Read the book: «Мой капитан. Любовь на линии огня»
Глава 1
Алена Егоршина, 23 года
Негожинск (примерно 40 км до линии фронта)
Май
— Алёнка, ты слышала?
Подруга бросилась ко мне, едва я переступила порог сестринской.
— О чем?
— Мир, Аленка! Теперь уже точно! — счастливо улыбнулась и обняла меня. — Всё закончилось, понимаешь? Весь этот кошмар наконец-то закончился…
— Господи, — я кулем повалилась стул и растерла ладонями лицо. — Неужели дожили, Поля?
— Дожили, Алёнка! Живы и будем жить! Мы будем жить, подруга!
Подруга так и пылала энтузиазмом, а я словила что-то сродни шоковому ступору.
Мне и правда не верилось, что так может быть.
Неужели и правда всё?
Неужели мы больше не будем просыпаться от грохота взрывов и шугаться жужжания дронов на улицах?
Не будет ни стрельбы, ни похоронок, ни бесконечных потоков «буханок» с ранеными и самолетов с «грузом двести»?
И можно будет стоять, греться на солнышке и просто любоваться небом?
Не боясь при этом, что тебе в голову угодит какой-нибудь осколок?
— А это точно, Поль? — с робкой надеждой посмотрела на подругу.
Слухи о мире ходили давно, месяца три точно. Только обрывались каждый раз под взрывами беспилотника или ударом пролетевшей ракеты.
Лишь две недели назад наступила благословенная тишина, а в последнюю неделю и поток раненых бойцов почти иссяк.
Но я боялась думать о заключении мира, чтобы не сглазить. Лишь тихо молилась об этом каждый вечер и каждое утро.
В окопах на передовой и госпиталях действительно нет атеистов. В этом я успела убедиться на собственном опыте.
— Точно, точно. Мне Женька сказал, он только что вернулся из штаба. Официальное заявление президент сделает на днях, но движуха уже началась. Скоро будет приказ, и начнем сворачиваться. Точно пока даже муж не знает, так что работаем и ждем приказа к дальнейшим действиям…И, кстати, предлагаю такую новость отметить чаем.
— А давай.
Вообще, такие посиделки в «желтой зоне» были непозволительной роскошью, это не работа в обычной больнице со строгим обеденным графиком и возможностью устроить «перекур» в свободное время.
Здесь свободного времени просто не было.
Если за сутки один раз поешь уже хорошо, а пить приходилось и вовсе на ходу, между уходом за бойцами и операциями… Про «поспать» уж молчу…
Поэтому я и ухватываюсь за предложение подруги. Так приятно просто посидеть, вытянуть ноги, выдохнуть и расслабиться.
Поля быстро заваривает чай, а потом достает из-закромов еще большую роскошь — коробку дорогих шоколадных конфет.
В местных магазинах в последний год и обычных конфет-то было недостать, а уж таких и подавно…
Но у Поли были свои источники получения всяких вкусностей.
— О боже, какой кайф, — я застонала, прожевав невероятно вкусную конфету с ореховым пралине. — Здорово, однако, быть невесткой генерала, да?
— Здорово иметь такого мужа, как Женька, — Поля отчаянно зарделась… — Ты же знаешь, он какой… Как в песне… Надежный, ласковый, родной… А я за ним как за стеной… А всё остальное — лишь приятный бонус…
— Безумно рада за вас. От всего сердца. — зная, через какой ад прошла подруга, я желала ей счастья втройне. И Евгению Максимовичу тоже, они оба его выстрадали и заслужили, как никто другой.
— Кстати, — она хитро прищурилась. — А у тебя что с твоим капитаном? Колись давай. И только не говори, что вы на свиданках «Жди меня, и я вернусь» друг другу читаете. Ни за что не поверю.
Теперь пришла моя очередь краснеть и смущаться. Но врать подруге я не собиралась.
Ведь ничего постыдного я не делала. Даже на войне есть место для любви…
Более того, она на ней необходима. Чтобы не сойти с ума, от творящегося вокруг кошмара.
— Нет, конечно. Было у нас с ним всё, и еще как было… Ну и не буду врать, влюбилась я, Полин, по уши влюбилась…
Я прикрыла горящее лицо руками, а Поля задорно рассмеялась.
