Read the book: «Четыре угла»

Глава 1

Покручивая ножку пузатого бокала, в котором на дне переливался неразбавленный виски, Полина наблюдала за шустрым барменом, поглядывающим на нее заинтересованно весь этот час. Он был симпатичным, достойно сложенным молодым человеком с длинными дредами на голове и тоннелями в ушах. И если на такое проявление индивидуальности в Питере она бы не обратила внимания, здесь, в Калининграде, парень выглядел диковинно и экстравагантно.

Полина усмехнулась и опустила голову, давая бармену мнимую надежду на то, что эта холодная, но притягательная особа наконец почтила его персону должным вниманием, когда он и так перевыполнил сегодняшний план по жонглированию бутылками.

Жаль, что скупая улыбка девушки была посвящена не ему, а надписи на его бейдже, где вместо имени вызывающе пестрело – Эй, как тебя там?!

Полина задумалась.

Действительно. Когда ты только приходишь в бар с целью надраться, чувак за барной стойкой для тебя волшебник или святой, которому ты заглядываешь в рот и ловишь его взгляд, чтобы обратить на себя внимание. А как только всемогущий алкоголь разливает смелость и геройство по венам, так волшебник вмиг становится бесполым существом: без имени и уважения, рассчитывающий разве что на панибратское «эй!» или «слышь!», ну а чаще всего на свист и щелканье пальцами.

– Девушка, можно узнать ваше имя? Я хочу представить его вместе со своей фамилией, – затылка Полины коснулось дыхание.

Она замерла. Пару раз моргнула. Всего на секунду сжала ножку бокала, но тут же вернулась в обычное равнодушное ко всему состояние.

Этот глупый подкат… такой привычный и до боли знакомый. Этот голос…

Лучше бы память его не идентифицировала, но импульсы уже разогнались в крови, запуская необратимый процесс.

Или еще обратимый, пока Полина сидела к голосу спиной. Она его чувствовала кончиками ушей и затылком. Он стоял и ждал, когда девушка к нему обернется, но Полина не торопилась.

И все-таки это была не лучшая идея.

Она уже три дня находилась в родном Калининграде, и за эти три дня ни единой знакомой души и лица. Забуриться в не самый популярный бар города ей казалось отличным решением, чтобы скоротать этот вечер. Какими бы сложными ни были отношения между Полиной и ее матерью, но сегодняшняя проведенная днем операция у родительницы при всей       своей простоте и будничности даже у равнодушной Полины вызывала чувство беспокойства.

И все же, откуда он здесь? В четверг, в Богом забытой забегаловке.

В месте, от которого раньше педанта Роберта Гризманна тянуло блевать.

А он ждет.

Стоит и дышит ей в спину.

Интересно, он подошел, потому что узнал ее? Или, наоборот, не узнал и решил склеить незнакомку на вечер?

Полина сомневалась.

Если обернется, она встретится с прошлым, от которого пряталась четыре долгих года. С прошлым, утонувшим в крепком алкоголе и беспорядочной связи, от которой до сих пор тошно и гадко. Она нарочно с грязью себя смешала, чтобы Он, если решится ее отыскать, побрезговал и не посмел дотронуться. С прошлым, которое не оставило ничего кроме ран в душе и сердце, ставшем пустой оболочкой, но сумевшем затянуться грубыми рваными шрамами. С прошлым, забравшим у нее настоящее.

Три секунды сомнений…

Две.

Одна.

– Неужели это еще на ком-то работает? – повела плечом Полина и нарочито медленно крутанулась на высоком стуле. – Привет, Роберт.

Его глаза округлились и вспыхнули стальным блеском. Разве у Роба были серые глаза? Полина не помнила. Точнее, даже не замечала.

Она была в плену других – серо-голубых, прозрачных, с синеватыми вкраплениями, обрамленных темными густыми, но короткими ресницами. Этот контраст светлых волос и темных ресниц и бровей Полину всегда восхищал. Она считала это особенностью. Она вообще считала ЕГО особенным.

– П-Полина? – опешив, Роберт судорожно сглотнул имя и смутился.

Качнул головой, словно стряхивая наваждение. Он не верил, что видит ее – Полину Воронцову или… Или она уже не Воронцова? Макеева? Надо же, он помнил ее девичью фамилию. А, может, за четыре года она снова вышла замуж и носит мужнюю? Чужую. И она вновь чужая. Такие не остаются одинокими.

Гризманн очертил взглядом контур фигуры Полины.

