Go to audiobook
– Ну все, вот и заканчивается наше спокойное здесь сидение, – глубокомысленно проговорил Чанов, провожая взглядом уходящий в сторону Эривани караван. – Помяните мое слово, братцы, дня четыре, от силы если пять, пройдет, торгаши уйдут за Севан, и можно будет сюда ханский разъезд ждать. Все караванщики про нас расскажут.
– А как же ты хотел, Вань, месяц март начался, весна вовсю идет, вот и торговый путь тоже оживает, – заметил Федот. – Ничего, у нас теперяча есть, чем гостей здесь встретить, – кивнул он на обкладывающих большими камнями пушку солдат. – С егерями из семнадцатого можно и эриванцам тут укорот дать. Здесь, в этом узком месте, им особливо никак не развернуться.
Тимофей в это время сидел на плоском камне возле Конькова и, жмурясь от лучей жаркого солнышка, слушал его рассказ.
– В егерях хорошо служить, Тимоха, – важно проговорил Ванька. – Строевой шагистикой нас ажно полгода уже как не гоняют, букли мы в полку и вовсе даже не крутим. Приварок нам больше вашего положен. Хорошо! Нет такой строгости, как в линейных, в мушкетерских полках. Главное – это самому быть проворным, соображать быстро, ну и, конечно, метко стрелять. С командиром мне еще повезло: капитан Котляревский просто так никого в роте не обижает. Ранен только вот он после штурма крепости, сейчас в Гяндже, на излечении остался. За геройство к майорству его приставили, а на ротного Одинокова Петра Александровича определили. Ты же с ним в добрых отношениях, помнишь, как он тебе книги читать по пути в Астрахань давал? Не разговаривали пока?
– Да когда же, Вань? – пожал плечами Тимоха. – Мы ведь все на этих дозорных выездах были. Да и неудобно как-то мне к нему подходить, он тоже вон все время занят, оборону крепости и аула налаживает. Что я ему скажу? «Ваше благородие, помните меня, Гончарова Тимофея? Мы еще с Ввами с Уфы по Волге на баржах сплавлялись».
– Ну, не знаю, – вздохнул Коньков. – Смотри сам, Тимка. Так-то он с солдатами всегда по-человечески обращается. Бывает, конечно, и строг, но только по делу. Обещал мне скоро штуцер во владение выдать. Вот это ружье так ружье, я тебе скажу! Жаль только, мало их у нас, самым умелым винтовальные ружья только дают. От положенного аж треть их нам не хватает.
– У нас и того хуже – половины винтовальных карабинов нет, – хмыкнул Гончаров, поглаживая ствол мушкета. – А мне и это ружье нравится. Здесь, в горах, далеких целей ведь мало. Заряжается оно весьма быстро с этим укороченным стволом. Пока это ты свою пулю в винтовальный ствол загонишь, у меня уже четыре из моего гладкого коротыша вылетит.
– И ни одна в цель не попадет! – усмехнулся Коньков.
– Ну ты наговоришь тоже! – вскинулся Тимофей. – И вообще, у нас кони есть, а у вас их нет, вот вы, «зеленые», и завидуете с того драгунам.
– Да больно надо вам завидовать, – рассмеялся егерь. – За ними сколько же ухода и мороки! Мы вон у костра уже вечером все сидим, греемся, сухари грызем, а вы там бока своим кобылам щетками скребете.
– Вот они где пристроились! – Из-за поворота тропы вынырнул Савелий. – Тимоха, тебя там Сошников срочно зовет, подпоручик весь взвод у дороги строит. А ваш капитан, Ванька, он ведь тоже чегой-то людей возле крепости собирает. Бегом давайте, а то ведь начальство, оно ждать не любит, обозлите его, так сами на себя потом пеняйте.
– Вот он, господин подпоручик, спешит, – кивнул на подбегающего егеря Силович. – А ну-ка быстро в строй встал! Мы уже все здесь давно, а тебя все нет, Тимоха!
– Так, теперь все на месте, – оглядев стоявших перед ним в шеренгах людей, проговорил Кравцов. – Взвод, слушай меня внимательно! Командиром эскадрона нам поставлена задача – сделать выход по западной дороге к селу Мец. Помимо разведки местности, велено нам пополнить запасы провианта и фуража. Сами, небось, понимаете: в сторону Эривана пойдем, поэтому придется держаться в готовности к бою. Всем час на сборы. Покормите лошадей, проверьте оружие и амуницию, сами перекусите, и потом по моей команде выступаем.