— А он что? Признался тебе хоть? Решили, что будете делать после войны?
— Нет, не до этого было нам, — смущенно прикусила губу. — Да и вообще, боялась я планировать будущее. Привыкла уже жить одним днем и ничего не загадывать. Чтобы беду не накликать, понимаешь? Да и какой смысл себе душу травить, сидя на пороховой бочке?
— Понимаю, — Поля грустно вздыхает. — Это как трагичный поворот в фильмах. Когда герои начинают рассуждать о будущем, значит, в ближайшие десять минут кого-то из них стопроцентно убьют.
— Вот-вот. Знаешь, до подписания контракта я не считала себя суеверной, а здесь нахваталась…
— Это немудрено. Но теперь-то вам можно и поговорить. Пора уже, Алён. Если правда то, что я слышала, то его полк уже начинает готовиться к отбытию.
— Я не знала…
— Я только сегодня услышала, вот и говорю. У тебя же как раз свидание сегодня со своим героем? После смены?
— О да, — мечтательно закатила глаза. — Сегодня. Наверное, ты права, вечером с ним и поговорю. Надо договориться о том, где встретимся в Москве…
Я с наслаждением съела еще одну конфету и прикрыла глаза, на пару минут позволив себе потеряться в предвкушении грядущего вечера.
Господи, как страшно, оказывается, мечтать… Зная, что ходишь по острию и в любой момент твоя история может закончиться.
Но если война и правда закончена, значит, жизнь скоро наладится… И значит, счастье с любимым человеком вполне реально.
И так близко, что вполне можно дотянуться рукой…
Осталось дело за малым — сделать последний шаг…
От автора: дорогие мои, добро пожаловать в мою очень непростую историю..
Что нас ждет?
Непростые судьбы, неидеальные герои
Сложности выбора
Боль, слезы и любовь…
Мужчины в погонах
И да иногда не все так однозначно, как кажется поначалу…
Глава 2
Алена
Негожинск находился совсем рядом с непосредственной линией боевых действий.
Вторая линия обороны, так это называли военные.
Не такая жарища и плотный огонь обстрелов, как на самом передке, но и от безопасности очень далеко.
Приехала я сюда два с половиной года назад, и уже тогда он был переоборудован под нужды военного времени.
На въездах и выездах стояли блокпосты, по улицам ходили военные патрули, был оборудован военный штаб и введен комендантский час с десяти, а потом и с девяти вечера.
Под госпиталь отвели корпуса пятой клинической больницы.
А в расположенном неподалеку общежитии, которое должно было стать общежитием педколледжа, разместили приехавший медперсонал.
Госпиталь и общежитие защищали от «птичек» как могли, и здания выдержали. Пострадала облицовка, то и дело приходилось латать крышу, часть окон была выбита и затянута несколькими слоями пленки.
Но это всё терпимо, главное, что выдержали стены.
Хотя несколько раз прилетало так близко и сильно, что спасло нас всех только чудо.
Господи, неужели и правда это всё закончилось?
Доработав до конца смены, я попрощалась с Полей, которой еще до утра надо было сидеть, и побежала к себе в комнату.
«Быстрый душ» я приняла еще в госпитале, в специально обустроенных кабинках.
В условиях острой нехватки времени они настоящее спасение и чудо техники.
Минут за десять можно было и помыться, и высушиться. Ну и при заступлении на смену еще полагалось пройти полную санобработку.
Так что оставалось дело за малым. Переодеться, причесаться и мазнуть ярким блеском по губам и тенями и тушью по векам.
Обычно и на это времени не было, и убегала я к Андрею в обычной камуфляжной форме, едва успев смыть с себя кровь и скинуть белый халат.
Проведённые вместе часы мы оба отчаянно крали у судьбы. Выкраивали всеми правдами и неправдами, отчаянно рисковали, но по-другому было никак.
Поскольку оба знали, что завтра для нас может не наступить. И пытались успеть взять от жизни всё…
Если бы мне три года назад кто-то сказал, что в таких условиях это возможно, я бы покрутила пальцем у виска.
Подписывала я контракт, чтобы помогать людям, спасать жизни, трудиться на благо родной страны.
И уж точно не собиралась крутить шашни с военными. Даже в мыслях такого не было.
