Go to audiobook
Сидя на корточках, она посмотрела ему в лицо:
– Зачем?
Всего одно слово, произнесенное сквозь слезы. Одно слово, отравившее ему радость ожидания. Она ничего не поняла.
Он опять протянул ей руку.
«Не отступайся от нее, – сказал он себе. – Иначе окажешься таким же, как все».
– Позже поймешь, – милостиво ответил он, подавив злость.
В жизни все всегда оказывается сложнее, чем нам бы хотелось. Самые сладкие плоды растут на верхушке дерева и достаются только сильным, только бесстрашным.
– Ну идем же…
– Я хочу домой.
– Ты уже дома. Другого у тебя больше не будет.
И тут она вцепилась в него зубами. Как собака. Не так, чтобы раскусить кость, но достаточно сильно, чтобы оторвать кончики среднего и указательного пальцев. Они бы точно остались у нее во рту, если б он попытался отдернуть руку, но он этого не сделал. И, громко закричав, со всей силы ударил ее кулаком в живот.
Разжав челюсти, она не прекратила сопротивляться, а рванулась вперед, выскочила из машины и с воплем фурии сшибла его с ног. Удары градом посыпались ему на лицо, горло и туловище. Втянув голову в плечи, он прикрылся руками, совершенно обескураженный ее яростью и сверхчеловеческой силой.
Наконец она оставила его в покое. Лежа на полу и с трудом приходя в себя, он услышал грохот дверей, закрытых на задвижку, но не на ключ.
– Нет! Подожди! – крикнул он.
Ждать она не стала. Скрежет отодвигаемого засова поднял его на ноги. Если она сбежит, он уже не найдет ее там, в ночном лесу. Значит, ему придется отказаться от всего этого.
Нет, такого он допустить не мог!
Он увидел, как она, нетвердо держась на ногах, выбралась наружу и повернула влево. Через несколько шагов натолкнулась на дерево, упала, поднялась и побежала дальше. Догнать ее было нетрудно, если только она не…
Стоило ему подумать, как это произошло. Она двигалась слишком быстро и, не заметив откоса, полетела вниз. Ее тело катилось, натыкаясь на пни, оставшиеся от срубленных больных елей. После второго сильного удара он уже не слышал криков. Через несколько секунд стало совсем тихо.
От испуга его бросило в жар. Она могла сломать себе шею. Тогда все труды последних недель оказались бы напрасными.
Он опасливо спустился.
Она лежала в неестественной позе у березы, которая остановила ее падение. Прекрасные волосы слиплись от грязи, смешанной с иголками. И от крови.
Он опустился рядом с ней на колени и осторожно перевернул ее. Лицо было изранено, глаза закрыты. Но на шее прощупывался пульс.
Жива!
Может, она себе что-то сломала? Сейчас он не мог определить. Да это и не было очень важно.
Но как втащить ее по склону? У него не хватило бы сил на такое упражнение.
Подумав немного, он нашел выход. Вскарабкавшись вверх на четвереньках, открыл ворота гаража, сел в машину и задом подъехал к тому месту, где начинался скат. В ящике с инструментами был прочный синтетический трос, один конец которого (тот, что с петлей) он надел на прицепное устройство, а с другим спустился к ней.
Она по-прежнему лежала без сознания. Хорошо еще, если просто без сознания! В коме она была ему не нужна. Ведь он хотел, чтобы со временем она научилась наслаждаться каждой секундой предстоящих лет.
Обвязав конец троса вокруг ее щиколоток, он еще раз проверил пульс. Жилка билась сильно и размеренно.
При подъеме он внимательно оглядывал почву под ногами, отбрасывая острые сучья и камни.
Эта спасательная операция, разумеется, все равно травмирует ее и без того израненное тело. Но она сама была виновата. Никто не заставлял ее убегать.
Поднявшись, он сел в машину, включил первую передачу и, ласково поиграв со сцеплением и газом, проехал шесть или семь метров, отделявшие склон от гаража. При этом смотрел в боковое зеркало, но из-за темноты не видел, удалось ли ему втащить тело наверх или еще нет. Проехав, сколько было можно, он заглушил двигатель и вышел.