Тимофей напоил Чайку, насыпал ей в торбу пару гарнецов овса и, пока она его шумно фыркая хрумкала, самым тщательным образом ощупал всю подпругу. Никакого небрежения тут не должно было быть – горные дороги такое не прощали. Рядом обихаживали своих лошадей, навязывали им к седлу саквы и переметные сумы драгуны из его взвода.
– Хитер господин капитан, – переговаривались между собой унтера, так же, как и все остальные, готовя лошадей к выходу. – Гарнизон крепостицы наскоком мы выбили и сидели тут, как мыши, тихо, а теперь-то что, теперь-то, конечно, как раньше, долго не усидишь – с караванщиками все одно до хана о нас весть обязательно скоро доберется. Вот и решил их благородие, пока есть время, провиантом и фуражом разжиться.
– И правильно, нечего его эриванцам оставлять, – буркнул вахмистр Шаньгин. – Ежели они на нас пойдут, то у местных все подчистую выгребут. А так хоть жировать не будут.
Через час три с половиной десятка драгунов, дюжина казаков и десяток гянджинцев вышли от дорожных укреплений в сторону Эривани. Вместе со строевыми в отряде шла и пара дюжин вьючных лошадей.
– А я ведь не доверял поначалу Васифу, – кивнул на следующих перед основной колонной ганджинцев Кравцов. – Все-таки сам он из местных. Думал: а ну как в спину во время горячего дела нам ударит? А он, смотри-ка, когда мы разъезд ханский брали, сам в первых рядах был, и когда крепость штурмовали, тоже под огнем не дрогнул, хотя и двух своих людей при этом потерял. Да и его воины ничем не хуже тех же казаков будут.
– Так ведь из воинского сословия он сам, – проговорил едущий рядом унтер-офицер Плужин. – Я, когда в крепостном лазарете лежал, рядом с моей комната для господ была. Делать ведь особо нечего на излечении, вот и разговаривают все, беседы долгие ведут. Много чего, прошу прощения, слышал я там антиресного. Так говорили господа офицеры, что Васиф этот одним из первых к нам перейти на службу согласился, хотя и дрался перед этим с нами же достойно. Когда их светлость князь Цицианов его принимал, тот ему на вопрос ответил, что он, дескать, прежде всего своей земле служит, а коли у нее теперяча хозяин – русский амператор, то, стало быть, он ему верой и правдой будет служить. И что его предки тут еще задолго до прихода каджаров проживали.
– Вполне себе такое возможно, – кивнул подпоручик. – У нас вон среди казачьего сословия и калмыки, и башкирцы имеются, а среди кубанских или терских казаков сколько осетин? И что? Не хуже всех прочих они воюют. Говорят, по указу государя императора целые полки велено из инородцев сейчас создавать. Нет, ну до регулярной кавалерии, как наша, им-то, конечно, далеко, ну так ведь не в Европе же нам пока что воевать приходится. Так что для кавказских войн – это самое то будет.
До села Мец оставалось около десятка верст, и подпоручик дал команду вставать на ночевку.
На дороге выставили караулы, и Гончаров попал во вторую смену. С третьего отделения к ним с Савелием и Чановым Иваном выделили двух драгун, одним из которых был друг Ленька.
– Только чтобы не болтали лишнего, а слушали и глядели со всем усердием, а то знаю я вас, знакомцев! – проворчал разводящий караул унтер Сошников. – Чанов, ты тут за старшего. Помните, братцы, ваше дело – за дорогой приглядывать и никого к нам или, напротив, от нас по ней не пропускать. Нам еще не хватало, чтобы о нас ханских кто-нибудь предупредил. Нафуражируют тогда всех, прости господи! – и размашисто перекрестился.
– Ефим Силович-то построжел, сурьезный такой дядька, – проговорил негромко Ленька, провожая взглядом унтера. – Раньше-то в артельных старшинах он вроде как попроще был. Я к нему давеча: «Ефим Силович, обещали же к себе в отделение взять». А он как зыркнет на меня: «Почему не по уставу обращаетесь, драгун?!»