У меня-то и мужчин толком не было. Один половой акт за всю жизнь и был, если точнее. По глупости на третьем курсе переспала с сокурсником, и всё.
Никакого удовольствия от процесса не получила, конечно же. Потому что была неопытна и слишком зажата, да и партнера выбрала не того.
А этот придурок потом растрепал по всему колледжу, что я в постели полное бревно… И что лучше спать с резиновой Зиной, чем со мной.
В меня еще долго потом в корпусе тыкали пальцем и смеялись за спиной, и только из чистого упрямства я не сломалась.
Отгородилась от всех, с головой ушла в учебу и перестала помогать тем, кто раньше на мне ездил, а потом смеялся, называя фригидной куклой.
И самое противное, они даже не поняли, почему безотказная овечка Алена вдруг отрастила зубки и научилась давать от ворот поворот.
Иногда нужно пережить предательство и подлость, чтобы стать сильнее. Конечно, получается это не всегда и не у всех, но у меня получилась.
Я стала сильнее после того случая, окончила колледж с отличием, устроилась на работу в больницу в отделение кардиологии.
А вот на отношениях поставила крест. Вообще перестала глядеть на мужчин.
За мной, правда, начал ухаживать заместитель заведующего отделением, но я сразу же оборвала эти поползновения.
И нет, это не было домогательствами. Ничего лишнего он себе не позволял, просто дал понять, что я ему сильно нравлюсь и начал делать красивые жесты.
А не смогла это принять, хотя о Фатееве все хором отзывались как о прекрасном враче с большими перспективами и человеке большой души…
И дело было не во внешности и в пятнадцатилетней разнице в возрасте. Фатеев был симпатичен, моложав и подтянут. И пациентки не сводили с него глаз.
Дело было не в нем, а во мне. Я ничего кроме дружеской симпатии и уважения к нему не чувствовала. Никаких искр, бабочек, никакого огня…
Мне было интересно поучиться у него, получить опыт, поговорить о медицине или просто о всяких пустяках.
Работать с ним было тоже вполне комфортно. Но я даже представить не могла нас лежащими в койке.
Как и любого другого мужчину, впрочем, рядом с собой не видела.
Я подозревала, что урод, которому я отдала невинность, что-то во мне сломал. После той травли, что он устроил, это было неудивительно.
Я заморозилась, и вряд ли уже смогу отморозиться…
Отчасти поэтому и подписала контракт. Чтобы сменить обстановку, не думать о сломанной личной жизни и не видеть огненных взглядов, которыми меня провожает Фатеев.
Да и шепотки среди коллег поползли. Прямо в лицо мне никто ничего не говорил, зато за спиной обсуждали.
И врачи, и сестры, и даже санитарки чесали языками. Для них я была стервой, выносящей мозг хорошему мужику.
Один разговор я услышала своими ушами, стоя у дверей сестринской:
— Ну ты посмотри на нее. Без году неделя у нас работает, а что вытворяет, бесстыжая… Крутит мужиком, как хочет. Родители, видимо, совсем не воспитывали. Такая молодая, а уже пробы ставить негде.
— Так вроде бы она Фатеева мурыжит, а не соблазняет…
— Да цену себе просто набивает. Не понимаешь, что ли? Нравится ей мужика на коротком поводке держать. Видимо, хочет довести до кондиции, а потом принять ухаживания…
— Или наоборот как раз… Видимо, есть кто-то выгоднее на примете, перед кем можно ноги раздвинуть с пользой. Такие своей выгоды не упустят, помяни мое слово.
— Вот же дрянь какая… А Фатеева жаль, такой видный мужик… И до сих пор холост…
— Эх, была бы я лет на пятнадцать моложе… Я бы его сразу охомутала…
— Да и я бы ему второй раз дала, если бы первый взял…
Они захохотали, а мне так тошно стало в этот момент.
Вот что я им сделала? Ладно, если бы правда задницей перед Фатеевым виляла, так нет же.
Не было такого.
Никакого повода я не давала, он сам начал подкатывать ко мне. Ему что-то в голову ударило, а я должна расплачиваться.
Вот и где справедливость, спрашивается?
Глава 3
Жаловаться я смысла не видела. Ни Фатееву, ни заведующему отделением, ни главврачу.