Ее ноги лежали на ровной поверхности, а туловище и руки свисали вниз. Это был какой-то грязный куль, больше похожий на ком земли, чем на человека.
У Йенса Кернера был, как говорится, полный рот впечатлений. И не только. Язык кровоточил целых полчаса. Подбородок, шея и рубашка выглядели так, будто кто-то пытался отпилить ему голову. Но медсестра ограничилась тем, что дала ему не до конца замороженную охлаждающую подушечку и посоветовала прижать ее пальцем к ране.
– Ничего страшного – заживет. Болеутоляющее такому парню, как вы, наверное, не нужно? Или нужно?
Улыбка медсестры представляла собой смесь сахарной глазури с уксусом. Йенс спросил себя, где и когда он умудрился перейти дорогу этой язвительной особе. От таблеток он, конечно, отказался, но почти сразу же об этом пожалел.
Он все еще стоял в машине «скорой помощи», засунув руку в открытый рот, когда вошел Рольф Хагенах и, даже не пытаясь подавить ухмылку, ослепил Йенса вспышкой телефона.
– Исторический момент! Пришлю тебе фото на память. По сравнению с тобой наша Белая Женщина еще хорошо выглядит, – сказал он и уронил лапу Йенсу на плечо.
Тот и сам не мог себе представить, что это прикосновение так больно отдастся у него в голове.
– А чинить твое помело разве не будут? – спросил Хагенах.
Медсестра велела держать лед у раны не дольше минуты, а потом делать паузу. Но Йенс не придал значения этому совету – холод так хорошо притуплял боль… Теперь, чтобы ответить Рольфу, он вынул подушечку изо рта, и ему показалось, что на ней остался еще один кусочек его мяса.
– Так заживет, – произнес Йенс, еле ворочая замерзшим и распухшим языком, который ничего не чувствовал, кроме пульсирующей боли. – Как та женщина?
– Едет в больницу. Пришлось пристегнуть ее к носилкам, по-другому с ней было не совладать. Она… Черт возьми! – Рольф Хагенах, видавший виды ветеран гамбургской полиции, осекся. Раньше Йенс за ним ничего подобного не замечал. – Первый раз такое видел… Что же с ней произошло? Она как с другой планеты упала!
– Вам удалось чего-нибудь от нее добиться?
– Нет, она повторяла одно и то же: «Darling, свет моей жизни…» Что бы это могло значить?
Круглое толстоносое лицо Рольфа выразило крайнее недоумение. Йенс пока тоже не знал ответа на этот вопрос. Снова засунув охлаждающую подушечку в рот, он с надеждой оглянулся на медсестру. Может, она еще раз предложит таблетки?
– У бедняги не осталось ни грамма подкожного жира. Совсем отощала. Думаю, ее где-нибудь…
Йенс жестом прервал коллегу, увидев, что какая-то женщина вышла из леса и приближается к ним. Высокая, крепкая, гладко причесанная блондинка в зеленых хлопчатобумажных брюках, кожаных сапогах и куртке защитной расцветки, с винтовкой за плечом. Наверняка охотница – кто же еще!
Рядом с ней шла молодая коллега Йенса Карина Райнике, тоже участвовавшая в поисках. Полицейская указала на машину «скорой помощи». Охотница подошла и болезненно поморщилась.
– Ну и кровищи… Вы комиссар Кернер?
Йенс кивнул, но не успел вытащить изо рта палец с охлаждающей подушечкой, чтобы ответить нормально. Хагенах пришел на помощь.
– Да, это он. Откусил себе кусочек языка. Потому, наверное, что диета, на которой он сейчас сидит, все-таки жестковата.
– Извините, руку не подаю, – пробормотал Йенс. – Вы Регина Хессе?
– Да.
Превозмогая боль, он постарался относительно внятно произнести:
– Вы нас впечатлили. Не каждый на вашем месте сохранил бы такое спокойствие.
Регина пожала плечами.
– Все это мало чем отличалось от загонной охоты.
Йенс не смог подавить улыбку. При личном общении Регина Хессе производила точно такое же впечатление, как и по телефону.
– Если честно, было все-таки жутковато, – призналась она. – Девушка явно повредилась умом от страха. За ней, наверное, кто-то гнался?
