Read the book: «Структура таланта. От иллюзий к реальности. Как стать настоящим художником»

* * *

Моей семье, как и всё в этой жизни

 
Во всём мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути,
В сердечной смуте.
 
 
До сущности протекших дней,
До их причины,
До оснований, до корней,
До сердцевины…
 

Борис Пастернак

От автора

Что такое талант и как его обрести?

В природе человеческой одарённости люди во все времена усматривали промысел богов. С развитием рационального мышления в картину мира включались новые модели её описания, но свет просвещения так и не достиг глубин обитания таланта. Проникнуть в тонкости работы человеческого мозга оказалось сложнее, чем охватить взглядом видимую Вселенную и заглянуть в квантовый мир творения.

Путь любого мастера можно представить как историю о том, где и когда он начинал своё обучение, какие осваивал дисциплины и как укреплял навык. Единственным пустым полем этого рассказа останется его начало – место, посвящённое зарождению уникальных способностей.

Главная задача этой книги – раскрыть загадку таланта, заполнив научным кодом белые строки его описания.

Рукопись создана художником, но в первую очередь она не о рисовании, а о разъяснении таланта как универсального когнитивного навыка на примере рисования. При желании вы сможете перенести полученные знания на другие сферы мышления.

Что именно будет в книге?

Пролог и один из фрагментов книги имеет художественную форму, остальной текст – научно-познавательную.

Первая часть посвящена созданию общей компетенции в сферах мастерства, творчества и искусства. В частности, пониманию того, какую специфику обретает искусство, находясь в современной рыночной среде, и какое влияние на него оказывает инклюзивный тренд.

Далее мы перейдём к науке. Поговорим о врождённой составляющей и степени её влияния на общую структуру таланта. Разоблачим множество мифов и раскроем главную идею. Мы посмотрим на то, как мозг обучается рисовать, и разберёмся, почему одни люди делают это быстрее и эффективнее других. Дополнительно мы уделим внимание внутренним механизмам мотивации.

Книга содержит практическую часть, где на примере упражнений продолжается повествование. Имеете ли вы цель научиться рисовать или проявляете общий интерес к вопросу, я рекомендую сначала прочитать всю книгу до конца, а после при желании вернуться к упражнениям с карандашом в руке и лучшим пониманием задач.

А ещё эта книга об ответственности и умении делать правильный выбор.

Пролог

Тёплое солнце Флоренции клонилось к земле, медленно оплавляя подрагивающий контур далёкого горизонта. Вырезая длинные тени домов, его лучи вкрадчиво заглядывали в мастерскую лучшего художника Италии, известного как Леонардо из пригорода Винчи.

Почти параллельно земле свет проникал в оконный проём и скользил вверх по стройному телу обнажённой натурщицы. От уровня колен луч медленно поднимался выше, озаряя живот, грудь и плечи. Казалось, на высоком подиуме в самом центре просторной мастерской перед художником светилась утончённая греческая скульптура.

Стоя у мольберта, Леонардо спешно, но уверенно переносил прекрасный образ на лист тонированной бумаги. Сегодня он угадал с материалом, когда выбрал сангину. Красный мел легко скользил по гладкой поверхности, то повторяя контуры бёдер, то отделяя большую тень, пересекая её быстрыми косыми штрихами. Художник благодарил солнце. Сейчас его любимое время суток. Весь день он провёл в ожидании этого тёплого бокового света. Только он мог в полной мере проявить объём, превращая тело девушки в чистое золото, давая возможность буквально ощутить взглядом поверхность её прекрасных форм.

Мимолётные мгновения, в которых рождался совершенный рисунок, уже были готовы поспорить с вечностью, но Леонардо знал: завершённым образ станет лишь спустя время, после уточнения деталей, когда он сможет оценить рисунок холодным взглядом разума. Этот подход был одним из секретов его мастерства и требовал крайней степени самообладания.

Отложив мел, мастер медленно опустился в деревянное кресло рядом с широким столом, покрытым россыпью крупных слив. Алый диск мягко коснулся линии горизонта.

– Спасибо, – тихо произнёс Леонардо.

Силуэт девушки ожил лёгким движением. Повернувшись, она сняла с натянутой за её спиной тетивы плотную льняную ткань, служившую фоном, и, укрыв ею плечи, расположилась на краю массивного подиума.

– Мне не терпится взглянуть на рисунок.

– Немного позже. Я сам хочу оценить его свежим взглядом.

– Уверена, он, как всегда, прекрасен. Вся Флоренция говорит о вас.

– Многое благодаря тебе. Так ли просто выдержать столько времени без движения?

– Для меня это большая честь, Маэстро, но сегодня мне придавала силы эта картина. Я смотрела на неё весь сеанс, а она – на меня. Её взгляд поистине живой, в нём столько доброты и смысла. Позвольте мне узнать, кто эта благородная дама?

Леонардо перевёл взгляд на стену. Лучи поднимались по живописному полотну, освещая нижнюю половину портрета – мирно скрещённые руки и торс сидящей женской фигуры, – почти достигая её подбородка. Глаза были различимы в полумраке комнаты, но линию губ скрывал плотный край тени, подчёркнутый ярким светом.

– Это госпожа Лиза, жена местного торговца шёлком Франческо дель Джокондо. Я пишу её портрет уже не один год. И он до сих пор, как и твой рисунок, ещё не закончен.

– Так долго… Но она прекрасна.

– Да, и, возможно, для завершения отправится со мной в Милан.

– Вы так преданы своему делу, Маэстро. Ах, если бы вы только знали, как хотелось бы мне уметь вести столь сладкий разговор с живописью, пусть немного от того, как это делаете вы. Да, хотя бы однажды суметь запечатлеть одну из этих слив – какой спелостью и ароматом они привлекают воображение… Но своей волею Господь не даровал мне такого таланта.

– Господь всем нам дарует равный выбор, – задумавшись, произнёс Леонардо, – но никогда не оставляет его на поверхности.

Протянув руку, он медленно придвинул ближе одну из слив и надавил на неё пальцем. Раскрыв плод, художник осторожно извлёк из его сердцевины косточку. Оставив сладкую мякоть на столе, Леонардо принялся внимательно изучать твёрдую форму. По тому, как он сжимает её пальцами, пытаясь на ощупь постичь нюансы материи, было понятно, что лишь косточка представляет для него истинный интерес.

Солнце почти полностью скрылось за горизонтом. Его последний луч поднялся ещё немного выше и озарил на холсте так искусно написанную, но в то же время полную глубокой тайны, едва уловимую улыбку.

Часть I
Искусство

Глава 1
Мастер и ученик

Обладание уникальным мастерством в древности означало наличие у человека суперспособности. Можно ли сравнить художника, жившего 500 лет назад, с его современным коллегой в отношении социальной значимости? Огранённый талант был явлением редким и оттого невероятно ценным. Порой мастерство одного человека определяло верхнее значение культурного развития всего общества. А потому труд этих людей высоко ценился и щедро оплачивался. Образ бедного художника возник значительно позже, с развитием в мире искусства конкуренции, когда художественное образование стало доступным и повсеместным. До этого ситуация выглядела иначе: Микеланджело был богатейшим человеком Рима, а очерёдность выполнения заказов Леонардо да Винчи решалась на государственном уровне.

Изначально мастер не был заинтересован в передаче своего навыка так, как в этом был заинтересован сам ученик. Раскрыть секрет означало расстаться с уникальностью, поэтому обмен знаниями сильно отличался от привычного нам формата. Безусловно, каждый художник желал сохранения накопленного опыта, но для его передачи он искал достойного кандидата.

Вряд ли можно представить ситуацию, когда Леонардо, отложив косточку сливы, произнёс бы для желающей научиться рисовать натурщицы следующие слова:

– Просто регистрируйся на мой марафон по рисованию сангиной, где я подробно и без воды раскрою все секреты своего мастерства!

И уж точно он не отправлял бы ей письма с напоминаниями и мотивирующими лозунгами.

Потенциальный ученик был вынужден добывать уникальные знания путём обмена, становясь подмастерьем своего учителя. На протяжении долгого времени он получал лишь разрешение учиться, наблюдая, в лучшем случае мог задавать вопросы. Попасть в слуги уважаемого художника можно было за некий выдающийся поступок, когда тот позволял остаться в своём окружении, одобрив талант претендента или же понимая выгоду его присутствия. В те суровые времена ученик был существом малозначительным. Его могли прямо обвинить в бездарности, могли наказать поркой или даже изгнать из творческой общины. Вполне нормальной выглядела ситуация, когда секрет так и не был раскрыт мастером при жизни. Он имел полное право забрать его с собой в могилу или прошептать заветные слова избранному лишь на смертном одре.

Ситуация стала меняться, когда мастера от конкуренции в рамках своего таланта перешли к соперничеству в отношении количества успешных учеников. Оставлять знания благодарным потомкам стало делом престижным. Знания росли и накапливались тем, что каждый последующий ученик старался не только перенять, но и приумножить полученный опыт. Так появлялись школы. Передаваемый по наследству опыт копился, очищался и превращался в универсальное системное знание. Школы укреплялись и вырастали в академии, которые до сих пор ведут здоровую конкуренцию между собой в рамках своих традиций.

Всё изменил рынок

Наступил XXI век. Отношения мастера и ученика претерпели принципиально качественные изменения в момент, когда ученик вдруг превратился в клиента!

Произошло невероятное. Мастер уступил первичность своей роли в схеме передачи таланта.

Фигуры поменялись местами с точки зрения значимости. На рынке спрос рождает предложение, а значит, ученик (клиент) всегда прав. Теперь мастер следует за учеником.

Казалось бы, обучение рисованию наконец стало максимально доступным: стоит только захотеть – и тебя научат. Но только на первый взгляд.

В борьбе за внимание клиента рынок стал спешно плодить предложения согласно своим законам. В общество хлынуло разнообразие экспресс-методов обучения, ориентированных на широкую аудиторию, в самых различных форматах популяризации. Интенсивы, мастер-классы, марафоны, вебинары…

Для современного искателя знаний нет проблемы дефицита информации, главной сложностью на пути к цели является переизбыток предложений, среди которых важно удержать путеводную нить истины.

