Read the book: «ЧВК "Мир"»

Глава 1. Последний день роты

Жара стояла такая, что металл оружия обжигал ладони даже через перчатки, а вода в пластиковой фляге успевала нагреться до температуры дешевого чая в придорожной забегаловке еще до полудня.

Сержант Владимир Волков лежал за невысокой каменной стеной, подложив под грудь сложенный подсумок, и смотрел на дорогу. Дорога была совершенно пустой, если не считать двух ослов, которые уже минут десять стояли возле высохшего до безжизненной желтизны куста и совершенно не собирались никуда идти. Один чесал морду о собственную переднюю ногу, второй смотрел в сторону позиций Владимира с таким спокойствием, словно всю жизнь провел на этой войне и давно понял, что торопиться здесь некуда.

- Везет же некоторым, - тихо сказал справа ефрейтор Климов. - Живут и не парятся.

Владимир даже не повернул головы:

- Завидуешь ослу?

- У осла обязанностей меньше.

- Не факт.

- Почему?

- Его хозяин может продать. И бог знает, как все переменится.

Климов подумал.

- А нас?

- Нас пока еще не купили.

Ефрейтор усмехнулся и снова прижался к камню.

Это был совершенно обычный разговор. Таких разговоров за последние месяцы были сотни. Люди обсуждали что угодно, лишь бы не говорить о том, что находилось впереди. Говорили о еде, доме, машинах, женщинах, деньгах, начальстве, футболе, погоде, глупостях, которые случились вчера. Особенно много говорили о том, что собирались сделать после возвращения.

Климов хотел открыть шиномонтаж. Старший стрелок Громов собирался жениться, причем уже третий раз обещал это сделать, но каждый раз добавлял, что «сейчас точно». Молодой Лапин мечтал купить подержанную машину и почему-то считал, что для этого ему хватит трех месяцев службы. Пашка Филатов… он хотел просто нормально выспаться.

- Я первое, что сделаю, - говорил он этим утром, когда они чистили оружие, - это неделю буду спать.

- Неделю?

- Ага.

- А есть?

- Потом.

- А если помрешь от голода?

- Значит, высплюсь и помру счастливым.

Филатов сидел тогда на перевернутом ящике, вытягивал из автомата затвор и вытирал его тряпкой. Он был старше Владимира на несколько месяцев, но выглядел так, будто успел прожить еще одну жизнь: лицо обветренное, на подбородке вечная щетина, левое ухо немного оттопырено после старой травмы. Он умел разговаривать с начальством, не вызывая желания его придушить, умел договариваться с солдатами, умел найти сигареты там, где их не было для простых смертных, и почти всегда знал, у кого из местных можно купить нормальный хлеб.

С Владимиром они служили вместе достаточно давно, чтобы обходиться без лишних слов. Сейчас Филатов находился примерно в двухстах метрах левее, на другой позиции. Иногда Владимир видел его в оптику, когда тот вставал, чтобы проверить сектор.

В последний раз он увидел Пашку около одиннадцати часов сорока минут. Филатов поднял руку, показал два пальца и что-то сказал своему бойцу. Владимир не услышал.

Потом Филатов повернулся, заметил его и махнул. Волков тоже поднял руку. Это была последняя вещь, которую они сделали друг для друга в тот день.

Через несколько минут над позициями появилась птица. Большая черная птица кружила высоко над дорогой, медленно описывая круги. Климов посмотрел на нее и тихо присвистнул.

- Смотри.

- Вижу…

- Плохая примета.

- Почему?

- Не знаю. Но плохая.

- Очень убедительно!

Климов хмыкнул. Владимир хотел сказать ему что-нибудь еще, но в этот момент услышал звук двигателя. Он сразу перестал смотреть на птицу. Далеко впереди, за изгибом дороги, появился пыльный столб.

Владимир поднял бинокль. Машина. Одна, да еще и двигается слишком быстро. Он наблюдал несколько секунд, затем опустил бинокль.

- Приготовиться.

Голос у него был спокойный, только Климов перестал улыбаться.

- Свои?

- Не знаю.

Сержант поднял рацию.

- Второй, это первый. Движение по дороге. Машина, направление на нас. Прием.