До сих пор это не приходило Йенсу в голову. Рольфу, видимо, тоже. Они переглянулись.
– Сейчас я хотела бы вернуться домой и пару часов поспать, – сказала Регина Хессе. – Или я вам еще нужна?
– Нет, сегодня больше нет. На днях я свяжусь с вами по поводу ваших показаний. Еще раз огромное спасибо!
Она без лишних слов удалилась.
– Черт! – буркнул Хагенах, как только охотница отошла на достаточное расстояние. – А ведь действительно! В лесу мог быть еще кто-то, от кого эта несчастная убегала.
– Даже если так, сейчас уже поздно.
Йенс посмотрел на стену из елей и сосен, подступивших к дороге. Лесистые Черные горы… Эта цепь холмов, многие из которых были выше ста метров, доходила до самого Гамбурга, но бо́льшая ее часть располагалась в Нижней Саксонии. Спасаясь от преследователя, женщина наверняка не раз пересекала границу соседней федеральной земли. Вполне вероятно, что и задержали ее там, а не на территории, относящейся к Гамбургу. Йенс не любил обращать внимание на такие вещи, особенно в ситуациях, которые требовали решительных действий.
Это дело было ему интересно – по какую бы сторону границы оно ни произошло и в чью бы компетенцию ни входило.
– Какой противный звук! – Сабина Шольц посмотрела на Виолу зелеными глазами, которые иногда, при определенном освещении, казались карими, и наморщила лоб. Ее лицо всегда принимало такое выражение, когда она сердилась. – Только что это?
– Может, вода из крана капает? – предположила Виола, пожав плечами.
Узнав о вчерашнем загадочном звонке, Сабина, естественно, захотела немедленно прослушать сообщение. Теперь она отняла телефон от уха и посмотрела на экран.
– Позвоним на этот номер?
Вопрос был чисто риторическим. Не дожидаясь ответа, она нажала на соединение, включила громкую связь и перевела хитро поблескивающие глаза на подругу. Та испуганно подняла брови.
Сама Виола не отважилась бы набрать незнакомый номер, но Сабина всегда была храбрее и не робела в подобных ситуациях.
Подруги долго ждали, слушая гудки. Трубку никто не взял, даже автоответчик не включился. В конце концов механический голос произнес стандартное: «Абонент не отвечает».
– Неудивительно. Жалкий трус с крошечным пенисом…
Сабина высказала свое замечание громко, на все кафе, и люди, сидевшие за другими столиками, стали на нее оглядываться. Эта маленькая женщина всегда привлекала к себе внимание. Ростом она не дотягивала до метра шестидесяти, весила меньше пятидесяти килограммов, носила одежду размера XS, но при этом излучала неукротимую энергию, которой хватило бы как минимум на троих людей внушительного телосложения. Ее светлые волосы спереди падали на лицо длинными прядями, с боков доходили только до ушей, а нижняя часть затылка была выбрита. Там красовалась татуировка в виде морской звезды.
– Ты сильно беспокоишься из-за этого звонка? – спросила Бина, возвращая подруге телефон.
Виоле захотелось сказать «нет», но она подавила этот импульс.
Звонок действительно ее тревожил, да еще как. Утром она встала в ужасном настроении, потому что этот отвратительный звук преследовал ее даже ночью – в тяжелых путаных снах. Кто-то как будто бежал за ней с грязной половой тряпкой. Грубая ткань хлестала ее по лицу то слева, то справа, пока волосы не промокли. Они действительно были влажными от пота, когда Виола в ужасе проснулась. Стоя под горячим душем, она еще не знала, рассказывать ли Сабине про звонок, но, как только вошла в кафе, язык сам собой развязался. Все-таки нужно было с кем-то поделиться.
– Дело не только в этом звонке, – объяснила Виола. – Мне уже две недели кажется, что за мной кто-то следит.
– То есть?
– Я слышу у себя за спиной шаги. Поворачиваюсь – никого нет. Вижу тени, которые очень быстро исчезают. Вчера вечером я была уверена, что какой-то человек наблюдает с улицы за моими окнами. А в метро меня однажды чуть не сбили с ног, но никого подозрительного рядом не оказалось. Только старая дама. Пару дней назад, когда я возвращалась с пилатеса, за мной точно кто-то шел.
