Read the book: «Моя вторая новая жизнь»

Глава

Все события и персонажи, описанные в данной книге, являются плодом авторского воображения или используются в художественных целях. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями или местами, является случайным.

Автор не несет ответственности за интерпретацию и использование читателем информации, содержащейся в книге.

Книга может содержать сцены, темы или выражения, которые подходят не всем читателям. Рекомендуется ознакомиться с аннотацией и учитывать свои предпочтения перед чтением.

Данная книга является художественным произведением, не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя и сигарет. Книга содержит изобразительные описания противоправных действий, но такие описания являются художественным, образным, и творческим замыслом, не являются призывом к совершению запрещенных действий. Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет. Пожалуйста, обратитесь к врачу для получения помощи и борьбы с зависимостью.

Пролог

Наверное, каждый хотел бы получить второй шанс.

Прожить жизнь иначе. Лучше, чем сейчас – иначе в этом нет смысла.

Не думаю, что такое вообще возможно. Расскажи мне кто-то эту историю раньше – я бы рассмеялась ему в лицо. Слишком похоже на дораму. И нет, то, что я наполовину кореянка, не делает меня их фанаткой. Последний раз я смотрела их в семнадцать, с Лилу. До того, как она оставила меня в этом аду.

Так… о чем это я?

Второй шанс.

Черт возьми, я действительно его получила. И так же уверенно – просрала.

Надо было убить того ублюдка, когда была возможность.

Но я забегаю вперед.

Думаю, вам интересно услышать эту историю с самого начала.

Итак, несколько месяцев назад я умерла.

Часть 1 – День, когда я исчезну

Глава 1

Меня мутило, скорее всего от последнего удара, когда он пнул меня ногой в живот. Эти чертовы тапки с котами, которые я же ему и подарила, сейчас надменно смотрели на меня своими безжизненными глазами-бусинками. Я лежала, свернувшись калачиком, на холодном полу кухни, даже не пытаясь подняться. Мы это уже проходили. Лучше молча стерпеть и дождаться, когда он сам успокоится, или ему наскучит и он найдет более интересное занятие, в противном случае он будет бить меня пока я не отключусь.

Думаете, я неудачница, раз в свои двадцать четыре позволяю какому-то козлу поднимать на меня руку? Ведь я довольно спортивная девушка и раньше затыкала рты всем, кто осмеливался даже просто посмотреть на меня косо. А теперь я здесь, лежу, скрючившись как побитая собака, и говорю вам, что «лучше промолчать и стерпеть». Все именно так. Потому что у меня есть план. А чтобы его исполнить, мне нужно вымотать этого ублюдка, и не вырубиться самой. Поэтому, собрав последние силы, я все-таки приподнимаюсь, упираюсь руками в пол и начинаю истерично смеяться, медленно поднимая голову.

– Тебе смешно, стерва, – Хён, недоумевая, смотрит на меня и его худощавое тупое лицо веселит еще больше, – Ты добавки захотела? Так без проблем, дорогуша, я только начал.

С этими словами он резко наклоняется ко мне и с размаху бьет ладонью по левому уху. Помню, я сама показала ему видео, где взрослые мужики раздают друг другу оплеухи и это даже является официальным соревнованием. Тогда это казалось смешным, но я ведь не могла знать, что подобный приемчик будет применен и ко мне. В одно мгновение все звуки в комнате снизились в половину и, сопровождаемая глухим ударом, я припала щекой к дверце кухонного шкафа, а потом медленно сползла вниз. Хён, недовольно скривив губы, схватился за ладонь. Видимо этот прием ему тоже не очень понравился. Все-таки руки у него слабые, а ноги натренированы побегами от полицейских. Именно поэтому он предпочитает бить своих жертв ногами.

Вот черт! Я что, назвала себя жертвой?

– Сука! Из-за тебя руку повредил!

Брызжа слюной, как мерзкий бульдог и потирая ушибленную ладонь, он, наконец, вышел из кухни, оставив меня на полу. Это означало, что бой окончен и я победила, если это можно назвать победой. Главное, я добилась своего. Сейчас этот мудак, который вообще не может терпеть никакую боль, закинется парочкой своих таблеток, а запивать их будет любимым пивом, которое я так заботливо принесла ему сегодня вечером, подмешав снотворного. Думаете я решила его убить? Ох, не несите чушь, такой глупости я не совершу. Я всего лишь хочу сбежать от него подальше, а чтобы он точно меня не нашел, мне нужны деньги, много денег. И именно сегодня в сейфе лежит выручка его барыг за месяц, деньги на логистику, охрану и откаты полицейским. А это, между прочим, четыреста миллионов вон. На них я смогу начать свою жизнь заново, подальше от парня-наркоторговца.

Добрую половину этих денег Винсент, главарь их банды, со своими шестерками, привез буквально неделю назад. И никакой дополнительной охраны. Вам не кажется это странным? Мне так и показалось, и я высказала свои подозрениях Хёну, на что получила довольно ясный ответ «Захлопни пасть, сука! Это не твое дело!» и четкий удар по лицу. К его несчастью, я знаю код от сейфа. Не зря смотрела сериалы про шпионов, хоть где-то пригодилось. Правда, Хён не особо блещет умом, мне даже стараться не пришлось. Думал, раз я терплю его выходки уже столько лет, то не предам? Может все бы и продолжалось как раньше, если бы он не начал меня бить. Поэтому сам виноват, в том, что сотворит с ним Винсент, когда через пару дней узнает, что он позволил украсть все деньги. Банда такого не прощает. Но это уже не мои проблемы.

Так, о чем это я, ах да, я же все еще на полу кухни. В ушах звенит и меня пару раз вырвало ужином, который Хён так и не дал доесть, разбив мне губу. Но, благо, спустя минут двадцать я уже слышу его бесящий надрывный храп, значит пора подниматься.

Встать на ноги получилось не с первого раза, хорошо, что у меня было достаточно времени, и я не торопилась. Все тело нещадно болело, а засохшая на лице кровь местами стягивала кожу. Но предвкушение того, как взбесится это придурок, когда увидит пустой сейф, было очень приятной наградой. Жаль не смогу увидеть его лица в этот момент. Может все-таки вернуть скрытую камеру обратно? Нет, она мне еще пригодится. Если что-то пойдет не по плану, а я всегда рассматриваю такой вариант, у меня будет козырь в рукаве, ведь я записала парочку интересных кадров, пока выуживала код от сейфа.

Стерев с лица засохшую кровь и забрав все деньги до последнего чона, я сложила их в старую спортивную сумку. Вроде, именно так делают воришки в классических фильмах. Свои вещи я отнесла на работу заранее, частями. Хён даже не заметил. Я уже говорила, что он туповат? Стоя посреди захламленной комнаты, в которой так убого прожила несколько лет своей жизни, с сумкой денег, которые мне и за год не заработать, я ощутила прилив уверенности. Наверное, впервые в жизни я делаю что-то действительно правильное по отношению к себе. Как там сказал тот богатенький парнишка: «Если сама не сможешь за себя постоять, то так и останешься никем». Не знаю почему меня зацепили его слова. Они даже не мне были адресованы, но намертво въелись в память. Может именно тогда я и решила все это провернуть?

Пять дней назад…

– Боже мой, Джози, что с твоим лицом?

Миён уставилась на меня, в ужасе прикрыв рот рукой. До этого момента я всеми силами старалась не смотреть на себя, но, увидев ее обеспокоенное выражение лица, все же решилась взглянуть. В комнате для персонала, где мы обе переодевались на смену, больше никого не было. Я наклонилась к треснувшему зеркалу, висевшему на дверце металлического шкафчика с моим именем и откинула с бледного лица прядь темных волос. Бордовый синяк под левым глазом, не зажившая, рассеченная бровь. Лицо будто разделилось надвое этим разбитым зеркалом, правая половина была мне знакома, а вот левая мне уже не принадлежала. Я попыталась дотронуться до щеки, чтобы удостовериться, что эта половина лица действительно моя, но меня тут же пронзила резкая боль. Дома я пыталась зашить бровь. В YouTube можно найти что угодно, но глаз тогда так сильно заплыл, и в голове шумело, что я не могла сосредоточиться и практически ничего не видела. Теперь этот шрам останется, как напоминание о моей неспособности выбирать парней.

– Есть корректор или пудра? – спросила я Миён с совершенно невозмутимым видом, стараясь не шевелить мышцами лица, чтобы не стало еще больнее.

– Да, конечно, минутку, – заторопилась она, исподтишка бросая на меня сочувствующий взгляд. Взгляд, который я ненавижу больше всего. – Он опять тебя ударил? – не удержавшись спросила она.

– А на что похоже?

Я скривила губы в ухмылке и тут же пожалела об этом. Боль снова пронзила всю левую сторону лица. Увидев мою скорчившуюся физиономию, Миён буркнула «Извини» и продолжила молча рыться в сумке в поисках косметики. Спустя пару минут из разбитого зеркала на меня смотрела все еще не лучшая версия, но уже слегка подправленная. Я выпила пару таблеток обезболивающего и приступила к работе.

До конца дня Миён не произнесла ни слова в мою сторону, и только безмолвно ходила по пятам. Проверяла, не стало ли мне хуже и не поплыл ли макияж.

Вечер не задался с самого начала, ненавижу вечерние смены. В это время в кафе всегда приходит толпа старшеклассников из местной элитной школы. Надеялась, хоть сегодня мне не придется их обслуживать, но они сели в курящий зал, кто бы сомневался. Говорят, в следующем году введут закон на запрет курения в закрытых общественных местах, жду не дождусь. Я бы с радостью выпроводила этих богатеньких деток за дверь уже сейчас, но эта работа мне слишком нравится, чтобы терять ее из-за них. А пока я не могу послать этих малолеток куда подальше, мне придется с натянутой улыбкой их обслуживать, потому что Миён на дух не переносит запах сигарет.

На мое счастье, должно же мне хоть в чем-то сегодня повезти, у этих ребят уже есть над кем издеваться, и они даже не смотрят в мою сторону. Девчонка, на вид лет семнадцати, не старше нас с Лилу, времен старшей школы. В скучной школьной форме, с длинной юбкой в сине-голубую клетку и галстуком-бабочкой на шее, сидела в окружении богатеньких засранцев. Я всегда ненавидела школьную форму, считала ее монашеским нарядом и старалась хоть как-то это исправить. Заправляла юбку, чтобы сделать ее короче, расстегивала пару пуговиц и закручивала рукава на рубашке, а чертов галстук намеренно забывала дома. Само собой я постоянно получала за это выговор, но мой протест не заканчивался никогда. Лилу любила школьную форму, одно из наших многочисленных отличий.

