Read the book: «Как пахнет ветер»

Пролог

– Поздравляю! У вас замечательная девочка!

Раньше я и вообразить не могла, как удивителен этот миг – долгожданная встреча после долгих часов физических мук! Подумать только, из какой-то клеточки на свет появился целый человек и вот его уже прикладывают к твоей груди.

Вообще-то я и сейчас не до конца представляю, потому как своих детей у меня нет, но каждый день я наблюдаю рождение человеческой жизни десятки раз, а порой принимаю в нем непосредственное участие.

Меня зовут Эбигейл Фрост. Родилась и выросла в Нью-Джерси, здесь же получила образование, а сейчас работаю интерном под руководством одного из ведущих врачей-гинекологов страны – великой Магдалены Фрост. Как вы, должно быть, догадались – мы носим одну фамилию неспроста. И если кому-то покажется, что это настоящий трамплин в беззаботную жизнь, то все скорее наоборот. Вы просто не знаете моей матери.

В Японии существует специальный термин «кароси», обозначающий смерть от переутомления на рабочем месте. Так вот, с моей матерью «кароси» вполне вероятна. Но смена на сегодня закончена. И даже больше, в больнице я не появлюсь целую, принадлежащую только мне, неделю.

Мне нужен отпуск!

– Эбигейл, я не думаю, что катание на горных лыжах безопасно, – заявляет мама за ужином.

Вечером мы собираемся в полном составе за одним столом. Не то чтобы всем нравилось – в каждой семье есть чудаковатые традиции и человек, который эти традиции изобретает. Как вы поняли, это снова моя мать.

А еще она наперекор всей семьей, то есть нам с папой, сделала ремонт в столовой в идеально белых тонах. Каждый раз чувствую себя, как в операционной. Аппетит отбивает напрочь! Возможно, это издержки профессии и касается только замкнутых пространств. Вот, например, снег я люблю, поэтому назначила ему свидание длиною в неделю.

– Эбигейл, ты меня слышишь?

– Мама, билеты куплены. Я еду.

У всех женщин в нашей семье сложные характеры, как будто кто-то из прародительниц нагрешил, а испорченными генами отдуваются последующие поколения. Но, как ни крути, мама – эталон невыносимости. Единственный человек, который может за считанные секунды превратить несокрушимую Магдалену Фрост в непослушную девчонку – бабуля. Бабуля знает коронный прием – называет маму Маг, а когда вопрос серьезный – строго Магда. Маму это парализует, а остальных здорово веселит.

– Ты – моя дочь. Естественно, что я волнуюсь.

– Я знаю, к чему приведет разговор, поэтому пойду собирать вещи.

Я встаю из-за стола, целую в щеку отца, тактично скрывавшегося за просроченной и перечитанной на пару раз газетой, и поднимаюсь к себе.

– Дэвид, выбрось уже это старье! – доносится до меня голос матери, и я искренне сочувствую отцу – теперь все внимание достанется ему.

Я укладываю вещи в старенький чемодан, отсылаю его фотографию подругам и принимаюсь листать фотографии нашего дома на ближайшую неделю.

Кортина–д’Ампеццо…

– Аж дух захватывает... Италия, я лечу к тебе!

Глава 1. Буря

Не верится, что мы сделали это – восемь с половиной часов в самолете, ночной перелет, а за ним еще два часа езды в душном микроавтобусе – и вот затекшие, изрядно помятые стоим перед чудесным трехэтажным домиком в стиле шале. Пока водитель петлял по улицам, я заметила, что весь город усыпан такими домиками, будто первый архитектор решил затерять его среди величия горных вершин, замаскировав их под снежный склон с лесным массивом.

Привыкшие к жизни в мегаполисе, мы замерли, ослепленные красотой белоснежных стен и плененные уютом деревянных рам со ставнями на каждом окне.

– А-а-а! – в восторге закричала Бри. – Вы только взгляните! Ева, – она вцепилась в руку подруги, – ты обязана уговорить их сдать нам номер с балконом. О, какие там будут селфи! А завтраки!

Ева широко улыбнулась, наведя на себя камеру, чтобы запечатлеть приезд.

Я смотрю на подруг и поражаюсь, как судьба свела нас: Ева – директор по маркетингу в крупной промышленной компании, Бри – звездный визажист и мейкап-гуру по работе с медийными личностями, а я – та-дам! – будущий акушер-гинеколог!

Вот умора!

И в эту минуту две реализованные молодые женщины выглядят, как бесноватые девицы, за что я их очень люблю. Сложно сохранить себя, когда достигаешь больших высот.

– Эби, ну скажи хоть что-нибудь! – требует Бри.

– Мне не терпится войти в номер и снять ботинки, – я виновато улыбаюсь, демонстрируя новенькие «тимберленды», приобретенные по случаю. Я мечтала об этом еще в самолете, но решила, что соседи сей жест вряд ли оценят – пришлось терпеть. Потому теплая ванна – предел моих мечтаний.

Девчонки смешливо фыркают и торопятся к главному входу шале, фотографируя по пути все вокруг.

Оставшись наедине с ветром, я делаю глубокий вдох и наслаждаюсь морозным воздухом, чувствуя, как его прохлада проникает в легкие. Свежевыпавший снег переливается на солнце, слепит глаза. Я щурюсь и вдыхаю обретенную свободу. Что ж, надо не отставать от своих.

Щелк!

На первой фотографии из отпуска я устало улыбаюсь на фоне заснеженного отеля. Начало положено.

На стойке регистрации забираю ключи от одиночного номера. Ева и Бри взяли номер на двоих, я от компании отказалась – бессонных ночей хватает и на работе. В комнате уютно – есть дамский столик и телевизор, большой шкаф с двумя секциями и кровать с покрывалом в мелкий цветочек. На окнах легкие занавески, а стены обшиты деревянными панелями, и вся комната наполнена древесным ароматом.

К счастью, мы успели на завтрак. Приведя себя в порядок, я спускаюсь в фойе. Чуть позже ко мне присоединяются Ева и Бри, и мы идем в ресторан при шале, больше напоминающий столовую – чтобы вы понимали, такие местечки всегда наполнены атмосферой тепла, комфорта и непринужденного смеха, вызывают в душе приятное благоговение. Еще в самолете мы договорились, что не будем планировать дни. Наш девиз – импровизация! А импровизировать лучше на сытый желудок.

– Никто не худеет? – взволнованно произносит Ева над шоколадным пудингом и творожным штруделем.

Я с улыбкой наблюдаю, как они суетятся возле шведского стола, беру немного мясной нарезки и иду за кофе. Мне нужны силы на лыжне.

Надо признаться, на лыжах я езжу скромно, а на горные встану впервые. Вообще идея поездки целиком и полностью не моя. Зачинщик всех приключений в нашей компании – Бри.

Так случилось и в этот раз. Однажды утром она позвонила по видеосвязи и сказала, что надо ехать в отпуск. Мы с Евой не особенно возражали. Но как мы оказались в Италии вместо тропического острова? На одном мероприятии, где работала Бри, клиенты бурно обсуждали популярный в их кругу курорт. Она быстро проверила информацию и узнала, что в Кортине без обмана можно встретить настоящих звезд. На рождественские праздники все места давно были забронированы, а на первую декаду декабря, считающуюся началом сезона, когда цены еще не в зените, отели предлагали заманчивые предложения.

И вот мы здесь – маркетолог, визажист и акушер в поиске своих суперзвезд!

– Нам нужен инструктор! И лучше бы ему оказаться таким же горячим, как этот кофе! – мечтательно визуализирует Бри.

– Я думала, ты ищешь кого-то вроде братьев Хемсворт.

Мы с Евой смеемся, а вот Бри задумалась.

– От них я бы тоже не отказалась, иди они в комплекте!

Кажется, мы смеемся ее решительности на весь ресторан.

– Один из них женат и у него есть дети. А второй… В общем, забудь, Бри! – деловито заключает Ева со свойственным всем начальникам тоном.

Боже, как мне хорошо!

Эти девицы возвращают меня к жизни. Каждый раз, когда рутина тянет ко дну, они вытаскивают меня за лямки лифчика вверх. Это настоящая дружба, мне повезло. Хотя, возвращаясь к нашей полярности, все чаще прихожу к мысли, что со мной они дружат исключительно из корыстных целей. На будущее, так сказать.

Ха–ха!

– Девочки, вы взяли с собой бикини?

Мы с Евой переглядываемся.

– Бри, ты ничего не перепутала? Мы приехали кататься на лыжах.

Бри картинно вздыхает.

– Все с вами ясно!

Из ее уст это звучит так, словно мы с Евой две бесперспективные старушонки.

– Ладно! На вашу удачу на центральной улице полно бутиков. Вечером сходим туда и что-нибудь подберем. Я не уеду отсюда без фотографии в купальнике на снегу!

В этом вся Бри.

Выяснилось, что я далека от мира высокогорного отдыха, и вот уже который раз возношу хвалу небесам за то, что у нас есть Ева, которая обладает исключительными организаторскими способностями: она оформила всем троим региональные ски-пассы – мы сошлись на том, что их нам вполне хватит, устроила небольшую экскурсию по курорту и нашла горнолыжную школу. Они с Евой решили нанять инструктора по катанию на сноуборде, чтобы попробовать что-то новенькое, а я записалась в мини-группу по горным лыжам.

В пункте проката у подножия вершины Тофана мы арендовали ботинки и необходимый инвентарь, а так же купили билет на подъемники сразу на семь дней. Я выдохнула с облегчением, когда узнала, что подъемник кресельный, а не бугельный – перед поездкой я насмотрелась видео о том, как нерадивые спортсмены срываются с пилона и несутся по отвесному склону, сбивая с ног других сноурайдеров. Все это смешно, пока ты по ту сторону экрана. А когда перед тобой сам механизм и ты должен не просто на него запрыгнуть, а еще и добраться до точки назначения, внутренности холодеют от ужаса.

Что до меня, то тошнотворное волнение не отступило до тех пор, пока кресло не подхватило и не понесло нас вверх. Ева и Бри умудряются фотографироваться на высоте, я же стараюсь запомнить все до мелочей – неприступные вершины, заснеженные верхушки гигантских сосен и лиственниц, защитные полипропиленовые сетки то ли оранжевого, то ли красного цвета на крутых поворотах трассы

Я плечом чувствую, как напряглась и вытянулась Ева – перед нами с подъемника спустилась последняя группа туристов. Я собираюсь с мыслями, чтобы сделать все правильно и не стать посмешищем на весь мир. Чудом мне удается плавно заскользить по снегу и остановиться в нескольких метрах, дабы дождаться подруг. Однако их встречает инструктор и вместе с остальной группой увлекает за собой. Мне же предстоит найти своего.

Дельце проще простого – его костюм кислотно-желтого цвета видно, откуда ни посмотри, но он меня не дождался и начал урок с какой-то красоткой. Если бы ее видела Бри, то наверняка сказала бы, что та вовсе не случайно напялила бюстгальтер-пулю, символ сексуальной революции сороковых, и распахнула парку. Так за что винить беднягу, попавшего на коварный крючок?

Я осматриваю себя в зеркальные панели небольшого павильона, где продают горячий шоколад и свежую выпечку, и лишний раз убеждаюсь, что лыжный комбинезон и на мне сидит недурственно, хотя и не так впечатляюще.