Виола говорила все это дрожащим голосом. Хотелось бы ей быть мужественной, как Сабина. Увы, страх сидел очень глубоко. Ее мама была такой же: во всем видела опасность. «Не делай того, не делай сего, держись от этого подальше, будь осторожна…» Если в детстве ты постоянно слышишь подобные предостережения, то из тебя вряд ли вырастет человек, уверенный в себе.
– Почему же ты до сих пор ничего мне не говорила?
– Боялась, вдруг я все выдумываю… Но после вчерашнего звонка…
Сабина нахмурилась.
– Готова поспорить, здесь не обошлось без Мариуса.
Этого и следовало ожидать.
– Пожалуйста, Бина… Мне не нужны с ним новые проблемы.
Виола прекрасно помнила, как подруга ее защищала. Сабина дала Мариусу не один бой. Эта отважная особа с одиннадцати лет занималась кикбоксингом и, когда требовалось, могла продемонстрировать приобретенные навыки. Мариус в этом убедился.
– Проблемы будут у него, причем со мной, если выяснится, что это он замусоривает твою голосовую почту. Или пойдем прямиком в полицию?
– Пока не стоит. Надеюсь, он сам перестанет. Давай прошвырнемся по магазинам. Мне нужно отвлечься.
Проигнорировав неодобрительный взгляд подруги, Виола вскочила, подошла к прилавку и расплатилась за себя и за нее. Сабина сейчас искала работу, денег у нее было негусто. А Виола, сертифицированная сиделка, зарабатывала неплохо.
– Спасибо, – сдавленно произнесла Бина, когда они вышли.
Виола знала, что необходимость считать каждый цент очень угнетает подругу. Но еще меньше она любит, когда в подобных ситуациях ей отвечают: «Для меня это не проблема. Мне только в радость». Виола могла бы сказать такие слова совершенно искренне и без малейшей снисходительности, но предпочла промолчать, чтобы не спровоцировать ссору. Даже между близкими друзьями иногда не все бывает гладко.
Они не спеша зашагали в сторону старого города. Сначала чувствовалась некоторая напряженность, однако Сабина умела создавать хорошее настроение при любых обстоятельствах. Она всегда находила, над чем посмеяться. Хотя бы как сейчас – над почтенным господином «в лучших годах», который опирался на услужливо протянутую руку юного друга, вылезая из офигенно дорогой спортивной машины с очень низкой посадкой.
– Некоторые люди умудряются ничего не знать даже о самих себе. Балдею от таких! – со смехом сказала Сабина, причем так громко, что мужчины вполне могли ее услышать.
Немного погодя она сделала втык какому-то хипстеру, который бросил стеклянную бутылку в урну, вместо того чтобы вручить ее бездомному, оказавшемуся рядом. Молодой человек, не решившись возразить, предпочел спастись бегством.
У Виолы сложилось впечатление, что сегодня ее подруга шутит по меньшей мере мрачновато.
– Купим тебе белье, – объявила Сабина.
– У меня и так все ящики битком набиты.
– Ничего. Зато такие покупки хорошо поднимают настроение. Мне помогает, когда я бываю не в духе.
– Сегодня именно такой случай?
Сабина искоса бросила на подругу быстрый взгляд:
– С чего ты взяла?
Виола пожала плечами.
– Да так…
Настоящая дружба не может работать только в одном направлении. Разумеется, Виола всегда знала, как у Сабины дела. О'кей, может быть, не всегда. Но чаще всего.
– Рано или поздно моя мать меня доконает, – ответила Бина, не замедляя шагов, и в ее голосе не прозвучало даже намека на шутку – только глубокое отчаяние.
Мать Сабины тяжело болела. Почка не работала, поэтому три раза в неделю нужно было делать диализ. К этому добавились сопутствующие заболевания, приведшие к ампутации ступни. Больная вела себя просто невыносимо: постоянно злилась, ко всему придиралась. Но Сабине приходилось с ней жить. Во-первых, на собственное жилье денег не было, ну а во-вторых, она, конечно же, помогала, чем могла. Все-таки мать есть мать.