– Да не-ет, он хороший дядька, – не согласился с другом Тимофей. – Небось, просто под горячую руку к нему попал. Ты какой уже раз про это у него спрашиваешь?
– Какой-какой, небось, пятый точно, – пожал плечами Блохин.
– Ну вот, пятый, – усмехнулся Гончаров. – Будто от него одного это только зависит. Сразу ведь он нам сказал: как только пополнение из Моздока придет, тогда перед взводным командиром замолвит за тебя слово. А тебе вон все неймется.
– Сам же говорил: «Просись к нам»! – буркнул Ленька. – Ладно, у себя лучше в отделении останусь, сиди себе с Савелием в одной артели! – и, обиженно засопев, замолчал.
– Ленька, ну, Ленька, да не обижайся ты, – толкнул плечом друга Гончаров. – Ну я ему еще раз после выхода напомню. Ну, хватит уже дуться. Сухарик будешь? – И протянул черный кирпичик Блохину.
– Сам грызи, – прошептал тот, и, вдруг напрягшись, вытянул шею. – Ничего не слыхал сейчас?
– Не-а, – Тимоха замер, вслушиваясь в ночь.
– Как будто бы цокот копыт по камням слышал, – прошептал Ленька. – Причем со спины, с нашей стороны звук шел. Да тихо ты! Хватит жевать, сбиваешь ведь меня! Ежели нас проверяют, так пешком бы пошли, зачем же им ночью, накоротке, да еще и на лошади ехать? Эдак ведь и сверзиться в ущелье запросто можно. А коли кто чужой далеко едет, тогда вот да, тогда ему никак в долгом пути без коня.
– Логично, – прошептал Тимофей и взвел курок мушкета.
– Чего сказал? – Ленька так же вслед за другом привел свое оружие к бою.
– Верно, я говорю, ты мыслишь, Леня, – ответил ему Гончаров. – Наши бы вряд ли сейчас верхом ночью ехали. И про казачий разъезд никакого разговора не было. Все казаки с гянджинцами в лагере у костров оставались.
– Вот, слышишь, опять? – сжал его локоть Блохин. – Замрет на месте, а потом идет тихонько, по камням копыта чуть стукают.
Теперь и до Тимофея донесся негромкий звук. Кто-то явно приближался с восточной стороны, со стороны оставленного отрядом Басаргечара.
– Стой, кто идет?! – рявкнул Ленька, выскакивая на дорогу из-за камня. – Говори пароль!
«Бам!» – ярко сверкнула вспышка, и грохнул ружейный выстрел. Блохин резко присел, а Тимофей разрядил мушкет в то место, откуда только что стреляли. Там раздался стон, и потом все стихло.
– Ленька, живой?! – Гончаров выбежал на дорогу и затряс сидящего друга за плечо.
– Да живой я, живой, – ответил тот, приподнимаясь. – Отпусти! Пуля прямо над головой пролетела. На вершок бы ниже – и ага!
Впереди послышался негромкий перестук копыт, и потом фыркнула лошадь.
– Эй, а ну, кто там есть, выходи сюда, а не то пульну! – грозно выкрикнул Блохин, наставив в сторону звука мушкет. – У меня заряд в стволе! Быстро выходи!
Шаг, еще один – впереди на дороге темнел большой силуэт. Подойдя еще на несколько шагов, драгуны разглядели лежащее на камнях человеческое тело. Возле него стоял, опустив морду, жеребец.
– Тимоха, Ленька! Что у вас там?! Кто стрелял?! – Раздался топот ног, и к друзьям подбежали трое караульных с другого поста.
Чанов достал трут и, выбив на него из огнива искры, раздул огонек.
– Ого, да это никак знакомый, – вглядываясь в черты лежащего, пробормотал Иван. – Ну точно, знакомый, сами гляньте, братцы, – и он перевернул на спину обмякшее тело.
В ночное небо остекленевшим взглядом смотрел молодой мужчина из местных. На груди его серого длинного кафтана выступило мокрое пятно, а со стороны села слышался шум. С факелами на звук выстрелов спешили к караулу люди.
– Взвод, к бою! В две шеренги становись! Первая, с колена!..