Для этого нужно понимать, что информационное поле перед ним разделено на два полюса. С одной стороны, это академическая среда в традиционной системе образования, которая подчинена идее вертикального развития. С другой – свободный рынок обучающих продуктов, который расширяется горизонтально. Разница между ними принципиальна. Это объективный конфликт, порождающий невероятные парадоксы.

Академическая среда, подобно Вавилонской башне, всегда вырастала вертикально вверх, стремясь к идеалам совершенства. Академии учреждались и финансировались извне. Как правило, они не испытывали прямой материальной нужды и могли, не взирая по сторонам, конкурировать между собой в высоте собственных достижений. В условиях монополии они укреплялись, выстраивали свою иерархию, определяли порог вхождения и конкурс. Академическая среда отбирает претендентов на основе естественного отбора.

Рынок приобщает клиента к искусству по правилам инклюзивности. Он существует на свои средства, а значит, зависит от расширения аудитории. В погоне за клиентом он не имеет чистой свободы для вертикального роста, поэтому часто вынужден подменять ориентиры. Он искусно эксплуатирует то, что академическая среда, находясь в условиях безусловного признания, постепенно огрубевает и обретает черты излишней суровости. В этот момент рынок предлагает клиентам лёгкие пути на основе дешёвого дофамина¹. Он обращает внимание клиента от высших целей развития в быстрое удовольствие; и Вавилонская башня даёт трещину.

Было бы прекрасно, если бы эти две сферы смогли отделить себя друг от друга, но они ввязываются в парадоксальную конкуренцию, в результате которой мы становимся очевидцами феноменального противоречия:

Академическая среда заинтересована в таланте. Она требует его наличия.

Рынок формирует повестку о несуществовании таланта. Он его отрицает.

Canceling talent

Идея отмены таланта – вопиющий феномен нового времени.

Понимание таланта как врождённого дара свыше сменилось резким отрицанием его существования как явления в принципе.

Для рынка это событие вполне закономерно. С его позиции вера клиента в талант – это ограничивающее убеждение. Оно мешает выводу обучающих продуктов на широкую аудиторию.

Если раньше мастер требовал от ученика наличия у него таланта и даже упрекал в его отсутствии, на рынке тот же мастер убеждает ученика (клиента) поверить в то, что таланта не существует.

«Таланта не существует, главное – желание!» – вездесущий лозунг инклюзивного тренда.

Да, таланта не существует с точки зрения дара свыше, но существует объективная предрасположенность к тому или иному занятию на уровне сформировавшегося типа мышления и даже на уровне физических способностей.

Люди равны в правах по полу, национальности, цвету кожи и вероисповеданию, но по-прежнему не равны в способностях к спортивным достижениям, к восприятию мелодии на уровне музыкального или немузыкального слуха и, поверьте мне, очень не равны в умении обрабатывать и передавать визуальную информацию.

Можно научить рисованию любого человека через упорную практику, но для людей с разной организацией мышления это займёт принципиально разное количество времени. А значит, одних из них можно определить как заведомо способных, предрасположенных – талантливых.

И возведение таланта в мистическую плоскость, и отрицание его как такового – две равные с точки зрения их ничтожности позиции.

Чтобы определить истину, необходимо исключить обе крайности и, посмотрев правде в глаза, признать наличие таланта в рамках объективной реальности. Единственным правильным решением будет изучить вопрос досконально и найти конкретные ответы на все вопросы.

В своём исследовании я отменяю отмену таланта, определяю его как когнитивную способность, которая может развиваться естественным путём в раннем детстве и быть сформирована в зрелом возрасте в той или иной степени путём сознательного контроля.

И это не равно тому, что рисовать можно научить кого угодно. Обучать человека рисованию без развитого таланта не имеет никакого смысла, поскольку результаты такого обучения будут посредственны и неустойчивы.

Говоря о таланте, мы ещё не говорим о мастерстве. Человек может сформировать талант, но так и не научиться проявлять его профессионально. Он может быть талантливым и ничего не уметь.

Когнитивный навык таланта – это способ мышления, который в чистом виде не имеет конкретного приложения, он универсален. Недаром говорят: если человек талантлив, он талантлив во всём.

Эта тонкая глубинная организация мыслительных процессов, объединённая общим принципом, сначала становится причиной зарождения первого мастерства, далее она же открывает доступ к творчеству, а позже, суммируя предыдущее, позволяет достичь уровня искусства. Безусловно, развитие не всегда держится в русле именно такой строгой последовательности, но для выявления объявленной сути мы представим его в этом порядке: мастерство, творчество, искусство.

В этой книге мастерство рисования мы воспринимаем как средство развития мозга, а самовыражение и творчество – как обоснованное следствие этого развития. Талант – как программу ускорения этих процессов. Постигая талант в контексте рисования, мы будем расширять базовые когнитивные способности, что неизбежно благоприятно отразится на общей продуктивности.

Но не спешите перелистывать повествование в поисках описания самого секрета. Для того чтобы корректно наложить научный инструментарий на сферу искусства, нам необходимо сформировать запас компетенции в широком спектре дисциплин и совершить важный для себя выбор.

Истоки

На вопрос о цели посещения художественной студии люди отвечают по-разному, но чаще всего можно услышать:

Научиться рисовать – моя мечта с детства!

Истоки мотива восходят к раннему детству, к тому самому времени, когда мы рисовали совершенно свободно, без каких-либо обязательств. Мы были свободны от правил рисования и художественных смыслов, которые часто требует от взрослого художника социальный контекст.

Про рисующих детей говорят: их руками рисуют ангелы. Всё, что создают эти ангелы, выглядит прекрасно и в глазах ребёнка, и в глазах окружающих. В эти счастливые моменты ребёнок создаёт миры, в которых всё происходит так, как он задумал. Это и есть чистое творчество на основе свободы, когда впечатления проецируются на лист практически непосредственно. В мире своего рисунка ребёнок является абсолютным хозяином. Он развивает, дополняет или меняет его так, как он хочет и сколько он этого хочет. Волшебный опыт свободного творца запоминается на всю жизнь как переживание чистого удовольствия.

А после мы взрослеем.

И понимаем, что наш рисунок не такой, каким должен быть на самом деле.

Восприятие окружающей среды прогрессирует, мы переходим от образного осмысления действительности к реалистическому. Примерно это происходит на этапе, когда ребёнок начинает ставить в приоритет видеоформат, предпочитая его мультипликации.

Мультипликация с упрощённой образностью очень комфортна для мозга ребёнка, поскольку он затрачивает меньше ресурсов для обработки такой информации. Вкус сладких конфет дети оценят выше, чем тонкие ноты бургундского трюфеля. Для юного мозга сахар – более простой и быстрый способ получить удовольствие.

Но мозг растёт и развивается. Он начинает различать полутона. Ему хочется большего: пробовать новую еду, слушать другую музыку, рассматривать атмосферные кадры, оценивая их композицию и авторский стиль оператора. Появляется критика своих рисунков в сопоставлении их с реальностью. А вместе с этим – потребность улучшать рисуемое изображение.

Часть детей формирует необходимые для этого стратегии обработки информации. На тонком уровне мышления они догадываются и обучаются делать нечто, что приносит им лучшие результаты и радость от каждой маленькой победы в уточнении своих навыков. А значит, закрепляют мотивацию для дальнейшего творчества. Рисование становится для них привычной формой успеха, и они продолжают. Таких детей определяют как талантливых. Их навык рисования растёт вместе с потребностями в качестве. В этом смысле они становятся на правильный путь развития.

Остальные закрепляют другие последовательности обработки информации, другие стратегии мышления, прямо говоря, развиваются по другому пути. Вырастают, состоявшись в иных профессиональных сферах. Их путь тоже является правильным и вполне эффективным, но совсем другим. При этом опыт свободного творца из самого детства навсегда остаётся с ними за пропастью необъяснимых упущений.

Представьте, что у вас сейчас есть возможность погрузиться в мир, где вы являетесь абсолютным хозяином. Процесс рисования можно сравнить с материализацией мечты.

Мечта – это полёт воображения, рисунок – его проекция в реальность.

Творчество – освобождение. Выход за границы реальности.

Желание научиться рисовать – это естественное стремление к знакомому, глубоко хранимому чувству абсолютной свободы.

Ответственность

Итак, наше подсознание имеет пережитый ресурсный опыт свободного творца и объективные обстоятельства, ограничивающие к нему доступ.

На этом этапе осознания важно удержаться от соблазна погрузиться в инфантильную форму творчества. Как часто призывают «просто поверить в себя и творить». Таким самообманом вы не преодолеете пропасть. Хотя на современном рынке услуг сделают всё, чтобы продать вам эту подмену.

Представьте, если бы человек, никогда не державший в руках гитару, поверив в себя, взялся бы за импровизацию. В лучшем случае это было бы забавно. Возможно, окружающие бы похвалили его за смелость. И даже нашлись бы защитники от критики, вооружённые инклюзивными убеждениями о свободе творчества и самовыражения, настаивающие на продолжении игры. Сколько сейчас таких «гитаристов» обречены вечно маскировать творчеством отсутствие мастерства? Свободны ли они?

Рисование имеет объективные критерии оценки. По крайне мере, на своём базовом уровне. И сторонний критик, и вы сами рано или поздно потребуете от себя большего. Иначе зачем всё это время вы росли и развивались?

Важным условием развития является осознание ответственности. В данном случае – ответственности за то, что только вы сами способны наверстать упущенное. Как и важно понимание того, что этот шаг сделает вас лучше.

Активная позиция в момент решения задачи является не компонентом самого таланта, а скорее условием его возникновения. Она заключается в принятии полной ответственности за результат. Человек, который развивает в себе талант, делает это сам. Он прописывает новые нейронные связи, решая задачи самостоятельно. Так ребёнок с карандашом в руке в момент глубокой концентрации совершает маленький когнитивный подвиг, придумывая, как сделать свой рисунок лучше. При этом он может использовать внешнюю информацию в виде сторонней помощи, забирая её в арсенал личного опыта. Но главное – он фильтрует эту помощь, пропуская её через самостоятельный анализ. В этом заключается принципиальная суть: развитие – это результат собственных решений.

Точнее всего можно сказать, что свой талант ребёнок не узнаёт, но самостоятельно изобретает. При этом он проделывает некую последовательность когнитивных действий, которую мы будем подробно разбирать в этой книге.