– Можешь пару дней пожить у меня, если хочешь, – предложила Виола.
– Спасибо, но у меня все в порядке. Правда. Если б только не бесконечные упреки… Можно подумать, я виновата в том, что ей плохо.
– Ты ни в чем не виновата и прекрасно это знаешь. У нее нет к тебе претензий, она просто злится на весь мир. Я уверена: мама тебя любит… в глубине души.
Они остановились перед светофором, который горел красным.
– Видимо, где-то очень глубоко, – ответила Сабина, посмотрев на подругу. – И выражается эта любовь крайне своеобразно.
Пока они ждали зеленого света, взгляд Виолы блуждал по лицам людей, попадавших в поле ее зрения. Может, тот тип, который стоял у нее под окнами и звонил ей, сейчас тоже околачивался где-то здесь? Рядом с Сабиной она не боялась, но отделаться от этой мысли было все-таки нелегко.
Телефон завибрировал. Виола полезла за ним в карман брюк.
– Кто звонит? Мямля с крошечным пенисом? – спросила Сабина.
– Нет, расслабься. Это Катрин с работы, – сказала Виола и ответила на звонок.
Пока она, зажав второе ухо пальцем и глядя себе под ноги, разговаривала с коллегой, Сабина перешла узкую улицу и принялась изучать витрину обувного магазина.
Катрин работала вместе с Виолой в доме престарелых и сегодня дежурила в дневную смену, а она сама – в ночную, то есть с шести вечера. Этот звонок, прозвучавший как сигнал тревоги, скорее всего, означал, что фрау Зонненберг стало хуже.
– Думаю, это произойдет не сейчас и даже не ночью. А вот завтра – если честно, почти наверняка. По-моему, тебе лучше с кем-нибудь поменяться.
– Можешь это устроить?
– Уже устроила. Сегодня ночью Макс отдежурит за тебя, а ты приедешь к утру. Потом будут выходные, так что кто угодно уступит тебе свою смену.
– Спасибо, ты просто сокровище!
– Не за что. Только вдруг я ошибаюсь?
– Вряд ли.
Катрин с ужасающей точностью предсказывала время смерти пациентов. Едва наступало начало конца, она знала, когда именно это произойдет. У фрау Зонненберг финальный период длился неделю.
Виола попрощалась с коллегой и еще какое-то время простояла с телефоном в руке, приводя мысли в порядок. Ходить по магазинам расхотелось. Не так-то просто четко отделять работу от личной жизни. Если б ее не ждала подруга, она сейчас вернулась бы домой. Значит, вдвойне хорошо, что Бина рядом.
Виола тоже перешла дорогу. Сабина встретила ее внимательным взглядом, в котором удивление смешивалось с сомнением и настороженностью.
– Что такое? – спросила Виола.
– Ты не заметила этого типа?
– Какого?
– Того, со стремной голубой сумкой.
Виола обернулась, но никого не увидела.
– Странно, – произнесла Сабина непривычно тихо и осторожно. – Я решила сфотографировать вот эти фиолетовые ботинки «Панама Джек», чтобы потом посмотреть в интернете, не продаются ли они где-нибудь подешевле. И этот парень попал на фото. Вот он, совсем рядом с тобой, как привидение… Гляди.
Сабина показала снимок на экране. В витрине с обувью отражалась улица. Виола нашла себя с телефоном у уха. Почти вплотную к ней стоял какой-то мужчина. Его нечеткая фигура действительно напоминала тень. Если б не голубая сумка, благодаря которой он выглядел реальным, можно было бы подумать, что это не живой человек, а дух.
– Когда я обернулась, он наклонился к тебе с закрытыми глазами, как будто хотел… Ну да, как будто хотел тебя вдохнуть.
По спине Виолы пробежал леденящий холод, желудок болезненно сжался в твердый ком.
Почему же она не заметила этого человека, если он так к ней приблизился?
– Как он выглядел? – спросила она.
– Невзрачный. Среднего роста, волосы густые, светлые, стрижка «под горшок», усы. Затюканный маменькин сынок. Когда заметил, что я на него смотрю, сразу смылся.