Весь вечер я краем глаза наблюдала как придурковатые старшеклассники, окружившие девчонку, все время норовили ткнуть ее чем-то побольнее или светили фонариком от камеры телефона прямо в глаза. Ну и конечно, все это сопровождалось громким, и слишком уж неприятным, смехом и пафосными разговорами на смеси корейского и английского. Парочка девчонок были самыми активными, парни же периодически поддакивали им, исполняя все новые издевательства. А Тихоня, тем временем, с опущенными плечами и поникшей головой уставилась в пол и молча терпела все, что с ней делали. Только один парень, на вид немного старше остальных, не обращал на них внимание и смотрел в экран своего дорогого телефона, намеренно подняв его повыше, чтобы закрыть лицо. Я не видела, когда он к ним присоединился, наверное, в этот момент бегала с очередной пепельницей. Парень не участвовал в этой экзекуции, но и не пытался помочь Тихоне. Таких ненавижу больше всего. Ты либо плохой, либо хороший, нельзя молча посидеть в сторонке.

Уже во второй раз я убрала с их стола гору кружек из-под кофе, в которые они специально пересыпали сахар из всех ближайших сахарниц. Вынесла три полные окурков пепельницы. И мне это начало надоедать. Начальница давно ушла домой, кафе было предоставлено нам с Миён на весь оставшийся вечер. В задачу официанток кафе «Полночь» входит работа до последнего клиента, и люди обычно сочувствуют нам, не засиживаются допоздна. Но когда приходили эти ребята, можно было и до полуночи с ними просидеть, оправдывая название нашего кафе. В общем, именно за это я и получила фингал и рассеченную бровь позапрошлой ночью, когда Хён разозлился из-за моего позднего возвращения с работы. Так что сейчас меня обуревал гнев. На девчонку мне было плевать, но, по сути, из-за этих малолеток я теперь не могу нормально лицом шевелить. Так что моя месть была сладкой, но только для меня. Очередной круг напитков, с каплей острого соуса, кажется, заставил их отвлечься от своей жертвы. Сделав, каждый, первый глоток, они, скорчившись, выплюнули все на стол. Да, мне потом убирать, но это определенно того стоило. Девчонка наконец-то подняла глаза, в недоумении глядя на своих тюремщиков. Пока они плевались острым кофе во все стороны и не отказывали себе в грубых выражениях, девчонка схватила свои вещи и рванула к выходу.

Глядя на нее, я ухмыльнулась и прикусила губу. Одна из моих дурацких привычек. Продолжая наблюдать за этим нескончаемым весельем, я поймала на себе чей-то взгляд. Парень, «ни плохой, ни хороший», отложил свой телефон и внимательно наблюдал за моей реакцией. И как давно он на меня смотрит? Его чашка с моим «фирменным» кофе стояла на столе не тронутая. Парень неотрывно смотрел прямо мне в глаза, но такие игры я выигрываю на раз два. Так что взгляд я не отвела и одними губами произнесла: «Че пялишься, придурок!». На секунду показалось, что парень улыбнулся, будто давно ждал, когда я обращу на него внимание. Мне впервые показалось, что я уже видела его раньше. Наверняка он приходил в кафе с той же компанией и бесил меня уже не в первый раз. Пока я неотрывно следила за происходящим, «ни плохой, ни хороший» наклонился к корчащимся за столом друзьям и что-то им сказал. Вся компания тут же посмотрела в мою сторон, а он с легкой ухмылкой помахал мне рукой, призывая подойти ближе. Кажется, этот придурок только что сдал меня с потрохами. Но меня невозможно застать врасплох, в моей голове всегда есть план «Б». Так что я уверенной походкой иду к столику, прихватив с собой запасное меню.

– Что-то не так, СЭР?

Намеренно акцентировав внимание на нелепом обращении, я вновь посмотрела ему в глаза. Довольно красивые глаза, кстати, но сейчас не время их рассматривать.

– Кажется вы перепутали наш заказ и принесли не те напитки.

От низких вибраций его голоса по моей коже поползли мурашки, но я снова прикусила губу и вернула себе ясность мыслей. Пока он говорил уверенным и немного укоризненным тоном, все остальные молчали. Кто-то может заставить этих богатеньких выродков заткнуться? Они что, боятся его?

– Уверена, что ошибки нет. Последний заказ делал тот молодой человек.

Я совершенно спокойно указала на крупного рыжего парнишку, сидящего с самого края стола. Он был ближе всего к Тихоне и, когда я подходила к ним, чтобы поменять пепельницу, он буркнул что-то про повторный заказ. Но так был занят издевками над девчонкой, что не услышал, что я сказала потом.

– В нашем кафе действует акция: каждый третий напиток мы совершенно бесплатно подаем наш авторский кофе. Вот, можете посмотреть. В меню все написано.

Я с самым невинным выражением лица протянула парню с красивыми глазами потрепанное меню. Он потянулся за ним и слегка коснулся моих пальцев. Я на секунду зависла, а потом резко отдернула руку и злобно посмотрела на него. В ответ он лишь слегка улыбнулся и уставился в меню, где черным по белому было написано именно то, что я только что сказала. Все, сидящие за столом ополчились на рыжего парня, сделавшего последний заказ. Они сыпали ругательствами в его сторону, а он глупо извинялся, говоря, что отвлекся и не слышал, что я там ему говорила.

Расстроенные тем, что девчонка в суматохе умудрилась сбежать, они вскоре начали собираться. В зале оставался только тот парень с красивыми глазами. Но, пока я уносила недопитый кофе с порцией острого соуса, он тоже ушел, а на столе лежал оплаченный счет с хорошими чаевыми. У него все-таки есть какая-то совесть или он просто откупился от меня за нахальное поведение своих друзей? Хотя какая разница, дают деньги – бери.

Я закрыла главный вход, убрала со столов, навела порядок за баром, и стала собираться домой. Миён ушла еще час назад, за ее столиками давно никого не было, так что я была в кафе одна. Сегодня я даже успеваю на последний автобус и не придется тратить только что заработанные деньги на такси. Глянув по навигатору, что нужный автобус придет только через двадцать минут, я решила покурить на улице. Я редко курила. Могла целую неделю не вспоминать о сигаретах. Но сегодня был не самый лучший день: лицо болело, на душе тоже было паршиво, еще и эти старшеклассники подпортили мне настроение. Правда последний пранк немного развеселил, отрицать не буду.

Установив сигнализацию, я вышла через заднюю дверь в небольшой дворик между плотно стоящими домами. Стоял теплый осенний вечер, а на потемневшем небе уже зажглись первые звезды. Куртку я не застегнула, но кепку натянула пониже на лицо, чтобы в автобусе люди меньше на меня пялились, как это было утром. Я направилась на детскую площадку рядом с автобусной остановкой. Усевшись на любимые скрипучие качели, достала уже открытую пачку сигарет, которую стащила у малолеток, пока уносила очередную переполненную пепельницу, и начала рыться в карманах в поисках зажигалки. Вот в чем проблема – когда ты редко куришь, зажигалка всегда теряется. Я огляделась. Так поздно во дворе уже никого не было и только на остановке я заметила высокого человека в черной дутой куртке и красной шапке. Он стоял ко мне спиной и провожал взглядом проезжающие мимо машины. Терпеть не могу подходить к незнакомцам на улице, но я уже запланировала спокойно затянуться сигареткой и расслабиться, поэтому все же направилась к нему.

– Извините, – промямлила я, не вынимая сигарету изо рта, – у вас не будет зажигалки?

Человек обернулся. Медовые глаза из-под натянутой на лоб красной вязанной шапки удивленно смотрели на меня. Я в ступоре зависла. Мы оба неотрывно смотрели друг на друга, пока его взгляд не спустился ниже к моим губам и я не осознала кто он. Тот самый парень, «ни плохой, ни хороший» стоял передо мной и теперь рассматривал сигарету в моих зубах. Не знаю почему, но его взгляд вывел меня из себя. Не люблю курить на людях, всегда считала эту привычку чем-то постыдным, и несмотря на то, что в его глазах не было осуждения, скорее удивление, я тут же вытащила сигарету изо рта и убрала ее в карман. Демонстративно развернувшись, я быстрым шагом пошла обратно к качелям, бурча себе под нос проклятия. И надо же было нарваться именно на этого парня. Для полного счастья, сейчас из-за угла должны появиться его друзья и отомстить за мою шутку с кофе. А ведь вечер мог оказаться куда приятнее.

Услышав за спиной звук уверенно приближающихся шагов, я стремительно обернулась. Парень был уже совсем близко и тянул ко мне руку. Стыдно об этом говорить, но я испугалась. Решила, что он намеревается меня схватить или … ударить. Инстинктивно я приняла защитную стойку, прикрыв лицо руками. Он замер в шаге от меня с протянутой рукой. На его раскрытой ладони лежала зажигалка.

– Извини, если напугал, – тут же запаниковал он. – Ты застала меня врасплох, и я не разобрал твой вопрос, из-за сигареты во рту. Держи, тебе же зажигалка нужна была?

Я опустила руки и неуверенно взяла с его ладони дорогую фирменную зажигалку с выгравированной надписью, которую в темноте не смогла разобрать. На лице парня мелькнула улыбка, едва я коснулась его теплой кожи холодными пальцами и мне показалось это забавным и немного странным. Почему он улыбается мне? Я только что чуть не отравила его друзей. Немного расслабившись, я молча села на качели. Едкий дымок потянулся из зажженной сигареты. Затянувшись, на пару секунд я закрыла глаза, наслаждаясь процессом, а когда их открыла «ни плохой, ни хороший» уже разместился на соседней качели и снова смотрел на меня своими медовыми глазами.

– Есть еще сигаретка? – спросил, будто мы старые друзья.

Я усмехнулась, возвращая ему зажигалку и рассматривая его лицо в свете фонаря.

В этой идиотской вязанной шапке он выглядел на семнадцать, хотя в кафе мне показалось, что он старше их всех. Темные волосы выбивались из-под шапки, обрамляя светлое лицо. Пухлые губы были чуть приоткрыты, а в ямочку на подбородке ложилась тень. Нос прямой, слегка приподнятый вверх, показался мне очень милым. В свои семнадцать я бы, наверное, влюбилась в него без памяти. Но сейчас, на фоне Хёна и всех парней, с которыми я когда-либо встречалась, этот парнишка был как что-то недосягаемое. Слишком хорош, чтобы быть правдой, особенно для меня. К тому же разница в возрасте не позволяла мне оценивать его как взрослого.

– А ты не маленький, чтобы курить?

– Мне почти девятнадцать, – возмутился он и почему-то глянул на свои smart-часы, – а пачка сигарет в твоем кармане принадлежит мне. Я видел, как ты ее стащила.

Уличил меня в воровстве, заметил мою ухмылку во время пранка с острым кофе. Да этот парень наблюдал за мной все это время. Мне стало интересно, в чем же будет подвох. Не пытаясь оправдаться или опровергнуть его слова, я достала пачку из кармана, потушила свою недокуренную сигарету, демонстративно вложила ее обратно, а затем протянула пачку ему. Он удивленно вскинул брови, но все же забрал ее, не произнося ни слова.

