Read the book: «Переписчики истории. Мифы о Катыни»

Name: Переписчики истории. Мифы о Катыни
Author: Анатолий Терещенко
ISBN: 978-5-6043545-0-6

Font::

От автора

Эта книга-версия – плод изучения и сопоставления материалов, полученных в ходе ознакомления с воспоминаниями очевидцев катынской трагедии, публицистическими статьями и книгами разных лет, рассекреченными архивными данными и сведениями комиссий, исследовавших противоположные версии обеих сторон.

Возникшие сомнения в хрущевско-горбачевско-ельцинских трактовках событий на Смоленщине с расстрелом польских офицеров не гитлеровцами, а сотрудниками органов народного комиссариата внутренних дел (НКВД), заставили автора показать пытливому читателю и другую правду. Она признана конгрессом США, Всемирным Красным Крестом и мировой общественностью. Эта правда существовала до прихода к власти Хрущева – огульного очернителя эпохи Сталина, а также некоторых событий Великой Отечественной войны.

То, что изуверский Молох ежовщины перемолол десятки тысяч соотечественников, – это правда. Как правда и то, что группу граждан Польши – палачей, имевших отношение к истязаниям военнопленных красноармейцев и командиров Красной армии в польских лагерях в 1920-х годах, а также шпионов, диверсантов и террористов – в 1939 году казнили по приговорам судов.

А утверждение о миролюбии и пацифизме на Смоленщине немецких оккупантов, в том числе в захваченных ими лагерях с польскими военнопленными и советской охраной, а также признание геббельсовской версии – очередной миф, нужный только польским националистам, но не самой Польше.

Книга рассчитана на читателя, которому небезразлично прошлое его Родины.

Предисловие

Поляки – отчаянный народ, они готовы повеситься, чтобы только досадить России.
Сергей Караганов

Писать о прошлом проще, чем о настоящем и будущем, потому что воспроизводить приходится то, что уже было, ничего не убавляя и не прибавляя, но это при условии, если писать честно, ссылаясь на реалии былого. История, как и религия, несовместима с ложью. Предвзятость ведет к искажению истории и ошибочным выводам. И все же, к сожалению, не всегда можно легко разобраться с историческими залежами, нагромождениями прошлого, которые преднамеренно замешаны на лжи людьми, далекими от совести. Слишком много за последнее время обрушено злобных пасквилей на Советский Союз и его историю.

Давно подмечено, что наибольшее ожесточение возникает между народами – двоюродными братьями: израильтяне и арабы, сербы и хорваты… Вот и Россия с Польшей много веков вели, по выражению Пушкина, «спор славян между собой». Поляки лихо погуляли у нас в Смутное время… Но Россия участвовала в разделе Речи Посполитой… Поляки дрались в наполеоновском войске… А русские вешали польских повстанцев… И т. д. и т. п.

Мы еще долго будем распутывать узелки, затянутые недавно ушедшей эпохой. К таким событиям можно отнести и информацию о событиях на Смоленщине в районе Катыни – Катынских гор.

Миф о катынской драме создавался не только гитлеровскими мракобесами, но и, к превеликому сожалению, старательно лепился по воле советско-российского чиновничества, находящегося в разное время на вершинах абсолютной власти. Делалось это с целью отравления сознания, особенно сознания молодых людей, не живших в то время. Но, как говорится, если факт не сдается, его уничтожают. Антисоветчина, установленная горбачевско-ельцинской властью, к сожалению, в недавнее время стала официальной идеологией.

И вот этот микроб лжи уже «овладел массовым сознанием». Но мне, попытавшемуся глубже, чем другие, вникнуть в катынскую эквилибристику, захотелось спасти хотя бы одного честного соотечественника от оболванивания злым гением массы, от одурачивания толпы неофитами русофобии.

«Всегда и во всем впереди шествует Ложь, увлекая глупцов пошлой своей крикливостью. Последнею и поздно приходит Правда, плетясь вслед за хромым Временем», – говорил известный испанский писатель и философ-моралист Бальтасар Грасиан.

Как писал В. Илюхин, человек, близко стоявший в Генпрокуратуре к этим материалам:

«Советский период был сложным. В нем уместилось все: Гражданская война с многочисленными жертвами, трагический период репрессий, героика созиданий, Великая Отечественная, мой 1945-го, прорыв но передовые позиции мировой цивилизации…

Однако россиянам говорят только о лагерях, тюрьмах и штрафбатах… Забыто борьба советской власти с безграмотностью населения, забыты и великие достижения советской науки, не замечается или принижается богатое наследие творческой интеллигенции…

Власть пугает народ прошлым. Катынская трагедия – яркое тому подтверждение. Поляки никогда бы не навязывали ток дерзко свою версию о расстреле польских офицеров Советами, если бы не находили себе помощников и адвокатов внутри нашей, слишком ослабленной, страны».

Однако бывшие президенты СССР и РФ (соответственно М. Горбачев и Б. Ельцин) прочно заняли место рядом с фальсификаторами истории, всячески потакая им.

Обстоятельства величайшей человеческой трагедии в Катыни, укоренившиеся в сознании большинства наших соотечественников в периоды хрущевского «насморка», горбачевской «перестройки» и ельцинского «реформаторства», не без помощи средств массовой информации сводятся к следующему…

Главную роль в катынском деле сыграли кремлевские документы из так называемого и загадочным образом появившегося «закрытого пакета № 1», якобы свидетельствующие о том, что в 1940 году органами НКВД в Катынском лесу под Смоленском было расстреляно более 4 тыс. пленных польских офицеров. Они оказались на территории СССР после разгрома Польши фашистской Германией.

До этого, примерно до начала 1960-х годов, существовала противоположная версия, поддерживаемая как советской стороной, так и союзниками. Более весомого аргумента, казалось бы, трудно представить.

Однако, как писали В. Швед и С. Стрыгин в работе «Тайны Катыни» на сайте в Интернете, «вопиющая небрежность в оформлении этих документов, недопустимая для Политбюро, ошибки и противоречия в их содержании, загадочные перерывы в хранении заставляют ставить вопрос о степени надежности и достоверности информации, содержащейся в них».

Катынские документы из «закрытого пакета № 1» часто называют «историческими». Первой про «историчность» заговорила польская сторона, стремясь тем самым дополнительно усилить их политическую и юридическую значимость, а также лишний раз подчеркнуть тот факт, что опубликование этих документов как бы подвело черту под научными дискуссиями историков по Катыни.

Придание этим документам статуса «исторических» позволило во многом обесценить и дезавуировать весь остальной массив информации по катынскому делу. На содержащиеся в этом массиве многочисленные факты, доказывающие причастность нацистской Германии к катынскому преступлению, просто перестали обращать внимание.

К моменту вероломного нападения гитлеровцев на Советский Союз в его тюрьмах, лагерях и местах ссылки находились, по уточненным данным, 389 382 поляка.

15 июля 1941 года немцы ворвались в Смоленск. Вскоре они захватили всю Смоленскую область, на территории которой размещалось несколько лагерей с польскими военнопленными.

У отступающей под огневым напором вермахта Красной армии не было ни сил, ни времени, чтобы помочь представителям советской власти и правоохранительной системы на Смоленщине нормально провести эвакуацию не только заключенных лагерей, но и мирного населения. Даже некоторые сотрудники НКВД, рабочие и служащие были застигнуты оккупантами на месте службы.

Спешка при отступлении была такова, что пришлось оставить даже святая святых партийных чиновников-архив областного комитета (обкома) партии, который сразу же был захвачен гитлеровцами и вывезен в Берлин.

26 месяцев и 10 дней длился оккупационный кошмар, сопровождавшийся неслыханными злодеяниями и насилием гитлеровский вояк.

Большинство поляков, оставшихся в лагерях, снова, вторично, попали в плен – теперь уже к немцам, с которыми недавно воевали нацисты на территории Польши…

Прошло полтора года, и только 13 апреля 1943 года фашисты с большой помпой оповестили мировую общественность о якобы обнаруженных ими в Катынском лесу захоронениях в количестве более 10 тыс. польских офицеров, будто бы расстрелянных чекистами по указке кремлевских властей. Нашли их аккуратно сложенными в несколько рядов с руками, связанными сзади бумажным шпагатом. Такая педантичность характерна скорее для немцев.

Сразу же после освобождения Смоленщины от гитлеровских оккупантов, а это случилось 25 сентября 1943 года, советское правительство создало Чрезвычайную Государственную комиссию (ЧГК) для проверки фактов умерщвления поляков.

В район Катыни по указанию Сталина была направлена большая группа авторитетных людей того времени, а также узких специалистов- патологоанатомов и судебно-медицинских экспертов, которые проделали громаднейший объем работы. Денно и нощно, не покладая рук, в течение четырех месяцев члены комиссии исследовали страшные детали катынского дела.

26 января 1944 года во всех центральных газетах было опубликовано сообщение о результатах работы комиссии. В этом обобщенном документе она камня на камне не оставила от гитлеровской трактовки событий в Катыни.

Специалисты раскрыли перед мировой общественностью подлинную картину злодеяний немецко-фашистских захватчиков в отношении не только военнопленных польских офицеров, но и обслуживающего их личного состава из числа советских граждан, и мирного населения.

Однако в самый разгар холодной войны Конгресс США вновь предпринимает попытку реанимировать катынский вопрос. Более того, даже создает Комиссию по расследованию катынского дела во главе с конгрессменом Мэдденом.

3 марта 1952 года в газете «Правда» была опубликована нота Госдепу США от 29 февраля 1952 года, в которой говорилось:

«…Возбуждение вопроса о катынском преступлении через восемь лет после заключения официальной комиссии может преследовать лишь цель оклеветать Советский Союз и реабилитировать, таким образом, общепризнанных гитлеровских преступников».

Характерно, что специальная катынская Комиссия Конгресса США создается одновременно с утверждением ассигнований в сумме 100 млн долларов на диверсионно-шпионскую деятельность против Польской Народной Республики (ПНР). Кстати, к ноте советского правительства был приложен обширный материал, собранный ЧГК, возглавляемой академиком Н.Н. Бурденко. Таким образом, советская сторона передала американцам все материалы расследования.

На этом, казалось, американцы на долгие годы успокоились…

И вот, по прошествии нескольких лет после вышеупомянутого разбирательства почему-то зашевелились, как блохи на подушке, ненавистники России не только в дальнем и близком зарубежье, но и в самой Отчизне. Русофобские взгляды на катынскую трагедию проросли на нездоровой политической почве, превратившись в охаивание всего того, что связано с советской властью. Теперь мощной державы, какой был СССР, не существовало. Ослабленный осколок ее – Россия, стала снова мишенью для обстрела катынскими мифологемами. Причем из того же оружия по ней предательски били и свои ренегаты.

И. Шафаревич в своей книге «Русофобия» приводит слова великого патриота России Ф. Тютчева:

«Можно было бы дать анализ современного явления, приобретающего все более патологический характер. Это русофобия некоторых русских людей… Раньше они говорили нам, что в России им ненавистны бесправие, отсутствие свободы печати и т. д. и т. п., что именно бесспорным наличием всего этого им и нравится Европа…

А теперь что мы видим? По мере того, как Россия, добиваясь все большей свободы, все более самоутверждается, нелюбовь к ней этих господ только усиливается».

В этот же ряд наблюдений укладывается и мысль Ф. Достоевского:

«Они ненавидят Россию, так сказать, натурально, физически: за климат, за поля, за леса, за порядки, за освобождение мужика, за русскую историю. Одним словом, за все, за все ненавидят».

Против Советской России поднимается Запад. Бывшие союзники во главе с Гарри Трумэном сразу же после Отечественной войны в 1947 году объявляют ей холодную войну.

Не правда ли, сказанное Достоевским актуально, потому что такие ненавистники были, есть и наверняка будут в будущем. Их видно, как говорится, за версту. А вот результаты деятельности политиканов в тогах чиновников разных рангов, и даже «маяков нации» или «лидеров нации», которые по недомыслию, из-за жажды мести предшественникам или в попытке использовать власть для сиюминутной выгоды фактически чернили Отчизну, проявляются со временем.

К таким Иванам, не помнящим родства, а по сути разрушителям Отечества, история уже отнесла Н. Хрущева, М. Горбачева и Б. Ельцина. Нищетой, потерей авторитета, унижением и озерами слез и крови они залили Родину.

Так получилось, что те отдельные цари и вожди, кому русский человек поклонялся, оказывались или слабыми политиками, или вовсе ненавистниками России, а в стане противников обнаруживались порой люди, высоко чтящие русскую культуру и русский народ как правдоискателя.

В связи с этим я хочу привести слова немецкого военнослужащего Вильфрида Карловича Штрик-Штрикфельдта – офицера штаба фельдмаршала фон Бока, командующего группой армий «Центр». Этот порядочный человек когда-то служил в царской армии:

«Напряженное состояние в душе русского вызывается его инстинктивным стремлением к абсолютной истине. Его не может удовлетворить тут, на земле, мысль Фауста: «След моих земных дней не может стереться в вечности».

Еще он говорил, что россиянин – в первую очередь искатель правды и справедливости, а только потом религиозности и веры. Именно эти качества и заставляют многих трезвомыслящих искателей истины объединяться одной заботою – работою, работою, работою над поиском правды о Катыне, не веря навязанному сверху штампу.

Но вернемся к вышеупомянутой тройке, на совести которой больше грехов, разрушений и крови людской, чем у других венценосцев России. Это они внесли свою лепту в дело разрушения Великой Страны. Это их стараниями «пол Вавилон (Советский Союз. – Авт.), он сделался жилищем бесов и пристанищем веяному нечистому духу, пристанищем веяной нечистой и отвратительной птице…» (Иоанн Богослов). Каждый из этой троицы помогал раздувать костер катынской трагедии до вселенских масштабов. Эти холодные приспособленцы оплевывали в угоду Западу свой отчий дом, свою страну, которая для таких типов не что иное, как дойная корова или машина, которой в свое удовольствие можно порулить.

Соображения человечности всегда изгоняются из среды, где ведется борьба за власть людьми нечистоплотными. Им там нет места. Известно, что человечность и власть – несовместимые понятия, тем боле в стране, где власть стала бизнесом.

Помахивая конфетками в виде кредитов и «экономической помощи» перед физиономиями этих «вождей», а по существу перевертышей, Запад планомерно разваливал страну и осваивал ее геополитическое пространство.

«Не это ли причина того, – писал Л. Ивашов, – что против России до сих пор ведется самая настоящая война, выдержать которую невероятно тяжело…».

Все это правда, учитывая разобщенность и политическую пассивность населения, беззубость власти в защите национальных интересов, разлагающую деятельность правых и центристских партий, антироссийскую и безнравственную суть многих печатных и электронных средств массовой информации.

Сегодня Россию пытаются разрушить и разрушают по тем же «рецептам», по которым уничтожили Советский Союз и Югославию. Но, как сказал Аристотель, «народ не любит, когда им управляют плохо».

Воистину наше Отечество сегодня в опасности! И все же я верю поэту:

Не верьте в безумство стихии,
Нам разума, русским, достанет.
Хоронить не спешите Россию!
Она еще духом воспрянет…

Да, до недавнего времени у наших либералов, к великому сожалению, господствовала геббельсовская версия о безусловной вине советского руководства и его органов государственной безопасности в гибели польских военнопленных. Однако существует немало фактов (а не фактиков), убедительно свидетельствующих о причастности к катынской трагедии немецко-фашистских оккупантов. Также есть и немало острых вопросов к полякам за уничтожение в плену более 60 тыс. наших красноармейцев и командиров. Почему о них мы молчим?

Со всеми этими вопросами и проблемами читатель познакомится в этой книге.

Глава 1
Польша – Россия. История взаимоотношений

Уже доено между собою
Враждуют эти племена;
Не роз клонилась под грозою
То их, то наша сторона.
Кто устоит в неровном споре:
Кичливый лях иль верный росс?

Александр Пушкин

История взаимоотношений между Польшей и Россией лежит не столько в русле двух ветвей христианской религиозной идеологии – католичества и православия, сколько в запутанном клубке политических противоречий, являвшихся не единожды причинами конфликтов между двумя славянскими народами на протяжении предыдущих веков.

Что же касается Восточной Европы, то она разделена невидимой границей, проходящей через Прибалтику, Западную Белоруссию и Украину вплоть до Черного моря. Именно эта воздушная граница стала своеобразным кордоном между двумя цивилизациями – Западом и Россией.

