Read the book: «Тайна рождения»

Тайна рождения

Оглавление

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Пролог

Молодая женщина на седьмом месяце беременности с интересом обходила загородный дом, который они недавно приобрели с мужем недалеко от Москвы по западному направлению. Сделка была выгодной, собственник — молодой человек лет тридцати пяти, случайно стал наследником дома со всеми удобствами, обустроенного и обставленного, пусть не по современным дизайнерским меркам, но со вкусом. Дом подкупал своей возможностью сразу начать жить в нем, не расходуя лишних средств на ремонт или обустройство. Молодому собственнику дом был не нужен, он выставил его на продажу по очень привлекательной цене, которая по всем параметрам устраивала молодую пару, ожидающую первенца.

После сделки супруги сразу заселились в дом и стали потихоньку его обживать. Дом был расположен на охраняемой территории, поэтому молодая женщина не боялась оставаться в нем по ночам в одиночестве в дни ночного дежурства мужа. Вот и сейчас, она, проводив мужа на дежурство, обошла дом и решила заглянуть в кабинет, который манил тайнами прежних жильцов. Женщина с любопытством открыла верхний ящик письменного стола и извлекла из него стопку печатных листов. Она пробежала глазами первую страницу, ойкнула и вместе со стопкой листов перешла на кухню, где заварила себе чай.

Ночью она не спала, читая в каком-то запале найденные страницы. Это был роман о судьбе двух подруг, написанный хорошим слогом и с интригой. Женщина порадовалась, что мужа не было дома, никто не препятствовал ей дочитать до конца и узнать тайну одной из героинь. Первую половину следующего дня женщина проспала, вяло отвечая на звонки мужа с отсылкой на низкое давление. Когда она окончательно проснулась, то побежала в кабинет в поисках автора произведения, которое захватило все ее мысли этой ночью. В письменном столе, да и на нем самом, больше ничего не было. Кто оставил эту рукопись, кому принадлежат эти захватывающие строки, стало загадкой, которую женщина очень хотела разгадать.

Рукопись явно писалась несколько лет, о чем свидетельствовали даты, периодически проставленные между главами. Первая относилась аж к сентябрю 2009 года, когда, похоже, автор приступил к созданию повествования. Несмотря на разрывы во времени, определяемые по датам создания произведения, само оно представляло собой законченную историю, позволяющую последовательно проследить приключение двух подруг в возрасте чуть старше тридцати лет, которое случилось более пятнадцати лет назад. Но автор и история создания рукописи были неизвестны.

Заинтригованная женщина залезла в интернет в попытках найти изданную рукопись, но и всемирная сеть ничем не порадовала искательницу. Женщина дождалась мужа и чуть ли не с порога обрушила на него новость о произведении с требованием найти кого-нибудь из профессионалов, который смог бы оценить найденные материалы. Муж пообещал передать рукопись своему однокласснику, который работал редактором в одном из издательств.

Вердикт одноклассника-корректора был однозначен: «Публиковать». При этом встал вопрос авторства произведения. Оно было написано от первого лица, и из повествования следовало, что автора зовут Анной, фамилии или иных идентифицирующих признаков больше не было. На состоявшемся во время дружеского ужина с одноклассником совещании было принято решение оставить автору имя, под которым он возник на страницах своего романа, и придумать ему говорящую фамилию.

— Анна Влюбленная! — мечтательно проговорила женщина, поглаживая свой животик. – На этих страницах столько любви, причем разной, что это непременно надо выразить в псевдониме автора.

— Звучит неплохо, но… — голос взял редактор, — но больше похоже на какое-то прозвище. Может, поискать перевод «Влюбленная» на другие языки?

— Аманти. Анна Аманти! — торжественно воскликнул муж – любитель итальянского языка и культуры. – По-итальянски «влюбленная» — аманти.

— Отлично! Мне очень нравится! — захлопала в ладоши женщина.