Я посмотрела на свои наручные часы, до прибытия автобуса оставалось минут десять, а мне уже не терпелось смыться отсюда подальше.

– Надеюсь твой противник выглядит хуже, чем ты, – усмехнулся он, нарушив тишину спустя пару минут, и достав новую сигарету.

– Ты о чем?

– Синяки на твоем лице. Сцепилась с надоедливым клиентом? Не помню, чтобы пару дней назад у тебя была рассечена бровь.

Он был в кафе раньше? Значит все-таки не просто так показался мне знакомым. Но я не помню, чтобы принимала у него заказ. Наверное, его обслуживала Миён.

– Ты следишь за мной?

– Я просто часто бываю в этом кафе, атмосфера нравится, – он как-то криво улыбнулся, а потом резко сменил тему. – Надо было зашить, теперь шрам останется.

Выпустив тонкую струйку серого дыма изо рта, парень приподнял шапку и показал на свою правую бровь, где уже красовался небольшой белый шрам. Тоже мне, Капитан Очевидность. Я натянула кепку еще ниже и решительно встала с качели.

– Думаю, тебя это не касается.

С этими словами я направилась к остановке. Автобус вскоре должен был подъехать, а парень начинал меня бесить. Снова услышав его шаги сзади, я резко развернулась.

– Ты преследуешь меня?

– Слежу, преследую – да у тебя мания какая-то. Не забыла, что я изначально стоял там, когда ты ко мне подошла. И кто кого преследует? – нахально заявил он и, ускорив шаг, обогнал меня.

Как только автобус остановился парень моментально оказался внутри и занял одно из двух свободных сидений, конечно же, расположенных рядом. У меня не было выбора, как сесть напротив него, потому что до конечной, где я жила, ехать полчаса, а мои ноги уже гудели после тяжелой смены и сил стоять не осталось.

Я сразу вставила в уши свои старые проводные наушники с потрепанным проводом и бросила быстрый взгляд на парня. У него были новенькие беспроводные затычки, которые я видела раньше только на рекламных билбордах. И тут в голове промелькнула мысль, что он вообще забыл на этой остановке и в этом автобусе? Парень из элитной школы, одет с иголочки, ну если не считать нелепой шапочки. Хотя, не удивлюсь, если и она стоит как две мои зарплаты. Но спрашивать его об этом я не собиралась. Натянула кепку пониже, выбрала любимый плейлист и закрыла глаза. Я могла уснуть где угодно, в этом была «моя супер-сила», так шутила когда-то моя сестра двойняшка. Ее поражало это умение, ведь сама она всегда мучилась от бессонницы. Лилу, мне ее не хватает, каждый день.

Проснулась я от резкого толчка. Автобус внезапно затормозил на перекрестке. Шея затекла, голова завалилась на правый бок. Нехотя приоткрыв глаза, я посмотрела перед собой из-под кепки, не поднимая головы. Парня уже не было. Видимо, вышел на одной из остановок. Я выдохнула с облегчением, но почему-то почувствовала себя одиноко. Музыка играла только в одном наушнике, и я потянулась к правому уху, чтобы поправить провод, он часто отключался в последнее время. Но наушника в ухе не оказалось. Подняв голову, я лицом к лицу столкнулась с ним. Парень никуда не делся, он просто пересел на соседнее со мной сиденье, пока я спала. В его левом ухе нелепо торчал мой правый наушник, а на плече лежала красная шапка, на которой я и уснула. Резко дернув за пожелтевший со временем провод, я выпрямилась и отстранилась. Парень смотрел на меня сонными глазами, словно не понимая, чего я так резко подскочила.

– Что ты делаешь? – возмутилась я.

– Сижу, – нелепо ответил он.

– Я вижу, что ты сидишь. Почему ты сидишь рядом со мной? Еще и с моим наушником в ухе? Тебя родители не научили не брать чужие вещи?

– Кто бы говорил? – сонным голосом ответил он, явно напоминая про пачку сигарет. – Ты уснула и стала заваливаться на бок. Решил, что тебе хватит одной рассеченной брови. А наушник сам выпал. Мне просто стало интересно, что слушают такие как ты.

– Что значит, такие как я?

– Бунтарки.

– С чего ты взял, что я бунтарка? Ты же меня не знаешь?

– Дай как подумать. Боюсь, что я видел, как ты подлила острый соус в кофе.

Довольный своей находкой, он ухмыльнулся. А я открыла рот от удивления.

– Почему же тогда ты меня не выдал?

– А зачем мне это? Они не мои друзья, а шутка и правда получилась веселая.

– Зачем же ты с ними проводишь время, если они тебе не друзья? Пытаешь влиться в крутую компанию?

– Нет, мне просто скучно, – сказал он и пожал плечами как маленький ребенок.

Его странное поведение вновь вызвало у меня улыбку и в этот раз я не сдержалась и засмеялась, но я совершенно забыла про синяки на своем лице, и тут же скорчилась от боли.

– Больно? – обеспокоено спросил он, но, заметив мой удивленный взгляд, вернул невозмутимое выражение лица.

– Уже меньше.

Водитель объявил следующую остановку, и парень поспешно начал собираться.

– Мне пора. Было приятно с тобой поболтать, Бунтарка.

– Не могу сказать того же, – я закатила глаза, но мой голос немного дрогнул.

На самом деле, мне было приятно, что все это время я была не одна. Но произнести это вслух было выше моих сил.

Парень улыбнулся, может понял, что я соврала, и направился к выходу. В автобусе больше никого не было, а до конечной оставалось всего пару остановок. Я так и сидела с одним наушником в левом ухе. Играла знакомая песня, которая слишком часто была на повторе и уже въелась в голову.

I know you're frozen, baby Love can make you turn to stone You could stop and be alone Or you could Go!*

Автобус начал тормозить, и я решилась спросить.

– Почему ты не помог той девчонке в кафе? Они ведь издевались над ней, а ты молча сидел рядом.

Парень повернул голову в мою сторону, его лицо сразу стало более серьезным. Может он не расслышал, что я сказала?

– Если она сама не может за себя постоять, то так и останется никем. Нужно уметь дать отпор всем, кто причиняет тебе боль, а не надеяться на какого-то защитника или, что обстоятельства изменятся сами собой.

С этими словами, наполненными какой-то внутренней горечью, он вышел из автобуса. Я молча смотрела как он уверенно идет по серому, покрытому блеклой листвой, тротуару, сопротивляясь поднявшемуся ветру. Именно в этот момент я, наконец, поняла, что должна сделать.

Глава 2

Сегодня тот день, когда я исчезну. Оставлю Хёна и всю эту никчемную жизнь с ним позади. Я вышла из нашего дома, в котором прожила четыре года. До этого мы делили небольшую квартирку с друзьями Хёна. Это как жить в общежитии со студентами из какого-нибудь университетского братства, и двадцать четыре на семь видеть, как они накуриваются, выпивают и устраивают вечеринки. Я не выдержала. Настояла на переезде в отдельное жилье. Тогда мое мнение еще учитывалось. Выбирали по принципу: чем дешевле – тем лучше, Сеул слишком дорогой город. Сдвоенный домик на два хозяина в районе Кванджин, в тупиковой улочке с поэтичной табличкой «END», будто это конечная станция моей жизни. За стеной жила сама хозяйка. Старушка передвигалась в кресле-коляске, и, за небольшую плату и помощь с закупкой продуктов по выходным, не задавала лишних вопросов. Родственников у нее не было, так что это место оказалось идеальным прикрытием для мутных делишек Хёна. Рядом с домом тянулся, заросший плющом, сетчатый забор, с прорезанными дырами и сцепленный стяжками. Самодельный проход вел прямо под железнодорожный мост, который возвышался над нашим домом. Я часто не могла уснуть из-за грохота проходящих, в буквальном смысле над головой, поездов. Крыша периодически протекала, в стенах были дыры размером с кулак наверняка им и проделанные. Но все это было не важно. На тот момент я хотела снова почувствовать тепло своего жилья, даже если тепла в нем было не много. Иметь что-то свое и не делить ни с кем. Хён не считался, тогда он был частью моего мира и ему тоже не хватало своего места. Возможно, мы даже любили друг друга в какой-то степени.

Мы с Хёном познакомились на одном из собраний бывших наркоманов. Я тогда только приехала в Сеул, никого не знала. Я не наркоша, да и он тоже. По крайней мере, на тот момент не был. Хён только попал в банду Винсента и начинал с самого низа – был мелким барыгой. Ему поручали толкать дурь на районе, и он нашел способ легкого заработка. Предлагал бывшим наркоманам приятную замену для улучшения самочувствия. Но, думаю, изначально, он действительно приходил на эти собрания, чтобы выговориться. Сама же я пришла туда, чтобы послушать рассказы этих слабаков. После таких мероприятий мне становилось чуть легче. Ведь в конечном счете, кому-то всегда живется хуже, чем тебе. Приятный факт. Не знаю, как я повелась на его плаксивую историю, может, просто устала от одиночества, а он оказался рядом в тот самый момент. Хён ведь даже красавцем не был, чтобы я клюнула на смазливую мордашку. Просто парень с улицы, со своими тараканами в голове, сложной жизнью и мечтой о чем-то несбыточном. В общем, такой же, как и я, в тот период своей жизни.

Хён был старше меня на пару лет. Он сбежал из дома в Чхонане, как только ему исполнилось восемнадцать. Как и меня, его никто не искал. В контексте недавних событий, особенно забавно, что отчим обожал бить его ногами в живот. Раньше тот был надзирателем в тюрьме пока его не выгнали из-за злоупотребления властью, насилия и взяточничества. Раздувать проблему не стали, просто попросили «уйти по-хорошему», что он и сделал. А вымещать злость стал уже дома, на пасынке. Так Хён был куклой для битья пару лет, пока не сбежал со своими уличными друзьями сюда в Сеул, за хорошей жизнью, как они полагали. Но, как мы знаем, ничего хорошего из этого не вышло. Половина из них уже сторчались к этому моменту. Хён единственный, кто хоть чего-то добился. Если это вообще можно назвать достижением.

За два года из мелкой шестерки он дорос до «короля» в своей песочнице. За ним закрепили район – звучит гордо, если забыть, что речь идет о паре грязных улиц и кучке таких же недоумков. У нас дома теперь стоял мощный сейф с кодовым замком, а в тумбочке у кровати лежал Glock 17 с перебитыми номерами. В обязанности Хёна входила закупка товара и сбор денег, сам он на улицы уже не выходил. Никогда не понимала, что Винсент в нем нашел. Краем уха я слышала, что он тоже поднялся с самых низов, не без помощи, конечно. Может в этом и была причина такого стремительного карьерного роста Хёна. Винсент просто увидел в нем себя?