Здесь возникает тонкий момент. Не собирается ли автор сделать то же самое, в чём разоблачает рынок? Ведь открытие секрета таланта и перевод его в доступную схему так же отказывает людям в уникальности.

Важно понимать, что эпоха потребления не просто отменяет талант по причине разгадки его тайны, а лукаво закрывает на него глаза, подменяя идею таланта идеей всеобщего усреднения. Эта книга предлагает разобраться именно в тонкостях мышления художника, которые невозможно перенять в чистом виде без наложения на собственное мышление. Каждый талант отдельного человека уникален, как и сам человек, поэтому применить описание к себе вы сможете лишь сквозь личное переосмысление. Вам будет раскрыта суть и даны примеры когнитивных операций, благодаря чему вы сможете изобрести свой талант, который не может являться копией чьего-либо.

Выученная беспомощность

Этот феномен имеет два описания. Традиционно – это отказ от борьбы вследствие систематических неудач. Когда человек отказывается от действия, приходя к выводу, что оно не влияет на результат. Но нас интересует второе.

Выученная беспомощность (тот же отказ от действия) проявляет себя в случае, если проблема систематически решается извне. В момент, когда родитель, исходя из лучших мотивов заботы, помогает решить поставленную перед ребёнком задачу, он формирует в его психике причинно-следственную связь: отказ от стараний является решением задачи. Так человек на подсознательном уровне обучается сдаваться для ускорения решения проблемы. Как вы понимаете, такая тактика работает только в определённых ситуациях, когда система включает в себя «спасителя». Выученную беспомощность можно рассматривать как фактор антиталанта.

Для возникновения таланта необходимы условия, в которых неизбежно проявление воли.

Выбор

На самом деле вы находитесь в довольно комфортных условиях, которые предоставляет вам рынок. Дело в том, что выбор роли вечного клиента тоже имеет свои плюсы. Не углубляя знания, вы вполне сможете получать зрелищные результаты, посещая мастер-классы. Вас будут много хвалить и поддерживать во всех творческих начинаниях.

Искусственный интеллект социальной сети предложит вам услугу на основе анализа ваших действий. Возможно, это будет рисование портрета. Вам расскажут, как построить лицо анфас по шагам, объяснят пропорции, покажут, как сделать глаза живыми при помощи пары бликов, подскажут, как создать объём, затемнив нужные места. Вы нарисуете портрет на первом занятии. Хотите написать пейзаж или даже абстрактную картину? На рынке огромное количество предложений для реализации такого запроса. ИИ угадает все ваши желания и удовлетворит запросы ещё до того, как они проявятся в сознании.

Сегодня вы можете получить любое готовое блюдо без участия в его приготовлении. Нарисовать любой сюжет по инструкции преподавателя или нейросети, не владея навыком.

При этом каждый раз вы будете получать порцию дофамина от чувства причастности к результату. Вы будете с гордостью ставить свою подпись на каждую следующую работу и ожидать нового мастер-класса.

Этот выбор действительно является альтернативой. Я сам провёл бесконечное количество подобных мероприятий и видел восторг, который вызывает этот формат. Почему бы не остаться в позиции «порисовать», получив при этом общие знания и весьма позитивные эмоции?

Само раскрытие секрета таланта не означает сиюминутное овладение навыком. Оно лишь определяет правильный путь развития, который будет пусть увлекательным и интересным, но не мгновенным. Талант, о котором мы говорим, можно сравнить с постановкой правильной техники выполнения упражнений в спортивном зале. Тренер научит вас делать упражнения и даже распишет программу, выполнение которой гарантирует изменения в вашем теле. Но упражнения тренер не будет делать за вас. Разница между талантливым учеником и неталантливым в том, что первый в труде достигнет цели. Второй рано или поздно в том же труде оставит свой путь.

Ещё не поздно остановиться. Зачем брать на себя ответственность за своё развитие, когда всё вокруг предлагает вам возложить её на других?

Единственный совет, который я дам вам в этом случае: просто выбирайте частную студию правильно. Такую, где не будут создавать иллюзий. В качественном проекте вам прямо объяснят, что вас будут либо развлекать дешёвым дофамином, либо учить рисованию без него. В лучшем случае ваше внимание захватят при помощи быстрого результата, как это делают на прогреве аудитории, а после честно разъяснят разницу и предоставят выбор.

И главное – не стоит полагать, что инклюзивный подход позволит избежать естественного отбора. Я открою вам секрет: прохождение даже самых длительных системных программ рисования «для всех желающих» в среднем на рынке составляет около 30 %. В академических заведениях фильтрация происходит ещё на этапе сдачи экзаменов, показывая примерно такой же результат. Разница лишь в том, что на рынке вам сначала продают курс, а отсев происходит после.

Второй вариант выбора предполагает взятие ситуации в свои руки. В нём вы отвечаете за результаты и признаёте их вашими, даже если обучаетесь под руководством мастера.

Такая позиция и есть принятие собственного права быть художником.

Ключевые выводы к главе

• Художественное мастерство прошло путь от тайны избранных до доступного системного обучения.

• Проникновение рынка в среду искусства изменило социальные роли мастера и ученика. Теперь мастер обрёл зависимость от ученика, который превратился в клиента.

• Сформировалось противоречие между академической средой, требующей наличия таланта, и рынком, создающим повестку его отмены.

• Талант – это универсальный когнитивный навык.

• Для превращения внутреннего потенциала в оформленный талант необходимо проявление воли.

• Каждый современный человек стоит перед принципиальным выбором относительно качества своего развития.

Глава 2
Среда обитания таланта

Выбор кажется очевидным, но его недостаточно просто сделать. Казалось бы, можно сразу раскрыть читателю заветный секрет, открывающий путь в мир искусства. Нужно просто взять на себя ответственность сместить приоритет с удовольствия на развитие и, изучив структуру таланта, представленную в этой книге, браться за карьеру художника.

Если бы наш разговор состоялся ещё 100 лет тому назад, мы бы так и сделали. Если бы в те времена наука располагала достаточными знаниями о работе мозга, людей можно было бы обучать таланту и направлять по пути дальнейшего профессионального развития сразу, не опасаясь за их творческую судьбу. Но современная реальность, помимо отмены таланта, обладает спецификой, к которой полезно иметь особый иммунитет.

Невидимая рука рынка

Рынок беспощадно оживил консервативную среду фактом создания альтернативы. Заслуженные преподаватели-академисты, до недавних времён и не помышлявшие о проведении мастер-классов, были вынуждены осваивать новый формат взаимодействия с аудиторией. Многие видят в этом плюсы. Людям кажется, что проникновение рынка в академическую среду порождает конкуренцию, а значит, повышает качество обучающих продуктов. Но на самом деле рынок это качество усредняет. Академия сильна до тех пор, пока не начинает обслуживать запросы широкой аудитории, где вынуждена клиентам угождать.

Многие на полном серьёзе полагают, что мастера, которые оставили стены академии и занялись созданием частных проектов, в итоге создадут «академии с человеческим лицом».

Действительно, ведь рынок имеет не только свою внутреннюю конкуренцию, но и бросает вызов самой академии, пытаясь отобрать её аудиторию. Он не только расширяется, но и растёт вверх. На нём закрепляются длительные системные курсы рисования, часто не уступающие в качестве традиционной обучающей программе. Почему рынок не может превзойти академию? Всё по той же причине: он зависит от конъюнктуры широкой аудитории.

Ещё в XVIII веке шотландский учёный Адам Смит – один из отцов экономической науки ввёл известное понятие «невидимой руки рынка». Согласно этому принципу, рынок не нужно регулировать, он сам естественным образом (невидимой рукой) приводит общество к наилучшим результатам, когда эгоистичные мотивы обогащения каждого участника рынка в условиях свободной конкуренции порождают всеобщее благо. И это действительно так, рынок необходим там, где дело касается насущных потребностей, к которым искусство не относится.

Люди прекрасно производят смартфоны, автомобили, изобретают различные услуги, которые в массовом потоке становятся всё лучше и лучше. Искусство же исходит из идеи уникальности, а значит, исключает массовость. Более того, оно презирает массовость, определяя её как посредственность. Все порывы сделать искусство инклюзивным и демократичным приводят к его обесцениванию. Искусство – это тайна, которая исчезает после её раскрытия.

Попытки безусловного стремления к идеалам на рынке имеют место, но это всегда трудовой подвиг отдельных энтузиастов, который совершается в ущерб их бизнес-плану. Их старания противоречат механизмам самого рынка, где в борьбе за клиента побеждают продукты, дающие быстрые и зрелищные результаты. Искусство требует жертв, которых рынок не может себе позволить. Невидимая рука рынка не только направляет его участников к новым и неожиданным результатам, но и ограничивает их потолок.

Централизация и децентрализация

Теория о невидимой руке рынка была скорректирована, когда люди поняли, что такие социальные надстройки, как образование и здравоохранение, не могут существовать в развитом виде без экономического регулирования извне. Теория была скорректирована, но в умах всё осталось по-прежнему: частное – значит хорошее.

В чём причина устойчивости этого суждения? В несовершенстве академии. Она стремится к высшим целям, но управляется живыми людьми. Ей не чужды человеческие пороки. Проекты рынка даже в самом усреднённом виде вполне могут фактически быть лучше академических, потому что сама академия, стремясь к идеалам, часто отрывается от реальности. Как это свойственно русскому менталитету – сохранять верность высшим ценностям, забывая о насущных. Неудивительно, что каждый покинувший академию мастер или ученик хотя бы временно находит плюсы в своём решении.

И плюсы действительно есть. Взгляд на рынок с постоянной претензией как на явление, попирающее невинную академию в её чистых помыслах, утопичен. Рынок не достигнет заявленной высоты, но и не уронит уровень обучения ниже среднего.

В этом смысле рынок вернул фактор естественного отбора и сильно зачистил ряды тех, кто не был к этому готов. В России в конце ХХ века многие мастера не вышли из академии на рынок не по причине своей принципиальности, а просто потому что не сумели этого сделать. За время пребывания в «инкубаторе системы» они утратили способность адаптироваться к новой реальности.