Истоки возникновения Литовского княжества (Кревской унии между Литвой и Польшей 1386 года), государства Речи Посполитой, национально-освободительной борьбы русских украинцев (малороссов) под предводительством Б. Хмельницкого, российского сопротивления и изгнания чужеземцев-оккупантов из Москвы в 1612 году, русско-польской войны 1654–1667 годов, Герцогства Варшавского, Царства Польского в составе Российской Империи, а затем опять появление Польши как единого суверенного государства – за пределами этого повествования.

Об этих периодах истории емко и глубоко писали историки и писатели – профессионалы-специалисты.

Многолетняя русско-польская война в поддержку Хмельницкого, начавшаяся в 1654 году, закончилась подписанием 30 января 1667 года Андрусовского перемирия. Речь Посполитая возвратила России Смоленские и Черниговские земли, признала воссоединение с Россией Левобережной Украины.

Пришедшие к власти после смерти Богдана Хмельницкого гетманы больше смотрели в сторону Варшавы. За спиной Москвы они вели переговоры с поляками о возвращении Украины в состав Речи Посполитой под названием Великое княжество Русское.

Сменялись гетманы: одни из них принимали сторону Варшавы, другие с надеждой смотрели в сторону Москвы.

Гетманы Левобережной Украины (промосковской) вели политику укрепления своей власти и государственности, стремясь добиться большей самостоятельности. Москва однозначно реагировала на это ссылками непослушных в Сибирь. Гетман Правобережной Украины (пропольской) Дорошенко все же добился признания ее суверенности и был провозглашен хитрой Варшавой гетманом всея Украины. Однако крестьянство и казачество не поддержало Дорошенко, и он был вынужден подчиниться гетману Левобережной Украины, то есть «поклониться» Москве.

Россия продолжала укреплять свое влияние на Украине, пробивая путь к Черному морю. Турция этому противилась. Османская империя не хотела терять свои позиции на Украине.

Следует заметить, что на протяжении многих столетий между Польшей и Россией существовал, мягко говоря, высокий дух состязательности и соперничества. Об этом правдиво говорили не только политики и историки, но и держатели творческого пера. Достаточно вспомнить казака Тараса Бульбу, сражавшегося с «ненавистными ляхами», из одноименной исторической повести Н.В. Гоголя «Тарас Бульба».

Но более кратко и в тоже время гениально по правдивости сказал об этой вражде великий Пушкин в стихотворении «Клеветникам России» в 1831 году, поставив вопрос: «…кто устоит в неравной схватке – кичливый лях иль верный росс?» Устоял, естественно, верный росс!

Рижский мирный договор, подписанный 18 марта 1921 года в Риге между РСФСР (также от имени Украинской Советской Социалистической Республики (УССР) и Белорусской Советской Социалистической Республики (БССР) и Польшей, завершил советско-польскую войну 1919–1921 годов. Договор установил границу между РСФСР и Украиной и РСФСР и Польшей.

К Польше отходили обширные территории, находящиеся к востоку от Линии Керзона (условное название линии, которая была рекомендована 8 декабря 1919 года Верховным Советом Антанты в качестве восточной границы Польши и установлена в ноте лорда Керзона).

На этих территориях преобладало в подавляющем большинстве непольское население – украинцы и белорусы Западной Украины и Западной Белоруссии. Эти земли до революционных событий 1917 года входили в состав Российской Империи.

Но когда сегодня кое-кто в Польше старается представить виновницей всех конфликтов исключительно Россию, упорно именуя ее «империей зла», «страной оси зла» и «поработительницей народов», – истиной тут и не пахнет.

Думается, происходит это и по вине России, а точнее, ее отдельных «неисторических» личностей. Долгое время моя страна – Советский Союз – мирилась с выливаемыми на нее ушатами грязи, не давая должного отпора клеветникам. То же самое делает и современная Россия.

Люди обычно злословят не столько из желания навредить, сколько из тщеславия – гордыня и творческое чванство заставляют опровергать очевидное.

В данном случае я имею в виду катынскую проблему, созданную на голом месте недоброжелателями Отчизны. Из их уст шла и идет до сих пор (прямо-таки фонтанирует) клевета, а клевета, как известно, есть некое обвинение, возводимое заочно, втайне от обвиняемого, которое принимается на веру со слов одной стороны, без возражения другой.

Сознание нашего народа покалечено идеологической обработкой, цель которой была одна: заставить стыдиться своей истории; выкорчевать героическое прошлое, забыть о его существовании; лишить потомков генеалогических корней и негативно повлиять на генетическую память россиян.

Получается так, что России запрещают возразить геббельсовской версии умерщвления польских военнопленных офицеров. Не хотят слушать доводы тех, кто выставлял свои аргументы, но кого, к превеликому сожалению, сегодня с нами нет, а потому и возразить они не могут.

В Польше же антироссийское оружие исторической фальсификации без устали ковалось и затачивалось даже во времена Польской Народной Республики, столица которой, думаю не случайно, явилась родоначальницей военного блока стран участниц Варшавского договора.

После войны Польша стала просоветской, следовательно, ворошить и без того запутанное прошлое власти не хотели. А потому наложили своеобразное табу на прочтение непростых страниц истории взаимоотношений двух соперничающих в веках государств. Да, это были трудные времена, когда политикам нужно было выбирать между тем, что правильно и тем, что легко.

Со стороны советского послесталинского руководства, думается, шло элементарное заигрывание с гоноровыми ляхами с одной единственной целью – дабы они остались в рамках социалистического лагеря. А когда возникла идея создания военного блока, то его также с определенным умыслом нарекли «Варшавский»!

Надо признаться, что польские констатации были вовсе не заблуждениями. «Когда человек заблуждается, – писал И. Гете, – это может всякий заметить; когда он врет, заметит не всякий».

Со стороны националистов внутри слабой страны проводилась спланированная и идеологически выверенная акция мести с трескучей патриотической риторикой в адрес сильного государства – Советского Союза, который к тому времени стал сверхдержавой, но находился на последних этапах своего существования с бесхребетными, трусливыми и подлыми вождями.

Действительно, когда во главе страны появлялись «беспозвоночные», ее пытались чаще и больше оклеветать, оплевать, унизить и сломать.

Безудержная националистическая пропаганда велась тогда нелегально или через «вражеские голоса». Но не только! Кое-что можно было увидеть, услышать и прочитать и в официальных источниках.

Да, формально считалось, что у ПНР с Советским Союзом «дружба навеки», что многие (но не все) поляки участвовали, как жертвы немецкого фашизма, в борьбе с «коричневой чумой» на стороне страны-победительницы.

Но поскольку эта «дружба» строилась на основе коммунистической идеологии, ее апологеты имели основания утверждать, что вплоть до 1917 года исключительно с востока на Польшу надвигался жуткий мрак царского угнетения. Это угнетение время от времени прерывалось всполохами народных бунтов против жестокого «царского самодержавия» и бездушных «русских медведей», совсем не бурых, а красных.

Желчное круговое критиканство восточного соседа по разным направлениям способствовало укреплению в польском массовом сознании многих антироссийских мифов, которые постепенно приживались и укоренялись в обществе.

Сегодняшние варшавские историки пытаются доказать, что истоки Польского государства и церкви уходят исключительно в западные традиции. Они стараются забыть, что в Средние века именно на Польшу выпадала задача объединения славянского мира и создания противовеса с одной стороны романо-германской Европе, а с другой – Османской империи. И она могла бы быть легко решаема, если…

Но у истории нет сослагательного наклонения…

Увы, вся либерально-демократическая литература, серьезно влияющая на мировоззрение поколений «свободной Польши» на протяжении двух последних веков, была пронизана идеей западничества, мотором которого была, естественно, разновидность католицизма – так называемый папизм. И вот в конце XX века они, наконец, добились своего – в Ватикане стал Папой их земляк ксендз Кароль Войтыла под именем Иоанна Павла Второго.

Собственно, из-за таких антиправославных взглядов в период подъема славянофильства в XIX веке в России было принято говорить о Польше, как о «предательнице славянства». Ей не могли простить отречения от православия и принятия католического папизма, на долгие годы ставшего недоброжелателем соборной и православной России.

Но давайте вернемся к генератору конфликтности, которая в разные времена имела одно и то же направление – противостояние православию и российским жизненным традициям, т. е. нашей ментальности, выражаясь современным научным языком.

В спорах между Польшей и Россией за звание великой державы успехи в разные годы были переменчивы. Хотя, следуя тропинкой к Истине, надо признать, что больше побед было на стороне России.

Но мне хотелось бы более подробно остановиться на послереволюционном периоде, открывшем полякам невиданные перспективы в становлении новой польской государственности.

Результаты Первой мировой войны, а особенно Февральской и Октябрьской революций, существенным образом повлияли на возрождение Польши как самостоятельного единого унитарного государства.

Ленин в это время не раз замечал, что надо считаться с политическим реализмом – образованием рядом с Советской Россией буржуазных национальных республик. По его мнению, это являлось поворотным пунктом во всей внешней политике молодого государства. Он имел в виду, конечно же, и Польшу, которая в результате развала Царской России обрела независимость. Казалось бы, они (поляки) должны были благодарить большевиков за этот дружественный акт, но получилось все наоборот. Произошло, опять-таки, по-польски неблагородно по отношению к новой, теперь уже Советской, России.

Сам по себе спор за влияние в регионе был вполне закономерен, что делало советскую внешнюю политику столь же прозрачной, как и политику другого государства. Однако не все было так гладко, как хотелось руководителям молодой Советской Республики.

Проходили одна за другой полосы сложных советско-польских взаимоотношений. Временной отрезок, очерченный периодом с 1918-го по 1939 год, с эпизодами необъявленных войн то со стороны Варшавы, то со стороны Москвы, слабо освещался на протяжении существования послевоенной советской историографии.

По всей вероятности, такое явление не случайно и появилось оно в силу «дружественных отношений» с ПНР, начиная с 1945-го и по 1991 год, когда кардинальные политические изменения коснулись как самой Польши, так и Советского Союза, который перестал быть опорой всего социалистического содружества. Не будем разбирать, по чьей вине это случилось. Но вернемся к истокам этих распрей.

Едва родившись, явно с гонором, польское государство обнаружило потребность в расширении своих границ и предъявил о территориальные претензии к Советской России. Надо сказать, что вообще, по мнению многих знатоков и специалистов в этом тонком вопросе, преувеличенная самооценка характеризует польский национальный характер.

В статье «Призраки польского гонора», опубликованной в «Литературной газете» № 53 от 2005 года, ее автор Ю. Васильков писал, что, пытаясь понять причины катастрофического упадка Польши в XVII веке, польские ученые выдвинули теорию, объяснявшую национальную трагедию… историческим опережением! Мол, как античный Рим пал под ударами варваров, так и Польша стала жертвой отсталости своих соседей.

Древний Рим и Польша. Как «скромно», не правда ли?

А дальше все больше и больше фанаберии. И все выше и выше взлет к мифическим небесам…

Историк Кохановский отмечал в 1917 году:

«Польское государство не могло в свое время существовать просто потому, что его дух должен был исторически противостоять благородством своим соседям».

Ему вторит современник Холоневский:

«Польша погибла, потому что при временном упадке своей духовной силы была политическим созданием несравненно более высокоразвитым по сравнению с тем, что его окружало».

В Польше всегда были наиболее популярны национальные герои двух видов: средневековые короли с их агрессивной экспансионистской политикой и вожди всевозможных народных восстаний.

Содержанием как тех, так и других являлась непримиримая борьба с соседями, прежде всего восточными – украинцами, белорусами и россиянами (тогда малороссами, белорусами и великороссами).

Вплоть до XVII века Польша всеми способами пыталась захватить ведущие позиции на своих восточных рубежах и помешать государственному становлению России, но далее Литвы и Западной Малороссии (Галиции) хотя бы временный успех распространить не сумела в силу политического неумения и военного бессилия. Попытка зацепиться за Москву в 1602 году тоже бесславно провалилась. Лжедмитрии потерпели позорное фиаско. Польское войско бежало из Московии под натиском народных восстаний.

В XVIII веке монархам-правителям Австрии и Пруссии надоела бестолковая и бесконечная суета вокруг Речи Посполитой, и они склонили Екатерину II «ради общеевропейского спокойствия» произвести раздел Польши между своими уже сформировавшимися к тому времени государствами.

Но не Россия и не ее императрица были виновны в разделе Польши, приведшему к утрате ею на длительное время государственности. Ученые популярной в Польше Краковской исторической школы признавали:

«Не границы и не соседи, а только внутренний разлад довел поляков до потери государственного существования».

Это голос людей, знающих дело – профессионалов-историков.

Да и сам польский народ дал точную характеристику своим бедам в известной поговорке: «Польска нежондом стой» – «Польша на неуправляемости держится». Эту управленческую бестолковость она подтвердила в ходе войны с Германией в 1939 году, когда степень неуправляемости в правительстве и в армии достигли уровня хаоса, о чем будет еще сказано ниже.

Сегодня этот опыт хочет повторить Украина, с вожделением бросаясь в объятия Запада. Как бы не получилась трагедия подобного развала страны из-за амбициозных политиков, не видящих ничего дальше собственного носа. Кому нужны бедняки с этническими и территориальными гирями, с отсутствием энергоресурсов и новых технологий?! Западу нужны рабы, а самое главное – украинский чернозем. А его много – 20 % от мировых запасов! Вот почему они подтолкнули молодого и неопытного президента Зеленского предложить идею продавать землю.

Но если вместо политиков правят политиканы, то страна сталкивается с бедами. Так было, есть и будет всегда! Таким политикам есть смысл держать на столах трактат Никколо Макиавелли «Государь». Он дает в нем точные рецепты.

Моим землякам надо сначала встать на ноги: поднять лежащую на боку промышленность, запустить остановленный сельскохозяйственный механизм, дать труженикам рабочие места, повысить уровень благосостояния простого народа, наладить добрососедские отношения с братскими государствами – Белоруссией и Россией, а потом можно делать, но только с умом, то, что задумано. Те же проблемы стоят и перед Россией.

Евросоюз никуда не убежит, он пригласит к себе, в свою семью, но только тогда, когда людям на той же Украине будут гарантированы свобода, благополучие и спокойствие.

И еще одна немаловажная деталь: в истории взаимоотношений четко прослеживается желание русских царей найти способы строительства национального государства на общих путях с Россией.

После раздела Польши и вхождения ее в качестве Царства Польского в состав Российской империи Екатерина II делала практически все для того, чтобы, выражаясь современным языком, с достоинством «встроить» новый «субъект федерации» в корону Империи.

Именно поэтому и в дальнейшем российские императоры и цари осыпали всевозможными поблажками «горделивых ляхов», переживающих за свой куцый и урезанный суверенитет.

В то же время они на общих основаниях с остальными россиянами обучались в вузах Петербурга. Некоторых одаренных поляков брали на государственную службу. Так, в период сложных взаимоотношений с Францией Александр I назначил своего близкого друга, поляка по национальности, Адама Чарторыйского на очень высокий пост в государстве, сделав его министром иностранных дел России!

Польская промышленность и ремесла развивались стабильно. Товары из Царства Польского распространялись по всей России и пользовались повседневно повышенным спросом. Надо честно признаться, что на потребительском рынке они составляли достойную конкуренцию и российским, и привезенным из других «заморских стран».

Однако наряду с Краковской реалистической школой в истории Польши существовала и существует до сих пор романтическая школа, склонная некритично возвышать отечественное прошлое.

Это было то прошлое, которое «философы» вышеупомянутой школы отрывали от действительности. Они всячески превозносили его реальных и мнимых героев. Последние нередко превалировали над настоящими людьми, совершившими подвиги, необычайными по отваге, доблести, самоотверженному трудолюбию.

Вот уж верно, когда нечем гордиться в настоящем, хвастаются вчерашними заслугами. А были ли они в государственном зодчестве? Если бы были у политиков того времени, то ничего подобного не случилось бы: выпасть на целых два столетия в осадок или за две недели сдать страну фашистам.

Для такого «чуда» надо сильно постараться!

* * *

Но вернемся в 1920-е годы теперь уже прошлого столетия. Свободная Польша серьезно не столько заявляет о необходимости восстановления национально-этнических границ, сколько предпринимает конкретные шаги к захвату куда больших пространств, чем те, которые находились под ее контролем в моменты наибольшего могущества страны.

