Read the book: «Темная страсть»

Алис Март «Чужое небо»

Я сижу на низком бархатном диване, и считаю трещины на противоположной стене. Двенадцать. Тринадцать, если считать ту, что уходит в потолок. Это полезное занятие. Оно не даёт мне смотреть на них.

Их две.

Они сидят напротив, как две хищные птицы на насесте. Одна постарше, с резкими чертами лица, смуглая кожа. Она смотрит на меня в упор и не моргает. Я не знаю её имени и не знаю, как спросить.

Вторая моложе. Лет двадцать пять. Пухлые губы, взгляд исподлобья, длинные чёрные волосы, которые она поправляет, одёргивает рукав, касается подвески на шее. Нервная.

Я не понимаю их речи. Они перебрасываются короткими, резкими фразами. Иногда смеются. Смех мне не нравится больше, чем молчание.

Я сижу и вспоминаю. Но не потому что хочу, а потому что больше нечем занять мозг.

Багажник. Ковёр. Пыль в ноздрях, ворс на языке, вибрация мотора под рёбрами. Меня перевозили. Не знаю, сколько дней. Кормили. Поили. Держали в каких-то тёмных комнатах без окон. Пространство было резиновым: то сжималось до размеров коробки, то растягивалось в бесконечный коридор. Коридор из чужих рук, голосов, чужих глаз, которые осматривали меня, как товар, перед тем как передать дальше. А потом самолёт. Или вертолёт? Я не помню. Помню только тряску. И темноту. Всегда темноту.

Очнулась я уже здесь. В этом доме. Под этим небом. Белёсым, выжженным, чужим. Где-то рядом гортанно нараспев молились. Я проверила себя. Синяки на запястьях. Точечный след от уколов на сгибе локтя. Рёбра целы. Между ног сухо. Никакой боли там. Это хорошо. Это пока хорошо.

Пришла женщина. Принесла одежду. Показала жестом: мойся. Я мылась долго. Смывала дорожную грязь, пот, чужие прикосновения. Одежда оказалась непривычной. Лёгкая ткань, длинные рукава, закрытые ноги. Скромно и душно. Я надела её и вышла в спальню.

Он ждал меня там.

Я не знала, кто он. Высокий, широкоплечий мужчина. Черные волосы, черные глаза. Тонкий шрам через всю шею. Видимо кто-то пытался перерезать ему горло. Не смог.

— Роза, — не спросил, а утвердил он.

Спокойно. Без акцента. Только согласные чуть твёрже, чем нужно, выдавали, что русский для него не родной. Он знал моё имя. Знал, кто я и от куда.

— Меня зовут Захид. Ты в моём доме. Тебе здесь ничего не угрожает, если ты не создаёшь угрозы.

Ложь. Я слышала ложь в этом спокойном голосе. Мне угрожало всё. И в первую очередь он сам.

— Скоро ты станцуешь для меня, — продолжил он. И ушёл.

Воспоминание обрывается. Молодая жена что-то говорит, глядя прямо на меня. Я не понимаю слов, но тон узнаю безошибочно. Презрение. Старшая ее перебивает приказным тоном. Повисает тишина. Я медленно перевожу взгляд на стену. Трещина номер четырнадцать. Я пропустила её раньше.

Две жены. Я поняла это не сразу. Только на третий день. А я — новая игрушка. Но знаю, что такое быть вещью. В детдоме я была вещью. Меня брали в семьи, чтобы поиграть, а потом возвращали, как надоевшую куклу. Я не плакала. Я привыкла. Здесь то же самое. Те же глаза. То же равнодушие. Только язык другой и потолки выше.

Старшая жена принесла чай. Я не просила. Я вообще не пила чай уже несколько дней. Но она поставила передо мной чашку и показала жестом: пей.

Я смотрела на чай. Он пах странно. Горько и сладко одновременно. Как цветы, которые пахнут так сильно, что тошнит. Она стояла напротив и не уходила. Ждала.

Я поднесла чашку к губам. Обожгла верхнюю губу, сделав маленький глоток. Горечь. И еще что-то. Металл. Я почувствовала его сразу. Такой же вкус, как тогда, в багажнике, когда я проснулась и поняла, что жизнь кончилась.

Я хотела засунуть пальцы в горло и вырвать из себя эту горечь. Но я не могла пошевелиться. Ноги стали ватными. Руки дрожали. Чашка выпала из пальцев, чай разлился, оставив темное пятно.

А потом дверь открылась. Вошел Захид. Посмотрел на меня. На мои трясущиеся руки. На мое лицо. Потом на пятно на ковре. Принюхался к запаху, который заполнил комнату.

Он подошел к старшей жене. Она отшатнулась. Он протянул руку к чашке, поднял ее, понюхал. Я видела его лицо. Оно не изменилось. Ни одна мышца не дрогнула.

Захид повернулся к старшей жене. Протянул ей чашку. Она не взяла. Он все еще держал ее на вытянутой руке, и она не брала. Тогда он шагнул вперед. Опасно, не спеша. Жена отступила к стене. Он подошел вплотную. Сильно дернул ее за плечо, что она упала на колени. Чашка выскользнула из его руки и разбилась. Осколки разлетелись по полу.