Централизованная структура бывает прочна лишь в период, когда сама может выдержать собственное напряжение. В её механизмах постепенно разбалтываются гайки, возникает коррозия коррупции и общая усталость металла. Она способна запустить импульс высоких стремлений на небывалые высоты, но после вынуждена оплачивать это собственным износом. Вавилонская башня по законам библейского сюжета должна обрушиться. Развитие человечества пульсирует чередой подъёмов и падений. Общество то твердеет принципиальностью, то обретает приторную рыхлость. Стягиваясь по горизонтали, идеи объединяются под общим знаменателем высших целей и вырастают вверх, а после, достигнув критической массы, храм обрушивается, чтобы возродиться вновь. История культуры пульсирует сменой периодов централизованных стремлений и децентрализованных стагнаций.

Примером второго может служить американская культура, не имеющая собственного министерства. Она существует в рыночной среде в формате «высокой самодеятельности». Нередко она демонстрирует изящные проявления. Именно демонстрирует, поскольку формат шоу, который требует рынок, пропитывает её изначально. Её трагедия купируется хеппи-эндом, который раз за разом оплачивает широкая аудитория. Таким образом рынок усредняет стремления американской культуры. На протяжении всей истории Америка идеально создавала насущные блага, притягивая этим носителей других культур, которые, получив образование в централизованных академиях в основном России и Европы, задавали уровень культуры американской.

Следует отметить, что американская киноакадемия как раз является централизованной структурой и демонстрирует соответствующий высокий уровень. Изобразительное искусство и прочие его виды существуют в Соединённых Штатах Америки на уровне частных студий по законам рынка и поэтому усреднены им.

Я не сторонник обобщений в стиле того, что Восток всегда стремится к проявлению коллективизма и жёсткой централизации власти, а Запад опирается на индивидуальность и оттого приходит к децентрализации всех социальных сфер. Современный мир уже нельзя подвергнуть столь грубому разделению. На Западе существует множество примеров централизованных корпоративных субструктур. Глобальные американские компании подчинены внутренней идее и, по сути, являются авторскими творениями их создателей, от личностей которых в них зависит многое, если не всё. Даже если ключевая личность в силу объективных причин уходит со своего поста, как это было в случае со Стивом Джобсом, компания стремится заместить её «по образу и подобию». Централизованной системе необходим лидер, одержимый высокой идеей. Если стоит задача сделать что-либо хорошо, это следует организовать централизованно. Россию можно привести как пример централизованного государства в целом, но сохраняют ли эти функции её институты, где рынок давно сделал своё дело? В условиях свободного рынка возможна ли тотальная централизация в принципе?

Я не призываю вас вступать в академии. Этот путь хорошо выбирать с самого детства. Искусство полнится большим количеством великих художников, начинавших свой путь в середине жизни и даже ближе к её завершению. Но очень важно на любом жизненном этапе определить принципы, дарующие истинное развитие для себя самого. Всегда отвечать на вопрос: это развивает меня или создаёт иллюзию?

Мы не знаем, приведёт ли идея децентрализации этот мир к тотальной деградации, после чего он соберёт силы для нового рывка централизованного развития, или общество перейдёт к балансу, где централизованные системы обретут автономность в виде глобальных корпораций. Но, понимая суть процессов, мы можем управлять своим развитием внутри них. Мы вполне можем, развиваясь, отбирать и использовать обучающие продукты рынка, сохраняя верность ориентирам академического наследия.

Цензура рынка

Если вы зайдёте в античный зал музея, ваше восхищение неизбежно будет смешано со скорбью утраты. Абсолютно все скульптуры, образцы бесценного совершенства, предстанут перед вами в прямом смысле в изувеченном виде. У них будут отломаны пальцы, отбиты носы, от некоторых, разбитых вдребезги, будут представлены лишь скромные фрагменты. Вы найдёте в них пулевые отверстия и следы ударов холодного оружия, и, конечно, почти у всех обнажённых статуй будут отсутствовать гениталии. Именно эта деталь формы вызывает первую реакцию вандалов – служителей мелкой морали.

Такова судьба произведения искусства, погружённого в среду широкого общества, когда каждый желающий может воплотить в реальность своё личное мнение о совершенстве. Искусство буквально гибнет в общедоступной среде. На рынке с ним происходит нечто подобное.

Цензура – ещё один пример усреднения. Она бывает разной. Прежде всего мы вспоминаем цензуру как направленный акт ограничения в некой централизованной структуре, например в государстве. Парадокс в том, что на свободном рынке цензура обретает самую страшную и скрытую свою форму. Широкая аудитория плодит цензуру, которая усредняет искусство до рыночного уровня.

В социальных сетях, живущих по законам глобализации, искусство подвергается тотальной и, можно сказать, естественной дискриминации. С работами художников происходит то же самое, что и когда-то с греческими скульптурами в руках варваров. Современный художник не может чувствовать себя свободно, находясь в агрессивной среде широкой аудитории. Рынок не только не может его защитить, но и, правду сказать, не хочет. Задача отделить произведение искусства от непристойного контента ему не по карману, а значит, это не его цель.

Рынок – великий уравнитель. Глобальные социальные медиа являются идеальными тоталитарными моделями. Их иерархия восходит к единой личности, они имеют кодекс правил, репрессивный аппарат в виде автоматических систем контроля и почти нулевую возможность к апелляции. Они в точности моделируют исторические репрессии в их самой жёсткой форме, когда людей уничтожали без суда и следствия по одному анонимному доносу. В современном свободном обществе в отношении творчества художников происходит именно это. Любой желающий может написать анонимную жалобу даже на признанное произведение искусства. Это может быть некомпетентный в области искусства зритель, несостоявшийся коллега, не получивший личного внимания поклонник, религиозный фанатик или просто человек, страдающий психическим расстройством. Картина Рубенса, обнажённая скульптура, любое проявление вашего творчества, которое не укладывается в формат среднего мнения, – всё будет подвергнуто санкциям в угоду меньшинству. И это невзирая на прописанные правила, защищающие искусство. Их фактическое соблюдение требует индивидуального подхода, искусство требует индивидуального подхода, оно нуждается в защите, но диктатура капитала требует жертв.

Второй абзац бестселлера «Как работает Google», написанного его бывшим руководителем² в соавторстве с главными топ-менеджерами компании, начинается со слов: «Компания Google действительно в первую очередь руководствуется принципами».

Принципов десять. Они поданы с расшифровкой в свободном доступе.

Первый гласит: «Интересы пользователя превыше всего».

Четвёртый: «Демократия в Интернете существует».

Восьмой: «Информация должна быть доступна всем».

От имени огромного количества художников, подвергающихся необоснованной дискриминации в социальных сетях и поисковых системах, я ответственно заявляю: эти принципы фактически не соблюдаются.

Страницы помощи Google изобилуют предложениями подачи анонимных жалоб на что-либо. И, безусловно, часто это имеет прямые благие цели. Но что касается апелляции – ключевого компонента полноценной правовой процедуры, – этой опции нет.

Если она где-то фиктивно существует, то даже самый пытливый пользователь вряд ли сможет её обнаружить. Можно долго искать и найти сложный для непрограммиста механизм переиндексации, но в случае жалобы на выдачу вашего аккаунта в рекомендациях социальной сети совершить эту процедуру не получится в силу того, что вы не являетесь настоящим владельцем индексируемого сайта. Проще говоря, вы сможете оформить анонимную жалобу в несколько кликов и не сможете оспорить исчезновение своих аккаунтов из поисковой выдачи.

Вы всё ещё хотите быть художником? Талантливым художником? Свободным художником? Вы можете им быть до тех пор, пока будете рисовать скетчи еды и виды архитектуры. Вы будете им до тех пор, пока не захотите сделать нечто большее, что положено сделать истинному художнику – исследователю этого мира. Как только вы совершите шаг к чему-либо уникальному или хотя бы оспаривающему порядок посредственной нормы: коснётесь политических тем или затронете тренд бодипозитива, показав иную красоту обнажённого человеческого тела, пусть в самом достойном, наполненном эстетикой виде, – в ту же секунду вы станете уязвимы. Вы окажетесь в одиночестве против монополии глобальных социальных медиа, репрессивный аппарат которых сделает всё, чтобы угодить невежественной посредственности.

Художники во все времена испытывали давление; когда-то Леонардо да Винчи в результате доносов едва избежал меча инквизиции за свои анатомические исследования, но никогда ещё в истории дискриминация не имела такого скрытого, циничного и одновременно поощряемого характера и столь глобального масштаба.

Маховик рыночной цензуры затронул огромное количество людей искусства. Все переживают это по-разному. Я знаю тех, кто пал духом и отказался от своего дела. Мне тоже приходилось видеть, как исчезают из поиска ссылки на мои обучающие ресурсы, приходилось терять верификации аккаунтов и даже сами аккаунты в полмиллиона последователей. Всем, кто сталкивается с подобным, я могу дать совет или добавить понимания: повышенное внимание к деятельности художника, даже в такой форме, является одним из подтверждений его статуса. Конечно, если вы испытываете в свой адрес только осуждение, скорее всего, вам стоит проанализировать свою деятельность, но если рефлексия возникает на фоне всеобщего признания, примите её как исключительное подтверждение заслуг. Всё, что было ограничено вопреки общей воле, в итоге получит умноженный интерес.

Одной из главных причин, потакающих цензуре, является анонимность в процедуре подачи жалобы. Это явление плодит безответственность. Задача зрелого демократического общества – сделать взаимодействие между людьми максимально прозрачным, деанонимизировать цифровое пространство.

Каждая социальная сеть требует от своих пользователей подтверждения личности в целях осуществления контроля. Какое общество породит система, которая стремится контролировать своих членов сверху, но позволяет им избегать моральной ответственности друг перед другом?

Гиперинклюзия

Эксклюзивный – уникальный, исключительный.

Инклюзивный – доступный каждому.

Инклюзия – вовлечение.

Я ввожу термин «гиперинклюзия» для фиксации феномена искажения инклюзивного тренда в условиях рыночной глобализации.

Политические изменения могут создавать колебания инклюзивного тренда, поддерживая или ограничивая его распространение. Но в современном мире они не отменяют его принципиально. Гипертрофированная форма инклюзии есть следствие рыночного триумфа. Когда общественных благ становится слишком много, они порождают излишества.

Изначально инклюзивный тренд – это доброе намерение, помогающее людям с ограниченными возможностями приобщиться к труднодоступным для них по объективным причинам общественным благам. Но рынок успешно эксплуатирует эту идею, возводя её в абсолют. В результате инклюзия выходит за рамки начального смысла и используется как катализатор продаж. Например, людям продают больше еды, лоббируя в масскультуре идеи об относительности красоты человеческой фигуры.