Варшавское правительство пыталось втянуть в свои границы Украину, Белоруссию и Литву, используя для этого демагогическую ширму: мол, добиваемся исключительно ради «борьбы с ненавистным большевизмом, с красным медведем». Этот пропагандистский трюк использовался поляками как козырная карта.

С этой целью было заключено соглашение с украинским националистическим движением Петлюры, которого ожидала на этом поприще «пиррова победа», так как крупные польские помещики на Украине были предметами такой ярой ненависти, что местный национализм носил в большей степени антипольский, нежели антирусский характер.

Последующие события, замешанные на большой крови, были тому подтверждением. Я имею в виду период с 1939-го по 1945 год. Но об этом чуть ниже.

Для новых хозяев в Варшаве это было лишь дополнительной козырной картой в дипломатической игре. Они отвергли предложение о мире, выдвинутое советским правительством, и в апреле развернули крупномасштабное наступление, в результате которого захватили Киев.

Кровоточащую Советскую Россию, отбивающуюся со всех четырех сторон от белогвардейщины и иностранной интервенции, недавно вышедшую с большими потерями из горнила Первой мировой войны, решили опять добить поляки. Но, как говорится, видит волк козу, но забыл про грозу.

Гроза придет потом, а пока наступление польских жолнеров вновь разожгло уже угасавшее пламя гражданской войны. Надо отметить, что белые в это время были еще активны в разных районах Советской России. Самую внушительную силу представляли собой остатки армии Деникина, укрепившиеся в Крыму под командованием прибалтийского барона генерала Врангеля.

Именно в этот период части генерала Врангеля перешли в наступление на Южной Украине в надежде соединиться с остатками белогвардейских войск, рассеянных по Дону и Кубани.

Над Советской Россией вновь нависла смертельная опасность. Но, несмотря на безграничную усталость населения, голодное и холодное время, обстановка была уже не та, что годом раньше. Теперь у Советской России имелась достаточно организованная армия. К тому же польская агрессия вызвала у россиян новый прилив патриотических чувств. Снова замаячил внешний враг. Немцев сменил польский агрессор, с которым требовалось столкнуться, чтобы победить в честном бою на поле брани.

Даже те некоторые царские офицеры и генералы, которые на первых порах индифферентно относились к гражданской сшибке после революции и еще не перевели дух от Первой мировой войны, вдруг неожиданно для советских властей и вождей предложили свои услуги в качестве военных специалистов (военспецов). Свое слово заявил здравый ум и здоровый духовно, явно не квасной, патриотизм.

Наступление польских войск, подготовленное Регентским Советом Польши, было отражено. Они вынуждены были в большинстве случаев не отступать, а повально бежать. Английская дипломатия, дабы спасти Польшу от разгрома, взяла на себя инициативу навязать так называемую «этническую» границу между двумя воюющими странами.

Лондон предложил знаменитую «линию Керзона», по имени тогдашнего британского министра иностранных дел. Для тонущей Польши это была соломинка, которая спасла ляхов от трагедии.

Но, к сожалению, Ленина и Троцкого проблема продвижения на запад мировой революции волновала больше, чем урегулирование границ для больной, ослабленной, голодной и нищей страны.

И на первый взгляд для этого были некоторые основания в виде активизации социальных движений. Уже к концу 1918 года в некоторых странах Европы стали стихийно возникать коллективные органы управления – советы и отряды Красной гвардии: красногвардейцы, рабочие союзы, крестьянские выступления и пр.

7 ноября 1918 года в Люблине возникло «народное правительство», заявившее о роспуске Регентского Совета. Оно провозгласило гражданские свободы, потребовало введения 8-ми часового рабочего дня, национализации лесов, создания самоуправлений и гражданской милиции.

22 ноября в Варшаве была провозглашена Польская республика.

Высшей властью теперь объявлялся «временный начальник государства». Им стал Юзеф Пилсудский (1867–1935 гг.), проведший так называемую «санацию», а проще говоря, совершивший государственный переворот, что дало ему возможность осуществить в 1920 году «смелый поход на Киев».

Следует пояснить, что в годы Первой мировой войны Пилсудский командовал военными формированиями Германии, являясь к тому же агентом разведок нескольких держав Антанты. Его диктатура удачно прикрывалась ретроспективной, почетной должностью. Дело в том, что в конце XVIII века начальником государства был провозглашен и искренне принят народом авторитетнейший для поляков человек – мужественный Тадеуш Костюшко. Это действительно был не мнимый, а реальный герой – смелый, решительный и честный человек.

Пилсудский слыл сторонником скорейшего восстановления границы образца 1772 года. У него роились амбициозные, прямо-таки наполеоновские планы создания Польской сверхдержавы на фоне двух обескровленных войной ненавистных соседей – Германии и России.

Новый «начальник государства» даже замахнулся на возможность создания на территории европейской части Советской России национальных государств, которые бы находились если не под протекторатом, то под сильным влиянием Варшавы. Его ум все кружил и кружил «журавлем в небе» над этим вопросом, не дававшим ему спокойно засыпать.

* * *

Как только осенью 1918 года германские войска начали выводиться с оккупированных территорий, Красная армия двинулась на запад, вслед за потрепанным в боях германским воинством.

В знаменитом обращении Троцкого к войскам был отдан приказ о взятии Варшавы с ходу – по ту сторону польской столицы большевикам уже виделось соединение с немецкими революционерами Красной Баварии, мерещились контуры общеевропейской Красной революции, которая со временем перевернет весь мир. В своих многочисленных выступлениях он буквально упивался надеждой на скорую политическую перелицовку старой Европы.

Однако именно в этот момент части нашей армии, нацеленные на польскую столицу, были неожиданно отброшены и вынуждены отступать столь же стремительно, как недавно наступали.

Многие кремлевские чиновники чесали затылки и называли это поражение от поляков то «катастрофой», то «непонятным фиаско», то «предательством, замешанным на вредительстве»…

Начались взаимные упреки и обвинения как среди крупных военных начальников, так и среди политических деятелей.

Комиссия Высшей военной инспекции, обследовавшая с 12 марта по 5 апреля 1919 года состояние советских войск в районе Вильно, отметила в своем заключении, что главным отрицательным явлением данного фронта считает, безусловно, малочисленность красноармейцев, которая не соответствует их боевым заданиям и протяженности занимаемых позиций.

Следует заметить, что это поражение явилось причиной первого публичного столкновения между Троцким и Сталиным. Именно будущего вождя некоторые военные посчитали виновником многих просчетов Красной армии в походе на Варшаву. И все же, объективности ради, самой главной причиной этой неудачи была не столько военная, сколько политико-стратегическая ошибка.

Ни польские рабочие, ни польские крестьяне не поднялись на восстание. Более того, член коллегии Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) по борьбе с контрреволюцией и саботажем Г. Мороз 22 апреля 1919 года сообщал в Центральный Комитет Российской Коммунистической партии (большевиков) (ЦК РКП (6)) о том, что весь западный край пропитан антисемитизмом, явившимся питательной средой для консолидации польской общественности в борьбе с «оевреенными большевиками России». Под слово-синоним «жид-большевик» попадали практически все красноармейцы.

Таким образом польское руководство, объединив усилия всякого рода общественных организаций (как правило, некоммунистической и националистической направленности), навербовало волонтеров в армию и сумело провести мобилизацию. Франция помогла Польше оружием и провиантом.

Надвигалась дождливая, затяжная осень и Ленин, опасаясь еще одной военной зимы, принял единственно правильное в сложившейся ситуации решение – сосредоточить усилия Красной армии в борьбе против Врангеля. Нужно отметить, что и поляки в это время были на пределе своих экономических и военных возможностей…

Но мне хотелось бы остановиться на вопиющих фактах бесчеловечности со стороны личного состава польской армии. Вот, что писал по этому поводу в своей книге «Советско-польские войны» специалист по истории советско-польских отношений М. Мельтюхов:

«Так, будущий министр иностранных дел Польши в 1930-е годы Ю. Бен рассказывал своему отцу, вице-министру внутренних дел в правительстве Падеревского, как в конце 1918 года после разведывательного задания в Румынии, Москве и Киеве он с товарищами пробирался через «большевизированную Украину»:

– В деревнях мы убивали всех поголовно и все сжигали при малейшем подозрении в неискренности. Я собственноручно работал прикладом».

По свидетельству же другого «героя» польской истории, представителя Гражданского управления Восточных земель М. Коссаковского, убить или замучить большевика, православного или украинца не считалось тяжким грехом. В частности, он рассказывал о таких фактах, которые несовместимы с поведением здравомыслящих людей:

«…В присутствии генерала Листовского (командующего оперативной группой на Полесье) застрелили мальчика лишь за то, что якобы недобро улыбался…

Один офицер десятками стрелял людей только за то, что были бедно одеты и выглядели, кок большевики… было убито около 20 изгнанников, прибывших из-за линии фронта…

Этих людей грабили, секли плетьми из колючей проволоки, прижигали раскаленным железом для получения нужных показаний…

Кому-то в распоротый живот зашили живого кота и побились об заклад, кто первый подохнет – человек или кот».

Участник тех событий, житель одного из хуторов Сарненского района на Ровенщине, дед Федор Олейник рассказывал, что он был свидетелем, как польские солдаты поймали на лугу девушку лет 18, пасшую корову, и принялись по очереди ее насиловать. Затем в детородный орган несчастной украинки садисты втолкнули пойманную мышь-полевку и стали хохотать, наблюдая за мучениями своей жертвы.

Примеров подобных жестокостей поляков того времени по отношению к солдатам Красной армии и местному населению было очень много. Естественно, это вызывало ответную реакцию, подобную сжатой пружине, – она с силой «разжималась» в виде адекватно-дикой неприязни к противнику.

И это вполне понятно, ведь многие сделались жестокосердными потому, что раньше были сострадательны и часто видели себя обманутыми и обиженными. А ведь недаром говорят, что тень обмана – обида, она неотрывно следует за обманщиком.

В 2005 году весь мир отмечал 60-летие Победы над фашизмом, решающую роль в которой сыграл Советский Союз. На полях брани за освобождение Польши полегло более 600 тыс. наших солдат и офицеров. Об этом знает все благодарное человечество.

Одним из доказательств этой непреложной истины было присутствие на параде в Москве 9 мая лидеров всех ведущих мировых государств. И не только союзников, помогавших Советскому Союзу быстрее справиться с «коричневой чумой», но и представителей побежденной страны – Германии, давно уже отмежевавшихся от ошибок и преступлений своих предшественников.

Парад прошел успешно! Иностранные гости искренне склонили головы символу мужества советских людей у Вечного огня – Неизвестному Солдату.

Но в четырех странах, недавних советских союзных республиках, а ныне независимых государствах – Литве, Латвии, Эстонии и когда-то братской Польше, всечеловеческий праздник был омрачен чествованием недобитых эсэсовцев и шумной антисоветской кампанией, связанной с фальсификацией событий в Катыни осенью 1941 года, о которых и пойдет речь несколько ниже.

Глава 2
Неудачный поход на Варшаву

Если вы извлекли урок со своего поражения, вы ничего не потеряли.
Зиг Зиглар

Как известно, боевые действия на советско-польских фронтах в течение 1918–1920 годов велись с переменными успехами для воюющих сторон, пытавшихся утвердить себя сильными европейскими державами.

Но остановимся на особенностях наступательного порыва Красной армии. Силы советской стороны составляли: Юго-Западный фронт, представленный 1-й Конной армией, 12-й и 14-й армиями и Западный фронт с 15-й и 16-й армиями, а также 53-й пограничной дивизией.

26 июля 1920 года на Юго-Западном фронте 1 – я Конная армия, развивая наступление на Львов, овладела Бродами, а через двое суток, преодолев реку Стырь, заняла небольшой галицийский городок Буск, в котором автор этих строк не раз бывал по служебным вопросам во время службы во Львове.

Дивизии 12-й армии, преодолев сопротивление противника на реках Стырь и Стоход, стремительно форсировали их и вплотную приблизились к Ковелю – небольшому в то время городку на Волыни.

14-я армия прорвала польскую оборону на реке Збруч и 26 июля овладела городом Тернополем. Однако из-за медлительности наступающих частей 12-й и 14-й армий фланги 1-й Конной армии оказались оголены, чем моментально воспользовались поляки.

29 июля 2-я и 6-я польские армии нанесли контрудар по Бродам. Командующий армией (командарм) Буденный в силу вышеупомянутых причин был вынужден быстро отойти на восток, сдав полякам город и ряд других населенных пунктов…

Анализ хода событий на советско-польском фронте показал, что бои и сражения стали приобретать более ожесточенный характер. Если части Красной армии вели борьбу, находясь практически в окружении, и надо было рационально использовать личный состав чуть ли не по кругу Советской России, не получая ниоткуда помощи, то поляки резко повысили боеспособность. Прежде всего это происходило за счет свежего пополнения, которое шло потоком практически ежедневно на волне поднятого национализмом духа патриотизма – «побить москалей!».

Усталость наших войск была также порождена стремительностью и беспрерывностью в наступлении. Тыловые части и подразделения не поспевали за передовыми войсками. Затруднялся, таким образом, процесс боевого, продовольственного и фуражного обеспечения войск.

Возросли потери – в дивизиях оставалось не более 500 человек, не хватало патронов и винтовок. То и дело возникали проблемы с питанием частей. Участилось дезертирство личного состава.

Что касается польской армии: если за первое полугодие 1920 года она получила 209 471 человека пополнения, то только с 1 июля по 20 августа в ряды польских подразделений и частей влилось 172 400 человек. Также необходимо отметить, что в этот период солидную помощь Польше оказали страны Антанты.

Пока польские войска сдерживали советское наступление на рубеже Западного Буга, польское командование при участии руководителя французской миссии генерала М. Вейгана разработало новый план военных действий.

Основная идея этого плана, утвержденного 6 августа 1920 года Пилсудским, заключалась в следующем:

1. Сковать советские войска на юге, прикрывая Львов и Дрогобычский нефтяной бассейн.

2. На севере не допустить обхода вдоль германской границы, а также ослабить удар частей Красной армии путем отражения их атак на предмостных укреплениях на восточном берегу Вислы.

3. В центре боевых действий войскам ставилась наступательная задача:

– быстрое сосредоточение на Нижнем Вепше маневренной армии, которая затем ударила бы во фланг и тыл войскам Западного фронта, атакующим Варшаву, и разбила бы ИХ;

– поднятие морального духа солдат и офицеров под кличем «Ни шагу назад – только вперед».

Нужно признать, что план был блестящим с точки зрения военного искусства в конкретно складывающейся ситуации.

Как известно, командующий Западным фронтом М. Тухачевский наступление наших войск на Варшаву провалил. А в переговорах с Главнокомандующим войсками Советской России С.С. Каменевым повел себя нагло и нескромно. Выставил себя всезнающим полководцем и стал доказывать Главкому правоту своих действий, оказавшихся в дальнейшем не просчитанными, а потому и крайне опасными для воюющих частей Красной армии.

На самом деле, командующий допустил крупную ошибку при принятии решения о стремительном наступлении – неправильно определил направление главного удара, полагая, что основные силы противника находятся не южнее, а севернее Буга.

Конечно, ради объективности надо признать, что его подвела и разведка, однако те материалы, которыми он располагал, позволяли сделать правильный вывод, что могло бы обеспечить получение совершенно иных, более выгодных для наших войск результатов в ходе противоборства двух армий.

В разговоре по телефону с Троцким Главком Каменев не мог, а скорее побоялся, жаловаться на крайне ершистого и нахрапистого молодого командующего – протеже Председателя Реввоенсовета. Замечали многие – Троцкий его пестовал.

Не надо забывать и того, что Тухачевский к тому времени был членом РКП (б), а Каменев оставался беспартийным военным специалистом, помогавшим безграмотным в оперативном отношении командирам. Сегодня нам достоверно известно, как на бывших царских офицеров и генералов смотрели большевистские вожди и их политические ставленники в армии.

Итак, в момент битвы Красной армии за Варшаву ее 12-я и 1 – я Конная армии оказались в стороне от главного участка сражения и не могли помочь войскам Западного фронта.

13 августа 1920 года началось сражение на Висле. В войсках Красной армии не хватало боеприпасов, ощущались перебои с питанием для людей и фуражом для лошадей. Красноармейцы и командиры были измотаны непрерывными наступательными боями. Из воспоминаний очевидцев тех событий явствует, что приходилось собирать патроны на поле брани, обшаривая карманы погибших товарищей. У повозок и тачанок выходили из строя деревянные колеса – сгнивали спицы, что сразу же создавало проблему доставки боеприпасов на красноармейские позиции.