Она по-прежнему сидела перед ним, забросив ногу на ногу и уперевшись локтем в край барной стойки.

Она – не видение. Полина настоящая, и она рядом.

Роберт даже смог среди кабацкой вони, потного смрада, алкогольных выдыхаемых паров и сладких сиропов уловить тонкий, чувственный аромат девушки.

Гризманн разволновался и почувствовал, как перехватило гортань. Провел рукой по затылку.

– Я, – краешком губ улыбнувшись, ответила Поля.

Наклонила голову и в ответ стала разглядывать Роберта Гризманна: статный привлекательный брюнет, черная однотонная рубашка с длинным рукавом. Роберт никогда их не подворачивал. Даже летом. Даже в жару. Моветон, все дела. Побочные эффекты приличия и воспитания в интеллигентной семье Гризманн.

А Он постоянно открывал предплечья, накрутив манжеты до самого локтя. Как вахлак. Как человек, выросший в семье простолюдинов. А для Полины не было ничего сексуальнее, чем испещренные тугими венами мужские руки. Его руки.

Классические темные брюки, заправленная в них рубашка, золотые запонки, начищенные до блеска туфли Роберта и, как золотая вишенка на торте, – элегантные часы, не соответствовали окружению. Гризманн здесь выглядел как дорогой пиджак, наброшенный поверх спортивного костюма.

Нет, ничего не изменилось в личности Роберта: все тот же клинический педант. Только лицо повзрослело: несколько морщин порезали лоб, в уголках глаз появились утиные лапки, темная густая, но профессионально оформленная борода сделала черты лица мужественнее. И стрижка новая. Кажется, новая… Хотя, нет.

– Блин, – выдохнул Роберт, – глупо получилось, прости, – он покачал виновато головой, усмехнувшись. – Я… просто… черт, – дыхание сбилось. Слова давались с трудом, словно весь воздух и силы из него выкачали. – Я не знал, что… Прости, Полин, – шумно выдохнул.

Всегда красноречивый Роберт Гризманн, умеющий складно, правильно говорить и владеть грамотной речью, сейчас блеял как двоечник.

– Расслабься, Роб, – вновь натянуто улыбнулась Полина.

У нее все эмоции были натянутыми, выжатыми. Естественной выходила всего лишь одна – равнодушие.

Однако, они оба понимали и помнили, как бы того не хотелось. И это задело Гризманна. Резануло ржавым гвоздем по языку, который хотелось выдернуть, потому что если бы он знал… Если бы знал, что этим вечером встретит Полину, он никогда бы не подъехал с таким дешевым подкатом подростка, который когда-то сработал с Полиной.

Только пять лет назад он принадлежал не Роберту, а Ему…

Другому она тогда назвала свое имя. Его фамилию позже надела.

Роберт не сомневался, что судьба бросает ему второй шанс. Издевательски, с дьявольской насмешкою. Заметила, наверное, старая перечница, как он мучался, как страдал ночами, представляя девушку в объятиях лучшего друга, как изнывал и стискивал губы, когда видел их двоих – счастливых и влюбленных.

И вновь Роберт этот шанс упускает.

Душно от этого стало. Воротник чертовой рубашки душил.

– Ты давно в городе? – хрипло поинтересовался Гризманн.

– Уже… – Полина подхватила телефон и взглянула на время, – ровно восемьдесят три часа.

В этот момент соседний стул освободился, и Гризманн решительно запрыгнул на него. Теперь они с Полиной сидели практически на уровне глаз друг друга, а если немного податься вперед, можно соприкоснуться коленями. От этого понимания Роберта бросило в жар. Мало того, что он не мог ничего связного сказать, так теперь кровь прилила к его лицу, заставляя кожу позорно пылать.

Да что это с ним?

Роберта потряхивало. Точно, как в тот день, когда он впервые увидел Полину. Это он! Он ее разглядел в толпе серых лиц… Роберт!

А не …

Дежавю. Как пять лет назад. Только теперь они с Полиной вдвоем, Его рядом нет…

И если это не знак, то…

А если замужем она?

Мысли метались в голове парня, перебивая друг друга.

Роберт стремительно бросил взгляд на Полин безымянный палец правой руки, покоящейся на коленях.

Пусто.

Нет кольца, но это ничего не значит. Ничего не значит, а сердце взволновалось. Дернулось внутри. Кольнуло.

Четыре с лишним года прошло, а будоражит по-прежнему.