Хён никогда не был похож на классического дилера из фильмов, которые я пересмотрела на перемотке за пару вечеров, узнав, чем он занимается. Скорее он напоминал потрепанного жизнью Тощего Пита из сериала «Во все тяжкие», ну, может, чуть симпатичнее. Но Винсент, какого-то черта, доверял ему все большие партии, и чувство собственной важности Хёна росло на глазах, как и его нервозность. Он выпивал, срывался, никому не доверял и искал, на ком отыграться, чтобы оправдать свои мелкие неудачи. И угадайте, кто оказался самой удобной мишенью?

Спортивная сумка оттягивала плечо и это причиняло боль, потому что тело еще не отошло от жестоких ударов, но я продолжала двигаться вперед, не оглядываясь. В кафе я доехала на такси, чтобы быстрее забрать свои вещи и отправиться на вокзал. Расплатилась наличкой, которой теперь у меня было более чем достаточно.

– Джози, ты уверена, что поступаешь правильно? – с беспокойством глядя на меня спросила Миён, как только я появилась на пороге кафе.

– Черт возьми, конечно, я ни в чем не уверена, но у меня нет выбора. Я не хочу закончить свою жизнь на потрепанном ковре с кровавым месивом вместо лица.

– Но может лучше пойти в полицию, заявить на него?

Наивная Миён, только она могла выдвинуть такое предложение.

– Ты шутишь? Местная полиция крышует всю их банду. Стоит мне открыть рот и от меня и мокрого места не останется. Так что выбор невелик. Ёнджун звонил?

– Да, он уже на подходе. Только в толк не возьму, зачем он тебе понадобился. Он же тупица-футболист.

Ёнджун, двоюродный братец Миён, учится в колледже, и является нападающим местной футбольной команды. Вот только Миён не в курсе, что «тупица Ёнджун», как она его называет, в свободное время занимается подделкой документов. В основном для мелких придурков, которые хотят купить пива в супермаркете за углом и устроить развратную вечеринку в общаге. Как-то я застукала его прямо за продажей новенького удостоверения парнишке, на вид так не старше пятнадцати. Удивительно, что его еще не накрыли за такую явную подделку. Но секрет я сохранила, до лучших времен. И сейчас это самое время настало.

Я могла бы обратиться к более профессиональным, в этом плане, людям, проблема только в том, что все они так или иначе знакомы с Хёном, а он, конечно, не должен знать о моих планах. Поэтому новое удостоверение уже идет ко мне в обмен на: "Только не рассказывай Миён, прошу, она сдаст меня родителям, и меня отправят в военную академию", – заметано Ёнджун. Я всегда держу свое слово.

– Не бери в голову, – отмахнулась я от расспросов Миён. – Ты же помнишь, о чем мы с тобой говорили? Если кто-то будет спрашивать про меня, неважно кто, что ты должна будешь сказать?

– Ну, что я не имею представления, где ты. И вообще мы с тобой не подруги, а просто работали вместе. И я тебя толком не знаю. Думаешь мне поверят? Разве твой Хён не в курсе, что мы хорошо общаемся?

– Он уже не мой и он не в курсе.

При нем я даже имя ее старалась не произносить, потому что знала, что происходит с людьми, которые начинают крутиться в наших кругах. Пару раз Хён заходил за мной в кафе после работы и видел ее, но я не хотела, чтобы он знал, что у меня есть «друзья» помимо него и поспешно уходила вместе с ним.

Миён недоуменно посмотрела на меня и опустила глаза. Мы познакомились с ней полгода назад на какой-то нелепой студенческой вечеринке, куда Хён пришел расслабиться и притащил меня с собой. Миён заперлась в туалете, рыдая как белуга, потому что ее бросил парень, с которым она встречалась три недели. Я всего-то предложила ей салфетку, стереть размазанную по всему лицу тушь, а она решила, что я ее ангел-спаситель и теперь мы подруги. Я не стала возражать. Мне просто надо было смыться на одну ночь от Хёна, чтобы избежать очередной порции побоев, ведь вечеринка пошла не по плану, и он уже был в плохом настроении. Вот я и воспользовалась ее наивностью и заявила, что парень сам виноват, раз упустил такую классную девчонку. Лесть и ложь. Мне ли говорить о том, как хорошо быть одной, и не зависеть от парней. Я с Хёном, этим абьюзом, уже почти пять лет. И сейчас вы можете подумать, что раньше он таким не был, но нет, он был именно таким засранцем, а я просто думала, что именно этого и заслуживаю.

Ёнджун, к моему удивлению, пришел даже раньше, чем мы договаривались. Видимо, хотел быстрее от меня отделаться. Он позвонил Миён и сказал, что стоит у заднего входа в кафе. Свой телефон я уже подкинула местным бездомным, чтобы Хён какое-то время думал, будто я до сих пор нахожусь в Сеуле, если проверит мое местонахождение по GPS. Так что я осталась без связи. Но в телефоне не было необходимости, звонить то мне было некому.

Я вышла в маленький дворик позади кафе. Ёнджун уже нервно курил за мусорными баками, скрываясь от камеры наблюдения, висящей на углу здания. Камера была отключена уже очень давно, но ему об этом знать не обязательно.

– Принес? – без долгих вступлений спросила я.

Он потушил сигарету и полез в карман своей безразмерной спортивной куртки, после чего протянул мне белый бумажный конверт. Но как только я подошла ближе, чтобы забрать его, Ёнджун нервно отдернул руку назад, словно играя со мной.

– Что за дела? – возмутилась я. – У меня нет времени на эти игры!

– Договор в силе и это однократная акция. Поняла? Мне проблемы не нужны. Ты ничего не говоришь о моих делах Миён и вообще никому, в обмен на эти документы.

– Ёнджун, – сжимая зубы, выдавила я, – я сваливаю из города и вряд ли когда-нибудь вернусь. Так что просто отдай чертовы документы и катись отсюда, пока прямо сейчас ей все не рассказала.

Он замялся. Видно было, как мускулы его лица напрягаются от размышлений. Но выбора у него не было, и он снова протянул мне конверт. Я тут же его схватила и вытащила новенькую пластиковую карточку. Моему негодованию не было предела. На чертовой регистрационной карте красовалось мое имя. Этот придурок изменил только дату рождения.

– Ты издеваешься? Почему здесь мое имя? Ты вообще понимаешь в чем суть поддельных документов?

Ёнджун недоуменно на меня посмотрел. Мое лицо исказилось от негодования и синяков, которые я сегодня получила. Вся суть этой затеи была в том, чтобы купить билеты под другим именем. В случае, если Хён начнет искать меня, он даже не поймет куда я направилась, потому что мое имя нигде бы не засветилось.

– И что мне теперь прикажешь с ними делать?

Я со злостью помахала удостоверением прямо перед лицом Ёнджуна. Он даже сделал шаг назад, чтобы я его не задела.

– А что не так? Ты не говорила, что тебе надо сменить имя. Нашим ребятам только и нужно год рождения поменять, чтобы сильно не палиться в местных магазинах, когда выпивку берут. Если подумать, то ты вообще не сказала зачем они тебе понадобились. Тебе ведь уже давно не девятнадцать.

Подозреваю, что его испугал вид моего перекошенного от гнева лица и он попятился назад. И правильно сделал. Потому что я собиралась залепить ему пощечину, за такие слова и уже даже замахнулась. Часы на руке блеснули, и я в момент осознала, сколько времени было потрачено впустую. Глубокий вдох и я опустила руку.

– К черту! Уже все равно ничего не исправить, у меня нет на это времени. Но Миён была права, ты действительно тупой футболист.

С этими словами я зашла обратно в кафе, лишь краем уха услышав жалобный стон Ёнджуна.

– Ты же не расскажешь ей ничего? Договор в силе?

– Да пошел ты!

Громко хлопнув дверью, я закрыла ее на замок. Времени осталось не так много и пора было ехать на вокзал. Миён все еще ждала меня в комнате отдыха. Она нервничала больше, чем я, потирая друг о друга вспотевшие ладони. Мне не хотелось ее расстраивать, и я решила не говорить ничего про ее брата прямо сейчас. Возможно позже, когда я буду уже далеко отсюда. Увидев мое искаженное гневом лицо, Миён тут же вскочила из-за стола и затараторила:

– Джози, что-то не так? Ты злишься? Ёнджун что-то натворил?

– Твой брат действительно тупица, но не бери в голову, разберусь, – отмахнулась я.

Миён виновато посмотрела в пол, будто извиняясь за своего двоюродного брата.

– Я знаю, что он делает поддельные документы. Об этом ты его просила?

А она не дура, как я думала. Видимо раскусила всю его схему. Странно, что он еще не отправлен в военную академию. Приберегла эту информацию на черный день? Все-таки научилась у меня чему-то.

– Миён, мне пора.

Я не стала отвечать на ее вопрос, ведь меня это уже не касается. Но, глядя на ее расстроенное лицо, я все-таки добавила:

– Было приятно с тобой работать.

Произнести вслух, что мне было приятно с ней дружить, было бы слишком эмоционально. Да и не могу сказать, что мы были закадычными подругами. У меня вообще нет друзей, и я не вижу в этом проблемы, как многие. Я одиночка. Люблю мысленно рассуждать о чем-то своем, не отвлекаясь на глупые разговоры о парнях или поездке за город на выходные. К тому же моя жизнь не совсем подходит для бесед за чашкой чая, скорее для чего-то покрепче. Нежная душа Миён не готова к таким историям. В дружбе меня угнетает необходимость открыться кому-то. Рассказывать свои тайны и мысли. Ведь люди не постоянны. Они могут предать.

У меня было всего две сумки в руках: одна с наличкой из сейфа Хёна, вторая с необходимой на первое время одеждой и несколькими памятными для меня вещами. Такси я уже вызвала, так что поспешно вышла из комнаты отдыха, не давая Миён возможность меня обнять, или что она там порывалась сделать в этой ситуации. Машина подъехала к главному входу, и я в последний раз оглядела полупустой зал, прежде чем выйти. В элитной школе сейчас шли мини-каникулы после сунына*. Будто они сильно напряглись, сдавая экзамен, ведь места в лучших колледжах страны для них уже давно куплены. Богатенькие детки скорее всего разъехались по курортам со своими родителями, и в кафе не появлялись уже неделю. Он тоже не приходил. Тот парень, «ни плохой, ни хороший». Не знаю, почему сейчас о нем вспомнила. Не видела его с того самого вечера в автобусе. Странное чувство: все это время я будто ждала, что он снова придет. У меня давно не было никаких привязанностей ни к месту, ни к людям, но сейчас почему-то в горле стоял ком. Я не стала разбираться в этом ощущении. В очередной раз проигнорировав свои чувства, затолкав их подальше, я уверенным шагом направилась к выходу. Садясь в машину, я в последний раз решила взглянуть на кафе. Все-таки это место было для меня больше, чем просто работой.