– Ваше благородие, не стреляйте! Свои! – крикнул Чанов. – Мы тут лазутчика подстрелили. Здесь вот он, на дороге лежит!
Освещенное факелами тело внимательно разглядывали взводные командиры во главе с подпоручиком.
– Точно, это сын старосты, вроде как Али его звали, – проговорил Плужин. – Он еще около крепости нашей все любил крутиться. То воду в бурдюке егерям и драгунам поднесет, то лепешек от отца. Ну и мы его особо-то не гоняли.
– Ну вот, видно, и накрутился, – нахмурившись, проговорил Кравцов. – Так что ты говоришь, Тимоха, он в вас первым после того, как вы ему команду подали, выстрелил?
– Так точно, ваше благородие, – подтвердил Гончаров. – Драгун Блохин его окликнул, как и положено, пароль потребовал, а он и выстрелил в ответ, чуть было в него не попал. Вот после того и я в него из мушкета. Как-никак, а это ведь нападение на караул, все по уставу, ваше благородие.
– В сумах на лошади еды дня на три! – доложился Сошников. – Стало быть, далеко он собрался.
– Обыщите тело, – кивнул на труп подпоручик. – Все самым тщательным образом на нем ощупайте.
На постеленную освещенную факелами конскую попону вскоре легли старинное ружье, кинжал, горка серебряных монет, бо́льшая часть из которых были русскими, рожок с порохом и кожаный мешочек с пулями.
– А вот это уже интересно, – Кравцов подобрал сложенный вчетверо лист плотной бумаги. – Что тут у нас?
Унтера пододвинулись поближе, рассматривая какие-то каракули и рисунок.
– Что здесь написано? Ничего не разберу, – покачал головой Кравцов, – Васифа сюда позовите! А вот рисунок занятный. Не находишь, Демьян Ерофеевич? – спросил он у Плужина. – На что это похоже?
– Неграмотный я, Павел Семенович, – помотал тот головой. – Извиняйте, не обучен письму.
– Похоже на схему оборонительных позиций, ваше благородие, – негромко проговорил стоящий все так же по стойке смирно Гончаров.
– Тебе кто, Тимоха, слово давал?! – нахмурившись, взрыкнул унтер. – Иди вон к отделению!
– О-отставить! – остановил развернувшегося драгуна подпоручик. – Кругом! Ближе сюда подойди! Так что ты тут видишь, повтори-ка, Гончаров? Смелее, смелее, ну же?!
– Так я ведь уже сказал, ваше благородие, отдаленно сии каракули похожи на схему оборонительных позиций у нашей крепости, – глухо проговорил Тимофей. – А это вот, рядом, судя по всему, расписано, сколько людей в нашем отряде и какое у него вооружение. Вот и цифры здесь арабские начирканы, они-то и так понятны, даже без самого буквенного текста.
– Та-ак, – протянул подпоручик. – А еще что тут видишь, говори! Ну вот, приглядись внимательно. По самому рисунку? Ну-у?
– Рисунок-то, прошу прощения, господин подпоручик, совсем дрянной, – пожал плечами Тимоха. – Трудно на нем вообще что-то разглядеть. – Позвольте, я его получше освещу? – И он взял факел у стоящего рядом драгуна. – Вот это похоже на пушку, – ткнул он пальцем в прямоугольник с палкой. – И стоит она именно там, куда ее егеря затащили. А это выходит, что трофейный фальконет – он тут на рисунке поменьше, чем орудия егерей, и опять же, стоит в нужном месте.
– Вот, учитесь, – кивнул на Гончарова взводный. – Совсем молодой драгун, а в начертании военных планов и схем лучше всех вас вместе взятых соображает. Все правильно, у нас в руках план оборонительных сооружений возле Басаргечара, и нес его этот гонец, которого караул застрелил, похоже, в саму Эривань. И шел он от своего батюшки, от старосты селения. Хорошо же тот устроился: на нас серебра прилично заработал, а еще и хану решил угодить. Жаль, живым его сынка мы не взяли, много бы чего он нам интересного напел. Но хорошо, что и не упустили. Видно, не ожидал он нас на этой дороге встретить, думал, небось, что мы в селении заночуем. Ладно, по возвращении к эскадрону со старостой разберемся. Драгун Гончаров, драгун Блохин, благодарю вас за бдительную службу, братцы! Молодцы!