Варшава же ощетинилась доукомплектованной и довооруженной 5-й польской армией – патриотический порыв сделал свое дело. Это была уже не столько любовь к отечеству, построенная на действии зова сердца и ясного рассудка, сколько слепая ненависть ко всему, что идет с Востока – к Советской России.

А тем временем дезинформированный Кремль, не понимая реальной ситуации, требовал одного – наступления, наступления и еще раз наступления! Немедленного, без всяких проволочек, взятия Варшавы.

Вот, что говорилось в приказе № 233 от 14 августа 1920 года за подписью Председателя Реввоенсовета, неугомонного и говорливого Троцкого:

«Герои! Вы нанесли атаковавшей нас белой Польше сокрушительный удар. Тем не менее, преступное и легкомысленное польское правительство не хочет мира…

Сейчас, как и в первый день войны, мы хотим мира. Но именно для этого нам необходимо отучить правительство польских бандитов играть с нами в прятки. Красные войска, вперед! Герои, на Варшаву!»

А что же герои похода на Варшаву? Отбиваясь от наседавшего противника, они с трудом сдерживали наступательную мощь 5-й польской армии. А скоро и сами начали отходить, а потом и вовсе побежали…

Как писали в книге «Гражданская история безумной войны» М. Веллер и А. Буровский, исследовавшие главные пружины братоубийственной сшибки в России, поражение Красной армии в битве за Варшаву в польской интерпретации называли «чудом на Висле».

И действительно, польская армия, прижатая к варшавской стенке, 16 августа неожиданно для красных нанесла сокрушительный удар и погнала войска Тухачевского и Буденного на восток.

Казалось, все потеряно: фронт развалился, Пилсудский бросил войска и уехал в Варшаву…

Но Пилсудский вовсе не сбежал с фронта. Пользуясь тем, что разведки у красных почти не было, он незаметно накопил мощный кулак: 50 тыс. человек с 30 танками, 250 артиллерийскими стволами, десятью бронепоездами… 70 самолетов, поднимаясь с аэродромов под Люблином и

Варшавой, беспрерывно бомбили и поливали пулеметным огнем красноармейские колонны и конницу. Плотная масса красноармейцев рассеивалась под обстрелом. Люди разбивались на мелкие отряды, прижимались к земле, разбегались по лесам…

Надо заметить, что на стороне Пилсудского воевало до 10 тыс. русских белогвардейцев. Со слов командира 13-й польской дивизии генерала Пахуцкого: «Без помощи американских летчиков мы бы тут давно провалились ко всем чертям!»

«Американцами» он называл поляков – граждан США, приехавших для защиты Отечества, попавшего в беду.

Красные покатились назад, оказались прижатыми к Восточной Пруссии и только переход границы спас их от истребления.

«Чудо на Висле» для поляков продолжилось «чудом подо Львовом» против войск 1-й Конной армии Буденного. Приказ идти на помощь Тухачевскому Буденный не выполнил. И не потому, что не хотел. 1-я Конная бежала и остановилась только в 200 км от Львова – отдышаться от наседавших ляхов.

* * *

Какова же цена этих сражений? Польские войска в боях за Варшаву потеряли 4,5 тыс. убитыми, 10 тыс. пропавшими без вести и 22 тыс. ранеными. В то же время поляки взяли в плен более 60 тыс. красноармейцев. По мнению Сталина, эта цифра была искусственно занижена Троцким, реальная – до 100 тыс. человек. Последняя фигурирует и в других документальных источниках, что может свидетельствовать о правдоподобности сталинской оценки.

С одной стороны, поражение Красной армии под Варшавой стало холодным душем для советского руководства, а с другой – подтолкнуло окрыленное успехом польское руководство к подготовке нового наступления на Восток до линии русско-германского фронта, установленной в 1915 году.

Поляки уже стали считать несправедливой «линию Керзона». Советское же руководство надеялось на какой-то чудодейственный интернационализм, который подымет, мол, польских рабочих на восстание в Варшаве. Хотели как лучше, получили как всегда то, к чему приводят недодуманность и скороспелость. Азарт плохой советчик полководцу.

По этому поводу Ворошилов в письме к Орджоникидзе 4 августа 1920 года заметил, что «…мы ждали от польских рабочих и крестьян восстаний и революции, о получили шовинизм и тупую ненависть к «русским»!»

Польский пролетариат не только не восстал против якобы ненавистной ему власти, а напротив – серьезно пополнил ряды своей воюющей армии.

Но не только просчеты нашего командования повлияли на исход боев под Варшавой. Надо признаться, что масштабы помощи Польше, особенно со стороны Франции, Англии и США, были огромны.

Так, только официально правительство США выдало Польше займ в 50 млн долларов – по тем временам это была огромнейшая сумма. В то же время Герберт Гувер, будущий президент США (1929–1933 гг.), руководитель по сути антисоветской организации «Американская администрация помощи» (АРА), предоставил в распоряжение польской армии продовольствие на миллионы долларов.

4 января 1921 года сенатор Джеймс Рид (от штата Миссури) выступил в конгрессе с обвинением, что 40 млн долларов из фондов помощи конгресса «тратятся на то, чтобы удержать польскую армию на фронте».

Кроме того, Гувер собрал по подписке около 23 млн долларов для помощи детям Центральной Европы и значительную часть этой суммы отправил в Польшу. Хотя в воззваниях, изданных в США, говорилось, что эти деньги будут поровну разделены между неимущими австрийцами, армянами и поляками, пострадавшими во время военного лихолетья. Большая часть средств, собранных в США якобы для помощи Европе, пошла на поддержку антисоветской интервенции.

Гувер и сам констатировал это в своем докладе конгрессу в январе 1921 года. Первоначально, как уже говорилось, конгресс ассигновал средства для помощи в первую очередь Центральной Европе. Но из доклада Гувера явствовало, что почти вся сумма в 94 938 417 долларов, за которую он отчитывался, была израсходована на территории, непосредственно примыкающей к России, или в районах России, занятых белогвардейскими армиями и союзными интервентами.

Для активизации борьбы против Советской России французский военный деятель, маршал Фердинанд Фиш, командовавший с апреля 1918 года и до конца войны вооруженными силами Антанты, поспешил послать в Польшу своего начальника штаба. Таким образом генерал Максим Вейган стал непосредственным руководителем некоторых операций польских войск против частей Красной армии.

После такой мощной поддержки польской армии Антантой поражение наших войск было предопределено.

30 сентября 1920 года войска Юго-Западного фронта отошли на линию Староконстантинов – Проскуров – Старая Ушица – реки Уборть и Случ.

3 октября командование Западного фронта отвело войска на линию озеро Нарочь- Сморгонь- Молодечно-Красное – Изяслав – Самохваловичи – Романово – река Случ.

15 октября поляки заняли столицу Белоруссии Минск, но через трое суток отошли к демаркационной линии.

Советское руководство было явно недовольно действиями армии. Уже 30 августа Сталин предложил создать «…комиссию из трех человек по обследованию условий июльского наступления и августовского отступления Западного фронта».

Однако Троцкому на заседании Политбюро ЦК РКП (б) удалось отклонить это предложение. Таким образом он выводил из-под удара одного из непосредственных виновников варшавской катастрофы – своего назначенца, тщеславного Тухачевского, который не хотел признавать свои просчеты.

На этом заседании советское руководство решило перейти с языка огня на язык переговоров, т. е. к «политике соглашательского мира с Польшей».

И все же от резкого разговора по поводу поражения под Варшавой уйти не удалось. На 9-й конференции РКП (6), проходившей с 22 по 25 сентября 1920 года, выступил Ленин. Свой политический доклад он построил в направлении общего обсуждения международной обстановки с естественным включением туда результатов неудавшегося похода Красной армии на Варшаву. Он признал, что «…мы потерпели… гигантское, неслыханное поражение в результате стратегических просчетов и ошибок».

Но Ленин, как и Троцкий, не стал вдаваться в подробности операций, а поддержал предложение Председателя Реввоенсовета – не создавать комиссию по расследованию провала наступательной операции. По сути, он взял под защиту командование Западного фронта.

В частности, он заявил, что, дескать, пусть причины поражения определит история, и согласился идти на перемирие с Польшей в силу того, что еще полностью не решен вопрос с Врангелем. Для победы же над временным «хозяином» Крыма нужны были войска. Он также и поэтому предложил принять ноту Керзона.

Однако Сталин в конце первого дня работы конференции направил в ее президиум записку. В ней он указал, что в своих статьях в «Правде» он был достаточно осторожен в оценках перспектив Варшавского похода. Расчет Реввоенсовета Юго-Западного фронта на взятие города Львова не оправдался, потому что 1-я Конная армия была ошибочно переориентирована и отправлена на север, где концентрация польских войск была низка.

Отметая упреки в своей пристрастности к командованию Западного фронта, Сталин отметил, что дело не в том, что мы не взяли Варшаву 16 августа 1920 года. Дело «о том, что Западный фронт стоял, оказывается, перед катастрофой ввиду усталости солдат, ввиду не подтянутости тылов, а командование этого не знало, не замечало, а если знало, то почему молчало?

Если бы командование предупредило ЦК о действительном состоянии фронта, ЦК, несомненно, отказался бы временно от наступательной войны, как он делает это теперь…

Произошедшая небывалая катастрофа, взявшая у нас 100 тыс. пленных и 200 орудий, это уже большая оплошность командования, которую нельзя оставить без внимания. Вот почему я требовал в ЦК назначения комиссии, которая, выяснив причины катастрофы, застраховала бы нас от нового разгрома. Тов. Ленин, видимо, щадит командование, но я думаю, что нужно щадить дело, а не командование».

Это были объективные, справедливые слова Сталина, понимавшего, что справедливость есть постоянная и неизменная воля каждому воздавать по заслугам. Этого не хотели делать ни Ленин, ни тем более Троцкий, защищавший своего опростоволосившегося ставленника, цена ошибки которого оказалась очень высока, так как оценивалась самой дорогой валютой – кровью и многими жизнями красноармейцев.

Получив слово утром 23 сентября, Сталин в общих чертах довел до делегатов конференции свои соображения. Он торопился, но и его торопили, потому что прения по данному поводу завершались. В своей резолюции по политическому отчету ЦК РКП (6) конференция высказалась за переговоры с Польшей.

* * *

Одновременно поту сторону фронта, в Варшаве, на правительственном уровне решался вопрос о составе делегации и выработке стратегии и тактики на предстоящих переговорах с Москвой в Риге. Польская сторона, особенно политики-ястребы, а также военные, предлагала своим дипломатам настаивать на проведении границы по Днепру и, заключив предварительный договор, вести торг по поводу спорных территорий, денежных компенсаций и имущества.

Однако здравый смысл возобладал в головах некоторой части высокого гражданского чиновничества, и они переломили упрямство гонористой польской военщины. В результате было принято решение ограничиться такой линией перемирия: река Збруч – река Ствига – восточнее Ровно – Лунинца – Барановичи.

12 сентября в Ригу прибыла советская делегация, а через неделю, 19 сентября, польская.

Переговоры начались 21 сентября. Проходили они на неблагоприятном для россиян военно-политическом фоне продолжающихся наступательных действий поляков на Волыни и в Белоруссии, а также ожесточенных боев с Врангелем и на других участках, многочисленных столкновений с неприятелями, которых в ту пору было очень много.

23 сентября советская делегация была вынуждена пойти на некоторый компромисс и согласилась на границу по линии: река Шара – Огинский канал – река Ясельда – река Стырь и далее по границе Восточной Галиции.

Договор вступил в силу после обмена ратификационными грамотами, который состоялся 2 ноября в Либаве (Лиепая). Польские войска отошли на демаркационную линию, а советские части вступили в Минск, Слуцк, Проскуров и Каменец-Подольский.

Что же получила в результате этого договора Польша? Она взяла под свой контроль западно-белорусские земли с населением почти 4 млн человек, из которых 75 % составляли этнические белорусы, а также западно-украинские территории, на которых проживало около 10 млн украинцев. Таким образом, мы отдавали почти 15 млн православных славян в руки враждебно настроенных по отношению к ним чистых католиков и униатов.

Советская Россия (в результате отказа поляков в поддержке Врангеля и Петлюры в обмен на получение вышеупомянутых территорий на Востоке) развязала себе руки. Основные силы Красной армии, задействованные на советско-польском фронте, были сразу же переброшены на разгром Врангеля и завершение, таким образом, Гражданской войны на Европейской части страны.

И все же, несмотря на заверения о прекращении боевых действий с Советами, польская сторона постоянно поддерживала выступления отдельных банд. Ими были отряды Булак-Балаховича, Савинкова, Петлюры и так называемой «мятежной» армии Желиговского численностью в 59–60 тыс. человек. Все они базировались на польской территории, откуда совершали, как когда-то половцы, коварные набеги на неприятеля, с которым предварительно договаривались о мире. Страдало мирное население уставшей Советской России, особенно украинцы и белорусы.

А тем временем переговоры в Риге продолжались… Готовилось подписание другого документа – финансово-экономического соглашения. За участие Польши в жизни Российской империи польская делегация потребовала 300 млн рублей золотом. Советская сторона готова была ограничиться суммой только в 30 млн. Поляки также потребовали 2 тыс. паровозов и большое количество вагонов, к тому же это требование выходило за рамки ранее угнанных 255 паровозов, 435 пассажирских и 8859 товарных вагонов.

Наглость претензий была очевидной, и она явилась, как говорили тогда наши переговорщики, не результатом трезвого и спокойного образа мышления, а действий свойства характера на генетическом уровне – «порока, но порока врожденного». История польского гонора не единожды подтверждала подобную аксиому.

Эта непонятная заносчивость и это беспочвенное самомнение до сих пор дает о себе знать во взаимоотношениях как с Россией, так и с другими соседними государствами, которые с сожалением относятся к этому комплексу. Этот порок ментального чванства проявился недавно и в Евросоюзе.

В конце концов польская сторона согласилась, дабы иметь синицу в руках. Она получила сумму в 30 млн рублей золотом, но потребовала передать ей 12 тыс. кв. км территории.

Советской делегации в ходе переговоров удалось достичь компромисса, в результате которого Советская Россия передала Варшаве 3 тыс. кв. км в Полесье и на берегу Западной Двины, 300 паровозов, 435 пассажирских и 8100 товарных вагонов.

Общие потери Красной армии в компании 1920 года составили убитыми 232 тыс. солдат и офицеров, а Войска Польского – 184 246 человек. В период боевых действий поляки взяли в плен 146 тыс. красноармейцев.

Проблема содержания пленных красноармейцев и их командиров скоро заявила о себе страшными подробностями.

По данным многих очевидцев, наших военнопленных содержали в концлагерях практически в скотских условиях. Создавалось впечатление, что поляки были полностью солидарны со словами, сказанными еще в далеком 69-м году н. э. римским императором Авлом Вителлием после победы над недавним противником Марком Отоном: «Труп врага всегда хорошо пахнет».

С санкции высшего руководства польские надсмотрщики и охранники специально поливали бетонные полы холодной водой, отчего даже небольшой морозец и влажность буквально выкашивал российских военнопленных. Многие красноармейцы и командиры, вырвавшиеся из польского плена, рассказывали страшные истории об издевательствах в польских казематах.

Наших соотечественников часто грабили, избивали и убивали. Нормы всяких конвенций об условиях содержания военнопленных польскими властями были отброшены или забыты. Над женщинами, особенно из числа пленниц-военнослужащих, издевались чаще других и открыто над ними глумились. Нередко отмечались случаи развратных действий вплоть до изнасилования пленниц.

Пленных же красноармейцев, особенно из числа немцев, расстреливали на месте без суда и следствия, объясняя элементарным доводом – убит при попытке к бегству или за сопротивление охране.

Отсюда можно предположить, что через два десятка лет у гитлеровцев могли взыграть гены мести за своих расстрелянных предков.

Что же касается россиян, то из польского плена вернулось всего 75 699 бывших военнопленных Красной армии. Более 60 тыс. наших военнослужащих погибли в польских лагерях смерти, в том числе и в результате безрассудных расстрелов, побоев и голодомора.

Надо полагать, что эти зверства явились результатом патологической ненависти некоторой части польских руководителей к россиянам. Религиозные, политические, культурные противоречия действительно были причиной многих конфликтов между двумя славянскими народами на протяжении уже четырех столетий. И в них победа чаще дружила с россиянами. Вот уж поистине: ненависть – это гнев слабых.