Колокольчик над входной дверью звякнул и в груди что-то сжалось, то ли от страха, то ли от надежды. Высокий парень в красной вязаной шапке заходил внутрь кафе, из которого я вышла пару минут назад. Вряд ли он меня видел, да и с таким избитым лицом не узнал бы. Мы же виделись всего один раз.

Захотелось окликнуть его. Но что сказать? Спасибо? А за что?

Это так наивно и глупо.

Я села в такси и уехала на вокзал, оставив эту жизнь позади.

Часть 2 – Тихоня

Глава 1

– Просыпайся, Сора́ – ласково сказала мама, погладив меня теплой рукой по щеке.

Но я только сильнее завернулась в одеяло и перевернулась на другой бок, чтобы она не видела мои припухшие глаза. С каких пор она стала заходить в мою комнату без стука? Надо будет напомнить ей о правилах. Вообще я не против, чтобы она меня будила, но иногда, в такой день как сегодня, мне необходимо собраться с мыслями, прежде чем снова отправиться в свой личный Ад.

– Сегодня последний учебный день, экзамен уже сдан, завтра уже будешь отдыхать на каникулах, так что «Подъем!». Завтрак на столе. Твои любимые блинчики с бананом.

Ммм… Блинчики с бананом. Только они могли заставить меня подняться сегодня. Ну и таблетки от тревожности, которые я выпила еще в четыре утра, когда больше не смогла лежать в постели и думать о том, что меня сегодня ждет. Таблетки можно пить только во время еды, но в последнее время я все чаще нарушаю это правило.

– Доброе утро, мам. Я сейчас спущусь. Дай мне пару минут. – Произнесла я сквозь одеяло, не поворачиваясь и не вставая с кровати.

Кажется, мама хотела что-то еще сказать, но, к счастью, не стала, и просто вышла из комнаты, слегка прикрыв дверь. Я пролежала еще минуту, уже открыв глаза и смотря через полуоткрытые шторы на серое, затянутое тучами небо, без какого-либо намека на солнце. Настроение сразу стало в разы хуже. Ненавижу осень.

Все так же завернутая в одеяло, я высунула ноги и опустила их в пушистые розовые тапочки, а затем мелкими шажками, чтобы одеяло с меня не упало, подошла к большому зеркалу в углу комнаты. Выглядела я очень плохо. Кроме очевидных темных кругов, лицо было слегка помятое, в глазах красные крапинки от лопнувших сосудов, темные волосы растрепаны и в целом, казалось, будто я всю ночь провела в ночном клубе, хотя на самом деле никогда там не бывала. Это не удивительно, когда спишь по два часа в сутки. Нужно привести себя в порядок. Нельзя спускаться к родителям в таком виде.

Спустя пятнадцать минут я, в отглаженной школьной форме, уже стояла внизу. Я старательно замазала консилером темные круги под глазами, но при определенном свете они все же были заметны, поэтому решила не задерживаться дома и взять завтрак с собой. В столовой за большим столом, застеленным белоснежной скатертью, сидел отец. Как всегда нахмурившись, он сосредоточено читал какую-то статью о бизнесе на своем рабочем планшете, не отвлекаясь ни на что вокруг. Для него утро было не самым любимым временем суток, но заметив меня в проходе, он игриво подмигнул и его лицо разгладилось. Рядом болтал ногами и что-то увлеченно рассказывал маме Минги. Он так смешно говорил с набитым ртом, что я не удержалась от широкой улыбки. Мама заботливо собирала ему бокс с ланчем, подкладывая к рисовым шарикам порезанную мелкими кубиками фермерскую морковку, которую он не особо любил, но ел ради нее, чтобы не расстраивать. Минги ходил в начальную школу, поэтому мог себе позволить быть таким беззаботным и счастливым, в отличии от меня.

– Минги, ты не против, если сегодня из школы тебя заберет Сора́? – спросила мама, укладывая бокс в бумажный пакет. Вопрос был скорее риторическим, потому что выбор Минги никто не предоставлял, впрочем, как и мне.

– У тебя дела?

Он был расстроенн, потому что по пятницам мама всегда забирала его из школы и потом они вместе шли в Baskin-Robbins. Это было что-то типа традиции. Когда я была маленькой меня забирал отец и мы проворачивали то же самое. Пока я не заболела. Дальше моя жизнь превратилась в пытку.

– Да, милый, мне надо сходить на собрание в школу твоей сестры.

Точно, сегодня еще и собрание инвесторов школы. Оно проходит в конце каждого месяца. Мама вступила в совет, как только я переступила порог частной «Международной школы Ёнсан» в прошлом году. На моем счету это была уже третья школа. Но я все так же оставалась изгоем, и не то, что не завела друзей, а еще и умудрилась нажить себе врагов. Видимо, дело во мне. Я вызываю в людях какую-то ненависть, не всегда мне понятную, если честно. Я просто хотела спокойно доучиться последние два года, а потом уехать подальше, где меня никто не знает, но одноклассники рассудили иначе. Может я проклята? Сначала болезнь, которая так напугала моих родителей, что они до сих пор проявляют ко мне гиперопеку, и следят за каждым шагом. Теперь проблемы в школе. Иногда мне хочется, чтобы мама и папа узнали, как я кричу в подушку каждую ночь, чтобы хоть как-то побороть тревогу. Но от этого ведь ничего не изменится, а, возможно, станет даже хуже.

Подхватив свой ланч, бережно упакованный мамой в пластиковый бокс с нарисованной уточкой на крышке, и на ходу закинув в рот пару банановых блинчиков, я сказала, что мне нужно подготовиться к занятию, и поспешно начала натягивать куртку и ботинки. Мама не удивилась такому внезапному побегу. В последнее время я часто так делала, чтобы избежать расспросов про школьную жизнь за семейным завтраком.

– Не забудь выпить свои лекарства, – сказала она, когда я уже собиралась выходить, и протянула мне стакан воды и таблетницу. – Ты же помнишь, что нужно забрать Минги из школы сегодня в шесть?

Мама внимательно посмотрела на меня своим пронзительным взглядом и на секунду мне показалось, что тень подозрения скользнула по ее отточенному лицу, но также мимолетно исчезла. Не уверена, разглядела ли она мои мешки под глазами после очередной бессонной ночи, но даже если заметила, то скорее решила, что это последствия напряженной учебы перед сложным государственным экзаменом.

– Да, я помню. Возможно, чуть-чуть задержусь, так что Мин, дождись меня и никуда не убегай.

Он уже стоял за маминой спиной, дожевывая свой блинчик, и недовольно кивнул, потому что не любил ждать. Но я не могла быть уверена, что вырвусь из школы вовремя. Заглотив горсть таблеток и запив их водой, я натянуто улыбнулась маме и вышла из дома. Папа еще вчера предупредил, что у него клиент в центре и он не сможет меня подвезти, поэтому я поехала на автобусе. Отказавшись от полноценного завтрака, хоть это и были мои любимые блинчики, я вполне успевала добраться до школы вовремя. Мне нравилось ездить на автобусе, как бы странно это ни звучало. Я запихивала в уши наушники со звукоподавлением и даже не включала музыку, просто наслаждалась тишиной и наблюдала за людьми вокруг. От собственных проблем меня отвлекало придумывание историй про тех, кто встречался мне в таких поездках.

Например, сегодня, где-то на пол пути, в автобус зашла девушка в черной кожаной куртке и голубых джинсах-скинни. Я не люблю обтягивающие вещи, чувствую себя некомфортно, будто в замкнутом пространстве, в которое сам себя и поместил, но на ней они сидели прекрасно. Из-под натянутой на лицо кепки мягкими волнами на плечи ложились густые каштановые волосы. Девушка была старше меня, скорее всего уже училась в университете, а может даже закончила. Она поправила темные очки, которые совершенно ей не подходили, и, казалось, были куплены наспех в дисконт-отделе супермаркета. Да и в автобусе они были ни к чему, а на небе не было даже намека на солнце. Мне показалось это странным. Может она тоже скрывает темные круги под глазами после бессонной ночи? Девушка, слегка покачиваясь, прошла в самый конец автобуса, села у окна и, наконец, сняла очки. Она оказалась красивее, чем я думала. Глаза были настолько темные, что не видно зрачка и это немного пугало. Рассматривая ее лицо в отражении, я мельком увидела свежий синяк под левым глазом и тут же отвернулась, потому что девушка заметила мой заинтересованный взгляд. Больше я на нее не смотрела и всю дорогу размышляла, что же с ней могло приключиться. Видимо, она тоже не смогла дать отпор обидчикам. А если даже взрослый человек не может этого сделать, то, что остается мне?

Глава 2

«Международная школа Ёнсан» встречала меня оптимистичными лозунгами про образование без стрессов, поддержку от преподавателей, настрой на успех и прочее вранье. В такой день они только больше меня угнетали. Никто тебя не поддержит, скорее выставят виноватой. Так и было в прошлой школе, которой я училась.

Все началось с такой мелочи: я не дала двум одноклассницам, которые вечно у меня списывали, в очередной раз списать домашнее задание просто потому, что мне это уже надоело. Я усердно училась и допоздна выполняла эти задания, а они просто переписывали мои труды, выдавая за свои и считали это в порядке вещей. Тогда они настроили против меня весь класс. Даже мои, так называемые, друзья отвернулись от меня, видимо испугались, что их настигнет моя участь. Поначалу мне просто объявили бойкот: никто не разговаривал со мной и вообще никак не контактировал. Первое время мне даже казалось это забавным и было интересно наблюдать за ними. Я представляла, что они актеры театра и по сценарию я всего лишь призрак, а им необходимо сыграть свои роли, не обращая на меня внимание. Но эта игра затянулась. Видимо, она им понравилась, потому что играли они очень убедительно, а вот мне стало не по себе. Начинало казаться, что я и правда стала призраком, которого не существует. Учителя заметили, что в классе происходит что-то странное, только спустя два месяца, и почему-то решили вызвать к директрисе именно меня, а не их. Кроме того, пригласили моих родителей. Тогда пришла только мама, отец был занят на работе. Впрочем, как и всегда в последнее время.

– Чон Сора́, мы заметили, что ты не общаешься с одноклассниками, – начала директриса своим хрипловатым голосом и уставилась на меня в ожидании каких-то объяснений.

При этих словах я едва не засмеялась. Они серьезно сделали именно такой вывод из всей ситуации? Решили выставить меня виноватой и какой-то нелюдимой?

Не дождавшись от меня ни слова, директриса перевела зоркий взгляд на маму, сидящую рядом и нервно перебирающую подол шелковой юбки.

– Может быть у вас дома какие-то проблемы?

– Нет, у нас все хорошо, – она с сомнением посмотрела на меня, – правда Сора́? У нас ведь дома все хорошо? Тебя ведь ничего не беспокоит?