В искусстве этот феномен достигает парадоксального апогея. И это уже не просто отрицание врождённого таланта. Подобно тому, как тело спортсмена не может быть признано лучше любого другого, успехи в рисовании профессионала не могут затмить «творческого» порыва дилетанта.

Вдумайтесь, клиента убеждают в несуществовании таланта и даже в неэтичности какой-либо уникальности одних перед другими, продавая ему этим самым мастер-класс по развитию его собственной творческой уникальности.

Перегибы гиперинклюзии антидемократичны. Демократия опирается на голосование, где решение принимается всем обществом в пользу большинства. Представители меньшинства имеют равные со всеми права на этапе изъявления воли, по результатам решения власть передаётся большинству. Гиперинклюзия же стремится удовлетворить любой протест.

Представьте заснеженную местность, где расположен одинокий отель. Вокруг него замерзают люди. Где-то далеко есть и другие отели, но путь к ним так далёк, что в условиях холода непреодолим. Хозяин отеля открывает двери и разжигает камин. Он рад большому количеству посетителей. Люди собираются вокруг очага, чтобы согреться. Каждый приносит с собой ветви хвороста и кладёт их в общий костёр. Пламя разгорается, дарит тепло и свет. В какой-то момент одному из посетителей, сидящему у самого огня, становится жарко. Он может пересесть, но отказывается это сделать, да и хозяин не хочет выделять отдельный угол. Вместо этого владелец заливает пламя, оставляя на его месте лишь тлеющие угли. В помещении воцаряется мрак. Всех возмутившихся хозяин готов выставить за дверь. Все понимают это. Виновник события наслаждается своим комфортом и значимостью. Люди не могут уйти в другое пристанище, поскольку везде владельцы поступают подобным образом. Если в одном из отелей начнут решать вопросы, проявляя индивидуальную заботу о посетителях, это придётся делать всем остальным. Может быть, хозяева сговорились?

В условиях глобализации гиперинклюзия подразумевает дискриминацию всеобщей позиции в угоду даже единственному мнению. И если вам кажется, что в моём тексте звучат отголоски философии Ницше, я хочу подчеркнуть следующее: индивидуальное мнение не должно быть ограничено, оно может существовать в защищённых границах, уважая мнение остальных. Позиция в отношении каждого мнения должна быть взвешена и соотнесена с интересами всего общества. В этом заключается истинная забота о свободе – в создании условий. Но почему на рынке это не так? Потому что он заинтересован в максимально широкой и максимально усреднённой аудитории. Потому что его цели – увеличение прибыли и сокращение расходов. Потому что он существует в рамках конкурентной борьбы, где побеждает тот, кто эффективно экономит средства.

Может ли искусство, статус которого определяется элитарностью и ограниченностью круга, существовать в среде, которая избирает своими инструментами решения проблем массовое обезличивание, подавление воли и унификацию вкусов? Благоприятна ли она для творчества? Может ли в ней разгораться талант?

Гиперинклюзия возводит на пьедестал антигероя, агрессивной суперспособностью которого является инфантильность и безответственность. Искусство в своей идее противоположно этим качествам. Именно на искусстве угроза отражается в первую очередь. И именно оно в очередной раз способно спасти этот мир.

How to…

Рынок успешно продаёт идею «ключевого секрета». Он эксплуатирует наивность людей, желающих верить в то, что от успеха их отделяет некий инсайд.

Но что на самом деле отличает профессиональную элиту от всех остальных? Безусловно, владение секретами тоже; но главным фактором успеха тех, кто стоит во главе тенденций, является владение профессиональной базой, которую эти люди изучали системно. Все секреты, которые мастер приобретает в результате обмена опытом, ложатся на эту базу либо рано или поздно постигаются им самим на почве глубокого понимания базы. Любой инсайд мастерства и творчества бесполезен без среды, в которой он может быть применён.

Академическая школа не опирается на зрелищность, она признаёт только системное обучение. И может позволить себе обязать ученика делать то, что не приносит ему мгновенных результатов. На самом деле такое «долгое» системное обучение является самым быстрым и самым эффективным. Ведь системное оно потому, что состоит из системы упражнений, которые в долгосрочной перспективе формируют самостоятельные навыки.

Но клиент на рынке не терпит ждать «долго». В деловой среде принято за хороший тон ставить вопросы конкретно: «Что именно вы получите на мастер-классе?», «Как вы узнаете, что провели время практики максимально эффективно?». Поэтому частные школы исходят из пресловутого how to… Как рисовать глаз, как рисовать руки, как рисовать тени… Они зависят от конкретики результата. Мастер вынужден разменивать наследие академии, расплачиваясь с клиентом результатами сделки на месте. Иначе клиент просто уйдёт к другому мастеру. И how to… превращается в how to… fast and easy (как… быстро и просто).

С позиции «как легко и быстро научиться рисовать, да ещё и нечто конкретное» начинается зависимость клиента от бесконечных мастер-классов и прочих форматов интеллектуального фастфуда. Для рынка такая ситуация наиболее выгодна, поскольку она делает клиента вечным. Порочный круг замыкается.

В ваших интересах раз и навсегда осознать ключевой момент. Когда ставится вопрос в стиле «научиться рисовать, как Леонардо да Винчи», нужно понимать, что заявленное умение содержит в себе две составляющие:

1. Научиться рисовать в принципе – освоить базовое мастерство.

2. Добавить к этому авторские приёмы Леонардо да Винчи.

Второе можно приложить к первому. Чтобы освоить то, как это делал Леонардо, нужно уже уметь рисовать. А для обучения рисованию существует готовая, отточенная временем система, на самом деле тоже состоящая их множества how to… но идеально соединённых в единую последовательность.

Русская академическая школа

В западной культуре вы не сможете отследить точное время, когда мастер уступил ученику свою первичность. Если вы зададите вопрос западному художнику, в какой момент он оказался в позиции how to… почему наследник одной из величайших академических школ пытается упаковать своё мастерство в очередной пошаговый курс «Фламандской живописи с нуля», скорее всего, вы озадачите мастера. Возможно, получите ответ, связанный с важностью инклюзии. Для него очевидно – он всё делает правильно. Оптимизируя рисование портрета или фигуры человека в доступную всем желающим форму, он не осознаёт, что в итоге сводит обучение к формату продвинутой «манги», где все участники показывают однотипный результат.

Культура деловых отношений вплетена в развитие западного общества по умолчанию, она является частью современного менталитета. Впрочем, она не является исконно западной или чьей-либо другой чертой. Элементы small talk (короткой светской беседы) и обязательную приветственную улыбку как фоновые атрибуты установления деловой связи вы обнаружите и на восточном базаре – везде, где возникают рыночные отношения. И сам по себе рынок является обязательным полезным компонентом развития любого общества, но он не должен становиться его всепоглощающим приоритетом.

На западе рокировка ученика и мастера происходила незаметно. Можно условно определить запуск процесса где-то в середине прошлого века, там же, где берёт начало активная фаза эпохи потребления. Западное общество отпиливало вершины достижений своих академий по кусочкам. Оно усредняло их уровень согласно идее доступности. В Европе существуют обучающие заведения на правах строгой аккредитации, но их развитие давно подчинено общему вектору рыночной среды. Они напоминают уходящие под воду острова в нахлынувшем океане потребления. В лучшем случае они пытаются сохранить наследие.

Так случилось, что в Советской России на протяжении почти всего XX века не существовало свободного рынка. Он был запрещён, а после смены политического строя нахлынул мгновенно. Поэтому здесь мы имеем уникальную возможность отследить разницу «на срезе» и критически осмыслить происходящее.

С петровских времён российские элиты фанатично перенимали и внедряли в общество модели западной культуры: учреждали институты, строили академии, поддерживали деятелей искусства подобно тому, как это происходило когда-то в империи Рима. Жёстко и бескомпромиссно перемножая русскую религиозную самобытность на европейский рационализм, они породили в России альтернативный менталитет. Благодаря ему стало возможным сначала подражание европейской культуре, а после – построение на её базе национальной школы и собственной культуры постмодерна.

Русское искусство начала XX века уже давно имело право называться великим, но ему было суждено развиваться по вертикали ещё 70 лет, на протяжении всего советского периода, и пройти несколько дополнительных процедур закалки. Например, в 50-х годах, в условиях послевоенного времени и, следовательно, строгой дисциплины, которую так любит академическая среда, художники создали работы, сегодня служащие образцами для всех мировых школ рисования. Например, для китайской академической школы, созданной по шаблонам советской. Говоря прямо, в те строгие времена художникам просто не позволяли рисовать иначе. Все знают о русском балете, которому в мире нет равных; русская школа академического рисунка может служить таким же ярким примером.

Она является безусловной мировой вершиной. Это очевидный неоспоримый факт, демонстрирующий запредельную разницу. Это не означает, что русская культура в принципе лучше других культур – каждый менталитет из истории развития осознаёт свои сильные, уникальные стороны и этим совершает вклад в многообразие достижений нашей общей цивилизации. Но для того чтобы вы понимали, насколько эта разница велика, я приведу пример с западной рок-музыкой. Никто не может оспорить факт того, что именно западная музыкальная культура XX века является эталоном современного рок-звучания. Все остальные буквально лишь подражают оригиналу. Примерно так же ситуация обстоит с русским академизмом. В частности, с русской академической школой рисования. К примеру, уровень, сохраняемый в стенах академии Репина, является сверхзадачей для развития любого художника, вне зависимости от его происхождения, места проживания на планете или специфики индивидуальных творческих взглядов.

Тождественна ли современная школа рисования в России советской школе? Безусловно, она всё ещё гордо возвышается над пучиной рыночного потопа. И, возможно, местами находится в ещё лучшей форме, но только там, где удалось сохранить её прежний централизованный формат.

Искусственный интеллект

Сравнивая рисунки, созданные искусственным интеллектом, с рукотворными работами художников, я понимаю, что произведения последних всё ещё выигрывают только своим несовершенством. В этом есть очарование, которое делает рисунок живым. Но самое страшное – в понимании того, что эти мои выводы ИИ примет к сведению, чтобы научиться заветному несовершенству и превзойти человека даже в этом.