Гризманн считал, что успокоился. Год бесился после побега Полины из Калининграда. Целый год как на иголках, и улицы пустые. Без нее они пустые, как и он сам, хотя Полина и не принадлежала ему никогда. К ее матери домой приезжал, адрес в Питере спрашивал, телефон, но та упорно молчала. Кремень женщина, строгая училка.

Не перебесился, значит. Вновь поднялось все откуда-то, вспомнилось и надеждой заклокотало.

Восемьдесят три часа…

Больше трех дней Полина дышала с Робертом одним балтийским воздухом: несоленым, холодным и северным. А он просто жил и не знал…

На миг Роберт задумался. Если бы он сразу после встречи с руководителем этого свинарника ушел, судьба покрутила бы пальцем у виска и назвала бы его неудачником. А если они встретились – это непременно знак. Теперь, увидев Полину, Роберт не сомневался в правильности своих действий. Мысль уйти из общего с Воронцовым бизнеса уже несколько месяцев не давала спокойно спать. Нет, он не собирался окончательно сжигать мосты, но хотелось начать сначала. Выкупить этот дешевый захудалый кабак и сделать из него чертову конфету. Их общие с Алексеем Воронцовым клуб и кофейня налажены. Дивиденды никто у него не отнимал, а руки чесались. Чесались все сделать самому, без гребанной обаятельности Воронцова. Без его налаженных связей и умения влезть в заднее место без мыла своей харизматичностью. Он хотел сам. Самостоятельно. Не зря же Гризманн окончил вуз с красным дипломом. А тут вот Полина вернулась.

– Ты… надолго? – откашлялся в кулак, маскируя волнение.

Как же Роберт боялся задавать этот вопрос. И узнать хотелось до скрежета зубов, и услышать ответ было страшно.

Полина опустила лицо, сжала и разжала кулак. Перевела взгляд на бармена, потом снова посмотрела на Гризманна.

Роберт стушевался, подтянулся, следом сгорбился. Он не знал, как сидеть, куда наклонить голову и как вести себя с ней.

Полина смотрела на него слишком глубоко. Не поверхностно, как раньше. Не как та смущенная непресыщенная девчонка, пряча робкие улыбки и взгляды.

Сейчас она смотрела на него как стерва: с поволокой и холодом, самодостаточностью и превосходством. Теперь он чувствовал себя перед ней юнцом, девственником на дискотеке старшеклассников, где твои одноклассницы-одногодки уже везде оформленные девушки, а у тебя брюки из детского мира.

– Не знаю, Роб, – Полина потянулась за бокалом и опрокинула в себя остатки виски. – Я в отпуске и еще не планировала, как буду его проводить.

На самом деле Полина не собиралась вдаваться в подробности, что три дня назад она приехала на родину ради матери. И если бы не сегодняшняя операция на глаза родительницы, девушка еще тысячу лет решалась ступить на родную балтийскую землю. Сколько она проведет в Калининграде времени, Полина не знала. За четыре с лишним года она впервые ушла в отпуск, скопивший множество отгулов и выходных, непривычно растягивающих ее будни.

Столько бесполезного свободного времени. Зачем оно нужно? Куда его девать, на что тратить?

На работе не было возможности жить: рутина забрала Полину в рабство, отняв эмоции, чувства и мысли. Так день пролетал незаметно, и сил не оставалось, чтобы думать и тосковать. А в отпуске сложно. Приходится жить, только бы вспомнить, как это делается.

Гризманн следил за каждым движением Полины, за каждой эмоцией, чтобы не пропустить ничего, чтобы впитать в себя как можно больше, и дома, когда он останется наедине с собой, в душе или же в постели он смог… Зараза. Это ни черта не по-дружески.

Пока Роберт прикидывал, как сделать так, чтобы отпуск Полины продлился в их родном городе дольше, девушка открыла маленькую сумочку и вытащила пачку сигарет и зажигалку.

Чиркнула и затянулась, не переставая смотреть Роберту в глаза.

Полина редко курила.

В особые нервные моменты, когда равнодушие начинало сбоить. Но сейчас она курила намеренно. Специально наглядно давала понять Гризманну, что той чистой Полины больше нет. Чтобы не проводил параллели и не сравнивал.

Перед ним другой человек… – Изменилась? – выпустив сизый дым, Полина сощурила глаза.

Очень!

Роберт очертил круг лица Полины взглядом, с трудом сдерживаясь, чтобы не опустить его ниже, где несказанно манили оголенная шея и вырез белой футболки.

Очень изменилась.