– Привет! – я машу рукой, но, видимо, инструктор не сильно заинтересован в уроке со мной. Что ж, его проблемы. Занятие оплачено.

– Ногу ставим вот так… Вторую вот так, – говорит он выдающейся местами ученице. Я наблюдаю, как он обнимает ее сзади, а она явно не возражает. Меня никто не обнимает, поэтому мне ничего не остается, как просто повторять за ними.

– Палки берем вот так. Толкаемся… Да! И тихонечко едем…

Повторяю за ним и…

– А-а-а!

Кажется, я слишком сильно оттолкнулась и теперь лыжи сами несут меня с горы.

– Как тормозить? Эй?! – кричу, не оборачиваясь. Я помню из какой-то статьи, что это чревато падениями, а в моем случае почти со сто процентной вероятностью равно травмам.

Меня переполняет отчаяние. Передо мной проносятся цветные точки. Догадываюсь, что это другие лыжники или дети.

«Права была мама! Господи, прошу, помоги мне затормозить! Если я выживу, то всегда буду ее слушаться!»

Лыжи, как по щелчку, развернулись. Я затормозила и упала на четвереньки. Медленно ощупываю себя, все на месте, я цела.

– Ну это ты пошутил, Господи!

Опираясь на палки, медленно встаю и слышу:

– Эй! Берегись! Bada!¹

Прямо на меня на всей скорости летит сноубордист. Не знаю как, но делаю несколько шагов в сторону. Внутри закипает злость, я срываю маску, чтобы высказать ему все, что думаю. Тем временем сноубордист резко тормозит, я вижу, как из-под его доски поднимается плотное облако снега, словно разбившаяся волна об волнорез, и мое лицо обжигает ледяной шрапнелью. Меня накрывает с головой, и под белесым куполом я только и думаю, что попала в дурацкое шоу на выживание. Снег залепил мне глаза и попал за шиворот, я стягиваю перчатки и энергично смахиваю с окоченевшего лица прилипшую «маску». Бри клялась своими кисточками, что ни с одной реснички ее брендовая тушь не потечет, но как это проверить?

Вижу, что виновник моих бедствий также снимает очки и катится ко мне.

– Да вы хоть видите, куда вы…

У меня не хватает сил закончить. Из-под густых черных ресниц на меня смотрит пара глубоких зеленых глаз. Их владелец что-то говорит, но я как завороженная не могу отвести взгляд. Я разглядываю его губы и ямочку на подбородке…

– Вы в порядке? Слышите меня?

«Эби! Хватит таращиться! Ответь что-нибудь!»

Мы смотрим друг на друга, как кобра и заклинатель змей – одна готовится больно ужалить, другой изловчиться ее приручить.

– Так, иди-ка сюда! – первым заговаривает незнакомец, незаметно перейдя на «ты», отстегивает доску и подходит ко мне ближе. Осторожно дотрагивается до плеча, пытаясь привлечь внимание, а я все…

«Какие глаза!»

Он немного медлит, затем снимает перчатку и касается моей щеки горячей рукой.

– Прости, ты появилась из ниоткуда. Я не хотел тебя окатить. – Он все говорит, говорит. – Ты вся замерзла, разреши я… – В следующую секунду он берет мое лицо в свои ладони, и волнующее тепло проникает под кожу.

«Эби, тебя лапает мужик! Хоть и донельзя красивый…»

Сознание возвращается ко мне, и я отталкиваю его.

– Прекратите немедленно! Мало того, что чуть не сбили, так еще и руки распускаете!

Я собираюсь уехать, сохранив последние капли достоинства, но попытка оборачивается крахом: лыжи предательски не слушаются и катятся вниз по склону, увлекая меня за собой.

– О-ох…

Реакция незнакомца незамедлительна, он хватает меня за руку и с улыбкой заявляет:

– Кажется, тебе нужен хороший учитель.

– Был у меня один учитель, и вот я здесь!

– Если хочешь, я могу…

– Как-нибудь обойдусь! – Я сама удивляюсь той резкости, которой наполнен мой голос, и пусть Ева мной гордилась бы, сама я себя отругала. Чтобы быть последовательной, я снимаю лыжи и бреду прочь, вверх по склону, уворачиваясь от новых столкновений.

Отличное начало отдыха.

Спустя несколько часов мы встречаемся с Евой и Бри на склоне: они как всегда оживленно обсуждают какие-то новости, я же еле волочу ноги. Не смирившись с поражением, я поступила так, как поступила бы Магдалена Фрост – потребовала выделить нового инструктора, заинтересованного в работе. Вместо молодого подтянутого парня ко мне приставили возрастного тренера с большим опытом, и он оттренировал меня так, что я пожалела о своем упрямстве.

– Эй, детка, как твой урок? – вдохновенно интересуется Бри, но я не разделяю ее радости.

– Никак! – буркнув в ответ, я вспоминаю свое унижение.

– Что-то пошло не так? Идем, перекусим.

Мы выпили чая в местном кафе и растянулись на деревянных лежаках, подставляя намазанные защитным кремом лица зимнему солнцу. Вокруг веселятся туристы, со всех сторон звучит незнакомая речь. Почувствовав себя в безопасности, я рассказываю о том, что со мной произошло, и, наверное, зря – с этой минуты сноубордист значится главным героем навязчивых фантазий Бри.

– Он хоть красивый? – не унимается она.

Глаза… Губы… Ямочка…

– Да ну тебя!

Ни у одной из нас больше нет желания кататься, и общим собранием мы решаем отправиться в центр города, чтобы поужинать.

– Заодно подберем вам купальники!

Вечер. Расцветает ночная жизнь на главной пешеходной улице Корсо Италия: модные бутики зазывают за зимними коллекциями, ювелирные лавки выставляют лучшие украшения для щедрых мужчин, сувенирные отделы живут особой, беззаботной жизнью, потому что каждый турист, даже если не собирается, обязательно привозит из путешествия какую-нибудь безделушку.

Бри отыскала магазин нижнего белья премиального итальянского бренда и буквально затащила нас с Евой внутрь. К нашему удивлению, стенд с бикини оказался внушающих размеров. Выбрав себе по несколько моделей, мы расходимся по примерочным.

Первой справляюсь я, чем заметно радую уставшую продавщицу. Рассчитавшись на кассе, я кричу подругам, что прогуляюсь до базилики. Услышав дружное угуканье и пыхтение в кабинках, я выхожу на улицу. Над головой теплым светом мерцают гирлянды в виде звезд. С неба безмятежно падают редкие снежинки.

Зима вдохновляет, хотя многие ее не жалуют и по возможности перебираются в местечки потеплее. Я зиму люблю. Говорят, природа в это время засыпает, а я сравнила бы ее со взрослой женщиной, которая знает, когда нужно что-то сказать.

Не спеша бреду к Миноре-дей-Санти-Филиппо-э-Джакомо, как считалочку проговаривая про себя ее длинное название. В пакете с недавней покупкой шуршит упаковочная бумага. Улыбаюсь затее Бри, пускай и не горю ею.

«Неужели она и впрямь заставит нас это сделать?»

На домах встречаются новогодние украшения – венки и фонарики. Людей не так много, все заняты делами. Еще пара дней и все круто изменится.

«Интересно, каково это жить в городке с населением в 6 тысяч человек? Я не могу найти себе мужчину в Нью-Джерси, а мужчин там больше 4 миллионов!»

Свернув за угол, я наконец вижу колокольню. С детства у меня захватывает дух от церковного пения или звона колоколов. И первым делом по приезде мне хотелось прийти именно сюда.

Я стою у подножия храма и, закрыв глаза, произношу про себя единственную молитву, которую знаю.

Я молю о гармонии.

Мне не на что жаловаться – за исключением бешеного ритма жизни, у меня все хорошо, но именно гармонии сейчас просит сердце.

– Ну здравствуй, женщина-катастрофа! – раздается позади меня низкий мужской голос с легкой хрипотцой. Я оборачиваюсь и вижу…

Глаза… Губы… Ямочку…

Передо мной стоит высокий привлекательный мужчина лет тридцати или чуть старше. У него темно-русые волосы и короткая стильная стрижка. Под удлиненным теплым пальто у него белая рубашка, оттеняющая загорелую кожу. Он прячет руки в карманах.

– Что? – я свожу брови на его необоснованное приветствие.

Но он лишь улыбается

– Как шопинг, удался? – спрашивает сноубордист с легким акцентом, которого я раньше не заметила, и заглядывает в пакет, раздвигая края пальцем. Его глаза блестят, и он хитро прищуривается. – Только не говори, что ты одна из тех моделек, что фотографируются полуголыми на снегу?

«Я убью тебя, Бри!»

– Ты никогда этого не узнаешь!

Я разворачиваюсь на каблуках и ухожу прочь, возвращаясь к магазину, где оставила подруг. На улице стоит Ева и, размахивая красным бикини, как флагом, весело хохочет.

– Она заставила меня это купить, представляешь?

– Да, но тебе не кажется, что трясти этим, – я указываю пальцем на яркую материю, – на улице не лучшая идея.

– И то верно! Ты нашла церковь? – Ева убирает бикини и смотрит на меня.

Я вспоминаю незнакомца, который бесцеремонно разглядывал мой купальник, и едва киваю. Ева продолжает представлять, как будет красоваться на снежном склоне, а я так и вижу колокольню и…

Глаза… Губы… Ямочку…

– Эби, ты в порядке?

Я не успеваю ответить Еве, как к нам подлетает ураган по имени Бри и уносит в направлении небольшого ресторанчика, где мы отмечаем нашу поездку, поедая пасту и запивая ее вином.

Бри без стеснений флиртует с официантом, который ей то и дело наполняет бокал. Ева пытается ее образумить, мне смешно. Затем Ева делает ход конем и присоединяется к Бри. Теперь не до шуток уже мне.

К концу вечера, с трудом объяснившись с официантом, тем самым, с которым несколько часов, не зная языка, болтала Бри, я договариваюсь о такси. Он помогает мне загрузить подруг на заднее сидение, они укладываются домиком, переплетясь руками, и всю дорогу спят. Я сажусь рядом с водителем и любуюсь красотой ночной Кортины. Она поистине жемчужина Доломитовых Альп.

Раннее утро. Будильник наполняет номер противной мелодией – иначе это не работает, и я протягиваю руку к тумбочке, чтобы его отключить. Перед поездкой я вычитала, что особой прелестью курорта считают отсутствие туристов на спуске по утрам. Вспомнив Еву и Бри, ясно понимаю, как такое случается.

Я сладко потягиваюсь и упиваюсь безнаказанным ничегонеделанием. Решать идти куда-либо или нет, не вставая с постели, опьяняюще соблазнительно. В обычной жизни у меня, как у большинства, такой возможности нет. Но все же я выбираю идти, так же, как поступает большинство в отпуске.

Через четверть часа я стучу к подругам и, скрипнув дверью, захожу. Из кровати Бри в меня летит подушка. Ева жалобно стонет «Господи, зачем так громко?».

Мне снова смешно.

Конечно, я могла бы стянуть их обеих с кроватей, но вовремя вспоминаю про дружбу.