– Вот черт! Теперь я опять боюсь, – пробормотала Виола.
– Не бойся, я с тобой. – Сабина обхватила Виолу за талию и повела дальше. – К тому же это был всего лишь безобидный придурок, которому никто не дает. Правда, сумка у него действительно стремная. Взрослые мужики с такими не ходят.
– Неужели ничего нельзя сделать?
Ребекка Освальд не поверила собственным ушам. Такого вопроса она не ожидала. Ей задавали его везде, буквально везде, но только не здесь – в санатории, где она каждые полгода проходила недельный курс лечения.
– Со мной, может, и можно, с тобой – вряд ли. Глупость не лечится.
Ребекка тепло улыбнулась и поехала дальше. Через пятнадцать минут у нее начинался сеанс массажа, на который ни в коем случае не хотелось опаздывать. У Олега, накачанного бритоголового русского массажиста, были сильные руки, которые умели прекрасно снимать напряжение, а его твердое раскатистое «р» только усиливало ощущение релаксации.
Мужчина с ампутированной ногой, постоянно пялившийся на Ребекку за обедом, застыл с выражением полного недоумения на лице. Взгляды, которые он бросал на нее между картофельным пюре и шпинатом, были неуместны, даже навязчивы – из-за них Ребекка и отшила его так недружелюбно. Иначе просто ответила бы: «К сожалению, нет». После двадцати лет в инвалидном кресле подобные вопросы продолжали ее раздражать, но она старалась проявлять терпимость. Наверное, трудно научиться понимать инвалидов, если живешь в мире, который предпочитает, чтобы люди с ограниченными возможностями были невидимыми.
Почти забыв об этом дураке, Ребекка подъехала к массажному кабинету. Там приятно пахло миндальным маслом, из маленькой колонки в углу струились расслабляющие звуки природы: журчанье воды, пение птиц. Пастельные стены и пластиковый бамбук идеально дополняли безвкусие дешевой обстановки. Это был санаторий, лечение в котором покрывалось страховкой, так что роскоши ожидать не следовало. Лишь бы волшебные руки Олега делали свое дело.
В этот раз Ребекка взяла путевку с неохотой. Ей пришлось пожертвовать соревнованием по каякингу на Эльбе, а ведь раньше она всегда в нем участвовала. Ничего, что ей ни разу не удалось подняться выше десятого места. Зато она соревновалась с людьми, которые не знали о ее инвалидности и не уступали ей ни миллиметра.
Увы, в страховой компании решили, что она должна ехать в санаторий именно сейчас. Пришлось подчиниться, если она хотела, чтобы ей и дальше оплачивали лечение.
Пять дней пролетели незаметно, и уже завтра Ребекка возвращалась домой. Еще больше, чем Олегу и его раскатистому «р», она радовалась тому, что скоро увидит Йенса Кернера. Поскольку ее собственная машина приказала долго жить, он привез ее сюда на своей Красной Леди, американском пикапе «Шевроле Фармтрак» шестьдесят пятого года выпуска, и сказал, что по окончании лечения заберет. Йенс всегда выполнял обещанное. А еще с ним можно было два часа ехать молча и при этом не чувствовать неловкости.
Ребекка ощутила разочарование, когда из массажного кабинета в приемную вышла женщина в белом медицинском костюме. Среднего роста, с блондинистым каре. На бейджике написано: «Бьянка Дойтер».
– Олег, к сожалению, заболел. Если вы не возражаете, я его сегодня подменю.
Ребекка возражала, но вежливость не позволила ей обратиться в бегство. У Бьянки Дойтер не было ни твердого раскатистого «р», ни сильных мускулистых рук. Да и вообще, если кому-то непременно полагалось мять и растягивать Ребекку, она предпочитала, чтобы это делал мужчина.
Массаж действительно был ей необходим: помогал противодействовать атрофии мышц, поддерживать тонус внутренних органов. И ногам, которые больше не функционировали, тоже требовалось движение. Им особенно! Иначе Ребекка не торчала бы по две недели ежегодно в этом скучном санатории.
