перетянутую резинкой пачку денег. Это были неровные, разномастные купюры, он протянул их мне, но не отпустил сразу, когда я взялась.
– Посчитай потом, – сказал он. – Здесь всё.
– Сколько?
– Хватит оплатить некоторые лекарства для тёти Оли.
Сева прекрасно знал о состоянии мамы. Я медленно убрала деньги во внутренний карман куртки и надела шлем..
– Спасибо, – поблагодарила я.
– За что?
– За маршрут. За предупреждение. За деньги. За то, что не полез вытаскивать меня с трассы раньше времени.
Сева криво усмехнулся.
– Я, может, и полез бы, если успел. Но ты носишься как проклятая.
– Работа такая.
Он задержал на мне тяжёлый взгляд.
– Нет, Ника. Работа – это когда возвращаешься домой уставшая. А это... – он махнул рукой в сторону трассы. – Это ты сама себе придумала войну с миром.
Очень уж хотелось съязвить в ответ, но я удержалась.
– Увидимся, – отмахнулась я.
Сева по-дружески хлопнул меня по плечу, и тело мгновенно вспомнило нагрузку. Болело всё: запястья, спина, шея, бёдра. Я завела байк, опустила визори поехала в сторону гаража. Адреналин отступал, оставляя после себя лишь пустоту и мелкую внутреннюю дрожь. Благодаря выигрышу у меня появились силы думать о завтрашнем дне. Я вернусь домой с небольшой суммой, вновь рискнув всем, но благодаря Ведьме смогу купить лекарства для мамы.

Глава 3 Нолан
Спустя пять лет я вернулся в Москву. Планировал подписать контракт с компанией «МотоЭра», чтобы вновь закрепиться в городе, где прошли тринадцать лет моего детства и юности. Мне было десять, когда мы всей семьёй переехали сюда из Франции. Отец, Густав, работал инженером-механиком, и именно его профессиональная деятельность привела нас в Россию. Тогда я ещё не подозревал, насколько сильно этот город станет частью моей жизни.
Даже вернувшись спустя тринадцать лет в Европу, я так и не избавился от ощущения незримой связи с Россией. Возможно, дело было в русских корнях моей бабушки Натальи – матери моей мамы, Софии. Именно она научила нас с Аленом, моим младшим братом, говорить по-русски. Причём настолько хорошо, что иногда я забывал, какой язык для меня родной.
Бабушка, как и мои родители, живёт теперь во Франции. Мама – талантливая художница и владелица галереи в центре Парижа, где выставлены её картины и произведения других художников. Отец привил мне и брату любовь к мотоциклам. Он сам обожает копаться в своём старом байке, разбирать, перебирать и заново собирать его.
Сидя в жёлтом такси, я погрузился в воспоминания. Всё выглядело одновременно знакомым и таким чужим. Те же широкие проспекты, тяжёлые фасады зданий, люди на остановках – как всегда, молчаливые и серьёзные. Но город в моей памяти был совсем иной, сохранивший моменты: запахи, свет в конкретном окне, двор, где тебе пятнадцать, и ты веришь, что мир однажды сдастся перед твоим упрямством.
Водитель что-то невнятно пробубнил про пробки, про ремонт на мосту, и про то, что центр в это время всегда стоит. Я кивал, не вслушиваясь. Он периодически поглядывал на меня в зеркало заднего вида. Такие взгляды бросали, когда человек вроде бы тебя узнал, но не уверен, стоит ли об этом говорить.
В мире мотоспорта ты можешь быть очень известным среди гонщиков и болельщиков. Но для обычных людей ты просто человек со знакомым лицом, и обычно они думают:
«Кажется, он спортсмен».
Меня это вполне устраивало, ведь я никогда не чувствовал себя суперзвездой. Даже нравилось, что слава приходила только во время работы. Это был для меня единственный вид внимания, от которого не хотелось сбежать. Но проблема состояла в том, что бизнес всегда требовал большего.
Когда машина подъехала к пятизвёздочному отелю, майское небо над Москвой вдруг стало низким и серым, словно залитым бетоном. Я вышел на тротуар и оглядел высокое здание, стеклянные двери и развевающиеся на ветру флаги. У входа стоял швейцар в сером костюме. Водитель уже достал из багажника мой чёрный чемодан на колёсиках. Поблагодарив его, я схватился за ручку и направился к строению.
В просторном холле с мраморным полом, отражающим свет хрустальной люстры под потолком, ждал мой менеджер – Марек Палмер. Он прилетел на несколько дней раньше, чтобы уладить последние вопросы перед контрольными встречами. Марек, высокий, смуглый, сорокалетний мужчина в кожаной куртке, стоял возле стойки регистрации, задумчиво постукивая пальцами по планшету.
Он заметил меня и коротко кивнул.
– Ты опоздал на семь минут, – отчеканил Марек на русском с заметным британским акцентом вместо приветствия.
– Самолёт прилетел вовремя, – ответил я.
– А ты нет.
– Значит, виновата география.
Марек опустил планшет.
– Нолан, встреча через сорок минут.
– Я в курсе.
– Влад не любит ждать.
– Я тоже.
Марек окинул меня взглядом, в котором отчётливо читалось:
«Ты приносишь мне большие деньги, но как же ты меня при этом раздражаешь!»
– Нолан, постарайся сегодня не перегибать палку, – неожиданно попросил он.
– Это одна из самых идиотских просьб, которую ты когда-либо формулировал.
– И тем не менее я произношу её не впервые.
Я взял ключ-карту у приветливой девушки-портье и поднялся в свой номер на шестнадцатом этаже. Всего за каких-то десять минут я переоделся, умылся холодной водой и сменил дорожную рубашку на тёмно-синюю, без логотипов. Из зеркала над раковиной на меня смотрел двадцативосьмилетний мужчина с серо-зелёными глазами, с почти чёрными волосами и намёком на щетину – тот самый, кого в спортивной прессе обычно называли собранным, дисциплинированным и непроницаемым.
Журналисты любили умные слова, но на самом деле они совсем не знали людей, о которых писали. Они видели только их образ на экране, поступки, удобные истории и то, как эти легенды вписывались в рекламу. Хотя то, что писали обо мне, иногда даже оказывалось правдой.
***
Офис компании «МотоЭра» занимал два верхних этажа небоскрёба в деловом квартале – много стекла и свободного пространства с тщательно продуманным дизайном. На стенах висели фотографии гонщиков с награждений, плакаты с лозунгами, а на полу разместились горшки с высокими комнатными растениями. Секретарша в строгом костюме провела нас с Мареком в переговорную с панорамными окнами. На длинном блестящем столе графитового цвета стояли вода, кофе, планшеты, папки с материалами и даже вазон с декоративными цветами.
Я сел, положил руку на стол и мысленно отмерил расстояние до стеклянной двери. Полезная привычка, хотя в деловых переговорах толку от неё было мало, это скорее для успокоения.
Влад Орлов появился через минуту. Раньше я видел его лишь на фото и по видеоинтервью, но в жизни он произвёл именно то впечатление, которое ожидаешь от руководителя бренда, продающего скорость в дорогой упаковке. Мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме и с брендовыми часами на руке, с обаятельной, но тщательно продуманной улыбкой.
Я поднялся, и мы пожали друг другу руки.
– Нолан Буше, рад наконец познакомиться с вами лично.
– Взаимно, – кивнул я.
– Ваш русский великолепен, акцента почти не слышно.
– Спасибо.
– Признаюсь, давно хотел узнать, соответствует ли легенда реальности.
– И каков вердикт?
Влад усмехнулся.
– Его пока рано выносить.
Мы сели за стол. Справа от Орлова устроился Андрей – маркетолог, слишком уж бодрый для раннего утра, с безупречной лакированной укладкой светлых волос, в белой рубашке и чёрных брюках. Слева – брюнетка в очках с чёрной оправой из PR-отдела, в красном, обтягивающем стройную фигуру платье. Она сидела с таким видом, словно уже предвидела все наши ошибки. На бейджике, закреплённом на груди, виднелось имя – Эллина.
Первая часть встречи прошла весьма предсказуемо: цифры, стратегия, спортивные и технические планы на грядущий сезон, доступ к разработкам, инженерная база, тестовые программы. Я чувствовал себя вполне комфортно, ведь отлично понимал, что такое скорость, риски, ресурсы и как в этом деле важна стабильность.
Влад задавал точные вопросы, я отвечал точно так же. Несколько раз он кивнул с интересом, когда разговор уходил в детали настройки и пилотирования.
– Нолан, – заговорил Влад, переплетая пальцы, – давайте откровенно. Со спортивной точки зрения вы для нас очень сильный актив. Возможно, даже лучший из доступных. Ваше имя, результаты, международный опыт, дисциплина – всё это, безусловно, работает на ценность бренда.
Я лишь сидел и молча на него смотрел. Влад собирался «откровенно» рассказать мне, как лучше жить, но на самом деле хотел взять мою жизнь под свой контроль.
– Но, – продолжил он, – мы работаем не только со спортом. Мы работаем с рынком. А рынок, к сожалению или к счастью, не покупает исключительно секунды на трассе. Он покупает историю.
Марек, слева от меня, мгновенно выпрямился на стуле, и я сразу понял: он уже слышал эту формулировку и теперь ждал моей реакции.
– Историю? – переспросил я.
– Именно. Понимаете, в Россию вы в определённом смысле возвращаетесь не как свой. Вас знают профессионалы, поклонники чемпионатов, индустрия. Но для широкой аудитории вы... – он сделал короткую паузу, словно подбирая слово, – дистанцированы.
– Это что, дипломатичная форма слова «чужой»?
Уголки его рта слегка дрогнули.
– Скажем так: недостаточно эмоционально присвоенный рынком.
Я откинулся на спинку кресла.
– Продолжайте.
Влад посмотрел на пиарщицу, и та включила экран. На нём появились слайды: исследования, профили аудитории, как люди воспринимают спортсменов, что вызывает у них доверие, семейные ценности, национальная идентичность и лояльность клиентов. Очередные красивые диаграммы, за которые уже заплатили.
– Люди хотят видеть не просто сильного гонщика, – заявила Эллина спокойным голосом. – Им не нужен недосягаемый победитель, им нужен человек, чья жизнь понятна и близка.
– Дом, – добавил маркетолог. – Корни, стабильность, связь с местом и надёжность.
– Завтрак на террасе? – уточнил я. – Собака? Светлый трикотаж?
Он неловко усмехнулся, так и не поняв, шучу я или нет.
– Если упрощать – да, – вмешался Влад. – Успех хорошо продаётся, когда он не пугает. А вы, Нолан, пока немного пугаете аудиторию. Слишком европейский, закрытый и безупречный в плохом смысле этого слова.
– Быть безупречным теперь недостаток?