– Отсыпайтесь, пьянчужки.

В столовой тихо и пусто. Я выбираю столик напротив окна и за теплым омлетом наблюдаю, как солнце целует первыми лучами пики горных вершин и прячется в седых облаках.

Протянув заранее приготовленную карточку с изображением вершины Тофана, я прошу метрдотеля вызвать мне такси – в одиночку лучше действовать проверенным способом и ездить изученными трассами. К моему ужасу, он начинает тараторить на итальянском, и это мгновенно рушит безмятежность моего утра.

С минуту я стараюсь следить за его жестами, чтобы хоть как-то уловить смысл, но бросаю это дело, потому что ничего не понятно. Не знаю, на что я рассчитывала. Когда он уставился на меня в упор, мне ничего не оставалось, как кивнуть несколько раз в ответ для убедительности и, улыбнувшись, произнести:

– Si! Si!²

Он смотрит с подозрением, но все-таки выполняет мою просьбу.

Еду. Город еще не стряхнул с себя покрывало сна и выглядит волшебно. Мама сошла бы с ума от восторга! Здорово бы вытащить их с папой отдохнуть, но, подписав контракт с «Гарден Стейт», они фактически обрекли себя на каторжный труд. Это самая дорогая клиника, которую Нью-Джерси может предложить для родов по контракту, но даже баснословный «гонорар» не уменьшает число желающих рожать в ней. И многие хотят видеть именно Магдалену Фрост своим врачом, если только роды не запланированы операционным путем. Но тут в игру вступает отец.

Я скучаю по ним. Вдали от дома становится очевидным, что все наши семейные дрязги – некая привычка общения, устоявшаяся за годы. В действительности мы очень близки.

Итак, я на месте. Подъемник покорился мне без труда, вот только сошла я не там, где мы были вчера: по глупости или невнимательности перепутала станции и добралась аж до самой Ра-Валлес! Это мне буквально жестами подтверждают в ресторане с панорамной террасой.

Волоча в руках лыжи и палки, я выбираюсь на склон. Небо затянулось тугими облаками, напоминая о том, как быстро в горах меняется погода. Отсутствие солнца успокаивает – оно не будет слепить глаза, пока я покоряю вершину. Или покоряюсь ей, что более вероятно, но я не отчаиваюсь.

На террасе веселится мужская компания, наверняка продолжая гудеть после ночной вечеринки. В один миг даже кажется, что смеются они надо мной, но мне плевать.

Я сажусь на снег. Уложив лыжи рядом с собой, перевожу дух и оцениваю трассу. Высоко.

«С другой стороны, не придется мотаться туда-сюда. Хватит всего одного спуска!»

Рассуждаю я опрометчиво, но всему виной раздражающий хохот у меня за спиной. Чтобы избавиться от него, надеваю амуницию – проверяю крепления, шлем. Опускаю маску на глаза.

Припускает мелкий снег, наполняя разреженный воздух вальсирующими вокруг меня снежинками. Я выравниваю дыхание и вспоминаю напутствия инструктора.

– Одна нога так, другая вот так, – шепотом проговариваю себе под нос. – Ставим палки. Толчок…

Я не спешу, старательно выполняю движения и, сконцентрировавшись, контролирую свое тело – мышцы еще немного побаливают, но я знаю, что самый трудный день будет завтра. Лыжи слушаются, и я медленно начинаю спуск.

Ночью, после того, как уложила подруг спать, я еще какое-то время листала в сети видео с уроками опытных лыжников. Самое время вспомнить, как тормозить.

– Сводим концы лыж вместе, выворачиваем стопы внутрь, образуя своеобразный плуг…

«Получилось! У меня получилось!»

Я так горда своими успехами, но, к сожалению, мне не с кем их разделить. Я одна.

Повторяю упражнение несколько раз, закрепляя навык. Затем расслабляюсь и просто скольжу вниз.

Тем временем снег начинает падать хлопьями. Он оседает на маске, мешая обзору. Приходится остановиться, чтобы очистить ее. И пока я совершаю эти нехитрые манипуляции, с собственным дыханием слышу звук, схожий с резкой картона. Сердце бьется быстрее. Вернув маску на место, я вновь отталкиваюсь палками.

Спиной чувствую, что меня нагоняют, но даже если целью гонки являюсь не я, мне не по себе. Это как сидеть в переполненном зале и, слыша шепотки на задних рядах, с уверенностью распознавать, что предметом обсуждения являешься ты. Мерзкое чувство.

Я не могу рисковать и набирать большую скорость, чтобы оторваться, поэтому, стиснув зубы, также крепко сжимаю палки. Все мои усилия оказываются тщетными.

– Женщина-катастрофа, тормози! – перекрикивает вой ветра сноубордист, поравнявшись со мной.

«Да чтоб тебя!»

Мой презрительный взгляд прячет защитная маска. Мы оба продолжаем бессмысленную гонку. Он не может меня остановить, иначе мы оба покалечимся, превратимся в клубок костей, мембран и флиса. Но вот ведь напасть, он и не отстает.

Мы не сговариваясь находим общий ритм, выписывая дуги то вправо, то влево. И я понимаю, что в компании рассекать девственное горное полотно куда приятнее. Так проходит пара минут, пока в глазах не темнеет. Я торможу. Снимаю маску и сильно жмурюсь, но дело не во мне.

Налитое свинцом небо опускается на нас. Краем глаза улавливаю нечто странное – подъемник, который доставил меня на вершину, замер. Мой напарник остановился чуть ниже по склону и проследил за моим взглядом. Убедившись, что я не начну удирать, он делает несколько прыжков в мою сторону, снимает маску и обрушивается с негодованием:

– Mamma mia! Ты ненормальная?

– Я…

– Соображаешь, что делаешь?

Брошенные незнакомцем слова больно уязвляют. Я хватаю ртом жгучий воздух, в панике поворачиваюсь к подъемнику.

– Про это забудь. Его не включат, пока погода не наладится! – Он снова сердится. – Ладно, допускаю, что ты не видела прогноз погоды, но неужели ты действительно думаешь, что парни вот так подкатывают на трассе?

Внутри растет паника. Я среди снежной пустыни с незнакомым мужчиной, который того и гляди вцепится в меня, как разъяренный ротвейлер.

«Что делать, если подъемник не заработает? Как добраться до следующей станции?»

Я смахиваю перчаткой хлопья снега с ресниц и вглядываюсь вдаль.

– Проще подцепить кого-то в баре, когда видишь хотя бы лицо человека! – не унимается сноубордист, и я теряю терпение.

– Смотрю, у вас в этом много опыта!

Он сердито хмурится и отворачивается от меня. Но как бы мы не раздражали друг друга, сейчас нам нужно отринуть эмоции и придумать, где найти пристанище и поскорее!

«Что делают Ева и Бри? Просыпаются за завтраком, потягивая горячий кофе с бискотти? Терзаемые похмельем, сообразили ли они, что кого-то не хватает в то время, как на Кортину надвигается снежная буря?»

– Давайте вернемся обратно? – предлагаю я.

– Если бы ты остановилась, когда я просил, мы могли бы это сделать. – Он посмотрел на вершину сквозь рваную пелену снега и покачал головой. – Мы не сможем подняться, особенно ты.

– Это еще почему?!

– Тебе не хватит сил. Идти в гору намного сложнее. Во-вторых, мы попадем в эпицентр пурги.

Я с ужасом смотрю на темное небо, которое вот-вот низвергнется на нас. Резкий порыв ветра подхватывает облако сухого снега и швыряет нам в лица. Я стону от неожиданной боли.

– Спустимся вниз! Там должен быть прокатный домик. В нем переждем!

Горы сыграли со мной злую шутку: столкнули лицом к лицу с человеком, которого я избегала, заперли в стылой тюрьме и сделали его моим надсмотрщиком.

Видимость ухудшается. Я соглашаюсь.

– Езжай за мной и постарайся не отставать.

Я сглатываю подступивший к горлу ком. Страх пленяет каждую клеточку моего тела, но я не подаю виду. Мой напарник отталкивается, следую его примеру. Ноги трясутся то ли от холода, то ли от волнения. Он движется быстро, насколько это возможно. Я стараюсь не потерять из вида его силуэт.

«Представляю, что сказала бы мама. Так и вижу ее лицо!»

Становится так обидно, что хочется плакать. Но нельзя. Метров через триста виднеется крыша прокатного домика. Мы замечаем ее одновременно и переглядываемся.

– Давай немного ускоримся. Можешь?

Киваю. Сам Мартен Фуркад меня сейчас не обгонит.

Чуть позже я узнаю, что где-то в теплом шале в это самое время возникли первые подозрения о моем исчезновении. А пока мне кажется, что мы отрезаны от мира, и спасение подобно огоньку спички, оставленному на волю ветра.

Когда до домика остаются считанные метры, мы отстегиваем сноуборд и лыжи и бежим к нему. От холода я не чувствую лица, а у нас на пути очередное препятствие.

Мой спутник швыряет доску и изо всех сил дергает дверь, та не поддается. Липкий ужас опоясывает мне грудь, дышать становится тяжелее с каждым вдохом.

«А что, если мы не сможем открыть дверь?»

– Открывайся же! – Бросив ручку, он пинает дверь ногой. – Merda!

Не знаю, что значит это слово, но явно что-то очень плохое.

– Ее занесло? – в надежде спрашиваю я, ведь сделать подкоп намного проще, чем латать дыры.

– Закрыта, – рыкнул он на меня. – Отойди!

Я не спорю. Еще не хватало попасть под горячую руку. Он несколько раз примеряется и… БАМ! Со второй попытки раздается характерный треск, и дверное полотнище, заскрежетав, впускает нас в дом.

Мы попадаем в небольшую комнату, снаружи дом казался вместительнее. Я щелкаю выключателем, и над нашими головами загорается одинокая лампочка без плафона. Ее тусклый свет освещает на стене справа инвентарь, предназначенный для проката, небольшой письменный стол с приставной тумбой по центру и узкий диванчик для ожидания слева.

– Что-то не густо, – заключаю я и слышу смешок.

– Это же не основной прокат. На спуске случается всякое. Перчатку потерял, маска треснула или палка.

Я наблюдаю, как человек, только что спасший нас, запирает покрепче дверь, пересекает комнату и садится за стол. Он снимает шлем, стягивает балаклаву. Его вспотевшие волосы забавно топорщатся в разные стороны, и он еще больше взъерошивает их рукой. Затем внимательно смотрит на меня. Под его взглядом мне хочется присесть, благо позади оказывается диван.

– Раз уж мы застряли здесь на какое-то время, не разумным ли было бы представиться? – задаю я превентивный вопрос.

– Меня зовут Марсель, – без обиняков отвечает он.

– Марсель? – «Боже, что за странное имя!»

Он лишь ухмыляется, словно прочитал мои мысли.

– Друзья зовут меня Марс.

«Да это меняет дело, приятель!»

Он смеется.

– У тебя все написано на лице.

Я чувствую, как к моим щекам приливает кровь.

– Прости, ты первый человек с таким именем в моей жизни.

– Не находишь, что теперь мы в неравных условиях? – Его зеленые глаза без стеснения блуждают по моему лицу.

– Что?