Не раз в прессе встречались утверждения, что поляки больны генетической памятью. «И в ненависти есть ревность: мы хотим иметь своего врага исключительно для себя» (Ницше).

Уже потом, когда в 1939 году не стало Польши, эта «некоторая часть» поляков с удовольствием поделила «своего врага» на Востоке с нацистской Германией.

Вот и сейчас поляки обиделись на то, что мы установили праздник 4 ноября как День единения русского народа в годовщину изгнания из Москвы чужеземных завоевателей – ляхов – в 1612 году. Но как бы не возмущалась Варшава, эту историческую истину ей надо признать. Куда денешься – что было в истории, то было. Оно и останется!

Прошлое никак не переделать. Его можно только сфальсифицировать, но ненадолго.

А было вот что…

В XVII веке шляхетство Речи Посполитой в который раз рвалось на восток, в том числе и в неприятном для поляков 1612 году – в Москву. Рвались они с одной целью – захватить чужие земли и приобрести новых рабов. Но, как известно, получился «облом».

Потом пришел конец Речи Посполитой и Польша в течение двух столетий, потеряв суверенитет, являлась всего-навсего Царством Польским в составе Российской империи. Разве ляхи могли забыть эту политическую пощечину? Конечно же, нет. Вот и мстили России антироссийским оружием, которое ковалось на наковальне исторической фальсификации.

Как известно, поляки сами признаются, что не хотят налаживать добрые связи с Россией и всячески стремятся подчеркнуть свое недружелюбие к нам, например, через средства массовой информации. Читать переводы статей из польских газет для россиян – нелегкое испытание на психологическую устойчивость. Все они словно пересыпаны красным перцем мстительности, замешанной на лжи и ненависти.

Тут есть и наша вина, как СССР, так и РФ. Долгое время руководители современной России мирились с выливаемыми на нее ушатами грязи и с беспочвенными обвинениями нашей страны как поработительницы народов. Так и хочется крикнуть нашим борзописцам: «Ищите и обрящете!».

Поляки не могут забыть утрату юрисдикции над частью некогда входивших в границы их государства территорий, а поэтому своему народу даже изъяны «шоковой терапии» объясняют как действия «руки Москвы», для освобождения от которой готовы подпасть под «другую руку», тянущуюся из-за океана. И они подпали!

Сегодня руководство Польши, осев в Евросоюзе и НАТО, ревностно держит равнение на США. Как говорится, дай бог счастья польскому народу от такого равнения. А если экономического «чуда» не получится, то пусть сами поляки и спрашивают со своих «начальников государства» за провалы.

Россия не должна вмешиваться во внутренние дела других государств. И она не вмешивается. Это касается дальнего и ближнего зарубежья, а также недавних друзей по Союзу. Пора осознать одну непреложную истину: всякая острая идея в дурной среде превращается в ряд нелепостей.

Слишком часто за последние десятилетия и СССР, и РФ наступали на одни и те же грабли. Слабость страны, как правило, выливалась в заигрывания и пиар-кампании политиков, которые тут же получали ответ-удар граблями по лбу. Наступили – и появлялся крик «вай-вай-вай!».

Глава 3
Судьбы красноармейцев в польском плену

Трусость – мать жестокости.
Мишель Монтень

Катынь – это жуткая трагедия с польскими военнопленными. Она, как говорится, раскатана на все четыре стороны – простора для версий у копателей «исторической правды» по горло. Однако другая, не менее (а может и более) страшная история – о судьбах россиян в польском плену во время и после польско-советской войны 1920 года – практически не раскручена ни телевидением, ни прессой. Молчит и руководство страны. И хотя народ об этом говорит все смелее и смелее, власть его не слышит.

Как говорил Бертольт Брехт, если правительство недовольно своим народом, оно должно распустить его и выбрать себе другой. Но отодвинем сарказм в сторону, не до ироний. Газеты все чаще пишут, что у России есть основания для огромного иска Польше.

В 2010 году скромно отмечалась дата – 90-летие драматических событий войны, начатой не Россией, а Польшей. Но вот что интересно: так и не появился повод вспомнить о том, что жернова польских концлагерей перемололи жизни 60 тыс. россиян – только красноармейцев. А присовокупите сюда белогвардейцев генералов Бредова и Юденича, мирных граждан Западной Украины и Западной Белоруссии – сколько получится?! Говорят, истина лежит между двумя противоположными мнениями. Неверно! Между ними лежит проблема. Решение ее для нас – это тоже повод для предъявления исторических претензий – многомиллионного иска Польше.

На судьбах пленных красноармейцев и командиров Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) есть смысл остановится подробней. И не только из-за «заточенности» на антикатынскую тематику, а в первую очередь с целью показа польско-шляхетского гонора, помноженного на патологическую ненависть ко всему восточнославянскому населению. Потом, через два десятилетия, эти бессердечные паны получат нечто подобное от немцев. Как говорится, не суди, да не судим будешь!

Ясно, что под Катынью был расстрелян цвет польской нации – офицеры. Их вдовы остались живы, воспитали и выучили детей, усвоивших одну «польскую правду» – их отцов гнобили и убили русские! Потомки погибших – это польская элита сегодня. Память о Катыни у них жива и будет тянуться нездорово долгим шлейфом на протяжении многих поколений.

А кто вспомнит о жертвах мобилизованных, в основной своей массе крестьян в краснозвездных суконных шлемах, двинувшихся на Вислу в 1920 году? Для своих командиров они были всего лишь пушечным мясом, нижними чинами, подчиненными – ря-до-вы-ми! Родные и близкие красноармейцев не узнали и никогда не узнают, что и где с ними произошло. Ведь это все – деревня! Ее всегда притесняли, о ней вспоминали только в лихую годину или в период выборов, используя не как народ, а как электорат. Эта тема была под запретом в Советском Союзе, поляки ведь были нашими друзьями! Молчит и нынешняя Россия, и не только она.

Действительно, в Белоруссии, России и на Украине почему-то не говорят о том, что Рижский мир и 20 лет не продержался. Никто не вспоминает, что для Белоруссии и Украины Рижский мир означал аннексию их земель, а освободил западных украинцев и западных белорусов, соединив их с земляками, кто бы что не говорил, все-таки «проклятый» товарищ Сталин в 1939 году. Наконец-то земли Западной Украины и Западной Белоруссии присоединились к своим исконным территориям! Для этих республик это была большая победа! Но вмешалась Вторая мировая война, и всем стало плохо…

Полякам – жертвам Катыни новое российское руководство скороспешно создало Мемориал, до конца не разобравшись в трагедии. А где нечто подобное сооружено россиянам: красноармейцам, белогвардейцам, мирным жителям, погибшим в лагерях от голода, болезней и зверского обращения польских охранников?

Его нет! О нем никто не говорит!

Эту проблему власть порой просто игнорирует, все время отбиваясь от обвинений и претензий назойливых недавних «друзей».

Поражение Германии в Первой мировой войне создало условия для образования 16 ноября 1918 года суверенного государства из Царства Польского – автономии в составе Российской империи. Во главе «Второй Речи Посполитой» стал маршал Юзеф Пилсудский. Однако за 123 года государственного небытия поляки накопили столько ненависти и злости на Империю, что после провозглашения независимости стали мстить любому россиянину, тем более попавшему в плен. Но еще более серьезное давление со стороны польских националистически настроенных чиновников и военных ощутили на себе русские белогвардейцы. История их бытия в плену почему-то и вчера – в СССР, и сегодня – в РФ забыта.

Вообще польско-советская война вычеркнута из памяти нашего поколения. Ее предали забвению в угоду заигрываниям с польским партийным чиновничеством. Для советских людей 1920 год с битвой под Варшавой, Рижским договором и «линией Керзона» были всего лишь эпизодами гражданской войны с боями против «белополяков». С нормализацией советско-польских отношений наша вчерашняя пропаганда постоянно подчеркивала, что польский народ – наш друг, угнетаемый правящими верхами – «пилсудчиками» и «сикорскими». Но «мы» поддерживаем борьбу польских коммунистов с недобитой «шляхтой».

* * *

В феврале 1920 года на территории Польши была интернирована двадцатитысячная группировка белогвардейского генерала Н. Бредова с семитысячным обозом беженцев, отступающая с Украины. По указанию начальника Польши маршала Юзефа Пилсудского всех белогвардейцев распределили по концлагерям: Береза Картузская, Дембия, Стжалково, Пикулице, Брестская крепость – 4 лагеря, Торн, Тухоль, Щеперно, Ланьцут, Вадовице и других.

В этих польских «лагерях смерти» наряду с подобными эстонскими лагерями гноились и остатки Северо-Западной белой армии генерала Юденича, сформированной на территории Эстонии и очистившей ее от красных. Осенью 1919 года царский генерал довел свои войска до окраин Петрограда, но вынужден был остановиться, а в дальнейшем и отступить из-за предательства эстонских войск, неожиданно бросивших фронт, а также упорства красногвардейцев. На тесном пространстве между эстонской границей и красными войсками, из-за скопления тыловых обозов, беженцев и пленных, а также мешанины своих войск, Юденичу пришлось маневрировать, уходя от ударов красных. Возникла угроза гибели армии. Надо было срочно переправить людей и технику на левый берег Нарвы, но эстонское руководство не допустило белых на свою территорию. Находясь в сжимающихся тисках, белые гибли тысячами. Когда же отдельные части Н. Юденича, в частности Талабский полк, предприняли попытку по льду уйти в Эстонию, по ним открыли огонь местные войска. Лед не выдержал – полк был полностью уничтожен. Он утонул. Одновременно с ударами по белым частям эстонцы разграбили имущество Северо-Западной армии. Когда же уцелевшие белогвардейцы получили разрешение перебраться в Эстонию, их обезоружили, а потом начали грабить: снимали одежду и сапоги, ремни и портупеи, обручальные кольца и нательные кресты и прочее, и прочее… Вот уж где было в действии изречение римского государственного деятеля Катона: «война сама себя кормит»! Жертвы разбоя, полураздетые зимой, были отправлены на сланцевые копи в Пяэскюла. Гражданских же ждала смерть от истощения, потому что их не принимали на работу и запрещали свободно перемещаться по стране. Однако это не помешало некоторым бежать в Польшу, где их ждала та же самая участь. К концу зимы 1920 года из 40-тысячной армии белых в живых осталось только 15 тысяч.

* * *

Итак, в результате польско-советской (1919–1920 гг.) войны десятки тысяч красноармейцев и командиров Красной армии, попавших в плен, также были заключены в вышеперечисленные лагеря. Точное количество наших военнопленных до сих пор колеблется в диапазоне от 110 до 200 тысяч человек, а погибших от 20 до 60 тысяч. Поляки, естественно, называют существенно меньшую цифру, доведя ее до 16–18 тысяч.

Вместе с тем, ради справедливости надо заметить, что некоторая часть советских военнопленных, дабы избавиться от плена, поддалась агитации и вступила в русские казачьи и украинские армейские группировки. Ими являлись армия генерала Станислава Булак-Балаховича, 3-я российская армия генерала Бориса Перемыкина, казачья бригада Александра Сальникова, казачья бригада есаула Вадима Яковлева и армия Украинской Народной Республики (УНР). Они воевали с советской властью и после перемирия, пока не были оттеснены Красной армией на территорию Польши.

По свидетельству жертв тех событий, военнопленных почти не кормили. Хлеб зачастую получали с комками соли величиной с грецкий орех, обрывками веревок, тряпок, мышиными тушками, ржавыми гвоздями и грязью. Красноармейцы, как и «союзники» поляков по борьбе с большевиками, были ограблены лагерной охраной. Надо сказать, что и белогвардейцы воспринимались поляками вековыми врагами, угнетателями польского народа, стремившимися восстановить Российскую империю. Поэтому ляхам было безразлично, кто находится у них в плену: «белые» или «красные». Главное одно – русские, а значит – враги. Правда, в конце лета 1920 года наступающие части Красной армии вынудили польское руководство пересмотреть свое отношение к белым – большинство бредовцев было отправлено в Крым на помощь барону Врангелю.

Как известно, созданная в ноябре 1918 года Западно-Украинская народная республика (ЗУНР) оказалась как кость в горле полякам. Западные украинцы (бойки, гуцулы, лемки и русины) как могли боролись с польской экспансией, но проиграли эту войну. У поляков даже был план их выселения на восток. В это же время во Львове подняли восстание поляки, составлявшие в городе большинство. В декабре 1918 года галичане начали переговоры с представителями УНР. 22 января 1919 года ЗУНР и УНР объединились. Поляки ответили на объединение агрессией и уже к середине лета 1919 года Галиция была оккупирована польскими войсками. С этого периода украинцы, разбудив генетическую память, начали мстить «лихим ляхам». Поляки ответили политикой пацификации (умиротворения). Проще говоря, элементарными репрессиями. Огнем и мечом легионеры Пилсудского прошлись по Украине. 7 мая они взяли Киев, но тут же побежали назад- украинские селяне не жаждали возвращения польских панов.

Весной 1919 года Польша начала военную оккупацию белорусских земель, проводя насильственную политику полонизации и католизации местного населения. Сначала на ее территории формировались институты так называемого гражданского управления, а потом структуры военного контроля прифронтовых территорий. После этого со стороны польской оккупационной администрации и военнослужащих начались массовые грабежи и аресты местного населения, глумление над женщинами, вывоз различного имущества. Около 6000 вагонов «военной добычи» ушло в Варшаву. И опять – война сама себя кормит! А Пилсудский в это время, бахвалясь, разглагольствовал:

«Возможно, я и сумел бы дойти до Москвы и прогнать оттуда большевиков. Но что потом? Места у них много. А я Москвы ни в Лондон, ни в Варшаву не переделаю. Разве только отомщу за свою гимназическую молодость в Вильне и прикажу написать на стенах Кремля: «Говорить по-русски воспрещается!»

Ах, какой хвастун – Аника-воин!

Мы мало осведомлены о том, что в 1919 году поляки заняли нейтралитет по отношению к действиям Добровольческой армии Деникина в борьбе с большевиками. Именно эти действия в немалой степени способствовали поражению Командующего войсками Юга России и его армии. Так что можно смело утверждать, что Пилсудский фактически помог красным одолеть белых и проголосовать за строительство в будущем социализма и коммунизма в России и Польше.

К концу 1919 года только в Белоруссии было арестовано и отправлено на принудительные работы в Польшу более 20 тыс. гражданских лиц. После вступления в Пинск по приказу коменданта польского гарнизона на месте, без суда и следствия, расстреливается сорок евреев, пришедших для молитвы. Эту группу поляки приняли якобы за сборище большевиков. Начальник штаба армии генерала Листовского некий Гробницкий хвастался, «…как в его офицерской компании распороли пленному красноармейцу живот, зашили туда живого кота и побились об заклад, кто первый подохнет – большевик или кот». Кстати, палач Гробницкий был расстрелян по приговору суда в одном из наших лагерей в 1939 году.

В голове у Пилсудского была главная мысль – создание буферных государств, лояльных Польше, на территориях Западной Украины и Западной Белоруссии. Польша продолжала представлять Россию как дежурного врага на все времена. На захваченных территориях Пилсудский проводил жесткую политику полонизации: закрывались православные храмы, украинские и белорусские школы, преследовались организации культуры, уничтожались книги на местных языках. Вот уж истинно, оковы измученного человечества изготовлены из канцелярской бумаги!

В ответ на это Пилсудский получил мощное подпольное движение – организацию украинских националистов (ОУН*), члены которой убили в 1934 году его министра внутренних дел Перацкого.

* * *

Но особенно тяжкой была участь пленных красноармейцев и белогвардейцев в польских концентрационных лагерях смерти, где случаи жесточайшего обращения с ними приобретали массовый характер. Даже сами польские историки вынуждены были подтвердить, что жилось россиянам, мягко говоря, тяжело.

Многочисленные свидетельские показания говорят о том, что слово «тяжело» сказано довольно-таки легко и мягко. Все пленные были буквально парализованы ужасом лагерных режимов. На сборных пунктах их раздевали, разували, били и расстреливали во внесудебном порядке по политическим, национальным и поведенческим мотивам. Взамен забранной одежды «везунчикам» давали ветхую, рваную, изношенную одежду, а зачастую и вовсе не давали, оставляя россиян в нижнем белье. В этом рубище «недочеловеки», как их называла польская военщина, представляли жалкую картину. Многие красноармейцы, оставшись без одежды и сапог, бродили по лагерям как тени – босые и в почерневшем исподнем.