Всё равно ведь крайней останусь.
Просто потому, что я новичок, только-только окончивший колледж и получивший аккредитацию.
А они уже слаженный коллектив, специалисты с немалым опытом работы за плечами.
Вот и решила потерпеть. Думала, со временем слухи улягутся и меня оставят в покое.
Но прошло еще два месяца, и я поняла, что в такой атмосфере больше работать не могу.
И в это же время мне на глаза попалась листовка о том, что военкомат набирает специалистов с медицинским образованием для отправки «за ленточку» и на прилегающие к ней территории.
Вот я и решила от отчаяния подписать контракт.
Можно было решить вопрос и менее радикально — просто уволиться и поискать другое место.
Но я побоялась, что в новой больнице история может повториться, вот и рубанула с плеча.
Решила, что уж там-то, на «второй-третьей линии» служебным романам точно места нет. Там бы выжить да пациентов спасти, а не бегать с ухаживаниями за медсёстрами.
Фатеев, когда узнал, что я подписала контракт, пришел в ужас. Даже домой ко мне приехал, чтобы отговорить.
Я тогда впервые увидела его в таком виде, взъерошенным, помятым и с перекошенным от страха лицом.
— Аленка! Ты с ума сошла? — он схватил меня за плечи и встряхнул. — Ты понимаешь, что это практически билет в один конец. Там самый настоящий ад. И врачей на поле боя уже никто не щадит, это совсем другая война. Знаешь, сколько молодых женщин и девчонок вернулось домой грузом двести? Сколько детей остались без матерей? На второй-третьей линии мифическая безопасность, не обольщайся.
— Михаил Виленович, — я сбросила с себя его руки и отошла. — Потери наши я считать не берусь, не мое это дело. Но я не дурочка, все риски осознаю. И отдаю себе отчет в том, на что подписываюсь. Я хочу помочь там, в госпитале, и внести свою лепту в дело победы. И от решения своего не откажусь.
— А только ли в этом дело? — Фатеев нахмурился. — Такое ощущение, что ты пытаешься сбежать?
— А вы и правда не понимаете?
С вызовом посмотрела на мужчину, и у Михаила вытянулось лицо.
— Ты серьезно? Хочешь сказать, что бежишь от меня? Алёна, послушай. Я скажу честно, ты мне и правда очень нравишься. И я хотел бы за тобой ухаживать. Но если мои знаки внимания настолько тебе неприятны, что ты готова сломя голову бежать «за ленту», то их больше не будет.
— Дело не только в знаках внимания, а в слухах, которые ползут по отделению. Да и не только по отделению. Я больше не могу работать в такой атмосфере.
Я действительно к тому моменту почти дошла до ручки.
И не смогла молчать, вывалила на Михаила всю ту грязь, которой меня поливали «любимые коллеги» из-за его внимания.
С каждым моим словом Фатеев всё больше мрачнел, а в конце и вовсе стал похож лицом на грозовую тучу.
— Кто это говорил, Алена? Назови имена, все сполна получат за свои злые языки.
— Да всё отделение, Михаил Виленович! Ну, кроме техничек и пары санитарок. А остальные злословили все! И что вы сделаете, уволите весь персонал скопом? А кто пациентов лечить будет?
— Найду как наказать. Чтобы знали свое место и не трепали языками. Больнее всего бить штрафами по карману. Останутся без премий, быстро прекратят сплетни распускать.
— И тогда по-тихому меня выживут из отделения. Нет, Михаил Виленович, это не выход.
— Гробить свою жизнь из-за наглых сплетниц тоже не выход. — рыкнул он. — Одумайся, Алёна, пока не поздно.
— Уже поздно в любом случае. — я развела руками. — Аннулировать подписанный контракт нельзя.
— Можно, если есть нужные связи! А у меня есть кого попросить об одолжении. Алёна, — снова схватил меня за плечи, и всмотрелся в лицо абсолютно дикими глазами. — Всё еще можно отменить, слышишь?! Я позвоню кому надо, и контракт будет недействителен. Хочешь, я найду для тебя новую работу? В другой больнице, в любом отделении, в каком захочешь? Это решит все проблемы.
Врать не буду, соблазн принять предложение Фатеева был велик.