– Имя, – он качает головой, посмеиваясь.

– О, это… Эбигейл Фрост.

– Что ж, Эбигейл Фрост, было бы приятно познакомиться с тобой при других обстоятельствах.

Комната, освещаемая одной подвесной лампочкой, вдруг погружается в полумрак. Нам в услужение остается окно, которое снег занес выше середины.

– Только этого нам не хватало, – удрученно произносит Марсель и поднимается на поиски других источников света.

– Что бы мы делали, если бы не нашли прокатный пункт? – спрашиваю я для поддержания беседы, вернее, желая, чтобы так думал Марсель. На самом деле так легче не бояться пугающей мерзлоты за раскуроченной дверью.

– Вырыли бы яму и укрылись в ней, – бесстрастно отвечает он, исследуя комнату.

– Она стала бы для нас могилой!

– Тогда порадуйся, что нам повезло.

– И сколько нам здесь сидеть? – кажется, этот вопрос выдает меня с потрохами.

Марсель оборачивается, но в его глазах я не вижу издевки.

– Зависит от нескольких факторов. Буря в горах может длиться от пары часов до нескольких дней.

– Что же нам делать?! – мой голос срывается от волнения.

– Это же очевидно – ждать. Не хочешь, пока не поздно, освежиться? Если нас заметет, то в ближайшее время уборная с удобствами тебе не светит. Придется искать какую-нибудь банку или ведро…

Я смотрю на него во все глаза.

– Ладно, пошутил. Я нащупал проем. Смотри! – Марсель толкает потайную дверь, за которой скрывается узкий коридор: сразу слева висит табличка с изображением писающего мальчика, возвещающая о назначении помещения. Дальше коридор расширяется, выводя в склад или, точнее, хранилище всякой всячины: лыжных палок, шлемов, носков, перчаток и невесть чего еще. Но и это не так впечатляет, как кухонный шкаф с початой банкой кофе, заварочными пирамидками чая, пачкой сухих сливок и чем-то съестным в пакете.

Без стыда разворачиваю пакет, Марсель наблюдает из-за моего плеча.

– Взгляни! Да это же круассан! – ликую я нашей находке.

– Это в Париже он круассан, а в Италии – корнетто! – Марсель театрально целует кончики пальцев, сложенные в щепоть, а затем распускает их как бутон, закатывая глаза.

– Ты ведешь себя, как итальянец! – смеюсь я, отщипывая хрустящую мякоть.

Марсель возвращается в главный зал и обыскивает тумбу – из нижнего ящика он выуживает шерстяное одеяло, а из внутреннего отсека стола – керосиновую лампу и пачку походных спичек. Через несколько минут наши лица озаряет желтоватый свет.

Съев половину круассана, я протягиваю другую половину Марселю.

– Как думаешь, быстро нас найдут? – спрашиваю я.

– Не знаю, – признается он.

– Ты говорил, что это зависит от нескольких факторов. Про метель я поняла. Что еще?

Марсель потер лоб и шею, он выглядит, словно в чем-то провинился передо мной.

– Зависит от того, как быстро о нашей пропаже узнают.

– Твои друзья наверняка уже ищут тебя. Значит, нас скоро найдут!

– С этим есть небольшая проблема.

– Какая?

– Мы собирались уходить, когда появилась ты. Все были уверены, что я смогу остановить тебя в начале склона. Кто же знал, что ты такая упрямица.

– То есть… Никто тебя не хватится?

– Прости. Что насчет тебя? Муж? Бойфренд?

Я помотала головой.

«Ева… Бри…»

– То есть две «слегка чокнутые девицы с похмелья» – это наша надежда? – смеется Марсель, будто я рассказала ему анекдот. Никак не могу взять в толк, почему он остается спокойным. В доме нет отопления. Электричество тоже пропало, мы даже не можем вскипятить воды!

– Ты совсем не переживаешь? Я бы даже сказала, выглядишь неоправданно… счастливым, что ли.

– Может и так.

Не отвожу взгляда в ожидании пояснений.

– У меня есть своя теория о том, как быть счастливым. Если выберемся – расскажу.

– Что за «если»?! Конечно мы выберемся!

Марсель улыбается.

– Счастье состоит из мелочей.

– И?

– Ну вот этим мелочам я и рад.

Я еще раз обвожу комнату взглядом, задержавшись на запорошенном окне, и тяжело вздыхаю.

…Так мы проводим несколько часов. Большую часть времени молчим, изредка перебрасываясь односложными фразами. Делаем небольшие разминки, чтобы как можно дольше сохранить тепло. И все же я начинаю замерзать. Вскоре мои зубы стучат, и я держу челюсть руками.

– Эй, – Марсель подходит ко мне с одеялом. – Вставай.

Я поднимаюсь с дивана, ожидая, что он завернет меня в одеяло и согреет, как маленького ребенка. Но вместо этого он стелит одеяло на диван, раскладывая его на сидении и спинке, и сам садится на него.

– Иди сюда!

Снова командный тон. Я все еще смотрю с уничижением, не сделав и шага. Марсель тут же хватает меня за руку и притягивает к себе.

– Садись давай или дальше собираешься мерзнуть?

– Я…

– Эбигейл, садись ко мне на колени. Живо!

Он практически поднимает меня в воздухе, и вот я уже сижу на нем сверху в позе наездницы. Он ловко расстегивает куртку и тянется к моей.

– Ты с ума сошел? – Последние силы я безнадежно трачу на сопротивление, но Марсель быстро справляется с заклепками, а затем и с замком. Я наблюдаю за его движениями, словно это происходит не со мной.

– Эби, твоя глупость уже завела нас сюда. Просто делай, что говорю. Обними меня.

Марсель пропускает мои руки под своими и крепко прижимает к себе, обхватывая по бокам полами еще не остывшей мужской парки. До меня наконец доходит, чего он от меня хотел. Тепло его тела разливается по моему, и я уже сама прижимаюсь к нему, забыв о приличиях. Зарывшись носом в шею Марселя, у меня только и хватает сил, чтобы смущенно прошептать «Спасибо» – я засыпаю.

К вечеру буря начинает стихать. Я сплю и не знаю, что Ева организовала спасательную операцию; не знаю, что к домику, прочесывая трассу, движется два снегохода; не знаю, что один из спасателей заметил его, как и мы ранним утром.

Я вырываюсь из мертвецкого сна, когда на пороге появляется крепкий мужчина в черно-красной форме. Мне кажется, что разум терзает меня, оживляя воображаемые картины. Но почувствовав под собой шевеление, понимаю, что это не бред и не фантазия. Нас нашли!

Я не помню, как нас подняли на гору. Помню, как кричали и плакали Бри и Ева. Как осмотрели медики и какие-то ответы на их вопросы. Помню, как мимо проходил Марсель и впервые улыбнулся по-доброму. А затем долгую дорогу домой: я ехала на заднем сидении, зажатая двумя причитающими подругами и мечтала о тишине. Мечтала вновь услышать ровное, глубокое дыхание и увидеть…

Глаза… Губы… Ямочку…

Глава 2. Мой кислород

Мама звонила третий раз, и я знаю, что ответить придется, но никак не могу собраться с духом. Предстоящим разговором я обязана Бри, додумавшейся сообщить родителям посреди ночи, что их дочь исчезла в горах во время снежной бури. Удивительно, что мама еще не здесь!

– Ну спасибо, – произношу я, когда экран телефона гаснет.

– Эби, прости! Мы тебя потеряли, и я подумала, что ты могла позвонить домой и рассказать о планах на день…

– Не злись на нее, – деловито вступает в разговор Ева. – Изначально мы решили, что ты отправилась по магазинам.

Я корчу гримасу.

– Вот и я сказала, что это вряд ли, когда посмотрела в окно и увидела идущий стеной снег, сквозь который даже соседний корпус не различить. Мы спустились к администратору и потребовали…

– Ева потребовала!

– Да, я потребовала, чтобы они проверили данные о постоялице Эбигейл Фрост.

– Ева нависла над бедолагой, словно фурия, испепеляя взглядом! – вносит красок Бри.

Ева качает головой.

– Он сказал, ты сдала ключ, что усложняло нам поиски, ведь это означало, что ты в самом деле покинула гостиницу. Опыт в переговорах меня научил брать паузу, оставаясь внешне напористой – пока обдумываешь следующий ход, оппонент все еще ищет решение. И оно нашлось!

– Когда Ева включает начальника, ее слушаются все, даже администраторы за границей! – хохочет Бри. – Я боялась, что тот парнишка засунет трубку себе в ухо, лишь бы она от него отстала. Но отдам ему должное, он разыскал человека, который вызвал тебе такси и рассказал, где тебя искать.

– Мы были в ужасе, – говорит Ева и тяжело вздыхает. – У меня никогда так не дрожали руки.

Я лежу под теплым одеялом и смотрю на усевшихся в изножье кровати уставших подруг. Они в который раз меня спасли, но есть кое-что, от чего ни они и никто другой не в силах меня избавить. Я обмениваюсь с ними взглядами и принимаю звонок.

– Привет, ма…

– Так могла только ты, Эбигейл! – перебивает мама. – Я же говорила, что тебе не нужно ехать!

Бри усмехнулась, но улыбка тут же слетает с ее губ.

– И вообще, куда смотрели твои подруги?

– Может, сама у них спросишь? – Я протягиваю трубку Бри, но та бледнеет и открещивается руками. – Мама, я жива и цела. Что еще нужно?

Я чувствую, что совершила ошибку, ввязавшись в спор, приходится действовать на опережение:

– Передавай привет папе. Целую вас! – прижавшись к динамику губами, быстро отключаюсь.

Мы втроем переглядываемся в полной тишине: я – раздумывая над тем, что пришлось пережить родным этой ночью, Ева и Бри – ожидая приговора.

– Эби, я зря позвонила твоей матери. Позволь мне немного загладить вину? Хочешь, я закажу тебе вкусный обед?

Ева косится на Бри и приподнимает бровь.

– Ладно! С меня ужин в лучшем ресторане курорта!

Я с трудом удерживаю смех, а Ева продолжает подначивать провинившуюся подругу:

– Я бы на твоем месте предложила сутки в спа-центре. Массаж, обертывания – красота!

– У ресторана звезда «Мишлен»!

– Что скажешь? – Ева обращается ко мне.

– Думаю, что на этом и закончим торги. А сейчас извините меня, я с трудом удерживаю веки и хочу поспать.

Моя просьба находит безоговорочный отклик, отдых нужен не только мне.

– Сумасшедший выдался денек, – согласно кивает Ева и встает, делая жест Бри следовать за ней. – Отоспись хорошенько. Завтра в полдень у нас обзорная экскурсия. Никаких склонов и бурь.

– И поездок в одиночестве! – доносится голос Бри уже из-за двери.

Ева выключает свет и выходит, а я крепче прижимаю подушку к груди, пытаясь вспомнить, каково это обнимать Марселя. Он казался грубым поначалу, его самодовольная улыбка порядком раздражала. Но там, на склоне, его характер вызволил нас из беды. Начни он миндальничать со мной, и я замерзла бы в ручьях своих слез.

Я закрываю глаза, чувствуя, как тело медленно согревается, и даю волю фантазии. В ушах словно звучит стук его сердца.