Итак, она последовала за массажисткой в кабинет, решив покориться судьбе. Олег мог без конца философствовать о погоде. Концентрироваться на его словах было необязательно: Ребекка просто слушала мягкие раскаты «р», как шум моря.
Она пересела из своего кресла на массажную кушетку, разделась до белья и легла на спину. Массажистка подняла ее на удобную высоту при помощи электрического регулирующего устройства.
– Вы у нас сегодня последний день?
– Да, завтра уезжаю. Долг зовет.
– Олег говорит, вы работаете в полиции?
– Как гражданское лицо.
– То есть вы не расследуете убийства и все такое?
Ребекка любила немного похвастаться своей работой. Особенно после того, как сыграла ключевую роль в задержании парочки серийных убийц. Вот и теперь она решила добавить разговору увлекательности, чтобы не лежать полчаса молча, как рыба. Это у нее хорошо получалось только с Олегом.
– Ну почему же? – ответила она. – Иногда начальству нужна моя помощь. Когда расследуется важное дело, еще одно мнение не помешает.
– Как интересно!
Начав массаж с икр, Бьянка принялась буквально размазывать по костям то, что осталось от мышц. Человек, чьи ноги не утратили чувствительности, взвыл бы от боли.
То, как массажистка произнесла последние слова, насторожило Ребекку. Уж не ради ли этого разговора Бьянка Дойтер подменила Олега, который, может, на самом-то деле и не болеет? Кажется, эта женщина хочет что-то выведать.
– Могу я спросить вас кое о чем, касающемся вашей работы?
«Ага! Вот оно! – подумала Ребекка. – Надеюсь, она не попросит меня сделать так, чтобы ее штрафная квитанция за неправильную парковку или превышение скорости испарилась?»
– Спросить-то вы, конечно, можете, но смогу ли я ответить – не знаю. Есть вещи, о которых мы не вправе говорить.
Предостережение не смутило Бьянку Дойтер. Вопрос слетел с ее языка, как пар вырывается из перегретого котла:
– Что бы вы предприняли, если б кто-то бесследно пропал, а полиция ничего не делала?
– Такого не может быть. Когда поступает заявление об исчезновении человека, мои коллеги начинают действовать, – машинально ответила Ребекка, зная, что это не всегда так. Ведь пропавший – не обязательно жертва преступления. Иногда люди просто хотят исчезнуть и имеют на это право. Взрослые мужчины и женщины могут находиться, где пожелают, и не обязаны ни перед кем отчитываться.
– Ваши коллеги начали действовать – это правда. Но, по-моему, они слишком быстро прекратили расследование.
Бьянка положила правую ногу пациентки себе на плечо и, не сгибая, подняла ее так высоко, как только позволяли связки и сухожилия, лишенные естественной нагрузки.
– Вероятно, все версии были отработаны? – предположила Ребекка.
– У вас так говорят – «отработаны»?
– Да.
– Удобное профессиональное словцо… Пожалуй, немножко циничное. Близким пропавшего от него легче не станет, – ответила массажистка изменившимся тоном: ее голос дрогнул, в нем зазвучало отчаяние.
Опустив ногу Ребекки на стол, она начала разминать бедро.
– А кто, собственно, пропал?
Руки массажистки застыли. Лежа на спине, Ребекка заметила, как она изменилась в лице. Сначала затряслись только губы, потом весь подбородок. Веки часто заморгали, глаза увлажнились.
– Извините… – Бьянка отошла от пациентки и, отвернувшись, встала у окна. Она плакала. – Я не хотела… Мне очень жаль… Мы сейчас продолжим, – бормотала она, хотя голос ее прерывался, а плечи вздрагивали.
Ребекка приподнялась на локте. Лицо женщины отражалось в оконном стекле – бесцветное, как у привидения. Именно так выглядит глубокое отчаяние.
– Пропала Сандра, моя дочь, – наконец прошептала Бьянка.
Ребекка похлопала по кушетке рядом с собой.
– Идите сюда. Расскажите мне всё по порядку.
Бьянка покачала головой.
– Я не должна была затевать этот разговор. Вы же здесь не как полицейский, а как пациентка…
– Неважно. Кто знает… Может, я действительно чем-нибудь помогу.