Так в издательстве очутилась рукопись, которая была издана под авторством Анны Аманти. В самом издательстве хранится важная приписка: в случае, если настоящий автор произведения обратится в издательство и докажет свое авторство, то все причитающиеся ему выплаты будут произведены в установленном требованиями законодательства порядке.

Глава 1

— Вы знаете, где и как вы появились на свет?

Какой странный вопрос, — подумалось мне, но именно с него моя жизнь неожиданно круто переменилась, а мой локомотив, тащивший три с хвостиком вагона номиналом по десятку лет каждый, сошел с рельсов и пошел под откос. Сидя сейчас на скамейке около памятника Пушкину напротив бывшего концертного зала «Россия» спустя ровно год от озвученного вопроса, я ни о чем не жалела, а была даже благодарна судьбе за испытанные приключения.

В тот день, когда прозвучал этот вопрос, я так же сидела на той же самой скамейке и напряженно вглядывалась в лица встречающихся у памятника Пушкину. Стоял жаркий июньский вечер, пары сходились и расставались у памятника великому поэту, в утомленном долгой жарой воздухе летала леность, я сидела и недоумевала, зачем я сюда пришла, поддавшись какому-то нелепому искушению.

Я вспомнила, как вчера, рассматривая очередной отчет об оценке, я наткнулась на странное витиеватое письмо, оформленное в старом стиле. Я уже хотела переложить письмо в том с используемыми оценщиком документами, как обращение по моему имени заставило меня медленно прочитать все содержание письма:

Анна!

Наша первая встреча оставила глубокий след в моей душе! Я думаю, что Вы именно тот человек, которого я так долго искал. Если Ваша душа также совершенна, как Ваше лицо и тело, заклинаю Вас прийти на встречу со мной 06 июня сего года. Я буду ждать Вас в шесть часов вечера означенного дня у левой ноги памятника Пушкину напротив «Пушкинского».

Если Вам не чужды законы чести и благородства, пожалуйста, уничтожьте это письмо и никому не показывайте его.

Искренне Ваш,

Джон Т.

О Боже! Но я не знаю никакого Джона Т. и никогда с ним не встречалась, — первая мысль, появившаяся в моей голове после прочтения такого странного послания.

Ну же, Энн, не глупи, это письмо адресовано не тебе, ты по ошибке прочитала чужое письмо. Ой, простите, забыла представиться, Анна, друзья зовут меня Энн, а вот на работе я у нас Анна Владимировна, тридцати трех лет от роду, на текущий момент не имею ни мужа, ни вот уже как четыре месяца бойфренда — это, думаю, важная характеристика молодой современной девушки. Имею, вернее имела, престижную работу в госучреждении, связанную с аналитикой и написанием заключений. Уф, продолжим.

Наверное, письмо предназначалось кому-то из аналитиков, — я глянула в документы, приложенные к отчету. — Так и есть: отчет составила и подписала Анна Борович. Значит, это ее будет ждать незнакомец под левой пяткой великого поэта. Хм, а интересно, почему под левой, и зачем так детализировать место встречи, если люди уже встречались…

Неожиданно в моей голове зажужжала мысль, что я должна все это увидеть, что я буду не я, если пропущу встречу столь благородного кавалера (о благородстве его чувств навевал стиль письма) и прекрасной незнакомки. И вот, уволившись с работы (просто совпадение), я сижу на жутком солнцепеке и наблюдаю за эффектной брюнеткой, обтирающей левый бок Александра Сергеевича. Брюнетка трется уже минут пять как о холодный темно-красный сердобольский гранит постамента, хотя пришла на место встречи с десятиминутным опозданием.

Кто этот благородный кавалер, который сам умоляет о встрече с прекрасной дамой и опаздывает на нее?

Мои размышления прервал странный вопрос, раздавшийся у меня за спиной.

— Так, вы знаете, как (это более или менее понятно, все люди взрослые), главное, где вы появились на свет?

Я повернула голову. Передо мной стояла милая девушка лет двадцати пяти и пристально смотрела мне в глаза. Под ее пронизывающим взглядом я поняла, что не имею никакого права говорить неправду.