С появлением в польских лагерях первых групп пленных красноармейцев из-за сплошной антисанитарии сразу же вспыхнули эпидемии заразных болезней – тифа, краснухи, холеры, дизентерии и гриппа. Когда начался стремительный мор военнопленных, на эти безобразия вынужден был отреагировать даже первый польский парламент.

В декабре 1920 года представитель Польского общества Красного Креста Наталья Крейц-Велижинская по этому поводу писала:

«Лагерь в Тухоли – это сырые землянки, в которые входят по ступенькам, идущим вниз. По обе стороны расположены нары, на которых пленные спят. Отсутствуют сенники, солома, одеяло. Нет тепло из-за нерегулярной поставки топлива. Нехватка белья, одежды во всех отделениях. Трагичнее всего условия вновь прибывших, которых перевозят в не отапливаемых вагонах, без соответствующей одежды, холодные, голодные и уставшие… После такого путешествия многих из них отправляют в госпиталь, о более слабые умирают».

Только в этом «лагере смерти», по данным эмигрантской русской газеты «Свобода», погибло более 22 тыс. человек из числа красноармейцев. Уровень смертности в других лагерях был не ниже.

В украинской газете «Вперед» от 23 декабря 1920 года сообщалось, что «…9 декабря в лагере наших военнопленных в Тухоли умерло 45 человек. В этот день был сильный мороз с ветром и военнопленных, полуголых и босых, водили в баню, которая представляло собой холодный барак с цементным полом. Из бани военнопленные были переведены в грязные землянки без полов. В результате донного отношения к военнопленным среди них были массовые заболевания и 45 смертельных случаев. Российско-украинская военная делегация не может оставить без внимания подобного сообщения, помещенного в органе печати. Если такие факты в действительности имели место, то российско-украинская военная делегация горячо протестует против нарушения основных законов и обычаев, установленных международным правом, и требует сведения об этом довести до польского правительства и строго расследовать упомянутый случай с привлечением виновных к законной ответственности…».

А вот как описывал условия жизни польского лагеря в Дембе его узник Витольд Козеровский:

«На огромной площади, огороженной сетью проволочных заграждений и охраняемой днем и ночью цепью солдат, было построено несколько рядов дощатых низких бараков. Каждый барак, в свою очередь, был обнесен проволочным заграждением, как клетки для зверей в зоопарке. В каждом бараке находилось примерно 300 человек. Общее количество интернированных было около 6–7 тысяч человек».

В приказе командования Литовско-Белорусского фронта № 16 от 25 марта 1920 года говорилось, что войска под командованием В. Сикорского разгромили на Полесье 139-ю, 169-ю и 160-ю бригады Красной армии, захватили населенные пункты Калинковичи, Мозырь, Ельск, Шацилки и взяли более 1000 пленных. Они были помещены в бараки на не оборудованных для содержания людей сборных пунктах.

Заместитель начальника санитарной службы фронта майор Б. Хакбейл так описывал условия содержания военнопленных в лагере:

«Лагерь пленных при сборной станции для пленных – это был настоящий застенок. Никто об этих несчастных не заботился, поэтому ничего удивительного в том, что человек немытый, раздетый, плохо кормленный и размещенный в неподходящих условиях, в результате инфекции был обречен только на смерть».

Бежавшие из плена красноармейцы давали нашим следователям показания со страшными картинами издевательств со стороны польской военной администрации.

И.В. Валуев:

«18 августа мы, около 1000 человек, пополи в плен под городом Новоминском… Из нашего состава выбрали коммунистов, командный состав, комиссаров и евреев, причем тут же на глазах всех красноармейцев один комиссар-еврей был избит и потом тут же расстрелян. У нас отобрали обмундирование, кто сразу не исполнял приказания легионеров, тот был избит до смерти, когда падал без чувств, тогда легионеры силой стаскивали у побитых красноармейцев сапоги и обмундирование. После этого мы были отправлены в лагерь Тухоль. Там лежали раненые, не перевязанные по целым неделям, на ранах завелись черви. Много раненых умирало, каждый день хоронили по 30–35 человек… По лагерю искали коммунистов, которых отправляли неизвестно куда…».

И.Г. Кузнецов:

«В плен я попал 25 августа 1920 года, после чего я был арестован польскими легионерами… При аресте у меня отобрали сапоги, шинель… По дороге из штаба дивизии мне удалось бежать…».

П.И. Зозулин:

«В плен я попал 18 августа 1920 года… После чего меня раздели, отобрали сапоги, шинель, шаровары, фуражку, 3000 рублей денег, 1 рубль серебром, ударили несколько роз прикладом и после отправили в штаб 4-го Познанского полка…».

И.И. Кононов:

«Около города Гродно, число не помню, нош 498-й и 499-й полки попали в плен к полякам. После разоружения у нос всех отобрали обмундирование, деньги, личные документы и даже сняли с нас белье. Взамен отобранного обмундирования выдали старую рваную одежду. При допросе поляки спрашивали коммунистов и комиссаров, но мы никого не выдали, причем поляки нас избивали плетками и прикладами…

В лагере я пробыл полтора месяца, и за это время меня избивали двадцать раз польские легионеры. Не мог я больше перенести побоев и решил бежать…».

В одном из секретных докладов польской контрразведки, подготовленном для доклада «наверх» в октябре 1920 года, о положении советских военнопленных говорилось:

«Беззаконие, царящее там, сводит на нет усилия польской антибольшевистской пропаганды в Красной армии. Все это может оказать негативное влияние на ход войны и на будущее польско-российских отношений…

В лагере царят невыносимые санитарные условия, грязные пленные дурно пахнут, но их дезинфекция практически невозможна, поскольку, с одной стороны, нет стиральных средств, а с другой – одежда узников настолько ветхая, что она не выдержит стирки. Так как нет дров, на 100 человек дается 8-10 ведер теплой воды для мытья. Большинство пленных – голые люди. Те, кто может, идут в 6 утра на работу в одном белье, в том числе и в зимние месяцы. Рацион не дает им возможности умереть от голода, но пищи явно не хватает…».

Этот документ нашел в советских архивах беспристрастный польский исследователь состояния пленных красноармейцев в концлагерях Польши периода 1919–1920 годов Збигнев Карпус.

9 сентября 1921 года нарком иностранных дел РСФСР Чичерин после анализа всех материалов в отношении советских военнопленных был вынужден направить польскому руководству ноту, в которой обвинил варшавские власти в том, что в аду польских концлагерей бесследно исчезли около 60 тыс. человек.

Но правдивого ответа из Варшавы не последовало. Польское руководство имело в виду тезис, что победителя никто не спросит, правду он говорит или нет. Эти слова скоро возьмет на вооружение и Гитлер, применив их при объяснении причин нападения на Польшу 1 сентября 1939 года.

* * *

Политика неприязни ко всему российскому в ходе войны набирала обороты. Так, будущий глава польского правительства генерал Сикорский приказывал подчиненным массово уничтожать российских пленных под надуманными предлогами, дабы «…не тратиться на дармоедов». Это по его приказу были расстреляны из пулеметов 300 изможденных советских военнопленных.

Другой польский генерал, Пясецкий, пошел еще дальше – он заставил нижестоящих командиров смелее действовать при пленении: «…не брать живыми в плен красноармейцев». Его солдаты ходили по полям сражений и достреливали больных и раненных красноармейцев. Особым издевательствам подвергались члены партии, евреи, латыши или заподозренные в принадлежности к ним. Пленных же красноармейцев-немцев вообще расстреливали на месте. Женщин, оказавшихся в лагерях, часто насиловала польская солдатня.

В заключительной фазе войны, в августе-октябре 1920 года, в польской армии насаждалась еще одна практика: нельзя было пристрелить русского – раненых солдат противника оставляли на поле боя без оказания медицинской помощи. Экономили патроны! Но при этом в сводках о них сообщали как о взятых в плен. Так, в рапорте командования 14-й пехотной дивизии командованию 4-й армии говорится, что во время боев в районе от Брест-Литовска до Барановичей было взято в плен более 5 тыс. советских военнослужащих. Оставили на поле боя убитыми, а также ранеными и больными, не способными передвигаться до 40 % от названного числа. Оставление на произвол судьбы раненых солдат противника представляло собой грубое нарушение Женевской конвенции от 6 июля 1906 года о больных и раненых солдатах. Статья 1 этой конвенции гласит:

«Больные и раненые воины, а равно и другие прикомандированные к армии лица, пользуются со стороны военной власти, в руках которой они находятся, покровительством и уходом без различия подданства».

Вот почему судьба многих пленных, с которыми по тем или иным причинам не захотели «возиться» польские военные власти, была незавидной, что и привело, в конечном счете, к массовой фальсификации и разным нестыковкам в количестве пленных, пропавших без вести и погибших.

Преступную, явно антироссийскую, роль как прямой призыв к истреблению оказавшихся в польском тылу красноармейцев сыграло обращение главы польского государства и верховного главнокомандующего Ю. Пилсудского «К польскому народу». В нем он, в частности, говорил:

«Разгромленные и отрезанные большевистские банды еще блуждают и скрываются в лесах, грабя и расхищая имущество жителей. Польский народ! Встань плечом к плечу на борьбу с бегущим врагом. Пусть ни один агрессор не уйдет с польской земли! За погибших при защите Родины отцов и братьев пусть твои карающие кулаки, вооруженные вилами, косами и цепями, обрушатся на плечи большевиков. Захваченных живыми отдавайте в руки ближайших военных или гражданских властей. Пусть отступающий враг не имеет ни минуты отдыха, пусть его со всех сторон ждут смерть и неволя! Польский народ! И оружию!»

Кстати, текста этого зловещего обращения нет ни в одном из собраний его сочинений – видно, стыдно такое публиковать!

Об изуверском отношении поляков к пленным россиянам не раз писал классик нашей литературы А. Серафимович, работавший в 1919–1920 годах специальным корреспондентом газет «Правда» и «Известия» на советско-польском фронте:

«Чудовищные пытки и издевательства над нашими пленными вызывали ужас у рядового состава польской армии. Но ее офицеры чуть ли не в унисон приказывали «уничтожать любым способом «красных собак», русских «оккупантов». Предложение советского командования о гуманном обращении с пленными и местными жителями Варшавой игнорировались. Попытки же нашей стороны привлечь к посредничеству в этом вопросе Лигу Наций или соседей Польши оказались безуспешными – из-за обструкции белополяков…».

Все эти злоупотребления прикрывались, с одной стороны, планомерной политикой воскресшего из небытия польского, теперь суверенного, государства, а с другой – объективными условиями тяжелого времени (как считают сегодня польские историки), а не злой волей. Разоренная войной Польша, мол, была не в состоянии обеспечить пленным в лагерях более или менее сносное существование. Но вышеупомянутые факты полностью опровергают эти объяснения. Еще раз можно подчеркнуть: в советское время эта проблема долго не исследовалась – мы были друзьями. А с 1945 года она и вовсе замалчивалась, так как Польская Народная Республика была близким союзником Советского Союза.

Еще в 1960 году вышли мемуары Николая Равича «Молодость века». Автор этой книги прошел лагерь Дембью. В частности, он вспоминал:

«Как-то в туманный и дождливый день я увидел громадный воз, нагруженный правильно нарезанными гранитными глыбами. Впряженные красноармейцы тянули его, останавливаясь, подо я… С десяток познанцев (солдаты Познанского полка) плетками подгоняли эту живую силу…На голых досках, в истрепавшейся одежде, красноармейцы гибли от тифа и истощения…».

А вот свидетельство польских медиков – сотрудников Международного Красного Креста:

«Преступное пренебрежение своими обязанностями всех действующих в лагере органов навлекло позор на наше имя, на польскую землю. Но каждом шагу грязь, запущенность и человеческая нужда. Перед дверями бараков кучи испражнений, больные так ослаблены, что не могут дойти до отхожих мест… Среди 1400 пленных здоровых просто нет… Пленные жмутся вокруг импровизированной печки – единственного способа обогрева. Ночью, укрываясь от холодов, они тесными рядами укладываются группами по 300 человек на досках, без матрасов и одеял. Одеты в лохмотья…».

Начальник Брестского лагеря в порыве гнева как-то заявил в беседе с военнопленными красноармейцами:

«Убивать я вас не имею права, но кормить буду так, что сами подохнете».

Сегодня нет СССР, но Польша и по сей день напоминает России о ее моральной ответственности за трагедию в Катыни, грозит материальными исками и прочее. Поднимая вой о катынской трагедии по любому поводу, да и без всякого повода, так и не сумев доказать, что жертвы Катыни – дело рук Сталина, а не Гитлера, Варшава часто разыгрывает катынскую карту для политического «прессинга» Москвы. Эстония тоже пытается погреть руки на оккупационной тематике. Не пора ли нам предъявить счет зарвавшемуся руководству этих стран за злодеяния их предшественников против российского народа? Иначе они повесят нашу с вами память на историческую виселицу. Этого нельзя допустить! Наглость сильнее там, где защита слабее.

Похоже, поляки в своем молодом государстве ненависть к старой – царской – России направляли на Советскую Россию, потому что в ней они видели остатки прежней притеснительницы.

Как говорил Джон Ф. Кеннеди: «прощайте ваших врагов, но не забывайте их имена».

Сколько же может продолжаться страусовая политика наших властей перед наглостью виновных в злодеяниях? Глупость – дар Божий, но злоупотреблять им не следует. Ведь мы все – российский народ, и правительство – тоже.

Глава 4
Перевербовка польских резидентов

В начале 1920 годов Артузов становится начальником Особого отдела ВЧК…
С его помощью был ликвидирован ряд резидентур польской разведки…
Владимир Карпов

Сразу же после того, как Польша благодаря событиям 1917 года получила самостоятельность, ее руководители активизировали антироссийскую деятельность по разным направлениям. Одним из острейших фронтов в советско-польских отношениях был незримый фронт.

Замышляя явно фантастическую идею создания польской сверхдержавы в центре Европы, военно-политическое руководство новой молодой Польши нуждалось в соответствующей информации. Ее можно было получить старым, как мир, способом – ведением разведывательной агентурной работы на территории двух мощных соседей: Германии и Советской России.

Однако главный вектор подрывной деятельности в создании пятой колонны был направлен в сторону «ненавистных россов». Польская охранка «Дефензива» и военная разведка в лице 2-го отдела генштаба повели себя довольно агрессивно. Убийства граждан, несогласных с политикой «начальника государства» Пилсудского, провокации на границе, зафронтовые рейды лазутчиков и диверсантов в тылы наших войск, вербовочные акции и глубокое внедрение агентуры – вот неполный перечень польского безумства против России.

Основную ставку польские спецслужбы делали на подбор ценных источников из числа советских военнослужащих и государственных чиновников в Москве, Петрограде, Киеве, Минске и других городах, где имелась, как они считали, прочная вербовочная база.

В 1920-е годы органами ВЧК в Советской России были обезврежены сотни вражеских агентов, в том числе завербованных польской разведкой. Чекистской удачей оперативники называли моменты, когда удавалось не только выявить шпионов, но и перевербовать их, т. е. методом убеждения перетащить на свою сторону недавних врагов, этих законспирированных специалистов «черного плаща и острого кинжала».

Заставляя таким образом работать на себя, то есть играть на поле противника, чекисты завязывали оперативные игры, дурачили их дезинформацией, перекрывали установленные ими каналы проникновения новой агентуры на объекты оперативного внимания польской разведки.

Примером такой работы может служить операция чекистов, проведенная в 1920 году под руководством военного контрразведчика, оперуполномоченного Особого отдела ВЧК, гроссмейстера спецслужб Артура Христиановича Артузова. Как помнит читатель, это было время жесткой военной конфронтации Красной армии с польской военщиной.

Именно в ходе этой операции органы ВЧК пресекли подрывную деятельность польской разведки, которая использовала подпольные ячейки военизированной Польской организации войсковой, как легальные, так и полулегальные ее прикрытия, а выражаясь оперативным сленгом – «крыши» на территориях России, Украины и Белоруссии.

Польская организация войскова возникла еще в 1914 году по инициативе и под личным руководством Пилсудского. Появилась она как националистическая организация активных борцов за независимость буржуазной Польши, вышколенных в боевых отрядах польской социалистической партии (ПСП), на которую главным образом опирался «начальник государства», а также в специальных военных школах, создававшихся им для подготовки костяка будущей польской армии.