Сейчас меня беспокоила только она, со своим оправдывающимся тоном, когда причина этой ситуации вообще никак не относилась к нашей семье. Впервые я разозлилась и выложила все карты на стол. Рассказала все, что произошло на самом деле. Про списывание у меня годами, про объявленный бойкот и намеренное игнорирование моего существования. Помню глаза мамы, она едва сдерживала слезы, слушая меня. А вот директриса с каждым словом хмурилась все больше, и складка между ее нарисованными бровями становилась все глубже. Ведь это такое пятно на репутации школы, что мои одноклассники столько лет водили учителей за нос своими хорошими отметками за мой счет. И казалось бы, все встало на свои места, и виновные раскрыты, но, к сожалению, ее дальнейшие действия только навредили мне.

Она отвела нас с мамой в класс и при всех сообщила, что запрещает им и дальше меня игнорировать. Забавное заявление, но тогда я была готова провалиться сквозь землю. Затем директриса сообщила, что проведет внеплановое общее тестирование уже на этой неделе, чтобы проверить как наш класс усваивает материал. По сути, в тот момент она как тореадор махнула перед моими одноклассниками красной тряпкой, за которой, опустив голову в пол, стояла я.

У моих обидчиков полностью сорвало крышу, когда большинство из них провалило контрольное тестирование и дальше ситуация вышла из-под контроля. Раз в неделю, в случайно выбранный день, чтобы я не могла сбежать, они стали топить меня в школьном туалете. Они делали это очень грамотно для подростков, заставляли снять школьную форму, чтобы не запачкать ее. Полагаю, этот приемчик они взяли из американских молодежных фильмов. Их было слишком много, я не могла дать отпор, и никто не мог меня защитить. Хорошо, что их фантазия ограничивалась только этой пыткой. Я часто жалею о том, что молча не отдала одноклассницам тетрадь с домашним заданием.

Может, тогда все сложилось бы иначе?

Родители снова включили гиперопеку, как во времена моей болезни. Спросите, почему я ничего не рассказала им о дальнейших издевательствах в школе? У меня не было доказательств. Никаких синяков и ссадин на теле, только моральное унижение. А это значит: мое слово против всего класса, снова. Я думала, что сильная, что справлюсь с этим. Ждала окончания года, чтобы попросить родителей сменить школу по причине слабой учебной программы, а не потому, что стала изгоем. Но, к моему удивлению, решение сменить школу принадлежало отцу. Его бухгалтерская контора в административном районе Сеула, наконец, заимела богатых клиентов, как частных, так и крупных компаний. Уровень нашей жизни резко возрос. Отец, на радостях, решил вложиться в мое образование и запихнуть в частную школу, где уже учились дети некоторых его богатых знакомых.

Новая школа находилась в Каннаме – одном из самых престижных районов Сеула. Далековато от нашего дома, но отец обещал отвозить меня, и я согласилась. На самом деле я бы согласилась, даже будь школа на другом конце города, лишь бы закончился этот кошмар. Я бы пошла и в обычную школу, там было бы меньше проблем, потому что проще затеряться в толпе, но родители решили, что только частная школа сможет дать мне все необходимое для поступления в лучший колледж. К слову, они и его за меня выбрали.

«Международной школе Ёнсан» уже более ста лет, и она одна из старейших в городе. Сюда было сложно попасть, просто быть богатым недостаточно, как мне казалось. Я надеялась, раз все ребята прошли те же сложнейшие вступительные испытания, что и я, значит они очень умные и мне будет легко найти с ними общий язык. Но уже через месяц я поняла, что экзамен при поступлении сдавали далеко не все. Вернее, проще перечислить, кто его действительно сдавал. Из двенадцати человек в нашем классе таких было всего трое, и одна из них я. Но даже два человека в моей команде ботаников уже придавали мне сил. Пока они не отчислились, через полгода после начала учебы.

Йен и Полин, с ними было легко, даже несмотря на их не совершенный Корейский. Они тоже предпочитали учебу развлечениям, и мы часто сидели вместе в библиотеке или в парке на территории школы и молча готовились к занятиям. Я не замечала никого и ничего вокруг, пыталась учиться изо всех сил, чтобы родители мной гордились. И все было бы хорошо, пока я случайно не заметила маленькие неровные ожоги от сигарет на предплечье Полин, когда она, забывшись, закатала рукава рубашки. Она всегда носила школьную форму только с длинным рукавом, даже в жаркий день, но я не придавала этому значения. Да и кто бы придал, ведь мы толком не общались за пределами школы. Я спросила ее, что это за ожоги, но она сказала, что неудачно воспользовалась выпрямителем для волос и даже рассеянно улыбнулась после своего ответа, будто это могло меня убедить в правдивости ее слов.

После этого случая я стала приглядываться к ней и к Йену. Мне начало казаться, что их что-то тревожит. Я стала замечать их бегающие в поисках опасности зрачки, опущенную голову, будто они заранее извинялись перед невидимыми обидчиками, обгрызенные до крови ногти на тощих пальцах Йена и замазанные консилером гематомы на запястьях Полин. Я все это уже видела. У себя, в прошлой школе. Все, кроме гематом. Над ними издевались, причем намного жестче чем надо мной. Мои обидчики не оставляли таких явных следов своей расправы. Но почему в этот раз не трогали меня? Спрашивать их об этом не было смысла. Не думаю, что они рассказали бы мне правду, но во мне поднялась буря, и я поверила, что смогу их защитить, как хотела бы, чтобы кто-то защитил в свое время меня. Наивная дурочка.

Я подкинула анонимную записку в кабинет директора Кима, чтобы он обратил внимание на то, что происходит в школе. Он пришел в наш класс на следующий же день, был урок физкультуры на закрытом стадионе. У меня освобождение от этих занятий, из-за проблем со здоровьем, но я обязана на них присутствовать. Бессмысленная трата времени, на мой взгляд. Обычно я забивалась в угол на трибунах и читала какую-нибудь книгу не по программе, но потом тренер решил приобщить меня к общему делу и назначил своим помощником. Я должна была приносить воду и полотенца, замерять время с секундомером во время сдачи нормативов, следить за выполнением заданий, если тренер отлучался, что было довольно часто. Конечно, я ни за кем не следила, когда он уходил, и все занимались своими делами. Может поэтому они меня не трогали?

Директор Ким в своем твидовом костюме, цвета кофе с молоком, стоял перед нами с совершенно не проницаемым выражением лица. Но я сразу поняла зачем он пришел и опустила глаза. Директор повелительным тоном попросил нас оголить руки до плеча и вытянуть их вперед. Не уверенна, что такое требование приемлемо в стенах частной школы, но никто не стал возмущаться. Все только многозначительно переглянулись между собой и молча сделали, что он попросил. Практически все ребята были в футболках с открытыми руками, кроме меня и Полин. Я мерзла, это мое обычное состояние, но все же стянула с себя спортивную курточку и, как и все, осталась в белой футболке, вытянув вперед руки. Когда директор проходил мимо, внимательно рассматривая каждого ученика, все непонимающе перешептывались. Когда он дошел до меня, и я встретилась с ним взглядом, мне показалось, что он знает, что это я послала записку. Как-то странно блеснули его зрачки, хотя может это я уже напридумывала из-за стресса. Откуда он мог знать? Полин стояла рядом со мной, она так и не сняла курточку и не подняла руки. Как только директор Ким обратил на нее свое внимание, она едва слышно сказала заготовленную заранее фразу:

– Директор Ким, я болею и мне нельзя снимать куртку, родители запретили.

Она тут же опустила взгляд, выдав свое неумение врать.

– Почему тогда ты не дома? Тебя должна осмотреть школьная медсестра и, в случае болезни, отправить домой. Зачем заражать других учеников.

Его тон был очень властным и, хоть эти слова были адресованы не мне, но даже я почувствовала себя виноватой. Полин покраснела, поняв, что сглупила. Тогда она решила выбрать другую тактику и произнесла еще тише чем раньше, так, что слышать ее могли только я и директор.

– Моя семья очень религиозна и у нас не принято носить одежду с не покрытыми руками.

Директор растерялся от ее неожиданного заявления. Семья Полин приехали в Сеул из Франции, но в ней текла Алжирская кровь и я уверенна, директор Ким тщательно продумывал свои следующие слова, потому что в нашей школе к религиозным убеждениям относились с понимаем. «Ёнсан» – это международная школа и здесь учатся ребята разных национальностей и религий.

– Тогда пройдем в кабинет медсестры, она осмотрит тебя сама, без моего присутствия. К сожалению, это необходимая процедура. Я могу позвонить твоим родителям и объяснить ситуацию.

– Нет, – вскрикнула Полин и тут же тише добавила, – не надо звонить родителям. Они очень занятые люди. Я пройду к медсестре сама.

Все уставились на Полин. Она кинула встревоженный взгляд на меня, а потом на шепчущихся девчонок за моей спиной и быстро проследовала к выходу из зала.

– Остальные могут продолжить занятие. Передайте преподавателю, что ваша одноклассница скоро вернется, – с этими словами он уверенным шагом вышел вслед за Полин.

Глава 3

Занятие закончилось и все, шумно переговариваясь, побрели в раздевалку. Краем уха я слышала, о чем они говорили. Они активно обсуждали Полин, и почему она ушла с директором. Кажется, никто не слышал их разговор, кроме меня. Поэтому, как только Полин появилась в дверях раздевалки с заплаканными глазами, девочки, которых я подозревала в издевательствах, тут же налетели на нее как гарпии и грубо оттащили в сторону туалета. Осторожно подойдя к приоткрытой двери, я смогла разглядеть происходящее и включила камеру на своем новеньком Samsung, который отец подарил мне на день рождения, чтобы я не чувствовала себя хуже других в новой школе.

Не надо было вмешиваться, не надо было идти за ними. Это была моя ошибка, хватило бы того, что я послала директору анонимку. Но в этот раз мне нужны были неопровержимые доказательства их действий в отношении Полин. Я почувствовала себя всемогущей, и очень зря.

– О чем он тебя спрашивал? – Бона схватила Полин за ворот куртки и резко дернула на себя, чтобы ее лицо оказалось как можно ближе.

Бона, крупная девушка, бывшая атлетка, с густыми темными волосами, всегда затянутыми в высокий хвост, была их главной, как я потом поняла. Слышала, что ее бросил парень, поэтому она слетела с катушек. Именно она решала, кого выбрать следующей жертвой и как далеко можно зайти, издеваясь над ней. Остальные были лишь ее марионетками, и всеми силами пытались ей угодить.

– Я сказала, что заболела, и он повел меня к медсестре. Все в порядке, правда, – неуверенно промолвила Полин едва сдерживая слезы.

– Почему тогда ревешь? Мелкая сучка, если ты хоть слово им про нас сказала, тебе несдобровать.