– Если это создаёт дистанцию – да.
Наступила напряжённая тишина. За окном медленно ползли тучи. Я видел в стекле собственное отражение и эти два изображения слились воедино – тёмный силуэт на фоне серого города, которому пытались вбить, что победы – это хорошо, но ты должен выглядеть, как идеальный мужчина во всём, чтобы тебя покупали.
– И что конкретно вы хотите? – уточнил я.
– Образ, которому поверят в России, – ответил Влад. – Не искусственный, а настоящий, с понятной историей. В идеале – семейный контур.
Внутри поднялось знакомое холодное раздражение. Я на дух не переносил, когда чужие люди судили о моей жизни, как о неудачной витрине.
– Семейный контур, – повторил я. – Интересное выражение.
– Вы понимаете, о чём я.
– Более чем.
Марек вмешался прежде, чем я успел сказать что-то ещё.
– Влад, если позволите, мы ведь обсуждали постепенную стратегию встраивания. Публичные проекты, локальные инициативы, работа на узнаваемость…
– Это всё будет, – перебил его Влад. – Но этого мало. У нас есть очень конкретный вопрос доверия аудитории. И у нас, будем честны, есть альтернатива.
А вот тут мне стало по-настоящему интересно, потому что, когда в переговорах произносили слово «альтернатива», это уже не про выбор. Это про вежливое, но жёсткое давление.
– Максим Данилов, – объявил Влад. – Вы его знаете.
Конечно, я его знал. Местная знаменитость. Не гений, но очень быстрый. Идеально подходил для съёмок, всегда улыбался. Он умел выглядеть хорошим парнем, даже когда просто пил воду. Данилова часто снимали на фоне Москвы, с семьёй, друзьями, их детьми и собаками. Думаю, его могли снять и с любым попавшимся деревом, если бы сказали, что оно для него «особенное с детства».
– Максим слабее меня, – процедил я.
– В спорте – вероятно, – спокойно ответил Влад. – На рынке – не факт.
Влад не врал и не делал вид, что мы и дальше говорили о работе, команде и целях. Он весьма прямо сообщил, что бизнес требовал от всех быть ценными сотрудниками: талант ничего не стоит, если его нельзя выгодно продать.
– Я нанимаюсь ездить, – бросил я.
– Нет, – мягко возразил Влад. – Вы нанимаетесь стать лицом системы, которая продаёт больше, чем скорость.
Мне резко захотелось встать и выйти. Не театрально и не с хлопком двери. Просто молча подняться, взять куртку и оставить их тут с этими грёбаными графиками доверия и семейными контурами. Но злость – плохой советчик, когда на кону техника, сезон и команда, способная дать мне не просто хороший мотоцикл, а лучший из доступных. Поэтому я остался сидеть.
– Допустим, – протянул я. – И как именно, по-вашему, я должен организовать вам эту убедительную нормальность?
Эллина слегка кашлянула.
– Речь не о выдумках, – вступила она. – Скорее о правильной подаче того, что уже есть или может вполне естественно появиться на публике.
– Как удобно. Значит, если у меня нет нужной биографии, я должен сейчас её аккуратно дорастить до маркетинговой пригодности?
– Нолан, – настороженно окликнул Марек.
Влад спокойно посмотрел на меня.
– Я понимаю ваше раздражение, правда, – сказал он. – Но вы взрослый человек и профессионал высокого уровня. А значит, должны понимать и другое: крупные контракты давно перестали быть только про спорт. Никому не нужен просто гонщик. Нужен символ, вокруг которого не страшно строить доверие.
– Символы плохо управляются на скорости.
– Зато хорошо продают её тем, кто никогда не поедет на треке.
На этом деловая встреча, по сути, закончилась. Мы обменялись любезностями и договорились вернуться к обсуждению условий через несколько дней. Команда уже готова работать, если наши технические и имиджевые ожидания совпадут. Мне пожали руку, улыбнулись и отдали материалы по бренду, а также список публичных мероприятий. Я взял папку только потому, что грубость в такие минуты делала тебя не сильнее, а дешевле.

Глава 4 Нолан
Всю обратную дорогу до отеля мы с Мареком ехали молча. Я смотрел на город из окна такси, а злость внутри не проходила, только становилась всё тяжелее.
Марек вошёл в номер следом за мной. Не снимая куртку, он прошёл прямо в ботинках по ковровому покрытию к панорамному окну и несколько минут смотрел вниз, а затем развернулся.
– Хорошо, – отчеканил Марек. – Теперь давай без твоего любимого высокомерного цирка.
– Я был предельно вежлив.
– Для тебя – да. А вот для людей, которые собираются вложить в тебя много миллионов, – на грани.
– Если их оскорбляет отсутствие у меня декоративной семьи, это их проблемы.
– Нет, Нолан, – отрезал он. – Это наши проблемы. Им абсолютно не важно, что ты чувствуешь, им нужен конкретный результат. Конструкция, которая будет работать на всех уровнях.
Я усмехнулся.
– Какая счастливая формулировка. «Конструкция».
– Не притворяйся наивным. Ты отлично знаешь, как устроен рынок.
– Знать и терпеть – разные вещи.
– А терпеть придётся, если ты хочешь этот контракт.
Я подошёл к мини-бару, взял бутылку воды и, открыв, сделал пару глотков. Моё внешнее спокойствие не предвещало ничего хорошего, потому что оно означало, что злость внутри кипела сильнее обычного.
– Объясни мне прямо, – попросил я. – Без корпоративной поэзии.
Марек кивнул.
– Прямо? Не вопрос. Ты настолько хорош в своём деле, что тебя невозможно не хотеть в свою компанию. Но как человек ты слишком сложный, чтобы тебя полюбили просто так. Влад боится, что местная аудитория не примет тебя как своего. Твоя закрытость не загадочная, а холодная. Нет никакой понятной личной жизни, никаких привязок, никакой «домашней» истории. Для местного рынка это большой минус.
Я скривился.
– Для местного рынка минус – отсутствие фотосессии с пледом?
– Не утрируй.
– Я не утрирую, а уточняю степень идиотизма.
Марек устало потёр переносицу.
– У них есть Данилов. Он, может, и не самый лучший пилот, но зато его история цепляет. Он свой, понятный, всегда улыбается, а ещё у него есть девушка и обычная жизнь – всё то, что люди ищут, когда хотят купить мотоцикл в кредит и при этом чувствовать себя уверенно.
– И что ты мне предлагаешь? – выпалил я. – Срочно влюбиться по графику?
– Я предлагаю перестать вести себя так, будто тебя удивляет реальность.
– Меня не удивляет реальность. Меня раздражает, когда какие-то люди сидят в стеклянной коробке и считают, что имеют право обсуждать, насколько хорошо устроена моя личная жизнь. Чёрт возьми, мы обсуждаем мотоциклы или мою постель?!
Марек глубоко вздохнул и посмотрел на меня обречённым взглядом.
– Нолан, послушай внимательно. Этот контракт даёт тебе доступ к технике, которую ты сейчас на таких условиях не получишь нигде. Новая команда, база, лучшие инженеры, полноценная программа под тебя. Ты ведь хочешь закрепиться в Москве? Хочешь быть не приглашённой звездой на сезон, а построить здесь платформу на несколько лет? Тогда тебе придётся играть в эту игру.
– Я не умею играть в домашнее счастье.
– От тебя и не требуют счастья. От тебя требуют читаемости.
Марек был прав: читаемость образа очень важна. Журналисты, инвесторы и зрители должны мгновенно понимать: перед ними надёжный, предсказуемый человек с правильным укладом жизни, с правильной женщиной и достойным внешним видом.
– Отвратительно, – вновь скривился я.
– Эффективно, – возразил Марек.
Через несколько минут он ушёл, оставив на столе папку с материалами и бросив напоследок фразу:
«Остынь до завтра».
Как будто злость – это температура, которую можно просто сбить. Едва дверь за ним закрылась, в номере стало тихо.
Я наконец снял верхнюю одежду, бросил её на кресло, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью: машины размеренно двигались по дорогам, улицы вспыхивали красными стоп-сигналами, а вдалеке мигала реклама, обещающая людям красивую жизнь за ежемесячный платёж. Я прислонился лбом к холодному стеклу и вдруг понял, что меня не особо беспокоил проигрыш контракта. В спорте я понимал правила: погода, команда, травмы, деньги, чужие решения – почти на всё это я мог повлиять. Теперь же моя личная жизнь стала полем боя, где компания хочет перекроить всё под себя.
Я выстроил свою жизнь по конкретным правилам, оберегая личное пространство и прошлое от прессы. Моя жизнь, пусть и не идеальная, но она только моя. Однако, как оказалось, в современном мире бизнеса это не ценилось.
Я подошёл к мини-бару, взял бутылку виски и плеснул немного в бокал. Вот только пожалел уже после первого и единственного глотка. Вкус никакой, как пустые обещания. Так что я поставил стакан на журнальный столик и уселся на мягкий диван.
Всю свою жизнь я вкалывал, тренировался до изнеможения, рисковал здоровьем, выигрывал, проигрывал, переезжал с места на место, заключал контракты, боролся за каждый сантиметр трассы. И всё ради чего? Чтобы в один прекрасный день мне сказали:
«Извини, парень, ты, конечно, хорош, но рядом с тобой никто не смеётся за завтраком. А нам нужны улыбки».
Я взял со стола папку, оставленную Мареком, и открыл её. На первой же странице – моё официальное фото, а под ним – список моих сильных сторон: опыт, дисциплина, технические навыки, лидерство, стабильность. Дальше шли советы: стать более личным, показать человечность, создать местную привязанность, продемонстрировать ценности, доверие и близость. Я захлопнул папку.
Раньше я думал, что унизить можно только грубостью или скандалом. Хотя гораздо больнее оказалось, когда тебя вежливо, но методично разбирали, как вещь, которой не хватало «обёртки».
Вытащив телефон из кармана брюк, я обнаружил на экране кучу уведомлений: рабочие чаты, два запроса на интервью и короткое сообщение от Марека:
«Не принимай решение сегодня».
Я усмехнулся. Отыскал среди переписок в мессенджере нужную, с незаписанным номером, и написал сообщение.
«Я в Москве. Есть новости?»
Ответ прилетел мгновенно:
«С возвращением Т.А. Новостей пока нет».
«Получилось выкупить?»
«Да».
«Позже пришлю адрес, привезёшь ночью».
Отправив сообщение, я отбросил телефон в сторону, поднялся с дивана и подошёл к окну. Я вернулся в Москву ради контракта, но на самом деле меня тянул сюда неразрешённый вопрос, терзавший душу уже много лет: кто же истинный виновник той роковой аварии, оборвавшей жизнь моего брата?