— Посредством живорождения в роддоме имени Грауэрмана.

— Вот и вы — одна из большинства. А я не знаю ответа на эти вопросы, — грустно сказало юное создание.

Девушка обогнула скамейку и села рядом со мной.

— Откуда вы знаете вон ту эффектную брюнетку?

— Я ее вовсе не знаю.

— Не обманывайте! Вы не сводите с нее глаз, в вашем взгляде нет праздного любопытства, он слишком напряжен. Что вы про нее знаете?

— Только то, что она должна здесь встретиться с мужчиной по имени Джон, и что ее зовут Анной.

— Откуда вам это известно?

— Это вышло случайно…

— Ничего случайного в этом мире нет, — и она снова пристально посмотрела мне в глаза. — Она должна встретиться здесь с моим братом, который любезно согласился мне помочь в одном важном для меня деле, и, несмотря на свою сверхзанятость, дал свое согласие провести эту встречу.

Хорош ухажер, — подумала я, — заставляет девушку ждать уже больше пятнадцати минут.

Почему-то заочно в моей душе утвердилось чувство неприязни к незнакомому брату столь очаровательного юного создания.

— А вот и он.

Я перевела взгляд с лица девушки, которое минуту назад тщательно рассматривала, и посмотрела в сторону памятника. Навстречу к брюнетке шел высокий молодой человек в обтягивающих голубых джинсах, черной рубашке, эффектно подчеркивающей все мужские достоинства его торса, с пронзительно синими глазами. Он был дьявольски хорош. Побывать в его объятиях мечтала любая мало-мальски романтичная натура. Я тяжко вздохнула, так как в груди что-то защемило, а сердце сжалось от жалости к себе и зависти к брюнетке. Весь женский состав, околачивающийся у памятника знаменитому поэту, завороженно, затаив дыхание, смотрел на молодого бога, неспешно приближающегося к своей пассии.

Нет, ну и наглец! Назначить девушке свидание в столь высокопарном стиле, опоздать на него на двадцать минут и явиться без букета! Какая самоуверенность, какое нахальство, какая непогрешимая вера в собственную неотразимость! — Я громко фыркнула, чем вызвала удивленный взгляд своей собеседницы.

— Пойдем! — сказала она, и, резко схватив меня за руку, потащила со скамейки.

Опешив от ее резкого перехода на «ты», от натиска кипучей энергии, я невольно встала со скамейки и несколько шагов следовала за ней, не задавая лишних вопросов. Наконец, поняв, что дальше, как безмолвный бычок, я идти не могу, я остановилась посередине бульвара.

— Куда мы идем?

— В кафе «ПушкинЪ», куда же еще. Именно туда Джон и пригласил Анну. Ты, кстати, мне так и не ответила, откуда узнала про эту встречу, ну да ладно, как раз за ужином и откроешь завесу тайны.

— Я не могу себе…

— Пошли, я угощаю, и не бери в голову.

— А не много на сегодня Пушкина: памятник, ресторан, день рождения?

— Слушай, у нас помимо твоих философских вопросов тьма-тьмущая всего, на что хотелось бы получить хоть какой-то более или менее вразумительный ответ. Так что, нечего стоять тут истуканом — пошли.

Юное создание с удвоенной силой стало тащить меня за руку. Прекратив сопротивляться, я наконец сдвинулась с места, и мы спустились в переход, чтобы перейти на другую сторону и выйти на Тверской бульвар. На бульваре мы, не спеша, шли за впереди маячившей красивой парой: высокий брюнет с эффектной брюнеткой на сногсшибательных каблуках. По дороге к ресторану я без утайки поведала своей спутнице историю о письме, случайно найденном в отчете, а также восхитилась стилем его написания.

— Хм, ты хочешь сказать, что тебя тоже зовут Анной?

— Энн, так мне приятнее. Не люблю, когда обращаются по имени, ну, вернее, не люблю быть Аней. Анной, Анютой, Нюрой — да, а вот просто Аней — брр.