В ответ зашипело, потом раздался голос дежурного:

- Первый, понял. Не открывать огонь до подтверждения.

- Понял.

Владимир снова посмотрел на дорогу. Машина приближалась. Пыль скрывала ее корпус, но теперь было видно, что это не гражданский автомобиль. Высокий кузов, усиленная подвеска, темные стекла.

Климов осторожно прошептал:

- Может, свои?

- Может.

- А если нет?

Владимир посмотрел на него.

- Сейчас и узнаем.

Он не успел сказать большего: машина вдруг остановилась слишком далеко, слишком резко. Владимир почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.

- Всем внимание, - сказал он в рацию.

В этот момент где-то справа хлопнул одиночный выстрел, потом еще один, и сразу несколько человек открыли огонь. Волков пригнулся.

- Не высовываться!

Пули ударили в камень, посыпалась крошка. Он увидел, как Климов дернулся, прижал руку к плечу и попытался отползти назад.

- Климов!

- Нормально все!

Кровь уже пропитывала рукав. Владимир поднялся на локте и посмотрел вперед: теперь он видел людей. Несколько фигур двигались между машинами и низкими каменными сооружениями. Стреляли с разных направлений. Слишком много.

Это была не случайная перестрелка. Это была целенаправленная атака.

- Второй, у нас контакт! - крикнул Владимир в рацию. - Повторяю, у нас контакт!

Рация ответила помехами. Он попробовал еще раз - тишина.

Владимир резко посмотрел в сторону позиции Филатова. Там тоже стреляли. Сначала он увидел вспышки, потом заметил, как один из людей Пашки перебежал между двумя стенами и упал. Еще один выстрел. Еще один. Филатов исчез из поля зрения.

- Черт! - Владимир схватил рацию. - Всем отходить к резервной позиции! Не держаться за первую линию! Отходим!

Климов посмотрел на него.

- А приказ?

- Приказываю теперь я.

- А командование?

Владимир посмотрел на него, как на непослушного ребенка:

- Если найдешь - передай.

Они начали отходить.

Все происходило быстро, но одновременно казалось каким-то неправильным, растянутым. Владимир видел каждое движение слишком отчетливо: как Громов пытается перетащить пулемет, как Лапин спотыкается на камне, как кто-то кричит, что закончились магазины, как сержант Беляев матерится в рацию.

Потом над позициями что-то просвистело, и Владимир инстинктивно пригнулся. Удар пришелся дальше, но земля вздрогнула.

- Все целы?

Никто не ответил.

- Все целы?!

Кто-то крикнул:

- Лапин ранен!

Владимир повернулся. Лапин сидел возле стены и смотрел на собственную ногу. То, что от нее осталось.

- Не смотри, - крикнул ему Волков.

- Я не...

- Не смотри, кому говорю!

Владимир подбежал к нему, схватил за разгрузку.

- Давай.

- Я сам! – бледный Лапин мертвой хваткой уцепился в сержанта.

- Ну!

Они поползли. Слева продолжали стрелять. Владимир слышал крики, команды, мат, обрывки радиопереговоров, а потом услышал совершенно другой звук, глухой, низкий. Такой, который невозможно перепутать ни с чем.

Владимир успел только повернуть голову. В небе на долю секунды появилась черная точка. Он почему-то подумал, что это птица, а потом мир исчез.

Сержант пришел в себя от тишины. Первым делом он подумал, что оглох, поэтому просто лежал лицом в землю и не чувствовал правой руки.

Несколько секунд он только смотрел на песок перед глазами. Песок был серым, хотя раньше казался желтым. На нем лежал кусок чего-то металлического, и Владимир никак не мог понять, что именно перед ним.

Потом услышал собственное дыхание, сначала очень тихое, но постепенно становившееся громче. Он попробовал пошевелиться – получилось! Правая рука оказалась под телом, но была цела. В левом ухе звенело так, словно туда засунули работающий электрический трансформатор.

Волков медленно поднялся и понял, что больше никто не стреляет. Он огляделся. Каменной стены почти не существовало.

Там, где несколько минут назад лежали его люди, теперь была вывороченная земля, дым и обломки. Владимир встал, неловко сделал два шага и остановился.

- Климов?

Ответа не было. Он пошел дальше.