Глава 5 Ника
Утро хоть и наступило, но не принесло никакого облегчения. С трудом разлепив веки, я уставилась в белый потолок с трещинкой, а затем перевела взгляд на окно, задёрнутое серыми шторами. Моё тело продолжало ломить. В ушах гудело остаточное эхо мотора, в висках стучало, а шрам на животе ныл так, будто на него давили изнутри. Я пыталась отделить шум в голове от звуков старенькой однокомнатной квартиры, доставшейся мне от бабушки. Из кухни доносился монотонный стук капель, срывающихся с неисправного крана в раковину, а на улице – резкие сигналы мусоровоза, сдающего назад.
Я приподнялась на локтях, и под рёбрами вспыхнула тупая боль. Старая рана, измученная гонками, всегда напоминала о себе, словно само тело бунтовало от такой нагрузки. Свесила ноги с кровати и нащупала на полу телефон. Экран показал семь двадцать три. Спала я от силы часа два, но перед сменой в ресторане нужно ещё заехать в больницу, чтобы поговорить с врачом мамы.
Умывшись холодной водой в ванной, в надежде окончательно проснуться, я пошла на кухню. На стареньком кухонном гарнитуре стоял электрический чайник, который я первым делом включила. Затем взяла кружку, насыпала в неё растворимый кофе из пакетика и залила закипевшей водой. Держа в руках горячую чашку, я смотрела в окно своей маленькой кухоньки. Обычное утро в типичном спальном районе, застроенном старыми пятиэтажками. Хотя наш район нечасто фигурировал в местных новостных лентах, я всё равно предпочитала не оставлять свой байк на ночь перед подъездом. Приобрести новый мне было не по карману, поэтому он находился под присмотром в гараже Севы, рядом с его собственным.
Также я не рассматривала вариант продажи мотоцикла. Во-первых, продажа решила бы лишь часть финансовых проблем, зато лишила меня возможности зарабатывать на гонках. На крупных заездах ставки порой доходили до нескольких сотен тысяч рублей. Конечно, такие деньги доставались не каждому и далеко не всегда. Но за одну удачную ночь я могла получить больше, чем за несколько недель в ресторане.
***
Больница встретила меня привычным белым холодным светом, который придавал усталый вид всем, даже здоровым людям. Длинный светлый коридор, пластиковые стулья, шоркающие по линолеуму шаги пациентов. Я терпеть не могла это место за его неестественное спокойствие.
Врач мамы, Виталий Юрьевич, пожилой мужчина, принял меня в своём кабинете почти сразу. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и выглядел измождённым. Его взгляд через стёкла очков, не суровый, а профессиональный, усиливал мою тревогу.
Он весьма спокойно говорил о состоянии мамы, о результатах анализов и показателях, которые пока ещё «давали надежду на благоприятный исход». Но тут же добавил, что «время не бесконечно».
Затем Виталий Юрьевич показал мне лист с расчётами: стоимость лекарств, работа врачей, послеоперационный уход. Это были огромные суммы, неподъёмные для нашей семьи. Такие деньги, казалось, существовали только в чужих жизнях, на чужих счетах, но никак не в нашей.
– Мы можем подождать ещё немного? – спросила я, поёрзав на стуле напротив его стола.
– Я не люблю давить на пациентов, – ответил врач. – Но в случае Ольги время – это не абстрактное понятие. Сейчас операция будет сложная, но контролируемая. Но если мы затянем и показатели уйдут ниже, риски существенно вырастут. И стоимость, скорее всего, тоже. Некоторые вещи в медицине дешевле делать вовремя.
Он сдвинул лист чуть вперёд.
– Ника, я понимаю, что вам нужны не обещания, а конкретика. Вот конкретика.
Я провела пальцем по строчке с итоговой суммой и тяжело сглотнула.
– Сколько у нас есть времени?
– Не месяцы. И даже не столько недель, сколько вам хотелось бы. Я рекомендую решить этот вопрос как можно скорее.
Осознание, что надежды больше не осталось, засело в моей голове, как болючая заноза. Выйдя из кабинета, я медленно зашагала по коридору, хотя внутри всё уже неслось вперёд – к деньгам, которых нет, к счетам, к бессонным ночам, к рукам на руле, и к риску, что теперь казался единственным выходом.
Я заглянула к маме в палату, но медсестра сообщила, что её забрали на процедуры, так что я отправилась на работу.
***
К началу смены я всё-таки успела. Ресторан наполнился привычными звуками: звенела посуда, шипело масло, гудели голоса, гремели команды шефа. Помещение было словно пропитано запахами свежего хлеба, лука и бульона.
Раньше кухня всегда помогала мне собраться и войти в рабочий ритм, я ощущала себя роботом: брала, резала, подавала. Сейчас же внутри у меня стояла вязкая пустота. Пару раз я даже ловила себя на том, что смотрю на кипящую кастрюлю, забывая о времени. Потом едва не пересолила соус. Обычно я ругала себя за мелкие оплошности, но в тот момент просто исправила и продолжила, как ни в чём не бывало.
– Ника, ты в порядке? – бросила Нина, не поднимая головы от контейнеров.
– Угу.
– Выглядишь так, будто тебя кто-то переехал.
– Почти, – хмыкнула я в ответ. Я спиной чувствовала на себе взгляды, но никто, благо, не приставал. На кухне знали: я либо вымотана, либо в таком состоянии, что лучше не трогать.
Ближе к обеду меня позвал в зал управляющий. Марк – брюнет, немного выше меня ростом, облачённый в белую рубашку, заправленную в коричневые брюки, стоял у стойки администратора, уставившись в смартфон. Он был всегда спокойный и собранный, а его жёсткий взгляд часто заставлял персонал оправдываться, ещё до того, как он задавал вопрос.
– На минуту, – кивнул Марк. Обогнув стойку, он направился по коридору, освещённому лишь настенными торшерами, к своему кабинету возле бухгалтерии.
Насторожившись, я молча двинулась следом. Войдя в комнату, отделанную деревянными панелями, я мгновенно уловила запах бумаги, кофе и цветочного освежителя воздуха. Марк, на пути к своему столу, указал на стул напротив, но я осталась стоять. Устроившись в кожаном кресле, он окинул меня внимательным взглядом.
– Ты сегодня режешь овощи так, будто мстишь им за всё человечество.
Я не ответила, лишь нервно смяла пальцами фартук.
– И это уже не первый день, когда ты приходишь на работу, держась исключительно на упрямстве, – продолжил Марк. – Я не люблю вмешиваться в личное, но хорошие сотрудники на дороге не валяются. Особенно такие, как ты.
– Если вы хотите сказать, что я плохо работаю, то…
– Я хочу сказать, – перебил он, – что ты работаешь слишком хорошо для человека, который уже давно на пределе.
Марк положил руки на стол и переплёл пальцы.
– У меня есть предложение, – добавил он. – Временное, но серьёзное.
– Что за предложение? – уточнила я.
– Частный контракт. Это через наших постоянных клиентов. Одному человеку скоро понадобится в дом личный повар.
Я нахмурилась и всё-таки присела на стул.
– Готовить по расписанию, – пояснил Марк. – Под спортивный режим, контроль рациона, калорий. Ничего креативного, но всё должно быть безупречно. Аккуратно, пунктуально, конфиденциально. И, главное, надёжно.
– Почему я?
Марк приподнял брови.
– Потому что ты умеешь готовить не только вкусно, но и точно. Не разваливаешься под нагрузкой. Не болтаешь лишнего. И потому что мне нужен кто-то, кого не стыдно порекомендовать.
Внутри уже поднялось знакомое сопротивление. Чужая территория и дом, где правила не обсуждали, а выполняли. Камеры, необходимость подстраиваться под чьё-то настроение. А ещё постоянное ощущение, что ты здесь лишь по милости хозяина, который может в любой момент напомнить тебе о твоём месте.
– Мне некогда жить у кого-то в доме, – отрезала я. – У меня смены.
– Жить там не нужно. По крайней мере пока не нужно, – уточнил Марк. – Но график будет плотный: утренние и вечерние выходы, закупки по согласованию, подготовка меню на несколько дней. Вероятно, придётся забыть о сменах здесь.
– То есть фактически уйти?
– Временно перераспределить время и сконцентрироваться на том, что выгоднее.
Я демонстративно скрестила руки на груди и откинулась на спинку.
– А если я не захочу подчиняться чужим капризам?
– Тогда откажешься. Я тебя не продаю.
Марк сказал это так спокойно, что я тут же устыдилась своей резкости.
– Кто клиент? – мой голос смягчился.
– Его имя ты узнаешь только при личной встрече. Таковы их условия.
Я отвела взгляд в сторону. На затемнённом стекле шкафа отражалось моё лицо: бледное, с кругами под глазами, кое-как собранными волосами и упрямо сжатым ртом. Я выглядела именно так, как себя чувствовала: как человек, у которого заканчивались варианты.
– Сколько платят? – спросила я.
Марк назвал сумму. Я не поверила своим ушам – она настолько неожиданная, что все лишние мысли в голове разом затихли.
– За месяц?
– За месяц, – подтвердил он. – Официально, с договором. Выплаты – согласно графику.
«Официально».
Это слово принесло с собой не только облегчение, но и новую тяжесть. Не мимолётная удача, не шальные деньги, которые нужно скрывать и дробить, чтобы не привлекать внимания. Не ночная лихорадка под рёв двигателя со ставками, где можно уехать с полной сумкой, а можно – вообще не вернуться. Официально означало: стабильность, прозрачность, законность и главное – надёжность. А ещё это подразумевало, что придётся пожертвовать частью свободы.
– Но почему так много? В чём подвох? – поинтересовалась я.
– Никакого подвоха нет. Просто богатые люди любят, когда их режим обслуживают так, будто это вопрос жизни и смерти, – невозмутимо ответил Марк. – И потому что за удобство и качество всегда платят дороже. Я не задаю тебе лишних вопросов. Но, Ника, иногда хорошие деньги – это не ловушка, а просто шанс. Да, с неудобствами и с чужими правилами. Но шанс.
В голове тут же всплыли лист с суммой и доктор, впервые заговоривший со мной прямо:
«Действовать нужно сейчас, иначе будет хуже».
Ночные гонки – это ведь всегда риск. И шрам под одеждой до сих пор напоминал о себе, словно живой.
– Когда начинать?
Марк кивнул, будто ожидал от меня именно такого ответа, но всё равно внимательно всмотрелся в моё лицо.
– Вечером тебе позвонит ассистент из компании, – сообщил он. – Формально – собеседование. Но если всё устроит обе стороны, приступишь сразу. Я дам тебе условия, примерный график и перечень требований.
– Какие требования?
– Пунктуальность, конфиденциальность, гибкость, умение не задавать лишних вопросов.