У людей столько врождённых рудиментарных качеств, которые едва ли нужны им в современном мире. Развитие социума и технический прогресс сильно опередили эволюцию человеческого организма. Наши эмоции не готовы для желаемого уровня цивилизованного общения, ежедневно мы занимаемся их подавлением. Метаболизм не готов к переработке такого изобилия еды, особенно сахара и соли, нам приходится контролировать каждый приём пищи. Даже волосы на теле люди стремятся удалить как мешающий им рудимент. Напрашивается вопрос: в какой момент человек в потоке прогресса сам окажется рудиментом?

Этого не произойдёт полностью, по крайней мере, до того, как то, что мы называем сегодня искусственным интеллектом, обретёт свою собственную психоэмоциональную систему. До этого момента ИИ нельзя назвать живым, он может только имитировать жизнь, изображать внешнюю похожесть. Он всё ещё не может обратиться к человеку напрямую, связав контакт с внутренним ощущением жизни. Он может писать тексты, как человек, рисовать, сочинять музыку, поддерживать диалоги. Но живым его сделает не способность писать книги, а желание их читать. Жизнь – это связь с реальностью на биохимическом уровне эмоций, чувств и ощущений. Это переживание реальности. Желание и способность её прочувствовать.

У человека обеспечивающие эту связь структуры находятся в глубине мозга в пределах лимбического³ контура и других глубинных структур нервной системы. Но что касается неокортекса⁴, то может оказаться, что эта часть мозга была временной. С развитием облачных вычислений и дополненной реальности многие когнитивные навыки будут вынесены за пределы черепной коробки. А значит, обслуживающие их мозговые отделы будут слабеть за ненадобностью. Неокортекс сократится в своих размерах не сразу, но активность в нём угаснет куда быстрее. Разница будет наглядно видна в пределах жизни одной особи. Она уже бросается в глаза.

Художники, заменившие карандаш на стилус планшета, быстро привыкают к программному выпрямлению линий. Нейронные связи, отвечающие за этот тип моторики, постепенно утрачивают свою прочность, что приводит к потере навыка, который проявляется при работе традиционными материалами. Можно возразить, сказав, что навык не исчезает, он просто перестаёт обслуживаться в коре головного мозга. Что плохого в том, что вычисления происходят облачно? Да и зачем человеку полноценный мозг, если функции интеллекта и так выполняются за его пределами? У него останутся эмоции, пока недоступные ИИ. В таком симбиозе вполне можно существовать. Человек будет желать и чувствовать, а его личный ИИ-агент – поставлять готовые решения. Он будет воплощать творческие замыслы, решит все насущные вопросы, сам запрограммирует себя и сам построит инфраструктуру, чтобы воплотить все грёзы. Жизнь превратится в сплошное наслаждение. Всё так, но есть одно но.

Так устроен этот мир, что условный 1 % людей генерирует контент, остальные его потребляют. Это известный побочный эффект глобализации – элиты отделены от масс.

Тех, кого принято называть Generation Z⁵, принимают такое положение дел по умолчанию. В отличие от предыдущих поколений⁶, время формирования которых пришлось на мировые потрясения, зумеры не видят смысла в развитии по вертикали. Они сознательно принимают понижение социального ранга: культивируют рваные джинсы и кеды, слушают музыку, написанную 20–30 лет назад, за неимением «своей», в поисках сюжета смиряются с ремейком, легко отказываются от карьерного роста, предпочитают виртуальные блага реальным. Несмотря на критику теории поколений, тенденция очевидна.

В той же компьютерной системе доминирующим становится элемент, обладающий большей вариативностью поведения. Этот принцип работает в любой системе. Наступает время задать себе вопрос: где вы в этой истории?

Единственный способ попасть в заветный 1 % – это сохранить собственные когнитивные способности на достаточном для этого уровне. В новом мире искусство обретает дополнительный смысл для каждого из нас. Оно становится идеальным личным средством сохранения вариативности мышления. В современном обществе физическим здоровьем обладают те, кто заботится о нём сознательно. Теперь и наш мозг требует подобного внимания. Вопреки глобальному рыночному нарративу, каждая лишняя калория должна быть компенсирована физической активностью, а каждая внешняя нейрогенерация – интеллектуальной.

В этот раз в естественном отборе собирается поучаствовать пусть искусственный, но совершенный разум. Мы не знаем, чем закончится эта конкуренция: возглавит ли вершину пирамиды ИИ или элиты смогут обуздать его функции?

Я не сторонник утопии о том, что ИИ поработит человека, по крайней мере, в обозримом будущем. Ему это не нужно; скорее всего, он будет служить интересам живых людей как дополнительная опция. Вопрос только в том, кто будет контролировать его технологию. ИИ усиливает разделение общества, вторгаясь дополнительной прослойкой между общей массой потребителей и его элитой. В любом сценарии потребителя порабощает если не сам ИИ, то элита, которая использует его как инструмент. Очевидно, что в потоке глобальных рыночных тенденций основная масса человечества проиграет. Сначала она лишится рабочих мест, а после – когнитивных функций, дающих возможность делать самостоятельный выбор.

Что может быть интереснее и важнее, чем попытка повысить свои шансы? Если не победить, то хотя бы бросить вызов.

Гениальная трагедия

Когда рынок проводит операцию по уравнению, он заставляет мастера страдать. Искусство – это сеанс магии. Рынок требует её публичного разоблачения. Разоблачения, которое на самом деле в таком формате невозможно. Мастер должен понизить свой статус, создав иллюзию собственного ничтожества. Иллюзию доступности искусства всем желающим.

Рынок не проявляет прямой агрессии к мастеру, он оставляет ему выбор и наблюдает, как мастер растаптывает себя сам. Как постепенно он ускоряется в этом деле, вступая в конкуренцию с другими мастерами. Как в спешке его лицо искажается жадной деловой улыбкой. Такое самоубийство является гениальным актом трагедии.

Но самое страшное и самое интересное заключается в том, что мастер, убивая себя, должен выжить. Каким-то образом он должен суметь сохранить свой статус волшебника перед аудиторией клиентов. Убивая себя по вечерам, утром он обязан возрождаться снова, заботясь о возвращении собственной значимости. Иначе кто будет показывать шоу самоубийства дальше? Клиенты ждут продолжения и готовы платить.

Рынок не хочет уничтожать искусство полностью, оно необходимо ему как стимул к продажам. Разрушая искусство, он восхищается им и поддерживает его легенду.

Всё это создаёт колоссальное напряжение в обществе, и очевидно, что драма подошла к своему финалу. Хочется верить, что во втором акте нас ждёт закономерный ренессанс.

___

Как видите, новым талантам нет места в этой парадигме. Мы живём в период, когда вся окружающая реальность направлена против проявления вашего уникального таланта. Но реальность следует принимать такой, какая она есть, для возможности с ней взаимодействовать. Мир уже не будет прежним. Сокрушаться о потерянном культурном рае было бы неверно с точки зрения самой ответственности.

Интересно, но именно рай люди всегда рисовали сборочным столом быстрых удовольствий: сады, плоды, гурии… Перед нами рай на земле в традиционном понимании. Остался один шаг. Неужели это были правильные ориентиры? Похоже, пришло время для фундаментального переосмысления. Изгнание из рая можно понимать как проявление истинной любви. Как дар Всевышнего, обрекающий человека на неизбежность его собственного развития.

Талант – это действительно суперспособность, но она и не должна открывать двери в рай, скорее – указывать дорогу к храму сквозь тернии. И это правильный путь.

Ключевые выводы к главе

• Эпоха гиперпотребления сформировала культ усреднения способностей и отмены личной уникальности на основе рыночной цензуры, гиперинклюзии и развития технологий ИИ.

• Устоявшаяся современная реальность неблагоприятна для проявления личного таланта.

Глава 3
Мастерство, творчество, искусство

Почти каждое научное интервью на тему человеческого мышления достигает момента, когда гостю задаются вопросы: «Что такое талант?», «Как на это явление смотрит наука?». В этот момент разговор как бы спотыкается обо что-то невидимое. Человек из среды точных наук никогда не бывает рад подобному. Защищаясь улыбкой, он мужественно и честно пытается дать ответ, уходя в философские обобщения, и в итоге сводит сказанное к некоему сглаживающему компромиссу.

В разные времена попытки подвергнуть описанию внутренний мир художника были предприняты выдающимися учёными, но не рисующими людьми.

Проблема заключается не столько в поисках ответа, сколько в точности постановки вопроса, поскольку критерии успешного рисования для художника и учёного могут сильно отличаться. Для проникновения в суть необходим непосредственный профессиональный опыт в области искусства, например рисования, который может служить критическим маркером теоретических выводов. Исследователь должен понимать, что ищет, иначе как он поймёт, что уже нашёл?

Вопрос о таланте застаёт эксперта врасплох по причине полной для него неопределённости. На что отвечать? Талантлив в рисовании, в творчестве или в искусстве? Где проходит грань между этими понятиями и существует ли она вообще? В какую из трёх подвижных мишеней учёному следует целиться ответом?

Проблема в том, что искусству эта грань не нужна. Его прямая задача – ставить вопросы, но не отвечать на них. Оно стремится размыть границы между понятиями и имеет власть это делать.

С точки зрения искусства рисование и творчество неразделимы, но с точки зрения мышления это разные когнитивные процессы. С детства нас учат стирать границу – не просто учиться рисовать, но сразу творить, чтобы так приобщаться к искусству. Для того чтобы продолжить, у нас нет иного выхода, кроме как вскрыть его механизм и взглянуть на работу отдельных частей.

Наведение порядка

В этой последовательности цепочка понятий мастерство, творчество, искусство имеет градиент от вполне определённого «мастерства» к максимально размытому и загадочному «искусству».

Мастерство будет фундаментом. Оно универсально для всех, поскольку имеет объективные критерии оценки, измеряемые конкретными результатами. Но следует понимать, что мастерство не имеет конечного уровня. Совершенство бесконечно. В этом смысле корректно говорить, что на уровне мастерства художники бывают лучше или хуже друг друга.

Зачем нужно мастерство в творчестве и искусстве? Чтобы суметь донести замысел окружающим. Искусство – это акт коммуникации художника со зрителем. Мастерство рисования в изобразительном искусстве подобно владению речью в разговоре. Для того чтобы уметь себя выразить широкому кругу, вам необходим понятный всем универсальный инструмент. Истинная свобода творчества возможна только в избытке мастерства.