— Ок, меня можешь звать как раз Аней — я это, наоборот, очень люблю.

Так, за приятной процедурой знакомства и разговором мы подошли к известному своим пафосом ресторану, и я приготовилась увидеть воочию блеск роскошной жизни. Мы вошли внутрь. Поначалу от испуга я закрыла глаза, и пока моя спутница разговаривала с обслуживающим персоналом, который, судя по всему, ее хорошо знал, я осторожно приоткрывала то один, то другой глаз, изучая исподтишка окружающую обстановку. Наконец, когда все формальности были соблюдены, и было принято решение о месте нашего сегодняшнего размещения, нас повели в зал с заполненными до самого потолка книжными полками. Я непрестанно вертела головой во все стороны, чтобы как можно больше впитать в себя окружающую нас обстановку. А впитывать было что: старинные книжные полки, тянущиеся до потолка, резная мебель восемнадцатого века, серебристые изысканные подсвечники, обилие предметов из лабораторий века просвещения и многое, многое другое. Вся обстановка в стиле века, в котором жил великий поэт, навевала спокойствие и удовлетворенность жизнью. В стенах ресторана сразу забывался суетный, вечно бегущий ритм столицы, здесь витало вдохновение, и отсюда не хотелось уходить.

По пути к месту нашего уединения я отметила столик, где уже вовсю брюнет с брюнеткой склонились над меню, мозгуя, чем порадовать свои желудки. Странное дело, он держится с ней несколько отчужденно, стараясь свести к минимуму все возможные контакты, тогда как девушка, явно жаждет более тесного общения: она невзначай качает закинутой на другую ногу ножкой, обутой в изящную туфельку, стараясь коснуться безупречной голубизны джинсов ее собеседника, она как можно ближе к середине стола кладет свои холеные руки с прекрасным маникюром, она наклоняется к своему визави при каждой его фразе. Надеюсь, хоть сейчас мне прольют свет на всю эту историю.

Наконец, мы пришли к нашему столику, куда незамедлительно взгромоздили свои уставшие от жары тела.

— Думаю, заказ сделаю я, чтобы ты не ограничилась пирогами, как самым дешевым приготовляемым здесь блюдом. Разговор предстоит долгий, так что необходимо запастись провиантом. Но для начала аперитив!

— Кхе…

— Только не говори, что не потребляешь алкоголь. Знаешь, у меня чувство, что сегодня что-то значимое сложилось в моей жизни, поэтому мы будем пить шампанское. Для меня есть только брют в этом мире, что предпочитаешь ты?

— Брют.

— Отлично! Нам бутылку Moёt & Chandon для начала.

Я удивленно посмотрела на свою спутницу: «Чьими деньгами она так расшвыривается, чтобы вот так с совершенно неизвестным человеком распивать элитные алкогольные напитки бутылками?»

— Ты что предпочитаешь «Вдову Клико»? Не сегодня. А насчет денег — да, я сегодня шикую, и не с каждым встречным я пью шампанское, не надо так на меня смотреть.

Моя новая знакомая выбрала нам не менее изысканные закуски и горячие блюда, и мы плавно приступили к наиважнейшей части нашей беседы.

— Итак, как я уже сказала, меня зовут Аней, вернее, настоящее мое имя — Энни Траверс (упрощенно, не вдаваясь в подробности и иерархию английских титулов). Моя семья, выслужившись до маркиза, чтит традиции своих предков и ревностно относится к сохранению нашей фамилии, поэтому, несмотря на долгие годы ассимиляции, мы продолжаем носить эту фамилию, и если я еще могу ее легко сменить, то мой несчастный брат находится под жутким давлением всех родственников, поскольку в последнее время в роду стали рождаться исключительно девочки. Вот теперь все ждут, когда он узаконит отношения с достойной особью женского пола и порадует всех как минимум двумя наследниками мужского пола. Надо сказать, что все это пристальное внимание к своей персоне ему уже так надоело, что он перестал знакомить потенциальных невест с многочисленным числом тетушек, бабушек и прочих родственниц. В их число попали и мы с мамой, так что о личной жизни брата я знаю только то, что на данный момент у него есть постоянная подруга, с которой он уже вот как два года, может, три.