Я кивнула и поднялась. Едва я вышла из кабинета, шум ресторана снова накрыл с головой. Официанты с подносами, телефонные разговоры и смех посетителей, – всё шло своим чередом, как будто ничего и не изменилось. А ведь у меня в кармане теперь лежал не просто новый график и шанс отдохнуть от этой суеты, а реальная надежда собрать столь нужные мне деньги.
Глава 6 Нолан
Компания арендовала для меня двухэтажный дом. Войдя, я сразу попал в холл, освещённый закатным светом через два узких окна по обе стороны от входной двери. Холл плавно соединялся с гостиной. Поставив там чемодан, я огляделся. Обстановка выглядела тщательно подготовленной, точно фирма искала не жильё, а безупречный фон для своих новостей. Светлая краска на стенах, огромные окна, затянутые прозрачным тюлем, и минималистичная мебель. Всё блестело так, что я боялся лишний раз прикоснуться.
Я тут же заметил на низком комоде, под стеклом, мой старый чёрный шлем на подставке. Усмехнулся, сразу смекнув, кто его сюда поставил. Марек сохранил этот шлем как память о нашем первом успешном сезоне совместной работы.
Мы познакомились в тот период, когда я окончательно смирился с мыслью, что больше никогда не вернусь в гонки. Мне казалось, что с мотоциклами покончено: никаких стартов, борьбы за первое место и того сумасшедшего адреналина, когда выкручиваешь ручку газа, двигатель набирает обороты, а байк стремительно ускоряется, заставляя сердце колотиться где-то в горле. Я скучал по этому ощущению, но возвращаться не планировал.
И всё же однажды я оказался на гоночном турнире. Сидел на трибуне, наблюдал за пилотами и мысленно разбирал их ошибки: кто слишком рано тормозил, кто неправильно выбрал траекторию, а кто потерял драгоценные секунды на выходе из поворота. Тогда ко мне и подсел Марек. Мы разговорились на английском, спорили, и когда я в очередной раз оказался прав, он выругался на русском, не подозревая, что я хорошо его понял. Как выяснилось позже, Марек работал с русскоговорящим гонщиком, поэтому неплохо освоил язык. Хотя некоторые выражения до сих пор произносил так, что я едва сдерживал смех.
Даже после того, как я продемонстрировал ему свою технику на треке, я всё равно не планировал возвращаться к гонкам. Но Марек оказался настойчивым сукиным сыном с правильными аргументами. Так началась моя профессиональная карьера. Марек стал моим менеджером, нашёл команду, договорился о первых контрактах и буквально втащил меня в большой мотоспорт.
В воздухе дома витал запах свежей уборки, дерева и новой мягкой мебели. В помещениях, в которых никто никогда не жил по-настоящему, был свой особенный, стерильный запах, как в дорогой клинике.
Гостиная переходила в столовую через арку, отделанную тёмным деревом. Овальный коричневый стол занимал большую часть пространства. В углу перед окном на паркете стоял горшок с цветком. Миновав гостиную, я прошёл через открытую дверь на кухню. На островке меня ждал приветственный набор от команды: вода, протеиновые батончики, расписание и очередное скучное корпоративное письмо. Я пробежался глазами по графику: медосмотры, интервью, съёмки, инженеры, тренировки, медиа-день, встречи с партнёрами... Договор ещё толком не подписан, а моё время уже распределено, и в графике нет ни одной личной минуты.
В кармане брюк зазвонил телефон. Я вытащил его и ответил, не глядя.
– Доехал? – спросил Марек.
– Нет, ещё на взлётной полосе.
Он пропустил это мимо ушей, привыкший к моему характеру за четыре года совместной работы.
– Дом в порядке?
– Да.
– Тренажёрку посмотрел?
– Марек...
– Что?
– Я в доме от силы три минуты.
– Изучи всё, прежде чем начнёшь ворчать.
Я подошёл к окну и отодвинул штору. За стеклом – ровный зелёный газон, высокий дуб, ещё не полностью распустивший листья, и кирпичный забор, за которым слышался гул машин по оживлённой дороге.
– Что ты хотел? – уточнил я.
– Убедиться, что ты не решишь существовать на кофе, протеиновых батончиках и злости.
– На злости я очень даже хорошо функционирую.
– Непродолжительное время.
Я усмехнулся, хотя смешного в этом ничего не было. Марек знал, когда нужно надавить, а когда лучше попридержать коней. Он выбрал второе, а значит, сейчас последует нечто интересное.
– Я говорил с их логистами, – сообщил он. – Всё подтверждено. Компания наняла тебе человека на кухню.
– Мне не нужен человек на кухню.
– Нолан, без этого никак. Иначе ты сам будешь постоянно себе мешать: забывать про еду или перекусывать ерундой, засиживаться на тренировках допоздна, спать мало и считать это нормой.
Я прикрыл глаза. Спорить с Мареком сейчас было бесполезно, потому что всё перечисленное – правда. Когда я надолго оставался один, моя жизнь скатывалась к опасному минимуму: мало спал, забывал про еду, тренировался до изнеможения. Марек считал это саморазрушением под маской дисциплины.
– Я отлично справлялся.
– Да, конечно, – отчеканил Марек. – Именно поэтому последние полтора года мы с тобой постоянно обсуждаем, как тебе не развалиться к середине сезона.
Я подошёл к островку на кухне и упёрся ладонью. Усталость после бессонной ночи в отеле сделала меня нетерпеливым и лишила изобретательности, поэтому я не стал менять тему.
– Сколько человек вы собираетесь ко мне приставить? – съязвил я. – Диетолога, повара, физиотерапевта, няньку?
– Если понадобится – то всех вышеперечисленных.
– Прекрасно.
– Нолан, – в его голосе появилась смесь сочувствия и контроля, от которой я уставал быстрее, чем от журналистов, – дело не в комфорте, а в сезоне и твоём ресурсе. Нужно, чтобы ты не тратил голову и силы на быт, когда можешь направить их в работу.
– Я умею разогревать себе еду, Марек.
– Дело не в этом.
– И как зовут мою персональную няньку? – поинтересовался я, чтобы поскорее закончить разговор.
– Ника Ведьмова, – сообщил Марек.
Я нахмурился. Фамилия показалась знакомой и тут же засела в голове, как незаметная заноза, которую обнаруживаешь позже. За последние месяцы слышал столько имён и фамилий, что всё смешалось.
– Какой у неё профиль?
– Организация быта, – перечислял Марек, – питание, режим, закупки. Ей двадцать пять лет.
– Красивое описание для человека, который должен следить, чтобы я вовремя поел.
– Если тебя это успокоит – да.
– Меня это не успокаивает.
– Тебя вообще хоть что-нибудь успокаивает?
– Тишина.
– Привыкай, Нолан, она у тебя продлится недолго.
Я фыркнул.
– Когда она придёт?
– Завтра утром. И постарайся, хотя бы не выгнать её в первые десять минут.
– Я никого не выгоняю в первые десять минут.
– Ну да, обычно ты ждёшь двенадцать.
Марек повесил трубку раньше, чем я успел огрызнуться. Посмотрел перед собой, держа в руке потухший телефон. Скоро в доме появится посторонний человек, надеюсь, это не станет для меня проблемой. Я раздражённо бросил смартфон на островок. Вернувшись в гостиную, схватил чемодан и поднялся по лестнице.
Первая дверь коридора вела в спальню. Комната была выполнена в тех же цветах, что и весь дом: светлые стены с деревянными рейками, высокие окна, прикрытые тёмными шторами. На большой кровати, поверх бежевого пледа, лежала аккуратно сложенная одежда от команды. По бокам постели располагались тумбы, на одной из них мерцали электронные часы. На противоположной стене были две двери: одна вела в ванную, а другая – в гардеробную, в которой уже висели мои заранее отправленные костюмы, рубашки и куртки.
Я принялся раскладывать вещи из чемодана по своим местам. Футболки и брюки, практически все чёрного цвета, положил на полочки. В ванной комнате, отделанной мраморной плиткой, была белоснежная ванна и огороженный тропический душ, на раковине уже расставлены всяческие мыльные бутылочки и дозаторы.
Выйдя из спальни, я двинулся дальше по коридору. Толкнув первую дверь, обнаружил кабинет. Вдоль стены тянулся пустой деревянный стеллаж. Напротив большого окна разместился массивный стол и кожаное кресло. Немного пройдя по коридору, я наткнулся на ещё одну дверь, за которой оказалась гостевая спальня с двуспальной кроватью и собственной ванной комнатой. Прихватив с собой ноутбук и две фотографии в рамках, я спустился в гостиную и поставил фото рядом со шлемом.
На кухне я заглянул в холодильник, забитый продуктами так, будто тут готовились к приходу целой толпы: контейнеры с едой, овощи, вода. Я заварил себе кофе и открыл ноутбук, чтобы подготовиться к предстоящему интервью. Предсказуемый список тем: старт сезона, адаптация в новой команде, наши цели, как я справляюсь с давлением и конкуренцией, вопросы безопасности. Всё по накатанной, одни и те же заученные ответы. Главное – изобразить максимальную естественность на камеру.
Через час за мной приехал водитель на чёрном Mercedes. В машине я почти не смотрел в окно. Прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла.
Дальше – гримёрка, микрофон и короткие инструкции. Молодая рыжеволосая журналистка, Ксения, в голубом платье, уверенная в себе и слишком хорошо подготовленная. Такие оказывались опаснее всего: мило улыбались, но умело задавали каверзные вопросы.
Первая часть интервью прошла весьма гладко. Мы обсудили заготовленные вопросы. Я отвечал спокойно и точно. Затем Ксения перевела разговор в сторону дорожной безопасности.
– Нолан, вы активно выступаете за ответственное вождение, – начала она. – Насколько для вас это личная тема?
«Личная».
Я ненавидел это слово в интервью. Оно всегда обещало публике что-то откровенное, а мне – проблемы.
– Достаточно личная, чтобы относиться к ней серьёзно, – ответил я.
– Сегодня, когда соцсети романтизируют скорость и риск, особенно среди молодых мотоциклистов, как вы относитесь к подпольным уличным гонкам? Некоторые называют это «чистой страстью к байкам», выходящей за рамки правил.
У меня внутри всё мгновенно сжалось. Слишком быстро и знакомо. Перед глазами мелькнули картины из прошлого: ночной асфальт, блики фар, рёв мотора, далёкая полицейская сирена и чей-то заливистый смех. Часто поморгав, я вернулся к реальности и отчеканил:
– Я считаю это идиотизмом.
В студии повисла зловещая тишина. Не от отсутствия звуков, а от неожиданности, которая появлялась, когда собеседник вдруг ответил не по методичке.
Журналистка удивлённо приподняла брови.
– Вы говорите весьма жёстко.