Тук… Тук… Тук…

Так спокойно.

Тук… Тук… Тук…

Я в безопасности.

Тук… Тук… Тук…

Какой же странный звук! Совсем не похожий на…

Кто-то упрямо стучит в мою дверь. Должно быть, Бри не все сказала, это на нее похоже. Еле сползаю с кровати и, поправив халат, открываю дверь. Передо мной стоит работник отеля с отполированной до блеска золотистой сервировочной тележкой, виновато улыбается и переводит взгляд с тележки на меня и обратно.

– Buonasera, signora! Ваш ужин, – с акцентом произносит он.

«Ох уж эта Бри!»

Я пропускаю его в номер и наблюдаю, как он устанавливает на стол корзину мелких нежно-сиреневых цветов с ярко-желтыми серединками. Такие я встречаю впервые, они похожи на те, что растут в полях.

– Эти цветы сейчас сложно отыскать, их сезон заканчивается в ноябре, – поясняет официант. – Aster amellus, итальянская астра.

– Очень красивые.

– Si, signora! Чуть позже я вернусь за посудой. Если вам что-то понадобится, вызовите меня по телефону.

Оставшись одна, я провожу рукой по непослушным головкам цветов и обнаруживаю внутри букета записку.

«Счастье в мелочах, правда? Выпей бульон, пока он горячий. М.»

Со счастливой улыбкой я хватаю цветы и прижимаю к груди.

– Правда!

Утро пришло с ослепительным солнцем, принеся с собой иллюзорность чудовищной бури, столкнувшей нас с Марселем в полузаброшенном доме на склоне горы. По старенькому телевизору идет фильм с Адриано Челентано, я вслушиваюсь в итальянскую речь и влюбляюсь в нее: сколько же в ней необузданной страсти!

Маленькой девочкой с бабулей мы слушали Бочелли, Корелли и Паваротти, но могла ли я тогда представить, что окажусь на их родине?

Чары моего итальянского наваждения развеивает звонок телефона на столе. Должно быть, мои неутомимые путешественницы решили проверить на месте ли я, а может, захотели позвать на завтрак, который я намеренно пропустила. Но ответив, с первых же секунд понимаю, что вновь заблуждалась.

Знакомый голос с легкой хрипотцой произносит:

– Как себя чувствуешь, женщина-катастрофа?

Я держу телефонную трубку перед собой и разглядываю, словно впервые увиденный предмет.

– Эбигейл? – зовет Марсель, и я прижимаюсь к динамику ухом, точно ждала этот звонок долгие годы. Хотя кого я обманываю? Это то, о чем я мечтала: его имя было последним, что я произнесла перед сном, а лицо – первым, о чем подумала с пробуждением.

– Ты что, в отеле?

Мы перешли на «ты» в экстремальных условиях, и сейчас это обращение кажется мне немного странным. Впрочем, его «женщина-катастрофа» больше не выводит меня из себя.

– А ты сильно замерзла вчера, – смеется он, а у меня в животе колонию разворачивают бабочки. – Я приглашаю тебя на прогулку в город. Если пообещаешь не вовлекать нас в неприятности.

Я, грезившая о еще одной встрече, кричу про себя так громко, что вживую Марсель лишился бы слуха. Сердце пружинит от пяток до горла.

– Если хочешь, конечно.

«Он! Приехал! За мной!»

– Si! – Короткое, быстрое «Да!», которое я произнесла бы без раздумий еще тысячу раз.

– Жду тебя в холле.

Я выбираю в шкафу длинное терракотовое платье из шерсти. Быстро причесываюсь, подкрашиваю ресницы и делаю пару взмахов кисточкой с румянами – лицо свежеет, а большего я и не ожидала.

Прихватив пальто, я спускаюсь вниз, ища глазами мужчину, спасшего мою жизнь. Он сидит в широком кресле, обитом кожей, и увлеченно рассматривает отельный журнал. В черном пальто и водолазке с высоким воротом он выглядит привлекательнее обычного. Я стараюсь разглядеть каждую деталь его лица, но у меня давно появились фавориты…

Глаза… Губы… Ямочка…

– Здравствуй, Эбигейл.

Голос Марселя выводит меня из размышлений, и я невольно вздрагиваю.

– Ты чудесно выглядишь. Платье идет тебе больше, чем горнолыжный костюм. – Его взгляд скользит по моему телу, отчего воздух в помещении нагревается.

– Ты тоже ничего. – Мой ответ звучит по-девчачьи неуверенно, ведь есть в нем что-то, что заставляет меня робеть.

– Давай сегодняшним днем сотрем все дурные воспоминания о вчерашнем!

Несмотря на то, что мнение мое противоположно, будто у искательницы острых ощущений, будто у авантюристки, вышедшей на склон, как на опасное дело, я принимаю его предложение.

– Куда ты меня ведешь?

Взгляд Марселя блуждает по моему лицу, а губы расплываются в смущенной улыбке.

– Было на примете пару мест, но я вдруг захотел изменить маршрут.

Он помогает мне с пальто, предлагает локоть, как викторианский джентльмен, и я радуюсь пешей прогулке, словно возможности щегольнуть новым платьем. Конечно, Марсель не платье. Но есть мужчины, общество которых красит женщину больше, чем самый изысканный наряд.

От гостиницы мы идем до самого сердца Кортины, любуясь городом на фоне горбатых гор.

– Значит, «пьяцца» – это площадь, – резюмирую я увлекательный рассказ Марселя, останавливаясь у бронзового бюста мужчины, в честь которого названа эта самая площадь. – Анджело Дибона…

– Итальянский гид, первооткрыватель многих маршрутов. Предпочитал восхождения, где можно обойтись без вспомогательного снаряжения.

– Не понимаю твоих восторгов. По мне это безрассудство!

Марсель становится рядом и смотрит на истертый временем и тысячами людских рук памятник альпинисту.

– Когда представляю себе отвесные скалы и человека, взбирающегося по ним без страховки и искусственных точек опоры, у меня захватывает дух. Для этого нужно быть не только физически подготовленным, но и непоколебимым сердцем и душой. Говорят, горы не прощают ошибок. Но я скажу тебе, что горы вообще много чего не прощают. Нужно иметь несгибаемую веру и цель, чтобы добраться до пика, не растеряв себя.

– Зачем вообще рисковать жизнью и карабкаться черт знает куда? Разве мало пало безумцев, что бросали вызов горам?

Марсель пожимает плечами и с плутоватым видом поворачивается ко мне лицом.

– Для одних восхождение на вершины кажется безумием, для других является откровением. Наверное, только там, на самом верху – между небом и краем земли, можно познать истину.

Возможно, он прав, но я никогда не пойму философию альпинистов. Взять только холод! На улице чуть выше ноля градусов, а у меня замерзли уши и руки. А дыхание… Чем выше взбираешься, тем труднее дышать из-за нехватки кислорода. Я смотрю в горящие зеленым огнем глаза и задаюсь вопросом: зачем искать смерть, когда она сама неизбежно отыщет тебя в положенный срок? Зачем заряжать пистолет, чтобы сыграть с ней в рулетку? Нет... Все-таки некие истины не зря спрятаны от человека.

– Ты замерзла, – говорит Марсель, взяв меня за руку. Его прикосновение обжигает, но мне хочется еще и еще. – Не волнуйся! Мы позаботимся об этом.

Он прячет мою ладонь в своей, и мы сворачиваем с Корсо Италия на узенькую улочку, по которой разлетается аромат дрожжевого теста. А еще – базилика, тимьяна и пармезана. Я с надеждой смотрю на вывеску пиццерии, на открытую красную дверь, манящую войти в нее, но Марсель ведет нас дальше. Мы перебегаем дорогу и останавливаемся перед иллюминированной, сверкающей рождественскими огнями, витриной. Мне кажется, что мы стоим на пороге магазина сказок.

Марсель жестом приглашает войти. Перед нами открывается амфитеатр полукруглых ниш, подсвеченных мягким светом ламп и заполненных безликими гипсовыми головами, оттеняющих великолепие головных уборов на них.

Эфемерная девушка-консультант словно облако подплывает к нам и приветствует на итальянском. Марсель отвечает ей, а затем с видом человека, выигравшего в лотерею, обращается ко мне:

– Она зовет тебя. Ступай!

– Но я не понимаю, что она говорит, – шепчу я ему, сгорая от стыда. – И вообще, зачем мы здесь?

– Тебе не нужно говорить, займись примеркой.

Я чувствую на пояснице ладонь Марселя, и он бережно подталкивает меня к продавщице с меховым беретом в руках. Не замечаю, как примеряю с десяток шапок и котелков.

– Мне понравился черный, а тебе?

– И мне, – с удовольствием подмечаю совпадение наших вкусов, а дальше он делает мне подарок.

– Signorina, voglio comprare questo berretto. Ed ecco questi guanti. Confezione per favore.

Из всех слов я понимаю, что речь идет о берете и какой-то галантерее, которую он разглядывал все это время на центральной витрине.

– Марсель, давай я…

Он оборачивается и чуть склоняет голову набок. Его глаза блестят, как у нашкодившего мальчишки.

– Надеюсь, ты сейчас не собиралась меня опозорить? Иди-ка сюда. – Он протягивает руку, пока консультантша возится с кассовым аппаратом, и водружает точно корону меховой берет, пришедшийся по душе нам обоим. К нему в тон он подобрал перчатки с меховой опушкой.

– Женщина должна хранить руки в тепле, – нежно произносит он, а я задумываюсь о том, как быстро мы перешагнули грань взаимной неприязни и ступили на путь… а в чем заключается этот путь?

Марсель ухаживает за мной, а я, пленяясь его красотой, принимаю знаки внимания, не взвешивая, насколько это правильно. Наверное, когда влюбляешься, вообще редко отдаешь себе отчет своим действиям. И кажется, я только что призналась себе.

– Даже не знаю, что сказать…

– В Италии говорят «Grazie di cuore!», что означает «Благодарю от всего сердца!», но ты американка, можешь просто поцеловать меня, – улыбается он, а я вспыхиваю, как инквизиторский факел – ярким, пылающим пламенем рдеют мои щеки.

– Знаешь, в душе я та еще итальянка! Grazie di cuore!

Марсель смеется и картинно вздыхает, всем видом демонстрируя горькое разочарование.

Мы покидаем укромный уголок царства меха и роскоши заметно сблизившись. Обедаем в местной траттории, где за домашней едой пролетает половина дня. Согревшиеся и сытые мы возвращаемся на улицы Кортины в сумерках.

– Ты хорошо говоришь по-итальянски и ориентируешься в городе. Часто возишь сюда девушек?

Марсель смотрит на меня сверху вниз, заглядывая в глаза.

– Женщины всегда додумывают там, где не хватает информации, да? – Он качает головой, пробуждая во мне совесть, но все же отвечает: – Я регулярно сюда приезжаю, поэтому знаю город.

– Зачем приезжать в одно и то же место, когда мир такой большой?

– По работе.

Общение с Марселем похоже на серфинг – как только мерещится, что оседлал волну, так она тут же сбивает с доски. В одно мгновение он теплый и душевный, а через секунду становится отчужденным и резким.

Я не скрываю растерянности, а он читает меня, как книгу.