Как я ни храбрилась, но отправляться на прифронтовые территории было страшно. И жить очень хотелось, несмотря ни на что.
На миг представилось, что я соглашаюсь на предложение Михаила, и все мои проблемы разрешаются, как в сказке.
Новая работа, новый коллектив, мирная жизнь в родном городе — этого мне было вполне достаточно.
Но потом я вспомнила, что жизнь — это не сказка, а бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
Если соглашусь, окажусь должна Фатееву по самые уши, и непонятно, во что это потом выльется.
Нет, Фатеев не из тех мужчин, кто будет шантажировать и принуждать женщину к близости.
И требовать «плату за помощь» тоже не будет, но всё равно быть обязанной мне очень не хотелось.
Да и принятие на работу по знакомству будет отдавать душком. Коллектив всегда в курсе того, кого и по чьей протекции взяли на должность.
И вполне вероятно, что на новом месте за мной потянется шлейф «доступной протеже».
А этого я хотела меньше всего. Поэтому решительно качнула головой и сказала:
— Спасибо за щедрое предложение, Михаил Виленович, но я откажусь. Я поеду в зону военных действий.
И вот тут всегда сдержанного Фатеева прорвало. Он внезапно подался вперед, сгреб меня в охапку, прижал к груди и сказал.
— Не пущу, Алёнка, слышишь? Только чрез мой труп ты отправишься туда…
Я растерялась в первую минуту, позволив ему себя обнимать, а потом с силой вырвалась и процедила гневно:
— А это не вам решать, Михаил Виленович. Вы мне никто, и удерживать меня права не имеете.
— Алёнка, — почти прохрипел он, смотря на меня больными глазами. — Ты же понимаешь, что я не смогу жить, если тебя убьют? Зная, что туда ты отправилась из-за меня.
— А вот будете думать в следующий раз, когда решите завести роман на рабочем месте. — процедила зло. — А теперь уйдите, пожалуйста. Мне нужно собираться.
Это было жестко и грубо, я ведь понимала, что Фатеев особо ни в чем не виноват.
Разве что в том, что я ему приглянулась.
Но не смогла сдержаться, очень уж было обидно, что весь коллектив считает потаскухой ни за что, ни про что.
А я ведь просто хотела нормально жить и работать. Без спонсоров, папиков и служебных романов. Не так уж и много, правда?
Ну и стриггерило очень сильно то, что Фатеев полез меня обнимать. Как будто имел на это полное право.
Вот и сорвалась на нем…
Потом стало очень стыдно, настолько, что даже позвонить и извиниться за свою несдержанность не смогла. А затем стало поздно…
Спустя несколько дней после того разговора всё закрутилось — завертелось.
Сначала меня и других медиков на три недели отправили в учебку, осваивать военно-тактическую медицину. Учили, как носить форму, как правильно надевать броники и как не запутаться в собственных подсумках.
Вывозили нас и на полигон, где учили на скорость собирать и разбирать оружие, а также стрелять из штатного АК, причем и днем, и ночью.
Ну и отрабатывать оказание первой помощи в условиях, приближенных к боевым, и иметь дело с соответствующими травмами.
Спустя три недели из прошедших обучение семисот человек сформировали эшелон и переправили на перевалочную базу.
А там уже разбили на группы и распределили по разным госпиталям.
Так я и оказалась в Негожинске.
Было тяжело, конечно. Особенно в первое время. Тяжело и страшно.
Пока не окажешься на передовой или на прилегающих к ней территориях, не узнаешь, что тебя ждет.
Только на месте понимаешь и осознаешь. А назад пути уже нет, контракт разорвать в одностороннем порядке нельзя.
Я понимала, что буду здесь до конца… Либо войны, либо собственной жизни.
Но человек ко всему привыкает, вот и я привыкла: к постоянным обстрелам, прилетам, потоку раненых и тревогам, пережидаемых в подвале.
И ни о какой любви не думала, пока судьба не столкнула меня с капитаном Андреем Кирсановым…
Глава 4
Встретились мы с Андреем совершенно случайно. В одном из коридоров госпиталя.
Он вместе с однополчанами приехал навестить товарища, серьезно раненного на последнем боевом задании.