– Рады стараться, вашблагородие! – рявкнули в ответ парни.
На следующий день отряд прошел вдоль южного берега озера Севан, и ближе к полудню ему открылось лежащее в большой долине село Мец. Выдвинувшихся к нему казаков с гянджийцами встретил караул из трех косматых одетых в грязные ободранные полушубки дядек, которых и воинами-то было сложно назвать. Из оружия у них были лишь луки, одна сабля и два копья.
Проезжая мимо них, драгуны качали головами. Один из караульных, окровавленный, был без шапки и, сидя вместе с двумя своими товарищами на земле, раскачиваясь и закатив глаза, шептал, как видно, слова молитвы.
– Копьем меня решил ткнуть, зараза, – пояснил казачий урядник. – Ну вот немного и приложились ему по башке. В селе, ваше благородие, регулярных войск хана нет. Это у них как бы такое ополчение, что ли, или же сельская охрана. Васиф со своими людьми за старостой поехал, сейчас его прямо сюда привезет.
Через несколько минут перед Кравцовым стоял испуганный седой толстячок, одетый гораздо лучше своих охранников.
– …И передай старосте, Васиф, что если через два часа вот на этой площади не будет много овса для лошадей и провианта долгого хранения для людей, то мы тогда сами со всем пристрастием пройдемся по всем домам, – нахмурившись, строго проговорил подпоручик. – Пройдемся и все, что нам нужно, в них найдем, только вот тогда уже и серебром платить не будем. Пусть поторапливаются!
– Bəli, bəli, əfəndim, qəzəblənməyin! Biz sizin üçün hər şeyi çıxaracağıq![2] – тряс седой бородой староста. – Burada çoxluq təşkil edən yerli ermənilərdən çox şey götürmək olar. [3]
– Он просить давать серебро ему, – кивнул на толстяка Васиф. – Он сам отдавать его потом свой люди. Он сам знать, сколько и кому надо серебро дать.
– Нас это уже не касается, – пожал плечами командир отряда. – Мы рассчитаемся за все, как и положено, и лезть в их внутренние дела не будем. Переведи только ему, чтобы они поторопились. Два часа у них есть, не больше!
Тимофей оглядывал окрестности с небольшой возвышенности возле дорожной развилки. Одна дорога здесь шла на юг, из Тифлиса в сторону Эривани и потом далее к Нахичеванскому ханству, а другая – на восток, к Каспийскому морю. За спиной возвышались горы Варденисского хребта, а перед глазами была бескрайняя ширь высокогорного озера Севан или, как его называли армяне, – Геламского моря. Величественная картина – высоченные горы и огромная, необъятная водяная гладь! Только тут, на Кавказе, он мог такое увидеть.
Два десятка драгун с несколькими казаками расположились на самой развилке, а Гончаров с Блохиным оглядывали окрестности. В селе в это время шла суета: по улочкам сновали люди, везли к базарной площади на осликах и на лошадях какие-то мешки.
– Гляди, Тимох, как только про серебро услышали, сразу все нашлось, – кивнул в сторону Меца Ленька. – А то ведь плакались поначалу, что хан все подчистую из домов выгреб. Теперь-то этого провианта нам надолго хватит, а там, глядишь, и войсковой караван с припасами подойдет.
– Это точно, – кивнул Гончаров. – Только нам скоро обратно уходить. Унтера говорят, через пару недель третий эскадрон на замену должен прийти, а нас в Гянджу на квартирование и отдых пока отведут.
Вскоре послышался звук трубы, и заслон снялся со своего места. Три местных караульных так и сидели на том месте, где их усадили на землю. Проезжающий мимо урядник что-то сказал своим, пара казаков спрыгнули с лошадей и развязали стягивающие руки веревки.
– И больше чтобы не тыкали в русских железкой! – погрозил им нагайкой урядник. – В следующий раз секир башка будет! Понятно?! Отдайте им все!
Казаки проехали дальше, а перед продолжающими сидеть на земле караульными валялись плохенькая сабля, два копья и поломанные луки.