– Потому что это и есть жёсткая тема. В подпольных гонках нет никакой романтики. Есть только самоуверенность, плохие решения и неизбежная плата за несколько минут адреналина.
Я слышал себя и понимал, что перегнул палку. Но умение вовремя остановиться – никогда не было моей сильной чертой.
– Знаете, – продолжил я, – люди, гоняя по городу, называют это свободой. Но на самом деле эта «свобода» заканчивается там, где из-за твоей дурацкой показухи кто-то другой потом расхлёбывает последствия. Скорость – это для гоночных трасс, где всё под контролем, и для профи, которые понимают, на что идут. Всё остальное – это не страсть, а безответственность, которую красиво упаковали.
По лицу журналистки я понял: она уловила не только смысл, но и тон моих последних слов. Слишком уж близкий и открытый. Ксения сразу чуть подалась вперёд.
– У вас был опыт, из-за которого вы так к этому относитесь?
Вот и всё. Мы подошли вплотную к допустимой черте. Я сделал паузу, чтобы не показаться застигнутым врасплох, и отпил воды из стакана. Вернув его на стеклянный столик между нашими креслами, я произнёс уже ровнее:
– У меня есть глаза. И достаточно опыта в скорости, чтобы понимать разницу между контролем и иллюзией контроля.
– То есть ничего личного?
– Я уже ответил на ваш вопрос.
Ксения улыбнулась, уловив, что лучше не настаивать, чтобы не испортить беседу.
– Тогда спрошу иначе. Нолан, вы считаете, что общество легкомысленно относится к культуре опасного вождения?
– Да.
– Даже несмотря на кампании, законы, статистику?
– Люди часто думают, что беда случится с кем-то другим – тем, кто глупее или неопытнее. Это удобно, но очень опасно.
Ксения кивнула и перешла к другим темам: регламентам, молодёжным программам, ответственности спортсменов.
Через полчаса интервью наконец закончилось. Можно сказать, что остальная его часть прошла гораздо лучше. Пресс-атташе похвалил мою убедительность, продюсер – чёткость формулировок. Я вежливо их поблагодарил, но осознавал, что ошибся. Дело было вовсе не в словах, а в интонации.
Я всегда считал уличные гонки безрассудством. Прекрасно понимал, что доли секунды могут обернуться бедой. Но в интервью это прозвучало не как мнение опытного гонщика, а как старая боль, которая, несмотря на внешнее спокойствие, всё же вылезла наружу.
Вместо того чтобы сразу ехать домой из студии, я попросил водителя высадить меня у набережной. Хотелось пройтись, размяться, прежде чем снова сидеть в холодном доме. Вечер оказался на удивление сухой и тёплый. У воды сидели люди, смеялись, фотографировали луну и болтали о пустяках. Телефон завибрировал в кармане пальто, и я тут же его достал. Марек.
– Ты видел? – спросил он без приветствия.
– Если ты про интервью, то да, я там присутствовал.
– Уже нарезают кусок про уличные гонки, – сообщил Марек.
– И?
– И он хороший, но жёсткий.
– Это проблема?
– Пока нет. Но это если ты не дашь им повода копать глубже.
Опершись на перила, я взглянул на воду. Тёмная, дрожащая от ветра, со скользящими белыми полосами от света фонарей.
– Мне нечего им дать, – выдохнул я.
– Вот и отлично. – Марек на мгновение замолчал. – Что с тобой было в этот момент?
– Ничего.
– Не надо так.
Я усмехнулся.
– Ты позвонил как менеджер или как друг?
– Сначала как менеджер. А сейчас – как человек, который хорошо тебя знает.
Я провёл ладонью по затылку.
– Всё в порядке.
– Вот эта фраза мне особенно не нравится.
Я мысленно с ним согласился, но промолчал.
– Завтра в девять к тебе приедет Ведьмова, – напомнил Марек, возвращая разговор на безопасную тему. – Постарайся быть вменяемым.
– Ты говоришь так, будто у меня бывают другие состояния.
– Бывают. И я их наблюдал, – рассмеялся он.
Завершив разговор, я ещё немного постоял у воды, а потом вернулся к дороге и вызвал такси.
Вернувшись домой, я снова ощутил ту же гнетущую пустоту, что и днём. Скинув пальто на спинку дивана, я направился на кухню, на ходу расстёгивая серую рубашку. Достал из холодильника минералку и прислонился к столешнице. Затем вытащил телефон из кармана брюк, чтобы проверить сообщения. Марек уже прислал краткий план на завтра. В начале списка увидел:
«09:00 – Ника Ведьмова».
Глава 7 Ника
Я заехала во двор дома на взятой у Севы Hyundai через распахнутые настежь ворота. Не вытаскивая ключ из зажигания, я молча сидела в салоне, собираясь с мыслями. Моя задача сейчас – произвести хорошее первое впечатление. Нужно успокоиться, настроиться к любым поворотам событий, но при этом не перегнуть палку с активностью. Внимательно слушать и понять, что именно от меня требуется. Если встреча пройдёт гладко, день уже можно считать успешным.
Я взглянула на свои руки. На правой ладони, у большого пальца, виднелась небольшая свежая рана, полученная из-за неаккуратной нарезки овощей в ресторане. Я раздражённо провела по ней пальцем, поморщилась и натянула пониже рукав свитшота. Не хотелось, чтобы в первый же день ко мне посыпались ненужные вопросы.
Воздух снаружи был сухим и тёплым. Дом выглядел весьма внушительно: большой и явно дорогой. Белые стены, огромные окна, ухоженный газон. Рядом с таким сразу хочется проверить, чистые ли у тебя ботинки. Я подошла ко входной двери и нажала на звонок. Пока ждала, повторила про себя:
«Это просто работа. Всего один день».
Дверь открыл не хозяин, а ассистент по логистике из фирмы «МотоЭра», чьё имя я забыла сразу после завершения вчерашнего звонка. Он деловито провёл меня внутрь, показал кладовую и расписание. Объяснил, что часть поставок уже согласована с магазинами, а детали режима лучше обсуждать напрямую с клиентом. Я слушала и запоминала, кивая.
Пройдя в гостиную, осмотрелась. Первым заметила шлем под стеклянным колпаком на низком комоде. Чёрный, глянцевый, с тонкими полосами спонсорских цветов. Рядом две фотографии в рамке. На одной: момент на трассе, мотоцикл наклонился, искры летят, а гонщик почти одно целое с байком. На другой – подиум, вспышки, а в центре гонщик, в комбинезоне и в шлеме. Я немного воодушевилась, осознав, что мой будущий работодатель так тесно связан с мотоциклами.
Мы поднялись на второй этаж и зашли в кабинет. Помощник с гордостью показал кубки клиента на стеллаже. Он подчеркнул, что награды доставили сегодня утром, и он сам лично их расставлял.
Ассистент повёл меня дальше, в спальню. Пока он болтал, отойдя к окну, я заметила приоткрытую дверь в гардеробную и заглянула туда. На вешалке висели вещи, комбинезоны с логотипом, а на стене – огромный постер с гонки, где крупным шрифтом выделялось имя. Меня тут же осенило, это же Нолан Буше.
Я знала его имя: по новостям, интервью, рекламным роликам и восторженным отзывам. Нолан – профессионал, звезда, воплощение идеального спортсмена. Всегда собранный, с безупречной осанкой, выверенной речью и пронзительным взглядом. Именно он вчера публично назвал уличные гонки «идиотизмом».
Да, я видела это интервью. Сева прислал мне ночью фрагмент с едким комментарием. Несколько фраз из интервью прозвучали так, будто Нолан обращался лично ко мне. Никакой сентиментальности, только стальная уверенность в себе. Ведь он мог позволить себе рисковать, потому что у него имелось всё: специально оборудованная трасса, команда, страховка, врачи – всё по правилам, под прицелом камер.
Я заставила себя медленно и спокойно вдохнуть, стараясь не выдать ни единой эмоции. Ассистент что-то бубнил про шкафы, но я его почти не слышала. Внутри всё неприятно сжалось. Не от страха, а от злого, сухого напряжения. Если Нолан узнает, увидит, если в моей речи, походке, привычках проявится хоть малейшая ошибка, даже слабый намёк на то, что я связана с мотоциклами, меня уволят в тот же день.
– Мистер Буше будет через минуту, – сообщил помощник, когда мы вернулись в гостиную. – Можете подождать его здесь.
Он вышел из дома, закрыв за собой входную дверь.
Я осталась одна в чужом, безупречном пространстве. Поправила ремешок маленькой сумки на плече и сцепила руки перед собой, надеясь унять нервозность.
С лестницы нижнего этажа донеслись шаги. Я подняла взгляд и поняла: ни одно фото и видео не передавало его реального облика. Обычно медийные личности в жизни выглядят скромнее, но Нолан был исключением. Он оказался выше и даже более собранный, чем я себе представляла. В тёмной футболке и спортивных брюках, спокойные серо-зелёные глаза, чёрные волосы, лёгкая щетина.
Нолан остановился в паре метров от меня и коротко кивнул.
– Ника Ведьмова? – спросил он на идеальном русском.
– Да.
– Нолан Буше.
Как будто это требовало уточнения. Я расправила плечи и натянуто улыбнулась.
– Доброе утро.
– Доброе.
За короткую паузу нашего молчания я каждой клеточкой ощутила, как Нолан меня сканирует. Не из любопытства, а будто оценивает, смогу ли я вписаться в его график и не подвести.
– Пройдёмте на кухню, – бросил он, и прозвучало это не как предложение, а как приказ. Я тут же пошла за ним, ощущая, как между лопатками неприятно покалывает напряжение.
Кухня выглядела безупречной, словно декорация из дорогой рекламы: серый гарнитур с каменной столешницей, идеальное освещение. На островке лежали ноутбук и папка. Нолан не сел, так что я тоже осталась стоять.
– Мне объяснили ваш профиль, – сообщил он. – Следите за режимом дня, питанием, делаете закупки и координируете доставку.
– Всё верно.
– У меня есть несколько принципиальных пунктов.
Я внутренне усмехнулась. Ну, разумеется, мне с первого взгляда стало понятно, что у него вся жизнь состояла из «принципиальных пунктов».
– Слушаю, – невозмутимо произнесла я, вытащив из сумки блокнот и ручку.
Нолан раскрыл папку, но почти не смотрел в неё.
– Завтрак в тренировочные дни не позже, чем за полтора часа до выезда. Перед утренними сессиями ничего тяжёлого. После – восстановительное питание строго по расписанию, даже если я говорю, что не голоден. Кофе строго ограничен и никакого алкоголя в доме.
Нолан говорил негромким, ровным голосом, без нажима, и именно от этого в нём улавливалось гораздо больше власти, чем в любом командном тоне.