— Бей. — обратился ко мне Захид.

Я смотрела на него расширенными глазами, покачала головой. Слабо. Я не могла. Я не могла даже встать, не то что бить.

— Я сказал бей!

Я снова покачала головой. И тогда его лицо изменилось. Не резко, а как закипает вода. Что-то закрылось в его глазах. Что-то открылось.

Он схватил старшую жену за волосы. Она тонко вскрикнула. Захид ударил ее кулаком в лицо.

В ушах стоит её крик, я не видела лица старшей. Только кровь. Много крови. Она растекалась по ковру, смешиваясь с осколками чашки. Тёмное пятно становилось всё больше. Моя голова кружится. Яд? Или страх? Не знаю. Я не чувствую своего тела.

Захид стоял над своей женой. Он бил её лицом об пол, и его кулаки становились мокрыми, красными, скользкими. С каждым ударом он дышал всё чаще. С каждым ударом его глаза становились темнее. Я видела, как он приходит в ярость. Неотвратимо. Как волна, которая накрывает берег. Он перестал быть человеком.

Он бил её, и я не могла отвести взгляд. Меня тошнило. Горло сжималось. Я чувствовала этот противный металлический запах.

Она кричала. Сначала громко. Потом перестала. Только хрипела и всхлипывала. Я слышала, как трещат её кости.

Захид резко остановился. Выпрямился.

Я сидела, вжавшись в диван, не дыша, не моргая. Захид шагнул ко мне, схватил за руку. Сильно, что я почувствовала боль. Он потащил меня за собой, мимо второй жены, которая плакала, зажимая рот. Я не сопротивлялась. Я не могла.

Мы вошли в другую комнату. Спальня. Большая кровать. Тёмные шторы. Он остановился и притянул меня к себе. Крепко. Я чувствовала его жесткое, горячее тело.

Он провёл большим пальцем по моей скуле. Кровь уже начала подсыхать, липнуть к коже, стягивать её. Я ощущала, как красная корка трескается под его пальцем, как он размазывает её по моей коже, оставляя тёплые, мокрые следы.

Большой палец скользнул к моим губам. Я сжала их. Он провёл по ним, надавил. Мои глаза смотрели в его глаза, я видела в них отражение себя. Своё лицо, испачканное чужой кровью. Чужой болью.

Он приблизился, выдохнул мне в губы. Я ждала удара, но нет. Он коснулся моих губ своими. Мягко слизал кровь с моей нижней губы, как будто пробовал что-то сладкое. Пальцы скользнули по моей щеке, вниз, к шее, к ключицам. Он касался меня так, словно я была из стекла.

— Ох, Роза, Роза, — прошептал Захид нежным тоном. — Нужно было бить. Всегда нужно бить, когда тебе угрожают.

Он провёл пальцами по моей шее, вверх, к подбородку, приподнял его, заставляя смотреть в глаза.

— Всех, кроме меня.

Воздух встал комом в груди. Мурашки бежали по спине, по рукам и ногам. Каждая моя клетка вопила от ужаса.

Захид взял мои руки, поднёс их к своему лицу. Провёл моей ладонью по своей щеке. Я чувствовала его щетину. Колючую. Теплую кровь на моей коже. Захид закрыл глаза на мгновение. Почти блаженно.

— Я влюблён в тебя, Роза, — сказал он. — Ещё с первого раза, как увидел тебя на улице в России.

Я слышала своё сердце. Оно стучало в ушах, в висках. Громко. Мерно. Я слышала её крик. Он всё ещё стоял у меня в голове.

— Я заказал тебя, — продолжил он. — Я знал, что ты будешь моей.

Я сглатывала, сглатывала, сглатывала, чтобы не вырвать. И не могла. Потому что он держал мою руку и смотрел на меня. В его глазах не было жестокости. Только что-то тёплое и пугающее одновременно.

Он отпустил меня. Сел в кресло, откинувшись на спинку. Лицо было спокойным. На руках и рубашке кровь. Он долго смотрел на меня с таким трепетом, что мне хотелось закричать. Или заплакать.

Захид взял пульт. Коснулся кнопки. Комната наполнилась музыкой. Восточной, тягучей, томной. Она обволакивала меня, как шёлк, как его голос.

— А теперь, — сказал он тихо, — мой нежный цветок. Тебе придётся меня немного успокоить.

Он провёл рукой по воздуху. Плавно. Мягко.

— Танцуй, Роза. Танцуй для меня.

Посреди этой комнаты. Музыка текла сквозь меня, заполняла лёгкие, душу, мысли. Я закрыла глаза. И начала танцевать. Я не знала, как это делать. Но моё тело двигалось само. Медленно, неуверенно, дрожа. Руки поднимались вверх, бёдра покачивались.

Я танцевала, и слёзы текли по моим щекам. Чувствовала его взгляд. Он был везде. Он был во мне.

И я знала, что если я остановлюсь — я умру. А я хочу жить.