— Эта? — спросила я, кивнув в сторону красавца-брюнета и красавицы-брюнетки (пара прям эталон из женских романов).

Энни обернулась, посмотрела через левое плечо, слегка задумалась, переваривая мой вопрос.

— Не. Эта недавняя знакомая, может, третий раз и видятся. Письмо к ней придумала я, Джон только записал фактически под диктовку. Такие девушки, как Анна Борович, знают себе цену и даже самого перспективного кавалера к личному общению допустят только месяц спустя. У меня, как ты понимаешь, шансов не было никаких узнать интересующую меня информацию (а она меня очень интересует, причем именно сейчас, а не месяцы спустя), пришлось подослать к ней Джона, случайно подстроив их встречу. Я попросила сыграть его на чувствах к ней. Она повелась, но стала мурыжить его и требовать все соответствующие знаки внимания. При этом у таких девушек все наперед расписано: когда допустить до руки, после какого свидания можно позволить поцеловать себя в щечку ну и так далее. Ждать мне некогда, поэтому я решила ее спровоцировать, написав такое интригующее письмо. Видишь — сработало: примчалась сразу, даже опоздала на десять минут, вместо положенных кодексом красоток пятнадцати. Но я отвлеклась, речь в данном случае пойдет не о нем, а обо мне. Так вот, прожив тридцать четыре года на этой планете, я так и не знаю, где я родилась.

Тридцать четыре — никогда бы не подумала, а выглядит как первокурсница.

— Что? Я тебя удивила своим возрастом? Да уж, люблю шокировать народ. Ты, поди, думала, что мы ровесницы, а видишь, как оно вышло, я почти на поколение тебя старше.

— На поколение, ты, конечно, махнула. Максимум год, а там, может, и того меньше.

— Да ладно? Хочешь сказать, что твой возраст тоже плавно двигается к весьма круглой дате, содержащей четверку?

— Угу, именно туда и движется. Ну да, мы опять отклонились от темы.

— Да, прости, лирическое отступление. Несмотря на всю старомодность воспитания, в моей семье всегда доминировали предельно откровенные отношения между ее членами. В ней есть только одна тайна — тайна моего появления в семье. Я не знаю, где я родилась, как долго мучилась, мучилась ли вообще моя мама, я не знаю свой вес и рост при рождении, я не знаю, сразу ли я закричала или спустя какое-то время. Из всего своего появления на свет я знаю только дату рождения, и то этот факт вызывает у меня последнее время большое сомнение.

Мой брат, который старше меня на семь лет, по идее должен помнить события, предшествовавшие моему появлению в его доме и в его жизни, но он ничего не помнит. Он даже не помнит, была ли мама беременна мной. Просто в один декабрьский день мама с папой куда-то уехали, оставив его на попечение старой прабабушки. К вечеру того дня папа заскочил домой, взял какие-то вещи из их спальни, погладил Джона по взлохмаченной макушке и исчез в завываниях декабрьской бури, а через несколько дней вернулся вместе с мамой домой. В руках у мамы был какой-то куль, перехваченный розовой лентой.

Мама с папой торжественно и наигранно весело сообщили моему старшему брату, что он теперь в семье не единственный ребенок, теперь он обзавелся младшей сестрой. Так в семье Траверсов появилась я.

Официант наполнил в очередной раз наши бокалы, и мы выпили за столь радостное событие, случившееся тридцать четыре с половиной года назад. Энни обернулась и посмотрела на своего брата, который отстранился от брюнетки и что-то вещал ей менторским тоном. Затем неожиданно брюнетка вскочила со своего места, выплеснула на Джона бокал какого-то напитка и гордо удалилась, фырча на всю округу от своего разочарования.