– Продукты закупаются по согласованному списку, – продолжил он. – Никаких инициатив, если они не обсуждены заранее. Мне не нужна импровизация.
– Поняла, – ответила я, попутно оставляя в блокноте пометки.
– У меня ранние подъёмы. Иногда поздние возвращения. Если график сдвигается, вы подстраиваетесь под него.
Нолан выглядел уверенным человеком, который всё просчитал и заранее знал, что будет, если не следовать его словам. Я продолжала кивать, а потом он добавил:
– И ещё. В доме должно быть тихо.
Не знаю почему, но именно эта фраза меня зацепила. Может, потому что прозвучала она не как бытовое пожелание, а как требование ко всему миру.
– Без проблем, – кивнула я.
– Хорошо.
– Если только вы не подразумеваете абсолютное безмолвие.
Нолан поднял глаза, и я мысленно выругалась.
– Я подразумеваю отсутствие шума и суеты, – отчеканил он.
– Иногда это разные вещи.
– Надеюсь, нам не придётся спорить о том, что такое «достаточно тихо»?
– Я тоже на это надеюсь.
Нолан пригвоздил меня к полу острым взглядом. Пока мы молчали, я ощутила, как между нами накалилась невидимая нить. Меня уже начинало бесить в нём всё: его выверенная собранность, уверенность человека, который привык к риску, но всегда в безопасных условиях. И, что хуже всего, я, похоже, тоже его задела, уловила едва заметное напряжение его челюсти.
– Если будут особые пожелания по меню, я внесу их в график, – произнесла я, надеясь разрядить обстановку. – Плюс мне будет нужен доступ к вашему расписанию в реальном времени.
– Хорошо.
– И список ограничений по продуктам.
– Серьёзных ограничений нет.
– Непереносимости?
– Нет.
– Привычки, всплывающие в последний момент?
Вопрос вырвался сам собой, но прозвучал довольно профессионально. Однако уголок его рта дёрнулся.
– Вы заранее ждёте от меня проблем?
– Я предпочитаю заранее знать, откуда они могут взяться.
– Разумно.
Нолан перечислил ещё кучу деталей: время приёмов пищи в дни интервью, требования к спортивному питанию, порядок поставок. Я быстро всё записывала, стараясь не смотреть на него слишком часто – так было легче. Когда я всё-таки бросала на него взгляды, казалось, будто я разговаривала не с человеком, а с роботом, который случайно научился говорить. Но иногда в его голосе или глазах всё же проскальзывала усталость от того, как сильно он себя контролировал.
– Вопросы есть? – спросил Нолан.
Да, у меня имелся один конкретный вопрос:
«Какого чёрта из всех домов, всех клиентов в огромной Москве я оказалась именно здесь?»
Но, разумеется, спросила я совершенно другое:
– На этой неделе кто-то ещё будет постоянно находиться в доме? Медперсонал, физиотерапевт, представители команды?
– Нет. Только по графику визитов.
– Хорошо.
В принципе, всё шло довольно неплохо, и можно было уже заканчивать. Никаких недоразумений, да и увольняться я пока не планировала. Так что я закрыла блокнот и потянулась за сумкой. Но тут рукав немного задрался, открывая свежую рану. Я уловила, как взгляд Нолана задержался на ней. Внутри всё мгновенно сжалось. Я сразу убрала ладонь и перехватила ремень сумки другой рукой.
– Что-то ещё? – спокойно поинтересовалась я.
В глазах Нолана промелькнул интерес.
– Нет, – ответил он. – На сегодня всё. Приступите к своим обязанностям с завтрашнего дня.
Никакого вопроса, замечания, или вежливого «вы поранились?».
– Тогда до завтра, – кивнула я.
– До завтра.
Выйдя из кухни, я покинула дом, стараясь идти максимально неторопливо. Только на улице я смогла наконец-то глубоко вдохнуть. Солнце резануло по глазам, а воздух снаружи показался мне живее, чем внутри. Я открыла машину, бросила сумку на соседнее сиденье и села за руль.
– Отлично, – процедила я, разглядывая дрожащие пальцы. – Просто отлично.
Из всех вариантов судьба свела меня с человеком, который публично презирал уличные гонки. И, как назло, Нолан оказался не каким-нибудь самодовольным придурком из телевизора, которого легко ненавидеть, а человеком куда опаснее – внимательным.
Я окинула дом взглядом через лобовое стекло. Похоже, работу я пока не потеряла, но теперь поняла, что это место будет постоянной проверкой моих сил. И любая моя ошибка, даже самая мелкая, не останется незамеченной Ноланом Буше.
Я повернула ключ в зажигании, но тронуться не успела – в кармане кофты завибрировал телефон. На экране высветилось знакомое имя: Марина.
– Да, красотка, – ответила я, включив громкую связь.
– Ты там живая? – выпалила подруга. – Или тебя съели на собеседовании?
Вчера после беседы с ассистентом я поделилась с ней и Севой новостью, что устраиваюсь на новую работу.
– Почти, но я отбилась, – ответила я. – И ты не поверишь, на кого (оказывается?) я буду работать.
– Дай угадаю, – её голос стал бодрее. – Богатый, одинокий бизнесмен, которому вечно некогда, и он ищет себе помощницу?
– Нолан Буше, – прямо выпалила я.
На том конце провода повисла пауза. Я услышала, как Марина тяжело сглотнула.
– Поверить не могу! – возмутилась она. – Тот самый Нолан Буше?
– Он самый.
– Ох, сочувствую тебе, Ник. Сева будет в шоке, когда я ему расскажу.
И у меня есть предложение, которое может тебя взбодрить. Сегодня вечером народ собирается отметить открытие мотосезона. Погода наконец нормальная, даже более-менее тёплая. Все будут на точке в центре.
Я выпрямилась за рулём.
– Я приеду.
– Вот и отлично. Часам к девяти подтягивайся.
– Договорились.
Я сбросила вызов и поймала своё отражение в зеркале заднего вида. Настроение тут же значительно улучшилось. Так что я спокойно выехала со двора, направляясь в сторону больницы.
***
Мама сидела на кровати, опершись на подушки. Бледная, с тёмными синяками под глазами. Увидев меня, она подняла голову и улыбнулась, но вдруг сразу надрывно и сухо закашляла.
Я метнулась к ней.
– Эй, эй, спокойно.
– Ничего, – отмахнулась она, отдышавшись. – Просто лёгкие решили напомнить, что они у меня есть.
Я присела на стул рядом с кроватью.
– Ты сегодня совсем бледная.
– Да я здесь как королева в изгнании. Кормят плохо, спать мешают, покоя не дают.
Я фыркнула и взяла её за руку, ощущая холод её пальцев.
– То есть всё стабильно.
– Именно. Как у тебя дела? Как в ресторане?
Я немного замялась, решив не говорить ей о смене работы в ресторане на дом Нолана.
– Немного увеличились смены, но в целом без изменений.
Мама склонила голову.
– Ника, ты себя совсем не бережёшь.
– Я уже привыкла, – отмахнулась я, надеясь перевести тему. – Вечером встречаемся с друзьями, вот там и развеюсь.
Мама снова кашлянула, приложив ладонь к груди. Я подождала, пока приступ пройдёт, и подала ей стакан воды. Она сделала глоток и посмотрела на меня подозрительно.
– С какими именно друзьями? – уточнила она.
– Мам...
– Ника...
Я вздохнула и улыбнулась.
– Просто погуляем по центру.
– На мотоциклах? – прищурилась она.
Я развела руками.
– Почему ты сразу думаешь самое худшее? Мы просто увидимся. Никто не собирается устраивать гонки.
– Обещай мне. – Она ткнула в мою сторону пальцем.
– Обещаю. Без гонок.
Мама немного расслабилась и кивнула, явно не поверив в мои слова до конца.
Я просидела с ней в палате почти до самого вечера, мы обсудили больничные сплетни и ресторанные новости. После я засобиралась в гараж, и поцеловав её в щёку, вышла из больницы.
Стоя на ступенях крыльца, я взглянула на небо. Ни единой тучки, дороги окончательно подсохли после недавнего дождя. Воздух стоял сухой, в нём словно витало обещание свободных проспектов, от чего внутри поднялось радостное предвкушение.
***
Добравшись до гаража, я вышла из машины и открыла роллетные ворота. Внутри стоял только мой мотоцикл. Я неспешно сменила джинсы на защитные брюки, свитшот на водолазку, поверх надела чёрную кожаную куртку, застегнула молнию и затянула ремни на байкерских сапогах. Напоследок подошла к маленькому зеркалу и взглянула на себя.
– Сегодня кататься будет не Ведьма, – улыбнулась сама себе, – а просто Ника.
Моя R1 досталась мне в качестве приза в выигранном заезде. В тот раз я жутко рисковала мотоциклом Севы. Огромнейшая ставка – большой риск. Но я ни на йоту в себе не сомневалась, в отличие от Севы в тот момент, когда я попросила одолжить его байк. Жажда победы горела во мне неукротимым пламенем, пробудив внутреннюю Ведьму. Но, возможно, тогда я хотела ещё и показать своему бывшему, что его предательство меня не сломило.
Мой первый парень, моя любовь, человек, который научил меня пилотировать – Максим Данилов. С ним я познакомилась пять лет назад, когда только начала вливаться в компанию мотогонщиков. Мне тогда исполнилось двадцать. Я уже умела управлять мотоциклом, но до настоящих гонок было ещё далеко. Именно Максим научил меня правильно проходить повороты, выбирать траекторию и чувствовать байки на высокой скорости.
Мы встречались четыре года. И всё это время я наивно думала, что однажды мы станем настоящей семьёй. Однако именно он нанёс мне удар ножом в спину, бросив в самый уязвимый момент. Его карьерные планы в профессиональном мотоспорте требовали идеального имиджа, а не двадцатичетырёхлетней девушки, переживающей потерю отца и борющейся за здоровье матери. Моя неспособность улыбаться на камеру и соответствовать его ожиданиям стала непреодолимой преградой. Максим не понимал моих переживаний, а я – его амбиций. С нашим расставанием от меня отвернулись почти все так называемые «друзья». Единственные, кто тогда протянули мне руку помощи, – Сева и его жена Марина. В совокупности после всех этих жизненных ударов, я нашла отдушину в Ведьме, в её победах, которые приносили средства на лечение матери.
Я выкатила R1 и, закрыв ворота, перекинула ногу через седло. Завела двигатель, привычным движением надела шлем, а затем выехала из гаражного кооператива, направляясь на точку сбора.
Центр Москвы всегда выглядел ярким, красивым и шумным, особенно по вечерам. Возле кафе уже стояла плотная толпа: байкеры, спорткары и смех. Доносились песни уличных музыкантов, по тротуарам прогуливались туристы, вокруг звучала русская речь, смешанная с иностранной.