С этими словами Бона с силой толкнула Полин, а та, не удержавшись, упала на светлый кафельный пол, и ударилась головой о приоткрытую дверь. Я не успела вовремя среагировать: дверь прищемила мне руку, а телефон с грохотом упал на пол рядом с Полин. Она в ужасе посмотрела сначала на него, потом на меня, и в этот момент, глядя в ее красные от слез глаза, я поняла, что попала в ловушку, которая только что захлопнулась прямо перед моим носом. Остальные девчонки бросились к двери, отпихнув Полин и схватили мой телефон. Экран треснул, но видеозапись все еще шла. Никогда не забуду их злобные лица, уставившиеся на меня.

– Ах ты тварь! – закричала Аманда, вторая по важности в их иерархии и лучшая подруга Боны – Она нас снимала!

Они втащили меня в туалет прямо за волосы, я пыталась отбиваться, но что я могла против пятерых девчонок, намного крупнее меня. Было больно, и морально, и физически, и я сразу вспомнила все, что происходило в прошлой школе. Мне захотелось зарыдать от беспомощности, но я держалась. Не могла показать Полин, что они меня сломили так быстро.

Мой телефон они растоптали своими лакированными лоферами, а затем, для большего эффекта, кинули в унитаз и нажали кнопку смыва. Закончив издеваться над мобильником, они вернулись ко мне, придавленной к полу массивным телом одной из девчонок. Рядом на коленях сидела Полин, смиренно опустив голову и покачиваясь из стороны в сторону, будто китайский болванчик. Она вполне могла воспользоваться переполохом и сбежать, чтобы позвать на помощь, но, видимо, полностью ушла в себя.

– Полин! Очнись, Полин! Ты должна позвать на помощь! – шипела я, чтобы никто кроме нее не мог меня услышать, но она не реагировала.

– Так-так, у нас тут завелась новая крыска. Чон Сора́, я права? – Бона вместе с подружками подняли меня на ноги и теперь все их внимание было направлено на мое помятое полом лицо. – И что же ты собиралась сделать с этой записью?

Я понимала, что отнекиваться бесполезно, я уже на крючке. Чтобы я теперь ни сказала, все обернется против меня.

– Собиралась донести на вас! – гневно выкрикнула я, в надежде что меня услышит кто-то из преподавателей, но никто не заходил в женскую раздевалку пока все девочки не выйдут. А все мы сейчас были здесь.

В карих, с зелеными крапинками, глазах Боны промелькнуло удивление, но затем мне по лицу моментально прилетела пощечина. От испуга я зажмурилась и почувствовала, как щека начала гореть. Бона ударила от души. Меня никогда раньше не били и для меня это стало шоком. Я продолжала сидеть на полу даже не пытаясь вырываться, осознавая весь ужас ситуации.

– Ты еще смеешь повышать на нас голос, мерзавка. Сознательно роешь себе яму, – с этими словами она плюнула мне в лицо, я едва успела увернуться, но плевок все равно попал на волосы.

Внезапно из динамика под потолком зазвучала совсем неуместная в данном случае приятная мелодия: школьный звонок, призывающий учеников вернуться в классы. Девчонки тут же бросили меня на пол рядом с Полин, которая все еще сидела на коленях с отсутствующим взглядом, покачиваясь, как умалишенная. Бона наклонилась к нам и сквозь зубы прошипела:

– Если кто-то из вас, мерзавки, сболтнет лишнего, мои ребята найдут способ заткнуть вам рты надолго, ясно?

Полин, наконец, очнулась и прошептала «Ясно», а я промолчала. Бона злобно посмотрела на меня, шевеля скулами от напряжения. Думаю, она бы треснула мне еще раз, если бы у нее было на это время, но она молча развернулась и вышла из туалета, хлопнув дверью.

С тех самых пор я попала в список изгоев на первое место. Полин теперь была всего лишь сломанной игрушкой, которая больше не приносила радости. Она ни на что не реагировала, все время молчала и начинала интенсивно качаться из стороны в сторону, как только к ней кто-то из них обращался. Не знаю, сознательно ли она выбрала эту тактику или окончательно тронулась от страха, но банда Боны ее теперь практически не трогала. Йен, узнав, что произошло, в тот же день каким-то образом убедил родителей перевести его в другую школу, потому что решил, что он следующий займет место Полин, ведь до этого он был всего лишь запасной игрушкой в их руках.

Как все позже узнали, в кабинете медсестры, когда та увидела следы побоев на теле Полин и гематомы на ее руках, Полин сказала, что ее бьют родители. Представьте, ей было проще обвинить их, чем сказать правду. Гнев родителей был не так страшен для нее, как угрозы Боны. Когда директор вызвал ее родителей на беседу, сказать, что они были в шоке, ничего не сказать. Конечно, оба клялись, что ничего подобного они с дочерью не делали, но замечали ее странное поведение в последнее время. Думали, что это связанно с очень напряженной учебой. Узнав про следы побоев, они решили, что Полин попала под дурное влияние и возможно даже принимает наркотики, но, конечно, никто и представить не мог, что в элитной частной школе есть такие проблемы. Директор убедил их взять академический отпуск для Полин, на неопределенный срок, и родители воспользовались предложением, чтобы скорее замять скандал. Как я потом узнала, они направили ее в центр психической реабилитации, и больше в школу она не вернулась.

Так мои школьные будни превратились в Ад.

Глава 4

Шли месяцы, ситуация не менялась. Мне казалось, что стало даже хуже. Если в прошлой школе максимум, что со мной делали – это топили в унитазе, то здесь девочки были куда агрессивнее и мне часто приходилось скрывать синяки и ссадины. Я осталась одна, Полин и Йена больше не было, да и не думаю, что они бы помогли мне. Иногда я жалею, что в порыве гнева взялась защищать этих трусов. Все-таки, в этом мире каждый сам за себя и помощи ждать совершенно не от кого. Были дни, когда меня не трогали, видимо Бона была в хорошем настроении. Но если что-то в ее жизни шло не по плану, и улыбка сползала с ее лица, сменяясь злобной гримасой, лучше бы не попадаться ей на глаза. Но как не попадаться если мы все учимся в одном классе? Я всегда оказывалась в самом эпицентре бури под названием «Расстроенная Бона». В прошлом году меня спасли начавшиеся каникулы. Родители предложили пойти в экономический лагерь, организованный при школе на этот сезон. Но я практически со слезами вымолила поездку в бабушке, ссылаясь на необходимость отдыха от сложной учебы. Так все каникулы я провела в Порёне, залечивая душевные раны и молясь всем возможным богам, чтобы «Международная школа Ёнсан» сгорела дотла к моему возвращению. Но мои молитвы не были услышаны, и школа все еще стояла на месте. Вернувшись в Сеул, я твердо решила продержаться последний год. Дальше меня ждал колледж, который выбрали родители, но возможно там я смогу начать жизнь с чистого листа.

Первые несколько месяцев нового учебного года меня действительно почти не трогали, будто забыли о моем существовании, и я даже немного расслабилась. Но в августе, с началом второго семестра, все стало как прежде. Словно кто-то дернул за рычаг и Бона вновь слетела с цепи. Возможно, она нервничала из-за предстоящего сунына, и таким образом выпускала пар, но ей ли переживать с ее деньгами. Я так и не поняла, что на нее повлияло, но знала, что поблажек больше не будет. Теперь мне надо было стать призраком, чтобы дожить до конца года.

Экзамен я сдала, даже несмотря на издевательства, что поджидали меня практически каждый день. В частной школе были свои преимущества: старшеклассникам после сунына давали пару недель отдыха. Последний учебный день перед мини-каникулами прошел, на удивление, тихо и спокойно. Все были в предвкушении предстоящего отдыха после пережитого стресса. Одноклассники обсуждали свои будущие приключения, возможные романы на горнолыжных курортах, куда половина из них собирались поехать с семьями, и никто не обращал на меня внимание. Я даже немного успокоилась, но продолжала поглядывать на часы, в ожидании конца учебного дня.

И вот он, последний звонок с урока. Учитель пытается донести до нас задание на каникулы, но его уже никто не слушает, поэтому он со вздохом желает всем хорошего отдыха и покидает класс. На часах половина шестого, как раз есть время забежать за шоколадным круассаном, который так любит Минги, и забрать его из школы, за два квартала от моей. Я поспешно кидаю вещи в рюкзак и направляюсь на выход, но не успеваю сделать и пару шагов к двери, как кто-то хватает меня сзади и со всей силой тянет назад за рюкзак.

– Куда собралась, Чон Сора́?

Это Аманда вцепилась в меня своими тощими пальцами.

– Мне нужно забрать младшего брата из школы, – ответила я дрогнувшим голосом, прекрасно осознавая, что мои слова не имеют значения.

– Так давай заберем его все вместе. А, ребята?

Все еще держа меня за ручку рюкзака, Аманда обратилась к банде, стоявшей за ее спиной, и они злобно присвистнули в знак одобрения ее идеи. Сердце судорожно колотилось в груди. Им нельзя идти со мной. Я не хочу, чтобы они встретились с Минги. Я должна уберечь его от этого, поэтому меняю свой ответ.

– А нет, я перепутала. Сегодня я абсолютно свободна.

Нотки обреченности все же просочились в мой голос, и Аманда криво улыбнулась.

– Тогда ты не против сводить нас в кафе. Надо отметить сдачу экзамена. И потом, мы ведь не увидимся целых две недели.

С этими словами она наконец отпустила мой рюкзак, но с силой прижала к себе за плечи, давая понять, что выбора у меня уже нет.

Вся банда во главе с Боной, Амандой и, к сожалению, со мной, направились в кафе «Полночь». Это было ближайшее к школе кафе, в котором они зависали до самой ночи. Часы на моей руке предательски показывали без пяти шесть, но предупредить Минги я не могла. Бона и Аманда крепко держали меня за руки, чтобы не убежала. Громкие разговоры, шутки и звонкий смех. Обычная группка школьников, отмечающих успешную сдачу экзамена. Никто из прохожих даже не предполагал, что я всего лишь пленница в этой компании.

В кафе они сняли маски добродетели, шумно сдвинули столики и развалились словно короли. Злобные ухмылки, обидные шутки, брань, доносящаяся из этих, недавно мило улыбающихся, ртов. Со мной они уже не церемонились. Каждый считал свои долгом причинить мне боль: скрутить руку или ущипнут с такой силой, что у меня не произвольно катились слезы по щекам. Все это делалось, не привлекая внимания и с мерзким шипением мне в ухо: «Вытри слезы, Чон Сора́, иначе сама знаешь, что случится».

И я действительно знала, что может случиться.