Массажистка повернулась и вытерла глаза бумажным платочком.
– Правда?
– Ничего не обещаю, но постараюсь.
Бьянка подошла к кушетке, села на край и, высморкавшись, начала:
– Моя дочь… Сандра… она пропала два года назад. Ей было двадцать лет.
– Полиция ее искала?
– Да. Но девочка тогда была в тяжелой ситуации, и комиссар, который вел дело, сказал, что это, скорее всего, самоубийство.
– А вы не верите.
Бьянка покачала головой.
– Ни в коем случае. Сандра не такой человек. Она борец, никогда не сдается. Да у нее и причины не было, чтобы так поступить.
Распрощавшись с надеждой на массаж, Ребекка подняла себя в сидячее положение и сказала:
– Думаю, нам стоит спокойно поговорить где-нибудь в другом месте.
За некоторое время до этого
Все ее тело было изранено. Особенно болела голова – изнутри и снаружи. При первом же движении ей показалось, будто череп сейчас лопнет. Что случилось, она не знала. Помнила только, как перед ней разверзлась бездна, в которую она упала. А дальше… тьма.
– Теперь ты будешь хорошо себя вести? – произнес кто-то очень близко и сорвал тугую повязку из грубой ткани, больно давившую ей на глаза.
Зрение вернулось не сразу. Сначала она, поморгав, различила лишь свет, тени и какое-то движение. Вероятно, дело было не только в том, что она привыкла к темноте, но и в головной боли. В черепе гудело и стучало, как после очень сильного удара.
Ее привязали к стулу – в этом сомневаться не приходилось. В помещении было тепло, пахло затхлостью и застарелой пылью. Близость похитителя внушала ей невыразимый ужас, парализовывала мысли. Тем не менее она поняла: это не ночной кошмар, от которого рано или поздно проснешься с дрожью облегчения. Это реальность – жестокая и непостижимая.
Она постаралась сосредоточиться на человеке, который ее похитил. Задача оказалась не из легких. Во-первых, ясно мыслить не получалось. Во-вторых, он постоянно передвигался по комнате: был то здесь, то там, но уже не совсем рядом.
Прежде чем она смогла отреагировать на его вопрос, он встал перед источником ослепляюще яркого света. Судя по интенсивности, это был мощный прожектор.
– Я… Я ничего не вижу…
– Но ты ведь и раньше ничего не видела, правда? Зато теперь я помогу тебе прозреть.
Она услышала эти слова, но не поняла их, да и понимать не захотела. Ей было все равно, что он говорит. В тяжелой голове крутился, все быстрее и быстрее, только один вопрос: «Что он мне сделает?»
– Какого цвета у меня глаза? – прозвучало откуда-то справа, с достаточно большого расстояния (иначе она почувствовала бы дыхание).
– Я… Я же ничего не вижу!
– До сегодняшнего дня ты много раз меня видела. Я очень часто бывал рядом, а ты даже цвет моих глаз не запомнила? Ты меня разочаровываешь.
Говоря, он перемещался по комнате. Звук шел то с одной стороны, то с другой. Несколько раз повернув голову, она почувствовала тошноту.
– Опиши мои волосы, – потребовал он, стоя где-то у нее за спиной. – Опиши мою фигуру. – Теперь он был слева. – Какого я роста?
Похититель снова встал перед источником света, и она увидела большой черный силуэт. Ноги, руки, голова – вот и всё, никаких деталей. Она сделала над собой усилие и попыталась сфокусировать взгляд, но мозг и глаза отказывались ей служить.
– Пожалуйста, отпустите меня, – умоляюще произнесла она и заплакала.
– Хочешь уйти? – раздался сухой безрадостный смех. – О да, ты уйдешь. И идти будешь долго, очень долго. Но сначала…
Он сделал шаг вправо. Теперь ей не приходилось смотреть прямо на свет, и она стала видеть лучше, однако сразу же об этом пожалела. В его руке заблестели, бросая отсветы по всей комнате, огромные ножницы.
– …Сначала мы должны кое-что уладить.
– Я хочу домой! Пожалуйста! – в страхе закричала она, и слезы с новой силой хлынули из ее глаз.