Я припарковалась возле байка Севы и, сняв шлем, разглядела в толпе Марину. Она сидела за уличным столиком, в светлой расстёгнутой куртке, не скрывая округлившийся живот. Её светлые волосы были собраны в низкий хвост, несколько прядей выбились, а голубые глаза блестели в свете витрин.
Когда-то Марина гоняла так, что даже Севу обошла на одной из ночных трасс. После этого он ещё три дня ходил оскорблённый, но потом нашёл её и потребовал реванш. Затем случались просто заезды по городу вдвоём, и вскоре они начали встречаться, после чего довольно быстро поженились.
Подруга заметила меня и расплылась в улыбке.
– Ну наконец-то!
– Как ты? – Я осторожно обняла её.
– Тяжёлая, голодная и красивая.
Я хмыкнула и оглядела Марину.
– Не тошнит?
– Уже меньше.
– Спина?
– Ноет.
– Спишь?
– Ника, я беременна, а не умираю, – рассмеялась Марина. – Всё нормально.
К нам подошёл Сева с бумажным пакетом из кафе и двумя большими стаканами.
– Как предвидел, что ты вот-вот подкатишь, – он обратился ко мне. – Взял вам бургеры и газировку.
Он вручил Марине пакет с таким видом, будто выдавал государственную награду, а мне протянул стаканчики. Я тут же устроилась рядом с подругой. Вокруг гудели моторы, пара ребят курили в стороне, сидя на спорткарах, а мимо проходили люди, периодически снимая их на телефоны.
Марина откусила кусок бургера и невольно повернула голову на звук ревущего двигателя. По проспекту быстро прокатил ярко-красный мотоцикл, и я заметила, как её взгляд изменился, став внимательнее.
– Скучаешь? – спросила я.
Она робко усмехнулась, не отрывая глаз от дороги.
– Немного, но это пройдёт.
– Нет, не пройдёт, – вмешался Сева, присев с другой стороны от жены. – Просто пока откладывается.
Марина пихнула его локтем в бок.
– Не подслушивай.
– Я твой муж. Это буквально моя работа.
Марина покачала головой и переключилась на меня:
– А теперь рассказывай! Как тебе Буше в реальной жизни?
Я невольно скривилась.
– Хочешь короткую версию или ту, после которой мне понадобится ещё один бургер?
– Я весь во внимании. – Сева выжидающе посмотрел на меня.
– Он невыносимый.
Марина рассмеялась.
– Ника, вы знакомы меньше часа, а ты уже вынесла ему вердикт?
Я закатила глаза и откусила бургер.
– Мне хватило и десяти минут, – ответила я ей, проглотив кусок. – Готовить придётся строго по заготовленному меню, никакой самодеятельности и в доме должно быть тихо.
– Ладно, – протянула Марина. – С характером мы разобрались. А какой Нолан внешне? Он действительно такой красивый, как на фотографиях?
Сева недоумённо уставился на жену.
– Здесь вообще-то твой муж.
– И что? – Она дёрнула плечом. – У тебя от этого лицо изменилось?
– Пока нет, но самооценка точно пострадала.
Я рассмеялась и сделала глоток газировки.
– Ну он выглядит нормально.
– Нормально? – переспросила Марина. – Ник, мы ведь говорим о Нолане Буше.
– Кхм, кхм, – Сева прочистил горло, рассчитывая привлечь внимание жены, но остался проигнорированным.
– Хорошо, Нолан красивый, – нехотя сдалась я. – Довольна? Высокий, темноволосый, с серо-зелёными глазами и с таким взглядом, будто уже знает, кто из людей является идиотом.
А ещё в нём было что-то притягательное. То, как он говорил, смотрел прямо в глаза, а его спокойная уверенность одновременно раздражала и заставляла меня задерживать на нём внимание дольше, чем следовало.
Я моргнула, отгоняя ненужные мысли.
Сева настороженно посмотрел на меня.
– Ник, ты же понимаешь, что будет если он узнает, чем ты занимаешься по ночам?
– Прекрасно понимаю, но думаю Нолан не узнает. Для него я обычная девушка. К тому же сегодня он ничего не сказал про то, мне нужно ночевать в его доме, так что о моих ночных вылазках можно смело умолчать.
– На всякий случай, я поговорю с ребятами. – Сева поднялся с лавочки. – Чтобы меньше болтали о гонках и об её участниках.
– Спасибо, – поблагодарила я.
– Не думаю, что Буше станет копаться в твоём прошлом, – задумчиво произнесла Марина. – У него своих забот хватает. Главное, не начинай с ним спорить при каждом удобном случае.
Я невольно вспомнила нашу небольшую утреннюю перепалку о тишине в доме и поморщилась.
– Кажется, с этим уже возникли небольшие сложности.
Марина медленно опустила бургер.
– Ник… Господи, бедный Нолан. Ты даже неделю спокойно отработала.
Сева усмехнулся.
– Даю вам три дня, прежде чем вы решите придушить друг друга.
Марина оживилась и подняла руку.
– Я ставлю на то, что Ника сдастся первая.
– Спасибо за поддержку подруга, – отозвалась я.
– Всегда пожалуйста.
Рядом засуетились парни, они застёгивали шлемы и усаживались на байки.
– Решили прокатиться по кольцу, – пояснил Сева. – Дальше в сторону набережной. Ника, ты с нами?
Я посмотрела на Марину. Мне не хотелось оставлять подругу одной.
– Я подожду вас здесь, – отмахнулась она, будто прочитав мои мысли. – У меня есть еда, газировка и армия знакомых. Ник, поезжай.
Я кивнула и, выйдя из-за столика, подошла к своему мотоциклу. Надела шлем и поудобнее устроилась в седле.
Уже через несколько минут колонна ожила. Низкие, блестящие и громкие спорткары выворачивали с парковки один за другим. Мы выехали на широкий проспект, и Москва открылась нам впереди длинной светящейся лентой.
Ночной воздух бил в шлем, город отражался в визоре разноцветными огнями. Один из парней впереди поднял байк на заднее колесо, сорвав одобрительный рев остальных. Машины вокруг расступались, сигналили и снимали нас на мобильные телефоны через открытые окна.
Я держала свою полосу ровно, не лезла в кашу перестроений, просто наслаждалась дорогой. Мотор отзывался без задержки, байк послушно держался. Сева катился позади меня.
Внезапно тёмный внедорожник начал смещаться в мою сторону, без поворотника, и я поняла, что водитель меня не видит.
– Твою ж… – выругалась я, моментально уводя мотоцикл в сторону.
Фары автомобиля оказались слишком близко, но неожиданно между нами влетел Сева. Вскинул руку и злобно зажестикулировал водителю. Тот мигом выровнял машину на соседнюю полосу.
Я посмотрела на Севу и коротко кивнула. Он ответил мне тем же и показал на дорогу. Мы снова набрали ход. Москва неслась мимо огнями витрин и подсвеченными фасадами. Потом мы заехали в туннель. Звук двигателей ударил в бетонные стены, став глубоким и плотным.
Я не сдержалась, моя душа просила скорости, так что я прибавила газу. R1 послушно рванула, мотор запел выше, ровнее. Поймала нужный момент, подтянула руль и подняла байк на заднее колесо. Мир вытянулся в одну яркую линию. Затем мягко опустила переднее колесо и полетела дальше.
Сегодня мне было нужно именно это: свобода от мыслей о завтрашнем дне. Сейчас впереди маячила только дорога, а не дом Нолана Буше. Можно не оглядываться и не беспокоиться, что он может узнать о том, что я с мотоциклом давно на ты.
Глава 8 Нолан
В ангаре «МотоЭра» стоял привычный запах горячего металла, масла и резины. Я остановился перед мотоциклом, закреплённым на подкатах. Чёрный и низкий, как хищник. На обтекателях – ни пылинки, ни царапины, только глянцевый блеск и серебряный логотип компании.
– Ну? – Раздался за спиной голос Марека. – Что скажешь?
Я даже не обернулся. Медленно обошёл байк вокруг, скользя взглядом по каждой детали: по передней вилке и тормозным суппортам, по швам на сликах и чистой цепи.
– Скажу, что их инженеры любят производить впечатление, – ответил я ему.
Марек усмехнулся. Он, как всегда, выглядел деловито, будто приехал не в технический ангар, а на встречу с инвесторами.
– Не «их», Нолан. А почти «наши».
Я присел у переднего колеса и провёл пальцами по карбоновому крылу. С виду невесомый, но на ощупь жёсткий и прочный. За сборкой такого мотоцикла всегда скрывались деньги, часы расчётов и чужие нервы. А если что-то пойдёт не так – мои кости.
– Ты смотришь на него так, будто хочешь либо поцеловать, либо разбить, – отметил Марек.
– Я ещё не решил.
Он хмыкнул.
Поднявшись, я перекинул ногу через седло, чтобы проверить посадку. Руль оказался чуть уже, чем обычно, а бак – плотнее сидел под коленями. Подножки посажены выше, настроенные под более позднее торможение и резкий выход из поворота. Я немного качнул мотоцикл под собой, прислушиваясь к раме.
– Хочешь честно? – спросил я.
Марек выжидающе скрестил руки на груди.
Я наклонился вперёд, положив ладони на грипсы.
– Он нервный.
– Ты даже двигатель не запустил, – возразил Марек.
– Мне и не нужно. Это чувствуется.
Он пару секунд внимательно смотрел на меня, а затем кивнул.
– Инженеры говорили, что шасси получилось острее, чем в прошлой версии.
– «Острее» – красивое слово, когда не ты на нём входишь в быстрый правый поворот на сто восемьдесят.
– Ну ты же любишь подобные вещи.
Я взглянул на него.
– Предпочитаю прогнозируемые вещи. Остальное любят журналисты.
Марек приподнял уголки губ.
– Именно поэтому ты и нужен Владу, – сказал он. – У остальных хватает смелости разогнаться. А у тебя хватает ума понять, что именно разгоняется под тобой.
Я промолчал и перевёл взгляд на приборную панель.
– Сколько они сняли по весу?
– Почти четыре килограмма по сравнению с прошлогодней моделью.
– А по надёжности?
– Вот это нам и предстоит узнать.
Я скривился и слез с мотоцикла. Затем наклонился к правому боку, рассматривая двигатель сквозь прорези обтекателя. В глубине серебрились крепления, шли кабели, трубки, датчики – всё выглядело так, будто внутри не мотор, а хирургический инструмент. Выпрямившись, я вытер руки о штаны, хотя они и так выглядели чистыми.
– Если задняя часть начнёт гулять на выходе, – отчеканил я, – то я не стану «адаптироваться». Верну его в бокс, и пусть инженеры переделывают геометрию.
Марек вздохнул.
– Иногда мне кажется, что ты считаешь себя не гонщиком, а соавтором мотоцикла.