Бона и Аманда общались с парнями из компании, которую лучше было обходить стороной. Они не учились в нашей школе, сомневаюсь, что вообще когда-то учились всерьез. Пытаясь слиться с местными, они одевались в дорогие вещи, но стоило им открыть рот, как грубая речь и провинциальные повадки сразу выдавали их реальное происхождение. Но в этом и была опасность, я не знала, чего от них ожидать. Эти ребята внушали страх неизвестности. Люди, решившие поиграть в хозяев жизни, когда сами такими не являются, могут сделать что угодно, чтобы их считали крутыми.

Они периодически появлялись у школы и передавали маленькие яркие таблетки, будто игрушечные. Один раз они заставили меня проглотить пару штук. Дальше все словно провалилось в дыру. Помню только, как меня весь день рвало. Родителям сказала, что отравилась кимбапом, который купила в закусочной, а школьная медсестра уже дала мне лекарство. Не хватало, чтобы они потащили меня в больницу и обнаружили наркотики в крови. Уверена, было бы сложно доказать свою полную непричастность.

В феврале я распрощаюсь с этой школой и бандой Боны навсегда, осталось только дожить до выпускного. Мои мысли были сейчас в паре кварталов отсюда. В школьном дворе начальной школы, где Минги смиренно ждал меня после занятий. Но я не приду. Дома меня накажут родители, но сильно злиться они не станут. Я скажу, что задержалась в библиотеке, набирая книг для домашнего задания на каникулах. Я придумала это, пока меня силой тащили сюда.

Внезапно, буквально на минуту, все перестали обращать на меня внимание и поприветствовали кого-то. Я неуверенно подняла глаза, к нам подсел незнакомый мне высокий парень, одетый в форму нашей школы. Все его явно знали. Все кроме меня. Не помню, чтобы видела его раньше, а может просто не замечала, потому что усердно старалась не выделяться.

– Джунхо, решил присоединиться к нам? Соскучился? – криво усмехнулась Бона, но увидев его серьезный взгляд сразу убрала ухмылку с лица.

Парень обвел суровым взглядом всю компанию и остановился на мне. Я не смогла посмотреть ему в глаза и сразу уставилась в пол. Кажется, все же видела его в школе и слышала его имя в классе, но была слишком занята избеганием Боны и подготовкой к экзамену, чтобы заострять на этом внимание. Раз все присутствующие его знают, значит ничего хорошего от него можно не ждать. Он такой же как они.

– Ты снова взялась за свое? – с непроницаемым лицом спросил он, обращаясь к Боне.

– Джунхо, не порти нам праздник. Мы ведь просто дурачимся. Правда Сора́? Ты же не против нашей компании?

Голос Боны стал до тошноты любезным, и все уставились на меня, в ожидании ответа на ее вопрос. Что я могла сказать? Нет? Я хочу уйти? Разве это сработает. Поэтому я молча кивнула, а парень, будто разочарованный моим молчанием, сел рядом с ними.

– Джунхо, слышал родители собираются отправить тебя в «Альтеру». Отец говорит это лучший бизнес-колледж страны.

Это был Дэйв, капитан баскетбольной команды и, по совместительству, новый парень Боны, решил показать свою осведомленность, лишь повторив слова отца. Он обожал его цитировать, потому что собственного мнения у него никогда не было.

– У твоего отца не достоверная информация, – безэмоционально ответил Джунхо и уставился в свой телефон, всем своим видом показывая, что диалог закончен.

«Альтера»? Услышав это название я сразу навострила уши, ведь именно этот колледж за меня выбрали родители.

– Мы тоже собираемся в «Альтеру». Да, Аманда? – незамедлительно подала голос Бона. – На самом деле, мне плевать. В девятнадцать доступ к счету, где уже накопилась крупная сумма, разблокируется, и я смогу делать все, что захочу.

Бона с Амандой заговорщицки переглянулись, видимо у них уже был определенный план беззаботной жизни в колледже. А вот для меня это стало открытием. Самые главные мои надзиратели собираются пойти в тот же колледж что и я. Но ведь я надеялась, что скоро мои мучения закончатся, а получается мне и дальше придется терпеть эти унижения.

От этих мыслей у меня закружилась голова. Я хотела уйти отсюда, вздохнуть полной грудью и попыталась встать. Но грубая рука Дейва вдавила меня в стул и слезы отчаянья тонкими неровными струйками потекли по щекам.

– Куда собралась, Сора́? Мы же так мило беседуем, – с кривой ухмылкой и не скрывая свой сарказм он начал выкручивать мне палец. – Бона, а давай возьмем ее с собой в тот ночной клуб, куда ходили на прошлой неделе. Уверен, ей понравится закрытая VIP-комната.

Он так сильно прижался ко мне, что я ощутила его мерзкое дыхание на своей щеке и меня затошнило.

Внезапно рядом с нами оказалась официантка и быстрым движением убрала переполненную окурками пепельницу, которая дымила мне прямо в лицо.

– Вам еще что-то принести? – не скрывая своего призрения, спросила она.

– Повторите заказ, – буркнул Дэйв, резко убрав от меня руки.

Он явно разозлился, что его прервали.

– Вы знаете, что в нашем кафе действует акция: каждый третий напиток мы совершенно бесплатно подаем наш авторский кофе. Вот, можете посмотреть…

Он не дал ей закончить и отмахнулся со словами: «Да не важно, несите уже», – и тут же снова обратился к Джунхо с каким-то вопросом. Но тот на него не реагировал, а внимательно рассматривал официантку. Мне стало интересно, почему он так на нее смотрит и я подняла глаза. Темно-каштановые волосы небрежно были затянуты в низкий хвост, и от нее приятно пахло пудрой. На лице было очень много тонального средства, а с моего ракурса тени ложились так, что было видно синяк под левым глазом. Присмотревшись, я увидела еще и рассеченную бровь, а сложив это все вместе я вспомнила ее. Сегодня утром, когда ехала в автобусе, девушка в кепке и солнечных очках – это была она. Официантка поймала мой взгляд и я, так же как в автобусе, резко отвернулась. Значит, она работает здесь? Моя придуманная история начинает приобретать детали.

Спустя минут десять девушка вернулась с подносом полным кофейных чашек и аккуратно расставила их на столе. Никто не обращал на нее внимание, все были заняты обсуждением будущей совместной учебы в колледже «Альтера». На часах – половина восьмого. Телефон несколько раз вибрировал в кармане пиджака, но я ничего не могла с этим сделать.

И вдруг начался какой-то хаос. Все стали с шумом выплевывать свой кофе прямо на стол. Сначала я подумала, что они решили поиздеваться над официанткой. Но дело было в напитке, который им принесли. Дэйв, наконец, разомкнул пальцы, крепко сдавливавшие мое запястье. Никто не обращал на меня внимание я воспользовалась ситуацией: схватила куртку и выбежала из кафе, не оглядываясь.

Минги не брал трубку, тогда я позвонила маме. Она, конечно, была в бешенстве. Ей пришлось уйти с собрания и забирать брата из школы самой. В трубку неслись слова про безответственность и невыносимых подростков. Все это было не обо мне, она знала, что я не такая, но злилась, поэтому так говорила. Я молча выслушала всю ее речь, а потом рассказала свою оправдательную историю, которую придумала заранее, и она успокоилась. Подходя к дому, я уже знала, что больше не вернусь в «Школу Ёнсан».

Первый день мини-каникул должен был принести мне небывалое облегчение, но из-за вчерашних событий я опять не спала всю ночь. Утром я была полностью разбита. Спустившись на завтрак, первым делом я решила уточнить про колледж. Может я ошиблась и отец говорил не про «Альтеру». Но он говорил именно про нее. Надо было видеть, с каким восхищением он пересказывал мне все возможности этого чудесного заведения и упомянул о том, что многие ребята из моего класса, оказывается, тоже туда поступают. Стоило спросить об этом раньше, но я слишком погрузилась в мечты о скором освобождении, которые теперь превратились в недосягаемую реальность. Я все же решила прощупать почву и, залпом выпив стакан свежевыжатого апельсинового сока, спросила:

– Пап, может есть хорошие колледжи с гуманитарным уклоном? Я не особо хочу изучать бизнес и экономику. Если тебе некогда, я могу поискать сама.

Родители прервали свой завтрак и, вскинув брови, оба уставились на меня. Я немного занервничала, но старалась не подавать виду. Мама вышла из ступора первой.

– Сора́, ты так любила математику и всегда говорила, что хочешь пойти по стопам отца.

Математику я действительно люблю, но идти по стопам отца никогда не собиралась, это она уже сама додумала. Но все же полагаю в ее неведении есть и моя вина. Я всегда старалась угодить родителям, но в результате этого, не всегда говорила то, что думаю на самом деле. Например, про то, что люблю придумывать истории. Иногда я их записываю в блокнот, но никому не показываю. Мой отец читает только статьи о бизнесе и бухгалтерские отчеты своей компании, а мама наслаждается проходными детективами, сюжет которых забывает сразу после прочтения. Они не глупые, ни в коем случае, просто им это не интересно. Быть писателем, по их мнению, это сидеть целыми днями в четырех стенах, в протертых до дыр штанах, пытаясь придумать сюжет никому не нужной книги. Поэтому, сказать родителям, которые всю жизнь трудились ради моего здоровья, а потом ради образования, что вместо престижного экономического колледжа я хочу изучать литературу и писать книги, не лучшая идея. Или, по крайней мере, такие разговоры надо было начинать уже давно, а не в последний учебный год в школе. Но я была слишком занята своими реальными проблемами, чтобы говорить о мечтах.

Я натягиваю на лицо невинную улыбку и говорю то, что от меня хотят услышать:

– Да мам, ты права. Просто нервничаю немного.

Но в груди скребется страх и отчаянье, и я тихо добавляю, стараясь держаться как можно непринужденнее:

– Может, мне поехать учиться в США? У меня ведь отличный английский. И там много хороших экономических колледжей. Да и вообще, образование заграницей очень ценится.

Напряжение не спало. Папа смотрел на меня будто я сказала какую-то глупость, а мама нервно улыбнулась при упоминании переезда в другую страну.

– Хорошо, дорогая. Если ты сомневаешься, мы можем посетить выставку профессий после каникул. Вчера на собрании, мне дали парочку брошюр про зарубежные колледжи, я покажу тебе позже.

– Ты не поедешь учиться в США, – тут же возразил папа. – Я думал, мы все обсудили?

Его голос был строгим, а на лбу снова появились морщины.

– Но почему ты не можешь хотя бы подумать об этом? Я ведь буду там не одна. Буду жить с бабушкой и дедушкой. Не думаю, что они будут против.

– Я против. Ты будешь учиться в Корее и точка. К тому же документы для поступления в «Альтеру» уже готовы. Ты лучше всех в классе сдала сунын и они уже ждут тебя на следующий год.

В груди пекло от накопившейся обиды, гнева и непонимания.

– Тогда, может мне не стоило так стараться, – со злостью в голосе буркнула я и убежала в свою комнату, хлопнув дверью, чего никогда раньше не делала.