– Не думаю, что тебе интересно слушать о моей работе, поэтому не мучаю напрасной болтовней.

А я хочу возразить, сказать, что он заблуждается, высказать ему заинтересованность, но вместо этого с моих губ срывается чудовищный до невозможности вопрос:

– Ты решил со мной поразвеяться?

«Эби, что ты мелешь?»

– Боже! Я имела в виду…

Но он уже хохочет, запрокинув голову.

– Ты мне нравишься, Эбигейл Фрост. Твоя прямота бывает и глупой и милой одновременно.

– Совсем как твои комплименты – приятными и грубыми.

Марсель снова хохочет.

Мы возвращаемся на Корсо Италия, а его смех эхом летит по всей улице. Ох, мама бы сейчас сказала, что он привлекает к себе внимание. Может, мужчины тоже любят покрасоваться? Интересно было бы посмотреть, как эти двое столкнутся в одном месте!

– О чем ты просила в прошлый раз, стоя у базилики?

Мы, не сговариваясь, смотрим на возвышающуюся башню, подсвеченную огнями.

– С чего ты взял, что я о чем-то просила?

– Мне так показалось.

Я медлю с ответом – сложно объяснить в двух словах зревшее годами неудовлетворение.

– Если расскажу, то вряд ли сбудется.

Марсель закатывает глаза, имея иное мнение на сей счет.

– Все зависит от того, как сильно ты в это веришь и как много в этом направлении работаешь.

– Не слишком ли прагматично для обычной молитвы?

– Давай проверим?

Марсель широко шагает к базилике, и догнать его удается лишь перебежками. То, что мне видится сложным или невозможным, для него – пустяковое дело, будь то дорогая покупка или проникновение в церковь. Но я следую за ним вдоль украшенных барельефами и волютами серо-голубых стен с утопленными колоннами. В лампадах и подсвечниках дрожат свечи. Со свода купола меж распалубок на нас взирают потускневшие фрески. Мы минуем десяток рядов деревянных скамей на пути к алтарю и замираем перед изображением Мадонны.

– Думаю, здесь твою молитву услышат быстрее, – говорит Марсель, разглядывая церковное убранство. И я, как американка, от всего сердца его обнимаю.

– Как будет «Извини» по-итальянски? – спрашиваю я, отстраняясь.

– Неважно, – торжественным шепотом произносит он. – Мне понравилось.

Мы оба беззвучно смеемся, занимая места в первом ряду. Я закрываю глаза и погружаюсь в молитву. И пусть прошу я о том же, мое естество уже пребывает в блаженстве, отринув смятение.

После базилики мы забредаем в небольшой бар и выпиваем по бокалу вина. Вино выбирает Марсель и, надо признать, вкус у него отменный.

– Такое легкое и приятное, как виноградный сок.

Мой спутник загадочно играет бокалом в руке.

– У тебя есть планы на завтра?

– Мы с Евой и Бри договорились не строить планов.

– М, наши спасительницы! – улыбается Марсель. – Они не расстроятся, если я лишу их твоего общества?

Я еще не знаю, как загладить вину перед подругами за сегодняшнее внезапное исчезновение – возможно, придется самой раскошелиться на ужин в ресторане со звездою «Мишлен», но разве оно того не стоит?

– Можем рискнуть.

– А вот это уже похоже на тост!

Марсель провожает меня до гостиницы, и я машу рукой отъезжающему такси на прощание, надеясь, что сквозь окно ему не разглядеть грусть в моих глазах.

Этот странный мужчина разжег костер в моей душе. Мои чувства бурлят, как в огромном котле. С ним невыносимо и легко, смешно и страшно. И каждый раз, когда мы удаляемся друг от друга, мне с трудом дается новый вдох.

Глядя ему вслед, я думаю лишь об одном…

«Ты как мой кислород на вершине горы. Но что же станет со мной, если ты навсегда исчезнешь?»

Глава 3. Беллуно

– Эбигейл Фрост, решительно заявляю, это наша последняя совместная поездка! – Сердитая Ева смотрит на меня пронзительным взглядом синих глаз, а Бри морщит нос и поправляет ее:

– Кажется, слово «последний» в горах лучше не использовать.

Ева стискивает зубы, чтобы не выплеснуть гнев на нее – на орехи должно достаться мне, и я не виню подругу в желании привести наказание в действие, но как любой осужденный перед казнью все же рассчитываю на посмертную уступку.

– Я не планировала никуда уходить – по телевизору показывали хороший фильм, а потом…

– Тебя выкрал сноубордист? – Бри с ходу обрывает никчемное объяснение и попадает в десятку. Возникшая пауза производит фурор. – Святой Юпитер, так это правда?!

– Когда ты стала язычницей?

– Не меняй тему, Эби! Я права? А эти цветы – тоже от него?

Ева в изумлении смотрит на ликующую Бри, как на обезумевшую провидицу.

– Что-то я перестала улавливать смысл разговора…

– Ох, Ева! Наша подружка закрутила роман! – хохочет Бри. – И чем же вы занимались, пока мы помирали со скуки в палеонтологическом музее?

– Да ничем особенным: гуляли по городу, обедали в траттории.

– Ой ли? – не верит Бри, но я молчу, лелея у сердца счастливые мгновения, что провела рядом с Марселем. У волшебства есть причуда рушиться от болтовни. – Надо же! Ты ухватила суперзвезду первой!

– Не поведайте вы ему адрес нашей гостиницы, все закончилось бы вместе с бурей.

– Но мы ничего ему не говорили, – возражает Ева.

– Верно, да и когда? Мы видели его лишь однажды, когда вызволяли вас. В той суматохе было не до знакомств, – размышляет Бри. – Должно быть, узнал у кого-то из спасателей. Впрочем, какая разница? Если он еще и находчив, то это добавляет ему очков. Вы договорились о новой встрече?

– Марсель хочет выкрасть меня завтра, если вы позволите.

– Позволим? Позволим?! Мы тебя выгоним на это свидание! Уже придумала, в чем пойдешь?

Ева глубоко вздыхает и касается руки Бри:

– Придержи коней, дорогая. Эбигейл в состоянии одеться сама.

Бри капитулирует, но заговорщически подмигивает мне: когда дело кается любви, она готова простить любые обиды.

– Вы больше не сердитесь?

– Что сделано, то сделано, – устало произносит Ева. – Но будь добра, не заставляй опять за себя переживать.

Бри хлопает в ладоши, встает и решительно идет к двери.

– Теперь мы можем нормально поужинать? То, чем нас кормили на экскурсии, просится у меня наружу. Еще минуту и Эби тоже это увидит.

– Ни слова больше! – Ева грозит ей пальцем и, к моему удивлению, сильно бледнеет. – Черт подери этих итальянцев!

Я помогаю ей встать, вместе мы идем к выходу, но любопытство разбирает меня изнутри.

– Вам не понравилась паста или в пиццу положили голубой сыр?

– Хуже! Нас накормили блинами, замешанными на свиной крови! – переходит на шепот Ева, удерживая подкативший к горлу ком. – Не будем об этом.

Она крепко держится за мою руку, переводя дух, а затем между делом произносит слова, которые останавливают мое дыхание:

– В коем-то веке ты выглядишь счастливой. Жаль, что ваша сказка скоро закончится.

***

Всю ночь волнение распирало мне грудь и, так и не уснув, я меряю комнату шагами, будто от их количества зависит судьба человечества. Воображаю наши разговоры с Марселем – как жалуюсь ему на боль, которая наконец настигла мышцы; как рассказываю о гастрономических приключениях подруг. Но сколько бы ни гнала мысли о возвращении домой, я вновь и вновь натыкаюсь на них, как на клинок, вспарывающий сердце. Прелесть курортного романа в мимолетности, он остается ярким воспоминанием у тех, кто добровольно подписал незримый любовный контракт. И пускай наша сделка еще не подписана, я уже думаю о том, как продлить ее срок.

Чтобы хоть как-то прийти в себя, я умываюсь холодной водой и размышляю над предстоящей поездкой. Все, что мне известно – нас не будет весь день, а может и вечер. На всякий случай собираю дорожную сумку: закидываю в нее сменные джинсы и свитер – черт его знает зачем, одно платье и кое-что из белья – если быть готовой, то ко всему.

Мы встречаемся с Марселем у арендованного им золотистого «SEAT Leon», и он с любопытством разглядывает мой наряд, придерживая дверь машины открытой.

– У тебя необычный вкус на сумочки, – посмеивается он. – Или это косметичка?

– Чтобы женщина выбрала уместный костюм на свидание, ее нужно заранее предупредить о том, где оно состоится. В прошлый раз ты устроил экскурсию по городу – насыщенную и познавательную, но длительную настолько, что поплатился в прямом смысле слова. Имей в виду, так можно и разориться.

– Так у нас свидание? – Марсель нависает надо мной с лукавой улыбкой, сулящей очередные сети, в которых мне суждено увязнуть. Я сбита с толку его вопросом.

– А напомни-ка, ради чего я встала в такую рань, бросила подруг и позорюсь, выслушивая твои шуточки?

– И все эти подвиги ради меня, я польщен! В свое оправдание скажу, что ради тебя я поборол снежную бурю.

– Хвастунишка! Если продолжишь стоять на улице, то сляжешь с ангиной.

Марсель закрывает дверь, обходит машину и занимает водительское место, растирая руки. У него хорошее настроение, отчего салон хэтчбека наполняется флюидами уюта и веселья.

Через четверть часа город остается позади, взору открываются молочные равнины, играющие под утренним солнцем серебром. Они сменяются пушистыми холмами, которые в снежном одеянии напоминают бредущих путников, чьи пенулы усыпаны звездной пылью.

– Надеюсь, мы не едем кататься на лыжах? Признаться, после тренировки с инструктором у меня болят все мышцы.

– Это тот, что бросил тебя на горе одну?

– После того досадного происшествия я сменила учителя. И все же?

– Мы едем в городок Беллуно.

– Надеюсь, там так же красиво, как и его название. А что там?

– Вообще-то мне нужно туда по работе, но я не хотел терять целый день, поэтому решил, что мы можем провести его вместе.

– По работе?

– Обещаю, это не займет много времени. Мы вдоволь нагуляемся и где-нибудь пообедаем. А если захочешь, проберемся в какой-нибудь из соборов, чтобы загадать новое желание.

Пока Марсель следит за дорогой, крепко удерживая руль, я тайком любуюсь его профилем: сегодня он гладко выбрит, что подчеркивает линию волевого подбородка; уголки губ слегка приподняты, а в зеленых глазах лучится свет. Впору бы возмутиться, что он все решил за меня – так извечно поступает моя мать, но вместо этого я тешусь мыслью о его нежелании быть вдали от меня.

– Вчера ты рассказал все возможное и невозможное о городе и его традициях, но не обмолвился и словом о том, чем занимаешься, где живешь…

Я отворачиваюсь к окну, чтобы мои слова звучали отстраненно, и делаю вид, что любуюсь уже приевшимся пейзажем.

– Тебе всерьез интересно?

– Я бы не села в машину, будь это иначе. – Что ж, в моем возрасте можно говорить откровенно.