– Здравия желаю, ваше благородие! – Тимофей, ведя Чайку, ловко перекинул повод в левую руку и вскинул ладонь к каске.
Офицер в егерской форме пристально его оглядел и заулыбался:
– А я уже пару раз тебя мельком видел, думал, неужто же это тот самый книгочей? Гончаров ведь? Правильно?
– Так точно, ваше благородие, он самый, – расплылся в улыбке Тимка. – А я хотел было подойти, да как-то неудобно.
– Отчего же, голубчик? – хмыкнул капитан. – Мы ведь с тобой так хорошо беседы о литературе вели, да и земляки ведь. Зря стеснялся. А ты возмужал, подрос за этот год. Даже глаза как-то по-другому смотрят. Нет в них уже того, отроческого, легкого взора. Да-а, война, Гончаров, она быстро меняет людей. Как с книгами у тебя, читаешь ли?
– Да когда же читать, ваше благородие? – ответил с легкой улыбкой драгун. – Все время служба, походы – как-то не до этого было. Попервой, пока в эскадроне не обжился, и минуты свободной даже не было. Да и откуда здесь книгам, ваше благородие, в этой глуши взяться?
– Здесь-то да, на этом выходе и у меня с этим туго, – согласился Одиноков. – Но не вечно же нам у этого горного аула торчать. – Давай так поступим: как только мы обратно в Гянджу вернемся, так ты сразу же меня там найди. У меня целых два чемодана книг в полковом обозе имеется. Ну и чего они там без дела пылятся? Ну что, найдешь? Обещай, Тимофей!
– Так точно, ваше благородие! Есть найти вас! – радостно выкрикнул драгун.
– Вот и молодец, – улыбнулся Петр Александрович. – Ну, давай, братец, удачи тебе, пойду я на командирский совет. Есть сведения, что татары со стороны Эривани зашевелились. Похоже, горячие деньки для нас скоро грядут.
– Спасибо, ваше благородие! И вам удачи! – Тимофей, провожая взглядом командира егерей, вскинул руку к каске в воинском приветствии.
Первый дозор эриванцев подскочил к русским укреплениям у Басаргечара уже в последних числах марта. Два десятка ханских воинов лихо выкатились из-за дорожного поворота. Первые двое выстрелили на ходу в стоящий возле укреплений пикет русских, и вся конная орава, завизжав, ринулась вперед.
– Тревога! Тревога! – бил ротный барабан егерей. Затрубил сигнал сбора эскадронный трубач – и сонное селение в речной долине вмиг ожило. Из домов выбегали драгуны и стрелки Семнадцатого полка. Седлала своих коней русская кавалерия, а егеря, быстро построившись в колонну, уже бежали на помощь своим товарищам. Возле придорожной крепости в это время слышалась частая стрекотня выстрелов.
Тимофей накинул седло на спину Чайки, выправил подхвостник, затем пододвинул седло ближе к холке, поднял потник рукою так, чтобы он вошел в арчак и не тер на ходу спину лошади. Подстегнул в спешке подпругу, подперсье и трок, сунул мундштук в зубы, а повод от недоуздка – за круговой ремень. Ногу в стремя – и вот он уже верхом в седле!
– Ружья из бушмата долой! – донесся крик командира эскадрона. – Четвертый взвод, вперед! Марш, марш! Остальным занять место в походной колонне!
Фланкеры догнали егерей через полверсты на дорожном подъеме, и, опередив, прибавили ходу. Впереди бумкнула пушка, грохнуло еще несколько ружейных выстрелов, и затем все стихло.
– Стой! Стой! Отбились! – крикнул подскакивающим драгунам молодой егерский прапорщик. – Не догоните уже их теперь, братцы, вон, получили они от нас горячих, уже и след вовсе простыл! – махнул он рукой в западную сторону. – Постреляли, с десяток своих трупов на дороге оставили и потом в панике назад припустились.
Подъехавший через два дня новый ханский разъезд действовал уже с большей осмотрительностью. Эриванцы спешились с коней загодя и потом крались к укреплениям в вечерних сумерках. Кто-то из них неосторожно зацепил камень и тем всполошил русский караул. Опять били выстрелы укороченных егерских фузей и винтовальных штуцеров. Фальконет с пушкой прошлись по крепостным подступам картечью, и незваные гости отступили.