Джон расплатился по счету, стряхнул с себя оставшиеся капли душа и медленно пошел по направлению к нам. Подойдя к нам, он галантно поклонился. То острое чувство негатива, возникшее при первом взгляде на этого человека, на текущий момент только окрепло и закрепилось.

— Джон, познакомимся, это моя подруга — Энн.

— Везет мне сегодня на Анн. Очень приятно, я брат этой молодой эксцентричной особы.

В его взгляде приятности сквозило ровно столько же, сколько у человека, страдающего анафобией, увидевшего перед собой живого паука. Хотя, и с моей стороны было не меньше дружелюбия во взгляде. Я долго думала в своей постели ночью того дня, что есть отталкивающего в этом красавце-брюнете, и не находила ответа.

Джон присел за наш столик.

— Анют, это дохлый номер. Ее мать умерла два года назад, а то, что она вскармливала кого-то параллельно еще вместе со своей дочерью, она никому не рассказывала.

— Черт! Я слишком надеялась на эту встречу. Ну да ладно. На чем я остановилась?

— На своем появлении в семье, — ответила я.

— О! это тебе подробно расскажет мой брат, как свидетель тех событий, а я пойду прогуляюсь до дамской комнаты. — И Анюта спешно удалилась за барную стойку.

— Давно вы знакомы с моей сестрой? — резко спросил красавец-брюнет.

— Ровно час и сорок одна минута.

— Где вы работаете?

— Это что, допрос с пристрастием?

— Пока нет, просто собираю сведения о знакомых моей горячо любимой сестры. Так, где вы работаете?

— С сегодняшнего дня нигде. Решила обдумать свое будущее, поэтому уволилась с работы.

— Как вы познакомились с Энни?

— Подписала обходной лист, получила трудовую, села у Пушкина подумать, сзади голос вашей сестры с дурацкими вопросами о моем рождении.

— В общем, так, милочка!

— Я вам не милочка!

— Не важно, Анюта — человек с открытой душой и сверхдобрым сердцем, поэтому учтите, я постоянно буду присматривать за вами, пока вы будете общаться с моей сестрой. И еще вам не удастся вынудить ее потратить на ваши аферы ни копейки.

— Ну знаете! — гневно сказала я и резко встала из-за столика, сняла ремешок своей сумки со спинки стула, перекинула его через плечо, развернулась на 180°, и, не глядя на оппонента, пошла к выходу.

По пути я столкнулась с Анютой, шедшей к нам из дамской комнаты.

— Не стоит слушать моего брата. Он грубиян и хам в общении с моими подругами. Все считает, что те общаются со мной только из-за денег. Пойдем, я продолжаю угощать. Ты, действительно, мне нужна, а его я сейчас вышвырну вон. Хотя, если честно, по большей части он был прав относительно моих подруг, но к тебе его подозрения беспочвенны, я это чувствую.

Я до сих пор не знаю, что заставило меня пойти за этой малознакомой девицей и вновь присоединиться к обществу ее неприятного братца, но точно осознаю, что это был самый поворотный момент всей моей жизни.

— Джон! Я хочу знать всю правду о дне, времени, месте своего рождения, и Энн будет мне помогать в моих расследованиях, хочешь ты того или нет.

— Хорошо, только учтите, — сказал Джон, поднимаясь и глядя мне прямо в глаза, — я буду рядом, чтобы отслеживать каждый ваш шаг.

Поцеловав на прощание сестру в щечку, Джон Траверс стремительно вышел из ресторана.

— Я так понимаю, что в его исполнении рассказа о моем появлении в семье не последовало, так что придется снова самой. Продолжу. В момент возвращения мамы и папы из кухни вышла наша старенькая бабушка (бабушка моего отца), откинула уголок одеяла, в которое я была завернута, посмотрела на мое лицо и сказала, что я достойная наследница Траверсов, и меня ждет большое будущее. Потом она взяла меня на руки, слегка покачала, и, возвращая матери, пообещала рассказать мне всю правду в день моего четырнадцатилетия. Бабушки не стало, когда мне оставалось меньше месяца до озвученной даты. Ей было девяносто семь.