– Хороший ответ. Так, с чего бы начать… – Он потирает ямочку на подбородке и разводит руками, на секунду отпуская руль. – Откуда я? Сложный вопрос, ведь у меня нет страны, города или дома, где бы я жил постоянно.

– Как такое возможно?

– У моих родителей межэтнический брак: мама – коренная флорентийка, отец – уроженец Канады. И все бы ничего, но ни один из них не смог изменить родине, поэтому с детства я жил на две страны. С возрастом открываешь для себя преимущества такой жизни, но будучи маленьким ребенком, ненавидишь мотыляться с одного конца света на другой.

В груди свинцом разливается печаль: да и на что я рассчитывала – что мы окажемся соседями?

– Так вот откуда ты знаешь итальянский.

– Si, signorina! Лето я проводил с матерью в Италии, а осенью отец увозил меня в Торонто, к началу хоккейного сезона.

– Заядлый болельщик?

– Скорее несостоявшийся чемпион. У таких с рождением детей появляется миссия – воплотить свои несбыточные мечты через них.

– Так ты хоккеист? Вот уж не сказала бы.

– Ты права. Я – горькое разочарование своего отца, но я не ропщу. Да и он, кажется, уже смирился с тем, что я выбрал свой путь. Ты голодна? – вдруг спрашивает Марсель.

– Безумно!

– Тогда сделаем остановку! – Он кивает в сторону домика с яркой неоновой вывеской. – Здесь готовят потрясающую пиццу, пальчики оближешь.

В пиццерии несмотря на утро полно народу. Нам достается последний столик не с самым удачным расположением, но я так голодна, что ела бы и стоя на улице.

– Я бы заказала кусочек фирменной пиццы и выпила колы, – произношу я, безнадежно рассматривая меню на итальянском языке.

Марсель неодобрительно цокает языком.

– В Италии не принято заказывать пиццу порционно. У каждого за столом должна быть своя пицца.

– Какой вздор! А если я хочу попробовать несколько видов? Лопнуть от обжорства или притащить друзей, чтобы обменяться кусочками под столом? – смеюсь я.

– Что поделать? Каждая нация непримирима в каких-то вопросах. У нас это кулинария: итальянцы чтут традиции и ревностно относятся к рецептуре. Вот, например, придуманную одним канадцем пиццу с ананасами ты не встретишь ни в одном приличном итальянском заведении.

– Почему?

– Из-за кисло-сладкого вкуса, который не сочетается с классическими ингредиентами вроде оливок, грибов и зелени. Табу распространяется также на кетчуп и майонез, но тут все очевидно.

– Забавный вы народ! Так что же мне заказать?

– Если ищешь совет, то бери «Неаполитанскую»! Здешний пиццайоло формирует лепешку руками, а не скалкой. Выходит изумительно тонкое тесто с хрустящим краем. А соус из помидоров «Сан-Марцано» не оставит тебя равнодушной. Giuro!

Я откладываю меню за ненадобностью.

– Кола, как понимаю, тоже отменяется?

– Попробуй кинотто. Та же газировка, только на основе апельсинов и мирта. Горьковато, но необычно.

Мы делаем заказ, и пока пиццайоло крутит нам пиццы и запекает их в печи, болтаем обо всем подряд.

– Как твои родители справляются с разлукой?

Марсель, мечтательно расслабленный всю дорогу, вдруг настораживается. Его цепкий проницательный взгляд пробирает до костей.

– Никогда не интересовался их формулой счастья. Они по-прежнему любят друг друга. Вот уже 40 лет.

– Невероятно!

– У моей матери пылкий темперамент. Она обожает жару, вино и ненавидит Канаду. Отец не жалует алкоголь, не переносит сиесту и восхищается матерью. Возможно, в их случае сработал закон противоположностей. Они разные, как лед и пламень, но как-то притянулись друг к другу.

«Интересно, на кого он похож больше?»

– Все хорошо? Ты выглядишь расстроенной.

– Твоим родителям можно позавидовать, раз им удалось сохранить чувства.

– Твоим повезло меньше?

– Моих объединяет иная страсть.

– И какая же?

– У нас, можно сказать, целая династия акушеров. Живи ты Нью-Джерси, то хоть раз слышал бы о Магдалене и Дэвиде Фростах.

– Вряд ли я воспользовался бы их услугами, – смеется Марсель. – Какие они?

– О! Если Маргарет Тэтчер прозвали «железной леди», то мама получила бы звание стальной.

– А отец?

– Моя отдушина.

Нам приносят заказ, и какое-то время мы оба предаемся грехопадению, ублажая изголодавшиеся чрева.

– У тебя очень важная профессия, – произносит Марсель, покончив с трапезой. – Помогать жизни явиться на свет – это божье благословение вроде художественному или музыкальному дару.

– Наверное, ты прав.

– Должно гордиться своим ремеслом, но ты как будто ему не рада.

– Я иду проторенной дорожкой. Если ты в детстве мучился, оттого что не знал, где твое место, то я – оттого что за меня это место выбрали.

– Но…

– Не всем хватает смелости пойти против семьи, – я с грустью улыбаюсь Марселю, ведь признавать слабость и нерешительность стыдно и неприятно. – Даже вы не принимаете экспериментов в рецептах, чтя вековые традиции национальной кухни. А моя мать может быть чересчур убедительной, если считает то или иное решение лучшим. Мои идеи для нее как тот ананас. Должно быть, я сотворена из меди, раз не смогла отстоять право выбора.

Слова вылетают сами собой. Я чувствую, что мне нет смысла скрывать от Марселя правду, ведь он видит меня насквозь. А он вдруг придвигает свой стул к моему и, оказавшись совсем близко, берет меня за руку.

– Ты забываешь, что сам по себе ананас вкусный, его не обязательно добавлять в пиццу. А еще есть куча других блюд, где он будет к месту. И сравнив себя с медью, ты не учла, что к мягким металлам относится и золото. Возможно, ты себя просто недооцениваешь.

В жизни бывают мгновения, которые хочется, как любимую песню, поставить на повтор. Если меня однажды спросят о том, что из моей жизни я хотела бы повторить, то я без раздумий отвечу – это утро в провинции Беллуно.

Плотно позавтракав, мы возвращаемся в машину. Но наш разговор, по всей видимости, не выходит у Марселя из головы. Он заводит мотор и, выехав на дорогу, обращается ко мне с внезапным воодушевлением:

– Я нашел один плюс в твоей профессии!

– Надо же, один таки отыскался!

– Не сомневаюсь, что ты перечислишь с десяток, но все они будут из разряда «хорошо оплачивается», «престижно» и, возможно, «сакрально».

– Другими словами, перечислю с десяток банальностей? – посмеиваюсь я.

– Mamma mia! Все же ты перевернешь! Я имел в виду примеры, лежащие на поверхности. То, что первым приходит в голову. Но представив тебя принимающей младенца и передающей его матери, я вдруг подумал, что ты вполне себе можешь шутить на рабочем месте, чего не сказать о других врачах. Вообрази хирурга, который веселится над разрезанным пациентом!

Я закатываю глаза. Знал бы он, что творится в операционных!

– Представь себе, хирурги тоже люди. Только времени на рабочем месте они проводят больше, чем за пределами больничных стен. Друзьями чаще становятся коллеги. И где же им еще болтать и шутить? Что касается моей работы… Принято считать, что день родов – большой праздник: отцы получают долгожданных наследников или любимых принцесс, однако никто не говорит о потерях и ужасах, сквозь которые проходят некоторые женщины. И тогда врач уже не божий посланник, а проводник в ад. Ты бы видел глаза матери, потерявшей ребенка в первые часы его жизни, или той, которой приходится рожать мертвое дитя. Как видишь, минусов не меньше, и шутки в операционной не самое страшное, что может произойти.

– А ты говоришь «из меди». Я бы не выдержал.

– Со временем почти ко всему привыкаешь.

– Почти ко всему?

– Да. Мне до сих пор не удалось свыкнуться с мыслью, что я не в силах помочь всем, даже если приложу все свои силы. Сначала мне казалось, что все дело в опыте, ведь я еще не получила лицензию врача. Но потом я стала наблюдать за мамой и заметила, как она уходит в себя после таких смен. Дома она часами ни с кем не разговаривает, чтобы на следующий день как ни в чем не бывало заступить на пост. Я вижу ее улыбку и знаю, что она ненастоящая. Иначе нельзя, ведь на нее смотрит весь персонал, ученики и роженицы. Но я так не могу – меня выворачивает наизнанку от боли, которая порождает лишь боль. И приближаясь к заветной цели будущих врачей, к получению лицензии, я все чаще задаюсь вопросом – смогу ли я посвятить всю жизнь акушерству и улыбаться, как мама, в то время, пока душа разрывается на части?

Наш разговор приобретает серьезный оборот, я совсем не намеревалась вываливать на него гнетущие меня долгое время мысли. Но, как ни странно, Марсель не пугается их, обращаясь в терпеливого, понимающего слушателя. Даже если наши пути разминутся с окончанием отпуска, я навеки останусь благодарна ему за то, что он выслушал меня.

– Но если бросить медицину, – произношу я, подводя итог монологу, – ума не приложу, чем хочу заниматься еще. Многие детьми находят призвание – талантливо рисуют, поют, разбирают анатомические модели, играют в компьютерные игры или плавают. А мне за треть жизни так и не удалось найти себя.

– Для тридцати пяти ты отлично выглядишь! – восклицает Марсель, я улыбаюсь его шутке.

– Иногда ты бываешь вполне сносным.

– Хорошо, что моя матушка не слышала этого замечания. Она бы расстроилась, узнав, что вырастила недостойного сына.

– Вот же кто все переворачивает! – возмущаюсь я. – Странное чувство, будто мы с ней уже знакомы, а ты собираешься на меня наябедничать и выставить в некрасивом свете!

– Поверь, ты в любом свете хороша! Да и бояться тебе нечего: мама никогда не встанет на мою сторону, если мне взбредет обидеть девушку. Она – такая, знаешь, всем мама. И ребенку, и чужому котенку. Ее все обожают! Душевнее человека, пожалуй, я не встречал. А если тебе доведется однажды провести новый год в ее доме, то наутро после праздника на подоконнике ты обнаружишь кучу денег.

– Еще одна итальянская традиция?

Марсель широко улыбается, выворачивая руль.

– Она самая! Считается, что это привлекает финансовое благополучие.

– Как попасть к твоей матери на новый год? – хохочу я, позабыв о дурных мыслях, и не замечаю, как бессознательно раскрываю сокровенные желания.

Как назло первый попавшийся светофор останавливает нас красным светом, и Марсель обращает все внимание на меня.

– А ты бы хотела?

Я отмахиваюсь, невнятно бормочу что-то в ответ, понимая, что выгляжу так же фальшиво, как мать.

***

Беллуно укрылся за спинами Доломитовых Альп в сердце живописной долины Вальбеллуна. По дороге к городу Марсель тычет пальцем в окно.

– Гляди! Видишь впереди вершину в виде шпиля?

Я наклоняюсь, чтобы разглядеть каменное чудо природы, напоминающее предмет мужской гордости.

– Выглядит, как что-то совсем другое. Неприличное.

Марсель забавляется от души.