– Ну все, теперь, пока они хорошо по зубам не получат, уже и не отстанут от нас, – уверенно заявил на командирском совете Огнев. – Им или сбить нас отсюда нужно, или показать своему хану, что русские сильны и ничего уже тут с ними силой не поделать, а лучше бы договариваться. Так что простого отбития штурма здесь теперь явно будет мало. Неприятеля надобно непременно разгромить, а для этого против него нужна хорошая и решительная атака. Хуже всего, если эриванцы здесь в долгую осаду встанут и будут потом месяцами с нами перестреливаться, и на караулы наши наскакивать. Какие у кого будут мысли, господа?
– Тут нужна особая воинская хитрость, – заявил командир егерей. – Без нее с нашими малыми силами, если сюда большие из Эривани подойдут, весьма будет трудно противника одолеть. А он ведь, господа, уже ученый, вряд ли так опрометчиво, как раньше, сломя голову, на нас будет лезть.
И так, и эдак прикидывали офицеры сводного отряда – ничего хорошего в голову никому не приходило. Судя по всему, предстояло долгое оборонительное сражение.
– Сергей Иванович, староста селения до сих пор ведь у нас под арестом? – задумчиво спросил командира объединенного отряда Кравцов.
– Конечно, – ответил капитан. – Так и сидит в своем каменном амбаре под караулом. Расстрелять его рука у меня не поднимается. Хоть он, конечно, и против нас действовал, но ведь формально подданным эриванского хана оставался. Пускай уж по его дальнейшей судьбе большое начальство свое решение принимает, я со своей стороны ему уже обо всем в письме доложился.
– А что, если нам попробовать с ним втемную сыграть? – задумчиво проговорил подпоручик.
– Как это? – непонимающе посмотрел на него Огнев.
– Эй, Салим, выходи, давай! – русский караульный, звякнув наружным запором, настежь распахнул дверь сарая.
Яркий свет осветил внутренности помещения, где на подстилке из сена лежал немолодой бородатый мужчина.
– Выходи, выходи, не бои-ись, прогулка! Гулять, гулять! – крикнул егерь, призывно махая рукой. – И ведро с собой захвати, сам его там, на улице, опорожнишь.
Бородатый тяжело поднялся со своего места и, кивнув головой, направился к выходу.
– Только чтобы без шуточек, Салим, а то гляди у меня, – похлопал по приставленной к ноге фузее конвоир.
Солдат вывел арестанта на улицу, где в это время ехал большой отряд русской кавалерии.
– Куды это они там собрались, братцы? – спросил он у двоих стоящих на обочине военных, одетых в зеленые мундиры.
– Да велено, Никита, драгунам обратно в Гянджу возвращаться, – пожав плечами, ответил один из служивых. – А чего, татар тут уже два раза отбили, не сунутся, небось, теперь к нам. Хорошо их на дороге недавно постреляли. Нашей сотни егерей здесь теперяча за глаза хватит, чтобы всю дорогу перекрыть. Вот начальство и приказало конным обратно отсель уходить.
Прошла на строевых лошадях кавалерия, в хвосте провели пару десятков навьюченных лошадей, и в самом конце проскакало еще два десятка всадников из замыкающих.
– Иди, иди, чего вытаращился?! – прикрикнул на арестанта конвоир. – К реке вон ступай, умойся, а то, как от пса бродячего, смердит! Две недели ведь взаперти уже сидишь.
Время прогулки пролетело быстро, и вот за спиной у Салима опять захлопнулась дверь. Он тяжко вздохнул и, улегшись на подстилку, укрылся рваной рогожей. «Ладно, грех жаловаться – русские не убили, и то хорошо. Да и не били, если не считать нескольких тычков при самом первом допросе».
– Эх, Али, Али, как же так?! Как ты не уберегся и попался этим русским! – проскрежетал он зубами. – Верно старики говорили: никогда и никому одновременно еще не удавалось усидеть на двух стульях! Всегда приходится один выбирать.
А ведь как все было хорошо: у русских он был на хорошем счету, своим добром удачно с ними торговал, от сельчан как посредник свою немалую долю за товар получал. Теперь-то уж точно ему здесь доверия не будет, в Басаргечар назначен новый староста, который всемерно угождает пришельцам. Да и сам он гибель любимого сына ни за что им не простит! Только бы ему выбраться отсюда, и тогда уж он непременно найдет, как им можно будет отомстить.