Поля всегда для Гризманна была яркой и привлекающей внимание при всей своей простоте. Интеллигентная, скромная яркость…

Сейчас она ослепляла. Тоже яркостью, но другой: настроенной в фильтре для обработки фотографии. Сделанной, искусственной. Но по-прежнему привлекающей внимания. Он же не прошел мимо. Вновь, как пять лет назад, зацепился взглядом за нее, вычленил, выделил среди других.

Все внутри Роберта протестовало, вело борьбу друг с другом: не заметить изменений в Полине можно было только слепому.

Она другая… она вся другая.

И дело даже не в том, что ее волосы стали на несколько оттенков темнее, а длина их короче. Совершенно не в том, что черты лица заострились, акцентируя скулы и губы, не в том, что явная худоба позволяет разглядеть каждую выступающую косточку, а голос стал твердым и давящим… Это все такие мелочи, по сравнению с тем, что взгляд – холодный и уставший, поведение, повадки и пристрастия стали чужими. Перепрошитыми. И это не нравилось Роберту. Но то, как бешено заходилось его сердце при этой, другой Полине, говорило, что сердцу плевать, оно выбирало ее снова.

– Ни грамма, – соврал Гризманн и улыбнулся. Тепло и уютно. Чтобы дать понять, что зажатая в пальцах сигарета ничего не меняет в его отношении.

– Обманываешь, Гризманн. Но принимается, – возвратила в ответ полуулыбку. Подтянула к себе пепельницу и затушила сигарету.

И вновь напряжение. Вновь неправильность и неловкость.

Они рассматривали друг друга: Полина – не смущаясь и открыто, Роберт – воровато и скованно.

Сердце Гризманна бунтовало. Выпрыгивало.

Взъерошив волосы, парень усмехнулся:

– Давай, что ли, сначала? – растянул губы в добродушной улыбке. – Как-то неправильно началась наша встреча, – замолчал. – Привет?! – приветствие больше походило на неуверенный вопрос, словно Роберт спрашивал разрешения.

Полина улыбнулась. Опустила глаза и только сейчас обратила внимание, как до побеления сжимался ее кулак, упирающийся в бедро.

Сначала… Слово такое страшное – безграничное и объемное. Временем поросшее, судьбами и ошибками – не сотрешь, не выветришь.

Не смей, Полина.

«Но он же ни в чем не виноват», – протестовало настоящее.

«Он – часть твоей зачеркнутой жизни. Не начинай. Не возвращайся к началу. Ты там уже была, и тебе было больно», – козырнуло прошлое, и крыть эту карту сложно.

– Привет, – на выдохе прошелестела Полина и встрепенулась, оказавшись в плену рук и запаха Гризманна: устойчивого, основательного и резкого.

Когда он успел прижать ее к себе? Стиснул в объятиях и так же стремительно отпустил, возвращаясь на стул.

– Как дела? – поинтересовался Роберт, опьяненный близостью.

Этот неконтролируемый порыв… Он сам не понял, как поддался ему и сжал девушку в руках. Она такая маленькая и жесткая. Натянутая точно вибрирующий нерв.

Черт… теперь он знает, каково это держать Полину в руках, и как теперь с этим знанием спать? Жить?

– Прекрасно, – растерялась Полина, сраженная таким близким приветствием Роба. – Кхм, – откашлялась. – Как ты?

– Я? Тоже, – пожал неуверенно плечами Роберт. Столько всего хотелось сказать, рассказать, а больше выспросить. Узнать у Полины, как жила она эти четыре года, чем дышала. С кем она вернулась домой? Кто ее ждет? По кому скучает? Но разговор не клеился. Напряжение – оно так и маячило между ними. – Тебя угостить? – кивнул на пустой стакан Полины.

– Мне уже пора, Роб, – обвела лицо парня взглядом. – Спасибо. – Полина действительно собиралась уже домой, дело не в Роберте. Или все же в нем? Непонятное смятение плескалось внутри: словно ты на пороге чего-то нового, но хорошо забытого старого. Когда и вперед ноги не несут, и назад повернуть – стыдно перед собой. За слабость и трусость.

Девушка смахнула пачку сигарет со столешницы в сумочку и опустила ногу на пол.

– Тебя ждут? – все-таки Гризманн решился задать терзающий его весь вечер вопрос. – Извини, если…

– Я одна, Роберт, – Полина резанула взглядом. Жестким и острым. Отсекла любые последующие вопросы, вкладывая в два слова ответы на них.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга напряженно, пока на лицо девушки не вернулось бесстрастие. Внутри же Роберта творилось безумие: все трубило и отбивало бешеные торжественные биты. Одна! Она одна!