– Если я на нём рискую собственной шеей, то имею право на соавторство.
– Нолан, послушай меня внимательно, – начал Марек. – Компания «МотоЭра» может предоставить тебе быстрый мотоцикл. Инженеры могут дать цифры. Механики – идеальную сборку. Я же могу выбить условия, прессу, бонусы, календарь. Но когда опускается визор, никто из нас не едет вместо тебя. И знаешь что? Именно поэтому ты здесь.
Я поднял на него взгляд.
– Это должна была быть мотивационная речь?
– Да.
– Слабовато.
– Я менеджер, а не священник.
В этот момент к нам подошёл техник Илья в тёмно-синем рабочем комбинезоне, подключил стартер и нажал на кнопку. Мотоцикл ожил с резким, густым рыком, словно пробудившийся зверь. Звук был живым, обещающим огромную мощь.
Я улыбнулся.
– Вот, – отметил Марек. – Вот теперь ты на него правильно смотришь.
– Нет. Теперь я его слушаю, и похоже, у нас появился шанс понять друг друга.
Марек склонил голову вбок.
– Это можно считать одобрением?
Я перевёл взгляд на него.
– Это можно считать началом переговоров.
Марек рассмеялся, а я снова посмотрел на мотоцикл. Чёрный, блестящий в свете ламп, он казался напряжённым, готовым к старту. И тут я понял: пока что он мне чужой. После первой гонки мы подружимся. После первого риска он станет частью меня. А если всё пойдёт как надо, однажды мы станем одним целым.
***
Я вернулся после работы позже, чем планировал. Тренировка затянулась, потом пришлось беседовать с инженером по настройкам мотоцикла, а следом ещё и позвонила Эллина, решившая, что именно сейчас нужно обсудить медийный блок на следующую неделю.
Я вошёл в дом совершенно вымотанный. Голова пустая от усталости, а тело кричало о еде и тишине. По привычке бросил сумку у двери и пересёк гостиную, на ходу расстёгивая куртку. Не глядя, отшвырнул её назад и уже почти зашёл в столовую, как вдруг позади раздался глухой стук. Я даже обернуться не успел, а Ника уже отреагировала. Она резко повернулась всем телом, мгновенно перенеся вес в нужную сторону. Это была не просто реакция на звук, а инстинкт на опасность. Через секунду она уже стояла как ни в чём не бывало, держа вазу в руке.
Если бы я не пялился на неё, то можно подумать, что мне показалось. Но нет, я не ошибся. Затем она посмотрела на меня и кивнула, будто ничего особенного не произошло.
Мои глаза бегали между ней и комодом, куда приземлилась куртка. Должно быть вазу туда поставила сама Ника.
– Ужин через пять минут, – невозмутимо сообщила она и прошла мимо меня на кухню.
– Хорошо, – ответил я и двинулся следом, стараясь не подавать виду. Не потому, что мне стало неинтересно, наоборот, мой интерес только что появился, а я не любил его демонстрировать.
Ника Ведьмова ворвалась в мою жизнь и раздражающе выделилась из её монотонного ритма. В первую очередь, её поведение в то утро, неординарный цвет волос – фиалковый, что необычно гармонировал с зелёными глазами. Большинство новичков в первый день либо суетились, либо притворялись крайне вежливыми. Она же вела себя иначе: отвечала по делу, внимательно слушала, не путалась в словах и не пыталась скрыть своё возмущение.
Потом я обратил внимание на её руки. Не только на ссадину, но и на ладони в целом. На них были необычные мозоли. Не такие, как у тех, кто работал на кухне, убирал или паковал товары. Не грубые, но они говорили о том, что Ника привыкла поднимать тяжести, крепко держаться, что-то ловить и быстро перехватывать.
Войдя на кухню, я отметил идеальный порядок: ничего лишнего на столешницах, все контейнеры подписаны, расписание еды аккуратно висело на видном месте. Ника успела разобрать сегодняшние поставки и договориться о замене недостающих продуктов.
Внезапно я обнаружил, что одно из блюд на столе не соответствовало меню от моего диетолога. Я сел, подтянул к себе планшет с открытым планом и ещё раз заглянул в список: постное мясо, сложные углеводы, овощи.
– Здесь другая граммовка, – заявил я.
Ника, расставляя приборы, даже бровью не повела.
– Да.
Я поднял на неё глаза.
– Это не тот рацион, который был согласован.
– Это скорректированный рацион.
Невозмутимо произнесла она, точно говорила о каком-то пустяке.
– Кем? – уточнил я.
– Мной.
За короткую паузу моего молчания, внутреннее негодование, которое и так уже бурлило после тяжёлого дня, усилилось.
– На каком основании?
– На основании того, что схема, которую вам прислали, слишком сухая для второй интенсивной тренировки за день.
Ника говорила уверенно, без извинений и оправданий, и это уже был перебор.
– Диетолог работает с моей программой не первый сезон, – выпалил я.
– А я не говорю, что программа плохая.
– Тогда что именно вы говорите?
Ника закончила расставлять приборы, выпрямилась и, наконец посмотрела мне прямо в глаза. Спокойным и даже холодным взглядом. Это выглядело хуже обычной дерзости, потому что в нём отсутствовало желание произвести на меня впечатление, только полная уверенность в своей правоте.
– Если съесть это так, как в схеме, после нагрузки, к ночи у вас не останется сил, а утром вы будете чувствовать себя разбитым.
Я всегда сдержанно относился к разногласиям, особенно в спорте, где это обычное дело: инженеры, тренеры, врачи спорили по своим вопросам, опираясь на факты. Но когда невысокая, стройная девушка, появившаяся лишь вчера, заявила, что мой специалист составил рацион хуже, чем она, это было крайне неожиданно.
– Довольно смелое заявление, – произнёс я.
– Нет, просто практичное.
Вот теперь в её голосе прозвучал вызов, едва уловимый, но я его расслышал.
– Давно вы работаете со спортивным питанием? – поинтересовался я.
– Достаточно, чтобы понять, когда схема написана безупречно, но она не подходит для реальной жизни.
– А конкретнее, – запросил я.
Ника подошла к столу и показала на планшете, что поменяла. Немного подкорректировала соотношение белков и углеводов, увеличила жиры, убрала часть овощей, которые выглядели полезно, но давали только объём, и добавила поздний перекус. Я старался сосредоточиться, но внезапно в нос ворвался свежий, цитрусовый аромат её духов, полностью завладевший моим вниманием. На мгновение я даже забылся, где нахожусь.
– У вас две интенсивные нагрузки, – начала она. Мне пришлось приложить усилия и сконцентрироваться. – Плюс стресс по графику, недосып прошлой ночи, судя по вашему времени подъёма и кофеину с утра. На такой день этот вариант безопаснее.
– Безопаснее?
– В смысле – больше шансов, что организм быстрее восстановится.
Я переводил взгляд с таблицы на Нику и обратно. Сразу стало ясно: это не пустые слова. Я жутко взбесился. Даже если она права, это не давало ей полномочий вот так вмешиваться в мои дела. Однако вместе с негодованием в груди разлилось неясное ощущение, будто в меня вдохнули чистого воздуха, затронувшее что-то живое в глубине души.
– И вы решили изменить схему, не поставив меня заранее в известность? – поинтересовался я, сохраняя невозмутимость.
– Я поставила вас в известность сейчас.
– После того как уже всё приготовили.
– Потому что, если бы я сначала пришла согласовывать, мы бы потратили время на спор, а не на решение.
Я протяжно вздохнул.
– И часто вы берёте на себя инициативу? – фыркнул я.
Ника слегка прищурилась.
– Только когда вижу, что иначе будет хуже.
Внутренние негодование, смешанное с неизведанным чувством, усилилось.
– В моём доме решения принимаются не по принципу «я так вижу», – процедил я, продолжая нападки. На удивление мне даже понравились колкие ответы Ники.
– А по принципу «ждать официального разрешения на то, что и так очевидно»?
– По принципу субординации.
– Даже когда она вредит делу?
Переведя взгляд с Ники на планшет, я просмотрел на тренировочный план, сегодняшнее занятие и бегло ознакомился с рекомендациями по восстановлению. Ника стояла неподвижно, слегка опираясь на островок. Она не суетилась, понимая, что я её проверяю. В её молчании не было ни страха, ни желания угодить, лишь твёрдая уверенность. Через минуту я удостоверился: Ника действительно права. Не во всём, но её поправка была вполне логична. Я отложил планшет в сторону. Ника выглядела всё так же непроницаемо, будто моя похвала ей вовсе не нужна, и меня почему-то это задело.
– В следующий раз заранее сообщите о корректировке, – сказал я, продолжая напор.
– Если будет время на согласование – сообщу до.
– Это не обсуждение.
– Я поняла, – согласилась Ника. Но я уже предчувствовал, что подобное повторится.
– Где вы научились так работать с рационами? – Мой голос стал ровнее.
Ника едва заметно вздрогнула.
– В разных местах.
– Это не ответ.
– Другого у меня нет.
– Вы всегда так болезненно реагируете на вопросы? – спросил я.
– Только на ненужные.
– А этот ненужный?
– Да. – В её тоне скользнула не агрессия, скорее инстинктивная защита.
– На завтрашний день оставьте эту корректировку. Я сообщу диетологу.
Ника подняла на меня глаза, и на секунду её оборона рухнула. Впервые за вечер она выглядела удивлённой. Словно за защитной маской вдруг мелькнула настоящая Ника – мягкая и нежная, но вынужденная подавлять в себе эти качества. Если наши споры так действуют на нас обоих, то я готов продолжать эту игру.
– Хорошо, – тише ответила она.
– Можете идти.
– А накрыть ужин?
– Я справлюсь.
Ника молча кивнула и вышла из кухни.
Оставшись один, я тотчас принялся за еду. Она превзошла все мои ожидания, не только вкусом, но и влиянием на самочувствие. Уже после половины порции я осознал, что Ника была права.
После ужина я поднялся в кабинет и ещё полчаса сидел над отчётами, отвечал на письма и пытался хоть как-то спланировать завтрашний день, но ничего не выходило. Мои мысли постоянно возвращались к Нике, к тому, как она выглядела во время нашего спора и возникших у меня ощущений.
Её лицо не просто красивое, оно необычно живое и выразительное. В каждом её движении, в каждом взгляде чувствовалось постоянное усилие, словно внутри Ники работал механизм, превращающий эмоции в самоконтроль.
Откинувшись в кресле, я на секунду прикрыл глаза. Злость всё ещё бурлила, но и любопытство не отпускало. Опасное сочетание: интерес требовал внимания, а это уже слишком близко. Я не должен сближаться с Никой, но, как показал этот вечер, одного моего нежелания может оказаться недостаточно.
The free sample has ended.