Мы молча, не чокаясь, отпили по глотку, поминая Анютину бабушку и, плавно прикончив аперитив, перешли к основному блюду.

— Это все, что помнит Джон о моем рождении, — Энни отрезала кусочек бифштекса, нанизала на вилку, задумчиво повертела его, затем отложила и продолжила свой рассказ. — Озабоченность и некую угрюмость наших родителей в момент появления в нашем доме со мною на руках, он списал на трудность родов и те осложнения, которые могут возникнуть при этом процессе. К тому времени он был уже не по годам развитым ребенком и знал, как тяжело порой рождаются дети. Еще он помнит, как дня через два после моего столь немного грустного появления в доме вся семья сидела в гостиной, моя мать держала меня на коленях, гладила меня с большой любовью по головке и приговаривала: «Бедная девочка, через что же тебе пришлось пройти, чтобы появиться на этот свет».

Такое сидение в гостиной без телевизора и других отвлекающих вещей в подобном духе давным-давно стало нашей семейной традицией. Вернее, каждый ребенок, родившийся в семье Траверсов, впитывает с молоком матери это ритуальное действо. Совсем давно наши предки в своих только что построенных английских замках собирались в большом зале перед камином и рассказывали историю своего дня. И каждый член нашей семьи всегда знал, что в такие моменты обязательно будет выслушан, и при необходимости он всегда сможет получить ценный совет.

В тот студеный декабрьский вечер в московской квартире семья собралась не только для обсуждения обычных повседневных дел, но и чтобы дать мне имя.

— Надеюсь, все понимают, что девочку следует назвать Энни? — спросила моя прабабушка.

— Анютой! — сказал мой отец и нежно взял меня на руки. Он покружил со мной по комнате, затем подошел к моей матери и, отдавая меня ей, нежно прошептал: «Анюта».

У моего брата было свое мнение, как меня следует назвать, но в тот вечер он промолчал. Так я и стала российской гражданкой с иностранным именем и фамилией по паспорту, с ласково-уменьшительным именем от Анны внутри семьи и просто Мусей для своего брата.

Одним из непреложных постулатов воспитания детей в семье Траверсов является естественное вскармливание младенцев молоком матери. Меня, как я узнала, став постарше, мама не могла кормить, и полгода у меня была кормилица (женщина, жившая в соседнем доме, у которой тоже в этот период родился второй ребенок). Этот факт в семье держали под строгим секретом, но, тем не менее, одна из тетушек моего отца прознала об этом и жестоко оскорбила мою мать, так что на некоторое время моя семья прекратила какое-либо общение с родственниками со стороны отца. Слава богу, это противостояние длилось недолго, и уже через пять лет после случившегося мы с братом смогли снова посещать дачный домик наших тети и дяди (не прямых, троюродных или даже более дальнего родства).

Став старше и наслушавшись подробных рассказов моего брата о том, какой праздник был в семье, когда он родился, я стала приставать к нашим родителям, чтобы они поведали мне историю, как я пришла в этот мир. Этот вопрос стал занимать мое детское воображение с четырех лет. Сначала родителям удавалось не отвечать на мои вопросы, переключая мое внимание или меняя тему разговора. Затем, в более зрелом возрасте, папа при вопросе о тайне моего происхождения молча качал головой, целовал меня в макушку и уходил, оставляя меня одну на одну с моими домыслами и догадками. Мама при этих вопросах обнимала меня, говорила: «Ой, детка», — и надолго замолкала. Когда я поняла, что не добьюсь ответа от своих родственников, я стала искать его самостоятельно.

— Первая мудрая мысль, которая пришла мне в голову, была, что меня усыновили, но вот мое сходство с папой и вообще со всеми Траверсами никак эту мысль не подтверждало, да даже, наоборот, разбивало вдребезги теорию усыновления. Я выкинула ее и стала искать дальше, — звонко закончила мисс Траверс и подняла свой бокал, чтобы чокнуться с моим.