– Оплачу? – засуетился Роберт, подзывая бармена.

– Уже оплачено, Роб. Не беспокойся, – Полина легко коснулась запястья парня, останавливая.

Гризманн опешил. Опустил лицо и уставился на пальцы девушки. Кожа под ними пылала. Горела. Прикосновение, пусть неосознанное, заставило Роберта втянуть громко воздух и мотнуть головой, справляясь с головокружением. Ни хрена себе реакция.

– Ты не оставила мне никаких шансов, – усмехнулся парень. Ничего не получается. Ничего! Ни разговор поддержать, ни остановить, ни джентльменом себя проявить. Бетонные стены. Повсюду. – Давай тогда подвезу? Или и здесь мимо? – с надеждой заглянул девушке в глаза.

– Хочу прогуляться, – улыбнулась Полина.

Она не врала. Ей нужно было подумать. Нужен воздух и одиночество.

– Предлагать проводить не имеет смысла, да? – выгнул виновато бровь Роберт, слегка растянув угол губ.

Улыбаясь, Полина утвердительно покачала головой.

– Старею, – усмехнулся Гризманн. – Уже девушку не могу склеить.

Полина расхохоталась. Так искренне и неожиданно, что опешила сама. Резко смолкла и уставилась на Роберта, который, не отрываясь, смотрел на ее губы.

Звук смеха Полины его парализовал. Эта случайная эмоция… такая живая и настоящая.

– Пока, Роберт, – Поля судорожно схватила сумочку и спрыгнула со стула.

Грудь ее часто вздымалась.

Плохо. Очень плохо. Нужно покурить. Срочно.

– Полина, – рука Роберта обхватила предплечье девушки. Поля вздрогнула и обернулась к нему. – У меня в субботу день рождения, – смотрел ей в глаза, которые метались по лицу Гризманна. – Я буду рад тебя видеть.

– Роб… – на выдохе произнесла Полна и устало прикрыла глаза.

– Я понимаю, Поль, – тяжело вздохнул. – Его не будет, – бессознательно крепко сжал руку девушки. Потому что опять мешает Он. Вновь между ними встал Он. – Мы практически не общаемся, – Полина распахнула глаза и непонимающе уставилась на Гризманна. Не общаются? Воронцов и Гризманн – лучшие друзья со времен детских горшков и одной кем-то давно пережеванной жвачки на двоих – не общаются? – Приходи, – умоляюще смотрел на Полину. – Шашлыки, свежий воздух, озеро рядом… – приводил аргументы Гризманн.

– Я… не знаю, Роберт, – растерялась Полина. Причин на самом деле было много, и одна из них – послеоперационная мама Полины. Девушка не знала, когда точно выпишут родительницу. Операция не сложная, и долго в больнице ее не продержат. – Я подумаю.

Роберт мысленно скрестил пальцы. Подумает. Она подумает, и это уже хоть что-то.

– Хорошо. Обменяемся контактами? – Роберта становилось слишком много.

Внутри Полины начинало сбоить.

Это всего лишь номер телефона… всего лишь. Ничего не случится, если он узнает одиннадцать цифр.

«Случится! – орало нутро. – Ты сама строишь мост между двух берегов прошлого и настоящего. Жги его, жги!»

Полина металась внутренне, но внешне оставалась бесстрастной.

– Диктуй свой, – она вытащила из кармана джинсов телефон и оживила сонный гаджет.

С неприкрытым энтузиазмом Гризманн продиктовал свой номер, проверяя каждую введенную девушкой цифру, и завис пальцем над экраном, чтобы дождаться и вбить номер Полины.

Однако Полина сохранила цифры и невозмутимо убрала телефон обратно в карман.

– Я тебе позвоню, – может быть… Нужно на воздух. Нужно подумать… – Пока.

Перекинув через плечо цепочку сумочки, Полина направилась в сторону выхода, но вновь была остановлена:

– Поля! – окликнул ее Роберт. – Я рад, что ты вернулась, – мягко улыбался парень.

Полина задумалась и… улыбнулась в ответ.

А она? Рада ли?

Мысли в голове девушки бесновались, сталкивались между собой и приносили болезненные ощущения в затылке.

Выскочив на улицу, Поля медленно и глубоко потянула носом вечерний влажный воздух, расправляя легкие.

Открыла сумочку и нащупала сигареты.

Вторая за полчаса.

Много.

Всего становится много…