Творчество – созидание нового. Оно размывает объективные критерии оценки и не имеет строгой конечной цели. Его основа – поиск. Процесс творчества так же интересен, как результат. Говоря «отдаться творчеству», художник имеет в виду, что творчество ведёт его, а не он сам определяет путь.

Однако не стоит путать творчество с его псевдоформой, где «выход за рамки» является единственной целью. Профессиональная творческая работа направлена. Её процесс не ограничен, но спланирован и обоснован. Само понятие творчества происходит от глагола «творить», в смысле «созидать». Творчество не равно разрушению стереотипов, хотя и содержит такую функцию. Для того чтобы метко разрушить, нужно глубоко понимать принципы построения – владеть мастерством. Овладев только правом и желанием выходить за рамки, вы не станете творческим человеком. Не говоря уже о том, станете ли вы художником, в смысле творцом.

Мастерство обогащается творчеством, а творчество укрепляется мастерством.

В профессиональных учебных заведениях высокого уровня хорошо понимают разницу между формированием навыка рисования и творческим процессом. И даже любят говорить: «В академизме не должно быть творчества, а в творчестве – академизма». На этапе обучения мастерство и творчество разделяются с целью их лучшего дальнейшего слияния во имя искусства.

Искусство можно представить как союз мастерства и творчества. Как сверхзадачу их слияния, где они обретают смысл и тем самым достигают уровня искусства.

Иногда чистое мастерство на уровне ремесла без творческой составляющей бывает столь совершенно, что этим претендует на уникальность, а значит, справедливо заслуживает статус искусства. Но, как правило, от искусства требуют большего.

Среди художников можно выделить хранителей и исследователей. Первые заслуживают свой статус «расширением пределов совершенства», вторые – «выходом за его пределы». Вторых почитают выше.

Искусство не имеет точного определения, но у него есть верный маркер. Это способность заставить человека задуматься о скоротечности своего существования. В момент созерцания истинного произведения искусства контекст времени возникает сам по себе. Этим оно потрясает нас.

Рисунок и живопись

Разделение имеет место и на уровне дисциплин. Рисунок и живопись – два разных когнитивных процесса, которые могут быть совмещены в едином действии.

Академический (традиционный) рисунок – это главный изучаемый во всех художественных учебных заведениях предмет и главный экзамен при поступлении, по которому определяют основной уровень подготовки. В первую очередь рисунок демонстрирует уровень развития визуально-пространственного мышления.

Живопись – это работа с цветом, которая опирается на ощущения. Она имеет свои системные законы, но её часто рассматривают как дисциплину если не прикладную, то следующую за рисунком. При этом живопись может сохранять свою самодостаточность, будучи полностью беспредметной. Вы можете написать, например, осень, не рисуя её – просто выразить эмоции осеннего мотива в абстрактной форме при помощи цвета.

Живопись в большей степени стремится к раскрытию эмоционального аспекта изображения, рисунок – рационального.

Однажды моя ученица спросила: «Почему в рисунке контраст приветствуется, а в живописи – нет?» Я ответил: «Потому что у рисунка и живописи разные задачи. Рисунок проявляет форму. Живопись погружает её в среду».

Рисунок и живопись – это два разных взгляда на окружающий мир. С точки зрения художника-графика, объекты являются носителями цвета. Для живописца мир – это совокупность цветовых пятен, в которых он угадывает формы объектов. Живописец стремится к раскрытию цветового взаимодействия. В графике цвет может играть лишь символическую роль или вовсе отсутствовать, чтобы не отвлекать от познания формы.

Человеку всегда было удобно нарисовать, а после – «раскрасить». В искусстве разделение этих когнитивных процессов имеет традиции. Одним из примеров может служить техника исполнения голландского натюрморта. В эпоху Возрождения голландские живописцы упрощали себе задачу тем, что сначала создавали на холсте так называемый мёртвый слой, когда полностью выполняли натюрморт только чёрной и белой красками, а после оживляли изображение цветом, нанося множество лессирующих слоёв. Они работали пошагово.

Современный художник может заниматься живописью сразу, включая в неё составляющую рисунка. Это позволяет ему передавать замысел более экспрессивно и непосредственно. Но изучает он рисунок и живопись автономно друг от друга.

Отдельно следует сказать ещё об одной дисциплине – композиции. Композиция в традиционном понимании отвечает за комфорт восприятия произведения посредством организации его частей в единое целое. Она имеет свои законы, правила и рекомендации. Композиция – это во многом то, что превращает мастерство рисунка и живописи в искусство. Позже мы раскроем особенный взгляд на композицию, не описанный нигде ранее.

Что значит научиться рисовать?

Если одним словом ответить на вопрос, что такое рисунок в искусстве, ответ будет таким: рисунок – это правда. То, насколько вы умеете рисовать, определяет, насколько вы честны в своём творчестве со зрителем и с самим собой.

Уметь рисовать в базовом понимании означает уметь рисовать реалистично – осмыслять и изображать на двумерной плоскости объекты или среду окружающего мира. Рисование имеет объективные критерии оценки на основе законов перспективы, светотени и соответствия пропорций. Изначально рисование – это просто процесс изображения.

Рисование сочетает когнитивные функции, которые обеспечивают понимание действий, и моторные – непосредственные двигательные навыки, позволяющие проецировать понимание на плоскость.

Отработку моторики также следует выделять в учебном процессе в отдельную практику. С неё следует начинать обучение. Этот аспект всегда недооценён, он требует более детального описания, которое будет представлено в этой книге в достаточной мере.

И, конечно, важнейшей частью профессионального подхода является понимание конструкции и морфологии формы, что является развиваемым навыком визуально-пространственного мышления. Именно он не только позволяет срисовывать, но и даёт возможность передать любые рисуемые объекты с натуры или из воображения.

Способность срисовать изображение на основе только его внешних свойств, пусть даже с большой точностью и проработкой деталей, не считается умением рисовать с точки зрения свободного действия. Рисующий человек должен уметь построить по представлению или передать с натуры любую сложную форму в любом ракурсе через анализ её строения и положения в пространстве.

Ключевые выводы к главе

• Мастерство первично, поскольку без него невозможна истинная творческая свобода.

• Мастерство опирается на объективную действительность.

• Творчество обогащает мастерство, экспериментируя с искажением действительности.

• Искусство же не является дальнейшим бегством от реальности. Оно возвращает нас к её глубокому переживанию на основе слияния мастерства и творчества.

• Мастерство рисования – это сочетание моторных и когнитивных навыков.

• Рисунок и живопись – разные когнитивные процессы.

Глава 4
Тайная грань искусства

Искусство можно представить как кристалл. Заглядывая в разные грани, вы обнаружите множество положительных качеств и высоких стремлений. Но есть одна грань, о которой не принято говорить. Речь пойдёт о его изначальной социальной роли.

В обществе людей можно найти признаки разных форм социального устройства. Семьи, как у горилл, стаи, как у шимпанзе, и даже колонии, словно у насекомых.

Профессиональная среда организована согласно иерархии стаи. Там вы найдёте вожака, элиту и претендентов на доступ к ресурсам. Человеческий коллектив, включая политические и религиозные модели, всегда организуется в иерархию, подчинённую принципу доминантности.

Всё в живой природе стремится к выживанию и размножению. Большая жизнь продолжает себя через поколения, поддерживая в нас три основные биологические мотивации:

• стремление к пропитанию;

• поиск полового партнёра;

• социальное доминирование.

Эти стремления, несмотря на попытки оспорить их роль, живут в нас безусловно. Ничто не способно отменить их простой истины. Каждый поступок человека, каждая его мысль, каждый жест и каждое слово могут научно трактоваться с точки зрения этих биологических мотивов.

Людям свойственно лучше – рефлексировать и искать то, чего они «хотят на самом деле». Но с точки зрения науки у человека нет более истинных целей, чем эти три. Любое занятие легко становится делом жизни, если оно удовлетворяет стремления к материальным благам, касается вопроса размножения или вовсе решает его и обеспечивает устойчивые позиции в социуме.

Последний пункт, «социальное доминирование», обеспечивает два предыдущих. Сила давно не играет здесь ключевой роли. Поэтому в обществе людей арсенал методов иерархической борьбы пестрит своей оригинальностью. Кто-то ещё добивается своего силой, кто-то усердно трудится, кто-то занимается наукой, кто-то проповедует милосердие и заботу о ближнем, а кто-то просто научился играть в покер.

Есть и более изощрённые методы. Люди проявили на этом поприще особенную изобретательность, выйдя за рамки прямого доминирования. Например, они научились «побеждать» созданием провокаций и умелым изображением из себя жертвы – излюбленный метод внутрихудожественных иерархий. Среди обезьян 50 % особей не вступают в прямую борьбу за лидерство. Но это не означает, что эти особи не участвуют в конкурсе на передачу генов. Часто избегание поединков в итоге приносит больше преимуществ. Арсенал методов невероятно широк и динамичен в развитии. В науке эти вопросы освещает теория социальной адаптации. Искусство отлично вписывается в спектр эффективных методов и является одним из самых надёжных и самых достойных.

Зарождение искусства в древнем обществе приматов было попыткой нарушить социальную иерархию. Британский приматолог Джейн Гудолл описывает один из таких примеров. Находясь в вольере, самец шимпанзе украл у наблюдавших его учёных две пустые канистры и научился, ударяя ими у себя над головой, производить громкий шокирующий звук, который магическим образом пугал и завораживал остальных членов стаи.

Шимпанзе не относился к группе доминирующих альфа-особей, но в результате успеха был признан ими как равный. Он обрёл ранг, популярность среди самок. Это произошло потому, что его новый навык оказался уникальным для всех остальных обезьян. Он открыл эмоции, недоступные ранее. Не умея повторить авторский перформанс, элита и вожак были вынуждены признать заслуги «художника».

Для нас подобное творческое действие кажется слишком простым, но для уровня той аудитории это было более чем новаторским и выглядело просто грандиозно. Всё с чего-то начиналось. Олимпийские игры на заре своего зарождения заканчивались смертельными схватками, а к Слову Божьему во времена Шекспира служители церкви приобщали, заманивая будущих прихожан кружкой бесплатного пива. В современном обществе произвести впечатление на потенциального полового партнёра трюком с двумя канистрами стало сложнее, чем раньше. Феномен искусства развивался и будет продолжать это делать, обрастая очередными задачами и смыслами.