– Не велено никого к арестованному допускать! – послышалось за дверью. – Без командирского одобрения не пущу! Ну и пусть от его семьи передача! Ежели их благородие или хотя бы наш фельдфебель позволит ее занести, вот тады и ладно!
Через полчаса громыхнул засов, и конвоир распахнул дверь:
– Салим, вставай, передачу от семьи дозволили к тебе занесть! – крикнул он, вглядываясь в темное помещение сарая. – Заходи, – кивнул он стоящему рядом гянджинцу с узелком в руках. – И чего так рано сегодня, еще ведь даже не вечер? Ходят и ходят, никакого покоя с вас нет! – И конвоир с ворчанием отступил в сторону.
– Салим-ага, это вам передача от близких, – союзник русских поставил кувшин на землю, а рядом с ним положил матерчатый узелок.
Староста презрительно взглянул на него и отвернулся.
– Мне не нужна еда из рук шакалов, прислуживающих русским, – произнес он негромко. – Лучше бы они ее сами, так же, как и раньше, сюда приносили, а не посылали таких, как ты.
– Ага, у меня сейчас нет времени долго говорить, – прошептал гянджинец. – Вот-вот могут назад позвать. Далеко не все в нашем отряде рады служить людям белого царя. У меня при штурме нашего города погибли все близкие, и я хотел бы за них отомстить. Ровно в полночь я убью здесь караульного и потом открою эту дверь. Выбирайся из селения со всей осторожностью пешком. За дальним поворотом дороги, где больше уже не будет русских караулов, тебя будет ждать оседланная лошадь. Передай старшим военачальникам хана, что от русского отряда ушла назад большая половина воинов. И наши гянджинские десятки ударят по оставшимся, если на них вдруг случится нападение. Самое главное, чтобы хан не забыл про эту помощь и потом нас вознаградил, а еще и принял бы к себе на службу. Передашь все, как я сказал?
– Передам, – немного помолчав, тихо проговорил староста. – Я верю, что хан вас не забудет. Скажи, а как тебя самого зовут?
– Кемаль, – прошептал гянджинец, оглядываясь.
– Эй, чего так долго?! – крикнул, зайдя в проем двери, русский караульный. – А ну-ка быстро отсель выходи! Не велено у арестованного долго быть! Давай, давай! – грозно пристукнул он прикладом фузеи. – Не хватало из-за вас еще взыскания получать!
Время до полуночи тянулось для Салима мучительно долго. «А если ничего не получится? А можно ли вообще доверять этому гянджинцу?!» – бродили в голове тревожные мысли. Может, уж лучше ему не рисковать, ведь если русские его не казнили, то могут и совсем помиловать? А вдруг он вообще наткнется в темноте на их караул? Тогда они точно его убьют! «Ладно, будь что будет, нельзя отказываться от того, что само идет в твои руки», – успокаивал он сам себя. – Ведь если он явится в Эривань с такими важными сведениями, какие передал ему сегодня гянджинец, и с тем, что он сам видел во время прогулки, то хан обязательно будет к нему милостив и, выгнав из села русских, непременно вернет ему должность старосты. И все снова будет хорошо: у него будет прежняя власть, и он сможет жить безбедно.
В дверь негромко постучали, на ней звякнул еле слышно наружный засов, и она, чуть скрипнув, приоткрылась.
– Салим-ага, выходите, – донесся шепот до узника. – Быстрее, быстрее, пока здесь вокруг тихо.
Староста нырнул в дверной проем и разглядел приходившего к нему днем с передачкой Кемаля.
– Ага, вдоль реки не ходи, там стоят скрытно трое русских, – прошептал гянджинец, убирая в ножны свой кинжал. – На дороге их тоже много, лучше пройти по этому переулку и потом через сады к ручью, а уже затем, как его перейдешь, выходи из аула. Там, за ручьем, дальше никого нет, перед тем, как зарезать караульного, я все вокруг проверил. Только к дороге тебе сразу не стоит выходить, нужно отойти от аула за дальний поворот, туда, где, как и обещал, я оставил лошадь.