Я торопилась в палату и нечаянно налетела на офицера, шагающего по коридору уверенной военной походкой.
— Осторожнее, красавица, — улыбнулся он, ловко подхватив меня за талию и прижав к себе. — Куда так спешим?
— Работу работать, бойцы сами себя не вылечат, — смущенно пробурчала, а потом подняла глаза и замерла.
Врать не буду, Кирсанов привлек мое внимание сразу: высокий, статный, красивый. С нереальными голубыми глазами и ослепительной улыбкой.
Впервые за последние годы меня так сильно зацепил мужчина, что внутри загорелись искорки искреннего интереса.
— Меня зовут Андрей, — произнес своим бархатным голосом, — а вас?
— Алёна… — отозвалась и сделала шаг назад. Близость Андрея внезапно смутила, вот и решила создать дистанцию.
А этому обаятельному нахалу было хоть бы хны. Он лишь шире улыбнулся и шутливо козырнул.
И протянул таким томно-напевным голосом, что у меня по коже забегали мурашки:
— Алёнушка, значит. Прямо как в сказке. Приятно познакомиться.
— Вы кого-то ищете, Андрей? — попыталась я перевести тему, пока он окончательно не вогнал меня в краску.
— О да, ищу. На прошлой неделе сюда привезли моего друга, Кирилла Терёхина. Вроде бы он у вас в хирургии лежит.
— Терёхин-Терёхин, минутку, — я начала сверяться с электронной планшеткой. — Да, есть у нас такой. Палата 33, это прямо по коридору и потом налево.
— Спасибо огромное, Алёнушка. — подмигнул мне. — Чтобы я без вас делал?
— Спросили бы номер палаты у другой медсестры, — фыркнула я и пошла по своим делам. А в спину мне донеслось задорное:
— Еще увидимся, Алёнушка…
Тогда я не придала этому значения. Хотя весь вечер почему-то не могла выкинуть из головы образ голубоглазого капитана.
И ведь на следующий день он снова явился. Друга проведал и притащил мне букет хризантем.
— Спасибо, но не стоило. – покачала я головой. А Андрей невозмутимо вздернул бровь:
— Почему это? Должен же я был отблагодарить за помощь? Да и вообще, дарить красивой девушке цветы очень приятно.
Мне тоже было приятно, поэтому я приняла букет. И на сердце сразу стало так тепло и хорошо. Как давно уже не было.
В те дни стояло затишье.
Рёва сирен не было слышно уже пару дней, и нового потока бойцов не было. Так что я позволила себе немного поболтать с Кирсановым.
Выяснилось, что он тоже из Москвы, и здесь находится уже три года. Его полк обустроился к северо-западу от города
В удобном и стратегически важном месте. Таком, чтобы в случае необходимости иметь возможность и быстро прикрыть город от возможного нападения, и на выполнение боевых задач выдвинуться.
Там у них был укрепленный лагерь, обустроенные блиндажи, полноценный командный пункт. Даже полноценную баньку соорудили, как похвастался Кирилл.
— К черту эти навороченные биокабинки, нет ничего лучше настоящей русской баньки, когда возвращаешься с БЗ. Она очищает не только тело, но и душу.
Отряд Андрея как раз вернулся с позиций на ротацию, и командир дал ему и еще нескольким парням пару дней отдыха, чтобы навестить товарища в госпитале.
А также забрать кое-какой груз, который в условленное место должны были привезти волонтеры.
— Будьте осторожны, — пожелала я на прощание. — Чтобы никаких трехсотых и тем более двухсотых к нам потом не попало.
— Будет сделано. Желание дамы — закон…
Андрей уехал, а я той ночью, несмотря на тяжелую смену, никак не могла заснуть. Всё думала о голубоглазом капитане, который даже в такое время не утратил способности улыбаться и шутить.
Судьба сыграла со мной поистине злую шутку. Я сбежала на войну, чтобы не думать ни о любви, ни о мужчинах, ни о своей женской несостоятельности.
И именно там встретила мужчину, в которого влюбилась.
Впервые, по-настоящему и без памяти.
Тогда я этого еще не понимала, конечно. Но тем не менее перед сном помолилась за здоровье красавчика-капитана.
Чтобы он благополучно забрал груз и вернулся в лагерь.