Еще до Первой мировой войны в распоряжении Пилсудского находился ряд офицеров австро-венгерской разведывательной службы, обучавших пилсудчиков технике разведки и диверсии с дальним прицелом – для работы на территории России.

Но обратимся все же к итогам этой конкретной чекистской деятельности. Налицо был разгром глубоко законспирированной главной резидентуры польской разведки, действовавшей в Москве и Петрограде. Работавшие на нее агенты оказались внедренными в важные военно-политические объекты Советской России и черпали нужную информацию для своей армии.

В начале 1920 года в поле зрения оперативных работников ВЧК попал некий Игнатий Добржинский. Активная и динамичная проверочная работа чекистов дала возможность быстро выявить его интересные оперативные связи.

Так, в Белоруссии в городе Орша сотрудникам ВЧК удалось выйти на подозрительную гражданку по имени Мария Пиотух. Ее тайно задержали и допросили. Давая показания, она призналась, что является курьером московской резидентуры польской разведки. После беседы ее… «отпустили».

Артузов решил незамедлительно установить за ней плотное негласное наблюдение. По прибытии в Москву девица посетила один адрес, который подозревался чекистами как конспиративная квартира польской разведки. Сразу же после ареста находившихся там неизвестных граждан, оказавшихся агентами польской разведки, многое стало ясным.

В ходе предварительных допросов они сразу же сдали ряд явочных квартир, на которых принималась и опрашивалась резидентом польская агентура. На одной из таких квартир был задержан Добржинский.

Он тут же признался, что является резидентом польской разведки и работает в Москве под псевдонимом «Сверщ» («Сверчок»). Правда, при предварительном допросе на квартире, где он был задержан, ему удалось сбежать – он выпрыгнул в окно и скрылся в неизвестном направлении.

При анализе выданных арестованной агентурой вместе с Марией Пиотух адресов явочных квартир было установлено, что одна из них принадлежит ксендзу Греневскому. Его дома не оказалось, поэтому в его квартире чекисты устроили засаду…

Через несколько часов после воцарения в ней оперативных работников в дверь позвонили. Вошел неизвестный молодой человек высокого роста. Во время его задержания и ему… удалось убежать, но на сей раз недалеко. Во время погони он стал отстреливаться и был смертельно ранен. При личном осмотре трупа в кармане пиджака чекисты нашли удостоверение личности на имя Гржимало, согласно которому он являлся служащим броневых частей Московского военного округа (МВО).

Кроме военного удостоверения было обнаружено свидетельство о принадлежности его к Московскому охотничьему коллективу. На отдельном листке имелся полный список членов этого общества из числа охотников-любителей, среди которых значилась и фамилия Добржинский.

* * *

Поиск сбежавшего резидента теперь стал более предметным. После получения таких данных задержание сбежавшего было делом времени. Так и получилось – на квартире одного из членов правления охотничьего коллектива он был вторично задержан. На этот раз Добржинского, зная его способность выходить через окна, охраняли более надежно, кроме того, для подстраховки на его запястья надели наручники. Вскоре поляка доставили на Лубянку во внутреннюю тюрьму…

На допросе выяснилось, что он служит политруком на курсах броневых частей и одновременно является членом ПСП. Вместе с тем он рассказал, что углубленно изучает марксистскую теорию, посещает большевистские митинги и манифестации, знаком с некоторыми партийными функционерами из РКП (б). Потом поляк внезапно замкнулся и наотрез отказался давать какие бы то ни было показания.

После этого с Добржинским стал предметно «работать» сам Артузов. На допросах больше говорил он сам, чем допрашиваемый. Протоколов не вел. Создавалось впечатление, что он выстраивает с ним отношения на равных. Однако чекист как тонкий психолог методом убеждения постепенно склонял задержанного к даче откровенных сведений о своей преступной деятельности.

Артузов обратил внимание на то, что Добржинский несколько раз негативно отзывался о руководителе страны – Пилсудском, критиковал установившийся в Польше тоталитарный политический режим, положительно оценивал реальные шаги, предпринимаемые Лениным по нормализации польско-советских отношений.

Показания Добржинского позволили военному контрразведчику поверить в искренность мировоззренческих взглядов задержанного и в дальнейшем осуществить его перевербовку.

– Все это очень интересно, – перебил поляка Артузов, – но это все прошлые дела. Нас интересуют события здесь, в Москве. Конкретные резидентуры, нелегальные особенно; наиболее ценные агенты, особенно из числа советских граждан; методы и пути вербовки осведомителей в столице и на территории России…

Артузов настолько убедительно построил свою беседу, что поляк медленно, как весенний тюльпан, раскрылся, согласившись перейти на сторону советской власти. Правда, Добржинский заявил чекисту, что готов принять его предложение с одним только условием.

– Каким же? – спросил удивленный такой неожиданностью Артузов.

– Прошу задержанных или оставшихся на свободе моих людей, работавших на резидентуру по идейным соображениям, не репрессировать, не расстреливать, несмотря на военное время. Это мое главное и единственное условие.

– Вы сами понимаете, что такие гарантии сразу я вам дать не смогу. Это решается высшим руководством. Вы согласны с моим доводом?

– Согласен…

Артузов посмотрел на Добржинского и подумал: «Если люди терпят разговоры о своих пороках – это лучший признак того, что они исправляются, о забота о своих «заблудших овцах» характеризует их порядочными натурами».

Через несколько дней контрразведчик от имени руководства ВЧК гарантировал выполнение этой просьбы. Добржинский еще больше разоткровенничался. Он признался, что в действительности является главным резидентом польской разведки в Советской России и назвал имя другого резидента, действовавшего в Петрограде – Виктора Стацкевича. По его мнению, он работает на 2-й отдел польского генштаба – военную разведку.

Под негласным сопровождением чекистов Артузов с Добржинским выехали в Петроград и вышли на коллегу последнего – второго польского резидента. В результате так же умно построенной военным контрразведчиком беседы и этот поляк повел себя сразу же откровенно, и, исходя из идейных мотивов, согласился прекратить подрывную работу против Советской России.

Надо заметить, что весь ход операции находился на контроле у высшего руководства ВЧК. Проверочные мероприятия были настолько масштабные, что о ходе операции и путях ее возможной реализации Дзержинский докладывал даже Ленину. Председатель Совнаркома полностью одобрил ее замысел.

Арестованным разведчикам было обещано, что все их негласные помощники, сотрудничавшие с ними по патриотическим убеждениям, будут отпущены в Польшу, а платные агенты – преданы суду.

К концу июля 1920 года Особый отдел ВЧК арестовал более десяти тайных агентов польской разведки. Свое слово Дзержинский сдержал: после окончания следствия поляков доставили на Западный фронт и переправили на родину.

Как известно, в это время шли жаркие бои на польско-советском фронте. Красная армия отступала под натиском польских войск, быстро пополненных личным составом и хорошо вооруженных за счет средств США и других стран Антанты.

* * *

Именно в этот грозный час, наступивший для молодой Советской республики, Артузов еще раз решил рискнуть-Добржинского и Стацкевича он включил в оперативную группу, которая направлялась на Западный фронт. Это был небезопасный, хотя и оперативно оправданный, шаг, потому что строился на психологически выверенных посылах и на доверии.

Цель этой группы заключалась в следующем: оказать действенную помощь армейским контрразведчикам в ликвидации подпольных звеньев уже известной Польской организации войсковой. Ее агентура подрывала войсковые эшелоны Красной армии, убивала командиров и политработников, доводила дезинформацию до нашего командования, вела разведку в полосе боевых действий фронта и прочее.

Интересно заметить, что в списках оперативной группы Добржинский значился в должности сотрудника для особых поручений Особого отдела ВЧК под фамилией Сосновский.

Этот псевдоним, как партийная кличка у революционеров, закрепился за ним на всю последующую жизнь.

Прибыв на Западный фронт, Сосновский стал изучать контингент из числа польских военнопленных, находящихся в следственных изоляторах и фильтрационных лагерях. Он отбирал наиболее лояльно настроенных к советской власти задержанных и пленных.

Таким образом он постепенно сколотил небольшую боевую группу, перед которой была поставлена задача проникнуть в конкретную диверсионно-террористическую организацию. По данным разведки Красной армии, именно эта организация готовила покушение на жизнь командующего Западным фронтом Тухачевского.

Вместе с несколькими членами своей группы, в которую, кстати, входила девушка под именем Пшепилинская, они сумели внедриться в нужный объект и сорвать план убийства командующего фронтом.

Сосновский и его группа обезвредила в полосе боевых действий не одну польскую диверсионно-террористическую группу. Тем самым они нанесли серьезный удар по планам Варшавы. О деятельности «коварного предателя» польская разведка доносила даже Пилсудскому, который поставил задачу своему генштабу любыми средствами и как можно скорее физически уничтожить Добржинского.

Под эту цель 2-м отделом польского генштаба специально готовились террористы.

В то же время за конкретные оперативные результаты и заслуги перед Советской Республикой недавний польский резидент Сосновский был представлен к высокой правительственной награде. Его наградили орденом Боевого Красного Знамени. Вскоре Сосновского зачислили кадровым сотрудником в штат центрального аппарата ВЧК, которому он отдал все свои лучшие годы.

Однако польская военная разведка не могла успокоиться и охота на Сосновского продолжалась. Об этом свидетельствовало задержание некого Борейко, который направлялся в Москву для совершения террористического акта – «акта возмездия» в отношении нашего героя.

На следствии террорист признался, что он был послан 2-м отделом польского генштаба (военная разведка) для физического устранения чекиста-поляка. Бдительность и профессионализм сотрудников ВЧК предотвратили опасное преступление – спасли жизнь смелого оперативника.

Дальнейшая судьба Сосновского такова. Он стал одним из руководителей созданного в мае 1922 года специального подразделения органов государственной безопасности по борьбе со шпионажем – Контрразведывательного отдела Секретно-оперативного управления Государственного политического управления (ГПУ) республики.

С 1927-го по 1929 год он проходил службу в должности секретаря Секретно-оперативного управления Объединенного ГПУ.

В 1929 году он становится уже начальником контрольно-ревизионного отдела (КРО) полномочного представительства по Белорусскому военному округу, затем по Центрально-Черноземной области. На этих должностях он проработал до 1931 года.

В 1931–1935 годах – соответственно начальник отделения, заместитель начальника Особого отдела ОГПУ – Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР.

С мая 1935 года его неожиданно отправляют на периферию и назначают с явным понижением – заместителем начальника управления НКВД по Саратовскому краю. Это был опасный в те годы признак… Он и сам понимал, что его ставят в положение «козла отпущения».

Так и случилось – в ноябре 1936 года его арестовывают. По архивным данным смелого и преданного чекиста расстреляли 15 ноября 1937 года.

Реабилитирован Сосновский только в 1958 году по просьбе самих чекистов, пересматривающих в то время некоторые дела своих незаслуженно репрессированных коллег.

* * *

Интересно то, что в контрразведывательном подразделении по борьбе со шпионажем с 1922 года вместе с Сосновским под фамилией Кияковский работал и Виктор Стацкевич.

Советской властью ему тоже было оказано полное доверие. Он стал оперативником, положительно зарекомендовавшим себя на этой небезопасной в то время работе. Он принимал участие в ряде конкретных чекистских операций.

В начале 1930-х годов его, как опытного контрразведчика, направляют в командировку в Монголию. По скудным данным, собранным мною о нем, Виктор Стацкевич-Кия-ковский «…геройски погиб при выполнении специального задания органов ВЧК».

О благородстве и честности самого же Артузова красноречиво говорит выписка из протокола заседания Коллегии Особого отдела Западного фронта от 7 сентября 1920 года, в которой есть такой текст:

«Гр. (гражданка. – Авт.) Пиотух Марию Александровну 17 лет признать виновной в принадлежности к Оршанской белопольской шпионской организации, приговорить ее к высшей мере наказания – расстрелу, но, принимая во внимание добровольную явку и несовершеннолетие, чистосердечное признание, выдачу соучастников, а также ее заявление о том, что ее прежняя деятельность не соответствует ее истинным убеждениям, как сочувствующей советской власти, и что ее деятельность является лишь следствием влияния на нее польских офицеров Квятковского и Борейко, освободить с предоставлением право искупить свою вину в роботе».

Его судьба была сломана в период так называемой ежовщины. Это был период, когда Сталин руками «партийного карлика» Ежова освобождался от «ленинской гвардии» – большинства троцкистов и некоторых действительно легендарных личностей в ВЧК периода Дзержинского.

Артузов по сравнению с Ежовым был личностью. В феврале 1917 года он с отличием окончил металлургический факультет Петроградского политехнического института. В совершенстве владел французским, английским, немецким и польским языками. В разное время находился на руководящих должностях в политической и военной разведках СССР.

13 мая 1937 года Артузова арестовали как «активного участника антисоветского заговора в НКВД».

Находясь в следственном изоляторе и узнав об аресте Сосновского, 22 марта 1937 года он направляет письмо Наркому внутренних дел Н.И. Ежову, в котором практически берет под защиту ошельмованного чекиста. В частности, в письме есть такие слова: «…дело Сосновского было не маленькое дело ВЧК. Я знаю, что Дзержинский советовался с Лениным по этому делу… Дзержинский разрешил обещать Сосновскому не стрелять идейных пилсудчиков из его людей, а выпустить в Польшу под честное слово – не заниматься больше шпионажем против нас.

На этом условии Сосновский дал свои показания. Мы сыграли на его революционном романтизме и сняли польскую сеть. Обещание приказано было выполнить. Несколько польских офицеров было выпущено в Польшу после политической обработки.

Тов. Фриновский мне сказал: русских стреляли, поляков выпускали по этому делу. Считаю такое утверждение – клеветой на Дзержинского. В 1920 году это было политическое дело. Обращение Сосновского к польской молодежи разбрасывалось нашей авиацией над польскими войсками. За раскрытие плана польских диверсантов – помешать эвакуации штаба Тухачевского из Минска – Сосновскому был присужден орден Кр. Знамени.

Во время войны 1920 года Сосновский принес вред Пилсудскому. Дзержинский предложил и дальше использовать Сосновского (не на польских делах) и посадить в аппарат…».

Речь шла о предложении зачислить его на службу в центральный аппарат органов госбезопасности.

Несмотря ни на какие пояснения, ответа на письмо не последовало, и 21 августа 1937 года Артузов был приговорен тройкой НКВД СССР к высшей мере наказания (ВМН) как «шпион польской и других разведок». В обвинительном заключении прямо было записано: «Виновным себя признал полностью». Но тогда многие признавались таким образом. Палачи спешили – в тот же день он был расстрелян.

Реабилитировали А.Х. Артузова только в 1956 году. Это был благородный акт возвращения честного имени потомкам, имени человека, который никогда не был «умеренным и аккуратным» Молчалиным, олицетворявшим карьеризм и подобострастие. Он был верным долгу, присяге и Отчизне. Говорят, что, уходя из жизни, Артузов не рисовался продолжателем дела «великого» Сталина, как это делали другие осужденные из обоймы партийных деятелей, и не преклонился перед палачом во время казни.

Он до сих пор остался у чекистов героической личностью, поэтому и нападок со стороны всякого рода лжедемократов и либералов в его адрес я не слышал.

Глава 5
Агентурные акции польских спецслужб против СССР

После 1917 года Польша и Советский Союз оказались противниками в борьбе за влияние в Восточной Европе.
Михаил Мельтюхов

Действительно, так уж сложилось, что сразу же после войны и создания ПНР в открытой печати СССР трудно было найти материалы на тематику о проведении агентурной работы польских спецслужб против Советской России. Как же, мы были коммунистическими друзьями!

Хотя еще А.С. Пушкин справедливо заметил: «Уже давно между собою враждуют эти племена».

Ни одна сторона не хотела ворошить залежи, напластования прошлого. И только после того, как развалились Совет экономической взаимопомощи (СЭВ) и военно-политический блок стран-участниц Варшавского договора, разбежались по своим квартирам страны социалистической системы и распался Советский Союз, начали появляться смелые публикации на страницах газет и журналов обеих сторон. Осмелели и политики, требуя сатисфакции за взаимные оскорбления и преступления.

И все же, до сих пор в деликатных вопросах противостояния польской и советской разведок, да и вообще спецслужб, очень много остается засекреченным. Со временем в этом придется разбираться историкам, в особенности специализирующимся на прошлых операциях разведок и контрразведок разных стран.

По мнению специалистов из британской спецслужбы МИ-6, польская разведка накануне войны была одной из активно работающих в мире, а потому и результативных. Резидентуры политической и военной разведок Польши работали в столицах многих стран мира. Особенно яро они действовали в Советской России.