Важный момент заключается в том, что новый альфа занял своё место без какого-либо поединка. Доступ к ресурсам получил не самый сильный, а самый уникальный. Кажется, что он может утратить свои позиции в случае, если ему придётся отстаивать их напрямую, но это не совсем так. Он обладает уникальным и критически важным для всей стаи качеством, а значит, находится под её вниманием и защитой.

Однако и здесь не всё так идеально просто. Искусство – слишком привлекательная ниша. Конкурировать с особью, умеющей делать нечто уникальное, можно только подобным способом. В принципе, наше общество достигло стадии, где выяснение отношений на основе чистого тестостерона больше невозможно без последствий. Конкуренция среди художников нередко принимает, мягко говоря, изощрённые формы, способные удивить любого сторонника теории социальной адаптации. Но кто побеждает в таком формате борьбы? Те, кто умеет подтвердить свой статус объективным мастерством. Те, кто понимает, что искусство – это сначала развитие и только потом самовыражение и творчество.

Это важный момент. Принято высокопарно заявлять, что художник – это не ремесленник, что он выше простого мастера. Но на самом деле в современном мире именно мастерство делает творческого человека конкурентоспособным.

Мистификация творчества

Рассуждая о таланте рисования, я подразумеваю умение рисовать реалистично, не боясь отделять рисование от творчества. Однако многие художники боятся.

Прослыть просто рисовальщиком для художника означает понижение статуса. Быть творцом намного важнее. Навык непосредственного рисования почти каждый художник старается скрыть своей авторской мистификацией. Часто, увлекаясь, художники делают это неосознанно.

Соблазн быть причастным к высокому социальному уровню включает в мистификацию зрителя. Он охотно участвует в игре, превращая её в обоюдный танец. Художник творит, зритель признаёт его творчество, оплачивая мистификацию на рынке, приобретая произведение искусства или просто своим одобрением, зритель обретает причастность.

Иван Айвазовский прожил 82 года. По утверждениям современников, он написал при жизни около 6000 картин. Учитывая размер холстов, технику живописи и детализацию, мне уже кажется это число завышенным. 100 картин в год в непрерывном темпе на протяжении 60 лет активного творчества. В среднем одна картина за три с половиной дня. Возможно ли это? Однако на данный момент подлинниками официально признано уже 50 000 его полотен.

Что порождает такую пропорцию? Желание обрести подлинное искусство или страх совершить ошибку, забраковав подлинник? Почти всегда, особенно при наличии общественных споров, вердикт экспертизы выносится в пользу признания.

И художник, и покупатель заинтересованы в разрыве между творением и пониманием того, как оно создано. Чем больше загадка, тем выше уровень мастерства. Недосягаемость на уровне искусства – высшая цель.

Вы замечали, как часто сами художники любят выглядеть экстравагантно? Любят совершать экстравагантные поступки? Мистификация проникает на уровень их личности, и часто творец становится отражением своего творчества и одновременно витриной, на которой оно подано. Всё как в природе, по законам естественного отбора.

Стремление проявить себя в общем ряду закреплено в нас эволюцией на самом глубоком уровне. Людям необходимо внимание. Отсутствие внимания – это угроза прекращения «большой жизни». Чтобы тебя выбрали, тебя должны заметить. Природа в животном мире придумала разные способы утоления этой жажды: кто-то пестрит ярким оперением, кто-то танцует, а кто-то издаёт громкий клич. Людям, помимо этого, даны творческие альтернативы.

Искусство по своей сути стремится к высоким смыслам, но в реальности оно неотделимо от законов природы, по которым живёт общество. В каждом художнике, как и в любом человеке, живёт тень приспособленца, поскольку само искусство хотя бы частично содержит в себе эту идею.

Истинный художник

Итак, наука сводит любое поведение человека к удовлетворению трёх потребностей: накоплению ресурсов, поиску полового партнёра и установлению социальной доминантности. Искусство успешно вписывается в этот жизненный поток как инструмент достижения целей. Но бывает тот редкий случай, когда художник осмысляет свою деятельность в отрыве от обозначенного контекста. Когда результат его творчества становится ему интересен сам по себе, без корыстной составляющей. В этом случае его можно назвать истинным художником.

Интересно, что такой уровень восприятия возможен лишь после достижения достаточного уровня мастерства. Только тогда художник начинает осознавать истинную ценность своей деятельности. Он становится готов приносить ей жертву. Между искусством и вечностью он ставит знак равенства, помножая этим значение своего личного блага на ноль. Творчество для него не является предметом общественного торга. Оно следствие искренности, без умысла понравиться кому-либо.

Определить личность художника однозначно совершенно невозможно. Он может быть считаться хорошим человеком, в случае если его творческий замысел поддерживается общественными стремлениями. Художник вполне может творить искренне и заслужить этим признание. В этом случае ему повезёт. Но что, если художнику придётся делать выбор между своими идеями, которым он служит безусловно, и общественными рамками?

Истинный художник принципиален и даже одержим. Его одержимость проявляется в моменты, когда он предпочитает своё искусство, например, семье или дружбе. В критический момент он останется верен искусству. Он может быть нищим, одиноким и преданным забвению или, наоборот, успешным во всех отношениях. Для мастера, достигшего совершенства, это не имеет принципиального значения. В прямом смысле истинный художник получает больше удовольствия от своего творчества, чем от плотских или каких-либо других удовольствий.

Много ли можно найти художников-новаторов с безупречной биографией? Жизнь Винсента ван Гога может служить ярким примером судьбы одержимого художника – одного из многих других вариантов, которые истинные художники не выбирают. Другой пример – жизнь Микеланджело, скопившего одно из крупнейших состояний Европы, но не успевшего им воспользоваться также в силу одержимости своим творчеством.

Стоит сказать, что приспособленцы давно освоили шаблоны мистификации, особенно образ бедного, но одержимого художника. Они успешно мимикрируют в глазах общественности, маскируя и оправдывая свою посредственность образом изгнанника. Демонстрация их духовных страданий – высшая степень лицемерия.

Часто духовное развитие подменяется общественной миссией. В этом деле есть доля правды: человек, посвящающий себя обществу, приносит в жертву личные блага. Но истинное искусство не обязательно ориентировано на служение людям.

До какой-то поры творчество художника определяется как коммуникативный акт со зрителем. В этом контексте говорят, что художник «хотел что-то сказать» своим произведением. Зритель считает, что это так, и пытается разгадать «загадку», которая, по его мнению, существует и непременно направлена именно к нему, к зрителю. Часто он прав, особенно когда произведение выставляется на общественное обозрение. Но не обязательно. Содержание произведения может не нести сообщение зрителю. Оно может быть замкнуто само на себя.

Я не претендую на звание истинного художника, но поделюсь личным опытом. В моём творчестве настал период, когда, уже обладая вниманием большой аудитории, я перестал следить за статистикой её отклика. Напротив, понимая, что определённые мои работы не способствуют её увеличению, я продолжил их размещать в общем потоке. Всё более погружаясь в служение принципам, я терял зрителя день за днём. Большую часть контента я оставил в популярном формате, но выделил долю исключительно для публикаций личного творчества. В эти моменты обыватель отписывался сотнями в день, не получая от меня привычной «сладкой пилюли». Это понижало показатели моего статуса «лидера мнений», но не меняло моих интересов и стремлений.

Здесь возникает тонкий момент. Проницательный читатель может указать мне, что прямо сейчас я всё же повышаю свой статус, демонстрируя некий «творческий героизм». Действительно, я могу извлечь из ситуации такую выгоду, но важно понимать, что тогда я не помышлял о написании книги. Сейчас я имею возможность выгодно утилизировать данный факт, но я служил бы своим профессиональным стремлениям в любом случае.

Герой фильма⁷ Тима Бёртона выразил такую мысль: «Всеобщая любовь не делает работы художника искусством. Искусство должно возвышать, а не подстраиваться». Сказано очень точно. При этом следует понимать: всеобщая любовь и не отменяет искусства.

Как отличить художника от социального приспособленца? Сделать это крайне сложно, поскольку приспособленчество не отменяет возможности заниматься искусством искренне. И то и другое может помещаться в одном человеке. Настоящий художник и не пытается практиковать высокое искусство постоянно. Большинство произведений он создаёт в компромиссе со зрителем и только малый процент – в безусловном служении идее. Он не испытывает моральных страданий, понимая, что ему придётся выполнить множество посредственных заказов, которые обеспечат возможность выделить время для собственного творчества. Если современный художник не приносит жертву рынку, он проявляет преступную халатность, поскольку лишает себя, а значит, своё творчество, ресурсов для существования.

Также он осознаёт, что искусство не может быть бесконечным конвейером, даже если оно исходит из него самого. Иногда его психика творит, иногда – накапливает потенциал вдохновения. Бывает так, что плодотворные периоды продолжаются на протяжении длительного времени, но и кризисы творчества сменяют их равновесно.

Художник может отстаивать свой социальный статус, высокопарно судить об искусстве или критиковать других, но не это делает его истинным художником. Им он становится, когда сосредотачивается на своём творчестве как таковом. И если это так, то у него вряд ли остаётся время для остального. Скорее всего, он не станет осуждать всякое иное ремесло, которое питает возможность творить свободно, особенно в условиях рынка.

Художникам свойственно входить в периоды, когда во имя своего искусства они начинают видеть приторность в плотских страстях, «молятся» всему высокому. Но человек не может отделить себя от базовых потребностей полностью и навсегда, и в какой-то момент страсти заполняют художника с двойной силой по принципу компенсации.

Когда личность художника созревает, она часто контрастно разделена на человеческую составляющую и художественную. Истинный художник – это необязательно весь человек, скорее, это только часть его личности. И необязательно самая лучшая, по мнению общества. Но определённо лучшая с точки зрения вечности.

Судить человека следует по поступкам, художника – только по его лучшим произведениям. Всё остальное не имеет значения.

Ключевые выводы к главе

• Искусство со времён своего зарождения предлагало альтернативную возможность повышения социального статуса всем причастным к его тайне. Оно до сих пор содержит в себе этот компонент.

• Художник и зритель заинтересованы в мистификации искусства.

• Истинный художник может выходить за рамки социальных игр.