– Совершенно верно! Прости, не мог удержаться, чтобы не узнать твоего мнения. Дело в том, что вокруг Гуселы – вершина называется Гусела дель Вескова – ходит пошленькая легенда. Некогда один епископ вдруг озаботился внешним видом монолита. По всей видимости, заботило это только его, но он сослался на беспокойство за непорочных девиц в его епархии, которые под влиянием дьявола могли соблазниться, сойти с пути истинного и поддаться плотским утехам. Он сочинил историю, будто это не что иное, как игла, принесенная ангелами с небес для вышивания.

– Да ты кладезь местных баек! Откуда что берется?

– Их по сей день травят туристам. Слышу то там, то здесь. Пересказывать особо некому. Сегодня решил воспользоваться случаем и узнать женское мнение.

– Но я же не монашка!

– Ну, мало ли. Кто знает, как оно работает. Чувствуешь что-нибудь?

– Эй!

– Американцы! Вы знаете, что невежливо так обращаться к другим людям?

Я еле удерживаюсь, чтобы не выпалить это слово еще раз и не стукнуть его по плечу.

– Беру свои слова обратно! Ты просто невыносим!

Марсель от души хохочет, притормаживая на въезде в город.

– Знаю. Наверное, передалось от отца.

– Прекращай винить окружающих в своем отвратительном характере!

– Да кто бы говорил!

Тут я не удержалась и грожу ему кулаком с таким видом, будто готова надавать ему тумаков.

– Эй! – Марсель вжимается в дверцу, продолжая хохотать.

– Вы посмотрите, кто учит меня вежливости!

Время в пути летит незаметно.

У Марселя назначена встреча, на которой я буду, как пятое колесо. Поэтому я предпочитаю заказать кофе на вынос и прогуляться вдоль Пьяве, раскроившей город на два берега.

На улочках, где в невероятном гротеске сошлись барокко, нордический классицизм и неоготика, царят тишина и безмятежность. Я бреду, улыбаясь редким прохожим, и даже несколько раз отвечаю взаимностью на теплое «Buongiorno».

Час спустя Марсель находит меня неподалеку от того места, где мы простились. Его глаза загадочно блестят. Он не говорит ни слова, берет меня за руку, и мы теряемся в царстве средневековья и старинных легенд.

Ближе к обеду я признаюсь, что хочу попробовать настоящее прошутто. А еще тирамису, запив его большим капучино. Мы обедаем в тихом ресторанчике с видом на городскую площадь, и хотя еда здесь никуда не годится, оба сходимся во мнении, что компания намного важнее.

– Ты счастлива? – вдруг спрашивает Марсель.

– Да, чудесный день.

– Мне радостно это слышать, но я говорю в общем. Ты счастлива, Эби?

Мне трудно ответить однозначно на этот вопрос. В голову пришли обрывки воспоминаний: утренний стадион, прохлада и никого вокруг – я бегала, чувствуя за спиной крылья, и была счастлива. Затем на ум приходит кемпинг с друзьями на озере Ацион в лесу Уортон, где мы пели песни и боялись спать в палатках, тогда я тоже была счастлива. А еще то же самое со мной происходит, когда я вижу улыбку Марселя, а от его смеха у меня особый сорт мурашек. Но все это считанные минуты, да и возможно ли быть счастливым перманентно?

Однако Марсель, не дожидаясь моего ответа, выносит вердикт:

– Можешь не отвечать.

– Почему? – удивляюсь я.

– Была бы счастлива, я бы не наблюдал такого выражения лица. Скажи, если бы не Италия, то куда бы ты поехала?

– Во Францию.

– К лягушатникам? Почему?

– Хочу попасть на концерт Гару.

– Ты знала, что он не француз, а канадец?

– Боже! Мне просто нравится его голос! – «Впрочем, как и твой!»

Марсель подается вперед, подпирая голову кулаком.

– Звучит, как мечта. А мечты делают нас счастливыми. Временами, даже не сами мечты, а предвкушение их осуществимости.

Он выглядит по-мальчишески романтичным. Мне хочется коснуться его щеки, но я сдерживаю внезапный порыв.

– Это из твоей теории, как быть вечно счастливым? Кстати, там, в домике, во время бури, ты сказал, что есть вещи, которым ты рад. Что это было?

В глазах Марселя блестят зеленые искры, и я на секунду сомневаюсь, не зря ли спрашиваю.

– Хочешь, чтобы я рассказал о своей теории?

– Мне любопытно.

Он не заставляет себя упрашивать. Но предлагает продолжить разговор на улице.

– Один мой товарищ родом из Японии, – начинает рассказ Марсель, как только мы покидаем наше мирное укрытие. – Так вот у них на родине есть такое понятие, как «икигай». Если кратко, то «причина жить» или «смысл жизни».

Мне мгновенно представляется воздушный десерт, который мы разделили не более получаса назад на двоих.

– «Икигай» – это то, ради чего ты счастлив просыпаться по утрам, что заставляет жизнь играть красками. То, что придает сил и поднимает настроение.

– Как думаешь, тирамису сойдет за «икигай»?

– Это мелкое наслаждение.

– Это мелкое наслаждение, как ты выразился, полностью захватило мой разум!

Марсель останавливается посреди мощеной улочки и привлекает меня к себе. Он разглядывает мое лицо, останавливаясь то на губах, то встречаясь со мной взглядом – из тех, что не дарят чужим, – до дрожи интимным, словно кроме нас вокруг никого нет. Я вовлекаюсь в игру, исследуя его…

Глаза… Губы… Ямочку…

– Вы забыли перчатки, signorina! – окликает нас официант, и я слышу над ухом прерывистый вздох.

***

Солнце село, когда не было и пяти часов, погрузив город в сумерки. Марсель предложил остаться в городе до утра, сходить в паб и с рассветом отправиться домой. Я согласилась не раздумывая.

Мы заселяемся в гостиницу – Марсель любезно выкупает отдельные номера, где мы приводим себя в порядок. Я переодеваюсь в единственное платье – простое, бежевое, на одно плечо и спускаюсь вниз.

Под руку мы бредем до паба целый квартал. На входе к Марселю подбегает один из сотрудников и, крепко сжав, трясет ему руку и возбужденно тараторит.

– Сдай пальто в гардероб и подожди меня у стойки, хорошо? – обращается ко мне Марсель. – Я постараюсь решить вопрос как можно скорее.

Я киваю в ответ и наблюдаю, как он исчезает в подсобном помещении вслед за мужчиной.

За стойкой работает симпатичный бармен, который жонглирует шейкерами, словно циркач булавами. Он не говорит по-английски, приходится буквально на пальцах объяснять, что мне нужен безалкогольный коктейль.

Марселя все нет. Мне становится не по себе. Я в задумчивости верчу бокал с напитком, обдумывая плачевность своего положения, когда на мою талию уверенно ложится большая рука. Кто-то склоняется надо мной и сквозь музыку произносит:

– Потанцуем?

Мужское дыхание обжигает мне шею, отзываясь легким спазмом в позвоночнике. Инстинктивно я откидываю голову и касаюсь виском теплой щеки.

– Мое предложение все еще в силе, – голос Марселя звучит тише, но уже не так уверенно.

Я оставляю нетронутый бокал на стойке, медленно разворачиваюсь и подаю руку. Мы выходим на небольшую площадку между столами, и мои руки скользят по его предплечьям, пока он свойски притягивает меня к себе.

Закрыв глаза, я отдаюсь плавным ритмам итальянской музыки. Марсель предпочитает вести и в танце, что будоражит кровь и сознание. Он мужчина на двести процентов из ста.

Я с жадностью пью каждый миг нашего танца. Мы не можем пообещать друг другу вечность. Только несколько дней, которые навсегда останутся в памяти. Возможно, Марсель забудет их быстрее, чем я. Ведь я буду помнить их очень долго.

Он крепко сжимает меня в горячих объятиях, живот сладко ноет.

– Mi piaci molto.

– Что?

– Ты мне очень нравишься, Эбигейл.

Я поднимаю глаза и впервые тону в нежности его взгляда. Сердце пропускает удар.

Напряжение между нами становится столь сильным, что продлись танец еще секунду, то взрыва не миновать. Не сговариваясь, мы решаем сбежать от всех.

Улица ожила: повсюду смех и воскресший дух праздника. Усилившийся к вечеру снег покрыл тротуары тонкой вуалью – морозный воздух обдувает мне лицо.

Сердце бьется в ключице.

Вдох-выдох.

Я воздеваю взор к небу и любуюсь вершинами гор – невозмутимыми и свободными. Вот бы стать как эти горы, чтобы целовать свое небо!

Но часы неумолимо ведут обратный отсчет. Еще немного и я вернусь домой, где бесконечный простор заменит монотонность больничных стен, а колкую прохладу – запах антисептика и стирального порошка.

– Ciao, a presto! – кричит Марсель кому-то в дверях на прощание. Он широко улыбается, и от этой улыбки мне становится невыносимо больно, ведь вскоре я больше не увижу ни ее, ни ее обладателя.

Я беру его под руку, и мы неторопливо прогуливаемся по городу, петляя по переулкам.

– Ты понравилась ребятам, - с довольным видом сообщает Марсель.

– Странно, ведь мы ни словом не обмолвились.

– Для мужчин это не всегда имеет значение.

– А для женщин сравнение с конфетной оберткой унизительно, не находишь?

– Mamma mia! Ты пристыдила меня за невинный комплимент, извратив его! Что испортило тебе настроение?

– Да так. Выходит, ты их знаешь? Куда ты ходил с тем человеком?

– С Витторио? Ему срочно понадобилась консультация по вину. Скоро праздники, он планирует большую закупку. Серьезные деньги, если вкратце.

– А какое отношение ты имеешь к вину? – спрашиваю я и замечаю, как меняется выражение лица Марселя – всякий раз при упоминании о его делах появляется эта необъяснимая таинственность.

– Я – профессиональный сомелье, – признается он и заглядывает мне в глаза. – Ну вот, ты выглядишь расстроенной.

– Зачастую красивыми словами прикрывают некрасивые вещи. Чем занимается сомелье помимо того, что пробует вина?

– Все ясно! – хохочет Марсель. – Такого ты обо мне мнения? Но эта профессия куда глубже, нежели твое представление о ней. Если мы, конечно, говорим о мэтрах, а не о тех халтурщиках, что живут в твоем воображении.

– Думается, живут они не только в нем.

– Отрицать не стану, – соглашается Марсель. – И все же сомелье – это своего рода гуру виноделия, проводник в мир путешествия от одной ягоды до капли вина. Это не просто официант, который предложит напиток к твоей закуске – что может быть проще заучить рекомендации, как и состав блюд? Сомелье подберет бокал, дабы раскрыть букет напитка и его вкус. Ты же хоть раз замечала, что все они разной формы? С широкой чашей, чтобы позволить вину «дышать», или, наоборот, с узкой – чтобы сохранить свежесть. А еще он позаботится о том, чтобы вино заранее согрели или охладили.

Марсель размахивает руками, вращает невидимый бокал и принюхивается к нему, словно находится в винном погребе перед группой зачарованных туристов, предвкушающих дегустацию.

– Мастера сомелье помогают заведениям с закупкой вина и советами по его хранению, обучают персонал. Я могу говорить об этом до утра!