Климов лежал возле стены. Владимир опустился рядом с ним, перевернул его на спину. Климов смотрел куда-то вверх, глаза были открыты.

- Климов!

Никакой реакции. Владимир приложил пальцы к шее - ничего. Он убрал руку.

- Ладно.

Почему-то он сказал именно это. Слово прозвучало совершенно нелепо. «Ладно». Как будто Климов просто не захотел отвечать. Сержант поднялся и пошел дальше.

Громов лежал рядом с пулеметом. Лапина он нашел через несколько метров. Беляев был еще жив. Владимир увидел его руку, торчащую из-за обломка.

- Беляев!

Он бросился туда, начал отбрасывать камни.

- Сержант...

- Сейчас.

- Не надо.

- Сейчас.

- Волков...

Пока Владимир продолжал разбирать завал, Беляев смотрел на него совершенно спокойно.

- Там все?

Владимир не ответил.

- Волков.

- Не разговаривай.

- Там все?

Владимир остановился, посмотрел на него.

- Не знаю.

Беляев слабо улыбнулся.

- Знаешь.

Владимир снова начал отбрасывать камни, а через минуту он понял, что уже поздно. Еще через минуту перестал работать руками, сел рядом, и впервые за все время, которое провел на войне, Владимир не знал, что делать. Он смотрел на Беляева и ждал приказа.

Но никто не отдавал приказов. Рация лежала в грязи, он поднял ее.

- Первый вызывает штаб.

Тишина.

- Первый вызывает штаб.

Тишина. Он переключил канал.

- Второй, ответьте.

Снова тишина.

- Филатов?

Несколько секунд ничего не происходило. Потом в рации зашипело.

- ...Волков?

Владимир замер.

- Пашка?

- Где ты?

- На позиции.

- У нас...

Филатов замолчал, Владимир услышал треск.

- У вас что?

Ответа не было.

- Пашка!

Только помехи.

Потом чужой голос:

- Первый, отходите. Повторяю, отходите.

Владимир посмотрел вокруг: отходить было не с кем. Он поднялся медленно, очень медленно, обернулся еще раз.

Он знал каждого из них. Знал, кто курил самые дешевые сигареты, кто писал домой каждый вечер, кто боялся темноты, кто постоянно рассказывал про будущую свадьбу, кто хранил фотографию дочери в нагрудном кармане, кто обещал после службы купить машину, кто хотел открыть шиномонтаж, кто собирался неделю спать.

Все эти люди были здесь, и теперь их не было. Владимир стоял среди дыма и обломков, держа в руке рацию, и никак не мог понять одной простой вещи: почему он? Почему именно он остался?

Он проверил себя еще раз. Кровь была, царапины были. Ударило хорошо. Но он стоял, мог идти, мог говорить, мог дышать. Значит, жил.

Владимир посмотрел на свои руки. Они дрожали совсем немного. Он сжал пальцы в кулак. Дрожь не прошла.

Позже ему рассказывали, что спасатели нашли его почти случайно.

Что подразделение, которое должно было прийти на помощь, само попало под огонь, что бой продолжался еще несколько часов, что часть людей из соседних групп погибла, что Пашка Филатов числился среди пропавших, а потом нашли нескольких раненых. Что его самого считали погибшим.

Владимир почти ничего из этого не запомнил. Он запомнил только дорогу, пыль, двух ослов. Климова. И ногу Лапина, поднятую в двухстах метрах от него. Иногда, уже после демобилизации, ему снилось, что Филатов все-таки успел добежать. Он появлялся из-за стены, весь в пыли, злой и живой, садился рядом и говорил:

- Ну что ты опять рожу сделал?

Владимир во сне обычно отвечал:

- Да нормально все.

И просыпался. Каждый раз - один.

Через несколько недель после той атаки Владимиру сообщили, что Пашку нашли.

Он был жив, ранен, и после его перевели в другое подразделение. Сержант прочитал сообщение несколько раз, потом положил телефон.

Это была хорошая новость. Он должен был радоваться, но почему-то не смог.

Потому что с того дня в нем поселилось ощущение, от которого он так и не избавился потом: его выживание оказалось не наградой. оно оказалось обязанностью.

А кому и зачем он теперь был что-то должен, Владимир не знал.