Даже после разгрома Польши на польскую разведку с центром в Лондоне работало более 1700 агентов, внедренных практически во все европейские страны. Основная их масса действовала на территории СССР и против СССР – от Карпат и до Дальнего Востока.

Проследим несколько предвоенных историй с польскими рыцарями «плаща и кинжала», наиболее активно действовавших на западных территориях: Украине, Галичине, Волыни, Полесье и в других регионах.

Интересно дело польского подданного, украинца по национальности Яворского Эммануила Захаровича, уроженца Кременецкого уезда, что на Тернопольщине. Он был задержан 31 июля 1938 года бдительными местными жителями в селе Степановка Ляховицкого района Каменец-Подольской области и передан советским пограничникам.

Нарушитель границы пытался откупиться, но граждане оказались настоящими патриотами – на взятку не клюнули. На допросе он сознался, что получил задание от польской разведки собрать сведения о расположении частей Красной армии в приграничных районах и выяснить отношение местного населения к советской власти…

В августе того же года были задержаны два агента польской военной разведки Окул-Романюк и Мазур-Свистун. Перед отправкой «за секретами на ту сторону» с ними провел подробный инструктаж сотрудник 2-го отдела польского генштаба капитан Шиманский, специализирующийся на акциях против Советской Украины.

По рассказам разоблаченных агентов, польский офицер вручил им советские паспорта, выдал револьверы с боеприпасами, финки, компасы, карты приграничной полосы и деньги. Порекомендовал перейти границу в районе заставы «Стражница», которую считал наиболее оптимальной для этой цели.

Лазутчикам ставились задания:

– восстановить связь с несколькими «замолчавшими» агентами польской разведки;

– исследовать пойму реки Случ;

– собрать сведения о состоянии укрепрайонов, местах дислокации воинских частей и состоянии взаимоотношений местного населения с советскими гарнизонами.

Все проходило по плану, но уже через несколько дней они были задержаны местными гражданами вместе с пограничниками.

* * *

Приведу еще одну историю.

В поле зрения польской разведки в середине 1930-х годов попал еврей Леон Абрамович Корнбаум из Тернопольщины. Вскоре его завербовали под псевдонимом «Янек» и летом 1934 года перебросили на советскую сторону с целью сбора сведений о состоянии воинских частей, железнодорожного и фортификационного строительства на Украине, а также, по возможности, получения любой информации о военной авиапромышленности республики.

Кроме того, Корнбаум должен был сделаться «подставой» – установить связь с советскими разведывательными органами, заинтересовать их, пойти на вербовку и получить задание уже на территории Польши.

11 июля 1934 года Корнбаум был задержан пограничниками Волочиского погранотряда и на первом же допросе «чистосердечно» признался, что зовут его Глейзером Вольфом, что его брат Моисей Глейзер за принадлежность к Коммунистической партии Западной Украины осужден и содержится в Дрогобычской тюрьме. Сам он, как коммунист и сторонник социалистического пути развития общества, неоднократно подвергался преследованиям со стороны польской политической полиции. Оказавшись без работы, а следовательно, без средств к существованию, решил бежать на советскую сторону.

Как и было предусмотрено планом операции, разработанным польским разведцентром, Леон Корнбаум признался, что был задержан в Подволочиске и для того, чтобы получить возможность перебраться в Советский Союз, вынужден был дать согласие на работу в польской разведке.

Чекисты ухватились за «нечастый случай» с такими перебежчиками – перевербовали «Глейзера» и в свою очередь перебросили его на польскую сторону. Там он признался в получении задания от Советов и был отправлен в месячный отпуск.

Вскоре его передают в распоряжение политической полиции и он выполняет ряд заданий в Тернополе, Львове, Киеве и Варшаве…

В феврале 1935 года «Янек» вновь переходит советскую границу и приступает к новому заданию. 26 февраля командование Ямпольского погранотряда передает задержанного поляка чекистам, которым он во всем и признался.

13 июня 1935 года Леон Корнбаум был осужден военным трибуналом к ВМН и приговорен к расстрелу. 28 августа приговор был приведен в исполнение.

Судьба многих агентов в то время заканчивалась аналогичным образом.

Интересна судьба перебежчика из СССР Александра Александровича Ильина-Ильинского, нелегально покинувшего нашу страну в 1933 году вместе с матерью, двумя братьями и сестрой.

Поляки предоставили ему политическое убежище. Объяснил он свой шаг одним – спасался от свирепствующего на Украине голода. После первого допроса его отпустили и помогли поселиться в полесском городе Костополе на Ровенщине. Спустя некоторое время польская разведка снова потревожила его, только теперь осуществила вербовку 20-летнего парня с направлением его в разведшколу.

В ней он проучился всего лишь год. Его хвалили за прилежание в учебе, а потом заявили, что по уровню подготовки он способен успешно решать задачи на территории СССР. Молодой человек дал согласие…

После получения советских документов и других предметов шпионской экипировки (денег, компаса, ядов, нюхательного табака с перцем (для того, чтобы сбивать собак со следа), электрического фонаря, двух револьверов и трех гранат) в июне 1939 года он перешел советскую границу. В районе Овруча Александр закопал почти все свое шпионское снаряжение, оставив при себе только револьвер.

Поставленная ему задача сводилась к следующему:

– собрать сведения о местах дислокации воинских частей на территории Украины;

– достать детальный план Киева и телефонные книги;

– уточнить фамилии некоторых командиров воинских частей, их адреса проживания и прочее.

С частью задания он справился и переслал информацию в Варшаву. Но 9 сентября 1939 года лазутчик почувствовал за собою слежку. Пришлось в спешке выбросить револьвер в Днепр. Однако при попытке оторваться от «хвоста», он был арестован. Его браунинг достали из воды водолазы.

На допросе он сознался, чем занимается и кем на самом деле является. Рассказал он и о месте захороненной им шпионской экипировки в районе Овруча, и о собранной информации, спрятанной в тайнике на Кирилловском кладбище в Киеве. По его словам, находившиеся там материалы предназначались для передачи польскому агенту, работающему на Украине.

Вскоре чекисты имели на руках все уликовые материалы…

11 февраля 1940 года военный трибунал Киевского особого военного округа приговорил перебежчика и шпиона к расстрелу…

Подобных примеров проникновения вражеской агентуры на территорию УССР в предвоенные годы было много.

После обретения Украиной независимости пересмотр дел репрессированных в сталинский период набирал обороты. Но такие фигуранты как Ильин-Ильинский и ему подобные по их «заслугам» оставались не прощенными страной.

Нужно заметить, что в период хрущевской «оттепели» начался процесс реабилитации жертв сталинских репрессий. В период той кампании только на Украине было возвращено доброе имя почти 400 тысячам «врагов народа». В одном только 1989 году на Украине было реабилитировано 120 тыс. жертв репрессий.

Справедливость же в отношении других «шпионов, диверсантов и вредителей» так и не восторжествовала, потому что они были осуждены на законном основании. Процесс реабилитации не прекратился и в последующие годы.

17 апреля 1991 года был принят закон «О реабилитации жертв политических репрессий в Украине». 24 декабря 1993 года – постановление Верховной Рады «О толковании закона Украины «О реабилитации жертв политических репрессий в Украине».

В то же время в реабилитации было отказано почти 90 тыс. граждан, совершившим разного рода преступления, в том числе и польско-немецкой агентуре. Много, очень много! Теперь можно судить о масштабах работы польской и германской разведок.

Первоочередным объектом разведывательных служб Польши накануне войны были приграничные территорий Советской Украины. Сейчас многие материалы на эту тему рассекречены как в России, так и на Украине. Они находят место в СМИ, особенно в журналах исторической направленности.

В справке начальника Пограничных войск (ПВ) НКВД Киевского округа о задержанных нарушителях за период с 1 января по 13 июня 1939 года, представленной в НКВД Украинской ССР, говорилось об аресте 186 человек.

Только на границе с Польшей эта цифра составляла 96 человек. Крометого, подчеркивалось, что«…по сравнению с 1938 годом в 1939 году отмечается увеличение задержаний на границе с Польшей на 15 человек…»¹.

* * *

В оперативной сводке № 2 Управления погранвойск НКВД Киевского округа от 17 сентября 1939 года сообщалось:

«…7.55- польский истребитель, нарушивший границу на участке 16-й заставы в районе села Полесец (8 км. от границы), открыл огонь по нашим дотам.

8.05 – истребитель сбит нашей артиллерией в районе Шебено (3 км. от границы, на участке 17-й заставы).

9.25 – польский истребитель, появившийся со стороны нашего тыла на участке 10-й заставы, приземлен нашими истребителями и задержан.

10.00 – на заставу № 15 доставлено 2 убитых, 5 раненых бойцов кав. частей…»².

* * *

Из доклада заместителя Народного комиссара внутренних дел СССР и Наркома внутренних дел УССР № 003 от 19 сентября 1939 года:

«…Сегодня утром, 19 сентября, когда все части РККА ушли из города, контрреволюционные элементы вновь открыли стрельбу из окон. Были получены агентурные сведенья, что за городом собираются группы до 40 человек подозрительных лиц (польских офицеров). Выслали группу для их ликвидации…».³

* * *

Из сообщения НКВД Белорусской ССР в НКВД СССР и Управление НКВД УССР по Львовской области о задержании в Белостоке резидента немецкой разведки. 16 октября 1939 года (передано шифром):

«14 октября 1939 г. нами в Белостоке задержан резидент германской разведки Маняк Иван Иванович, который показал, что вместе с ним в качестве резидента германской разведки завербован Клымышин Иван, в октябре направляется во Львов.

По показаниям Маняка, 25 сентября немецкой разведкой завербовано еще 6 агентов, которые направлены во Львов.

Фамилии их неизвестны. Готовится также к переброске на нашу территорию полковник петлюровской банды Чеботарев. Брат Клымышина Ивана – Степан – проживает во Львове, ул. Супиновского, академический дом. В деревне Верхняя Калужского (очевидно Калушского. – Авт.) уезда проживают родственники Клымышина. Отец или же брат Клымышина проживает в г. Станиславе…

Приметы Чеботарева неизвестны. Результат прошу сообщить.

Нарком внутренних дел БССР Цанава».⁴

* * *

Из сообщения НКВД УССР № 4629/01 в НКВД СССР о разработке архива Тарнопольской пляцувки (местного отделения польской спецслужбы):

«…В результате оперативной разработки захваченного архива обнаружено большое количество различных списков действующей и архивной агентуры, личных и рабочих дел агентов и конфидентов польских разведывательных и контрразведывательных органов.

По этим спискам выявлено до 100 агентов польской разведки, проживающих на территории Винницкой и Каменец-Подольской областей УССР и отдельных районов Белорусской ССР, до 300 агентов и конфидентов контрразведывательных органов на территории Тарнопольской области и до 80 агентов, проживающих на территории Львовской, Станиславской областей и в других местах Западной Украины.

Кроме негласного состава польской разведки в этом архиве обнаружены также списки различных националистических партий и организаций, существовавших на территории Тарнопольской области…

Зам. наркома внутренних дел УССР капитан государственной безопасности Горлинский».⁵

* * *

Из докладной записки УНКВД по Тарнопольской области № 1597489 в НКВД УССР о результатах работы оперативночекистской группы НКВД СССР. 26 апреля 1940 года:

«…Агентурно-следственным путем было установлено, что существующие на территории Тарнопольской области контрреволюционные повстанческие организации готовили вооруженное восстание против Советской власти в западных областях Украины и Белоруссии. Руководители этих повстанческих организаций сознались и выдали ряд новых своих соучастников.

Таким образом, за время с 22 марта по 25 апреля 1940 г. арестовано 540 человек. Материалами следствия вскрыто, что в Тарнопольской области существовал областной повстанческий центр, начало которого относится к ноябрю 1939 г. Этот центр имел непосредственную связь с повстанческой организацией Львовской области, с ее руководителем, работающим под кличкой «Эмиль».

Указанная повстанческая организация была создана главным образом из числа младшего и среднего комсостава бывшей Польской армии и учащихся старших классов средних учебных заведений… Повстанческая организация располагала необходимым оружием, а именно: револьверами разных систем – до 70, винтовками – до 20, патронами к ним – 3,5–4 тыс., станковыми и ручными пулеметами – 3…

Начальник УНКВД по Тарнопольской области капитан государственной безопасности Вадис Начальник оперативно-чекистских групп НКВД СССР старший лейтенант госбезопасности Шкурин».⁶

* * *

Докладная записка заместителя наркома внутренних дел СССР по войскам генерал-лейтенанта И. Масленникова за № 19/9521 от 5 сентября 1940 года.

5 сентября 1940 г. начальник погранвойск НКВД УССР донес:

«31 августа сего года на участке 92-го пограничного отряда (г. Перемышль, УССР) был задержан нарушитель границы со стороны Германии Пинчук Иосиф Прокопьевич, 1917 года рождения, житель г. Дрогобыч. Задержанный при допросе сознался, что является агентом германской разведки и эмиссаром ОУН*.

Пинчук был завербован немецкой разведкой в сентябре 1939 г. в г. Дрогобыч под кличкой «Бранденбург».

2 января сего года, состоя на службе в милиции, бежал в Германию, обратно перешел в СССР с заданием германской разведки по сбору сведений об укрепрайонах и по организации оуновских ячеек.

2 сентября сего года на участке того же отряда задержан нарушитель границы со стороны Германии Дудик Станислав Мартынович, 1907 года рождения, поляк, житель г. Кракова, который сознался, что является агентом германской разведки под кличкой «Ионец-Юдвин» и послан в СССР для разведки укрепрайонов и гарнизонов Красной армии.

Следствие ведет 5-е отделение 92-го пограничного отряда»⁷.

* * *

Спецсообщение заместителя наркома внутренних дел СССР в НКГБ СССР о ходе следствия по делу задержанных нарушителей госграницы. 26 мая 1941 года:

«19 мая 1941 г. на участке 92-го пограничного отряда (Перемышль УССР) были задержаны нарушители границы из Германии Цемовна Тереза Густавовна и Влозло Ян Матвеевич.

На следствии в пограничном отряде задержанные сознались в принадлежности к польской националистической организации «Союз вооруженной борьбы» (СВБ). Цемовна является курьером Варшавского центра СВБ и переброшена на территорию СССР с заданием установить явку, получить шпионские сведения и передать тысячу долларов.

Влозло является переправщиком организации СВБ и сопровождал Цемовну к месту назначения. По показаниям Влозло, он четыре раза сопровождал на советскую территорию эмиссаров СВБ и ввозил контрабандные товары.

На нашей территории Влозло был связан с жителем с. Вылево Гураком Игнатием. На основании материалов следствия Гурак был конспиративно снят и сознался в связях с Влозло. При обыске у него изъята коротковолновая радиостанция, ранее доставленная из-за кордона неизвестной женщиной, которую сопровождал Влозло.

Цемовна дала явки, которые были уже известны УНКГБ (управление народного комиссариата государственной безопасности) и ликвидированы. Она показала также, что центр СВБ в Варшаве имеет свои переправочные пункты в районах городов Тарноград и Пшеворск.

Для проведения оперативных мероприятий Цемовна передана УНКГБ по Львовской области.

Следствие по делу Влозло продолжается.

Зам. наркома внутренних дел СССР генерал-лейтенант Масленников».⁸

* * *

Спецсообщение НКГБ БССР № 1/545 в НКГБ СССР о военно-мобилизационных приготовлениях фашистской Германии к войне против СССР:

«…В связи с проведением подготовительных мероприятий к войне с Советским Союзом, со стороны германских разведывательных органов за последние дни усилилась переброска на нашу сторону агентуры.

Задержанные 17 июня на участке 86-го ПО нарушители границы Станкевич Ярослав Иосифович, Точеловский Болеслав Янович, Якимчиц Станислав Болеславович, Зелинский Болеслав Янович, Волосевич Станислав Казимирович показали, что с 10 по 13 июня они обучались в г. Ламсдорф (район Берлина. – Авт.) на специальных курсах агентов-диверсантов. Всего на курсах обучалось 50 человек, которые также в ближайшие дни должны быть выброшены на территории Советского Союза. Два агента уже выехали 16 июня в направлении местечка Остролка с задачей перейти на территорию СССР для совершения диверсионного акта в окрестностях г. Лунинец. Все диверсанты снабжены оружием и необходимым количеством пироксилиновых шашек.

Усиленным нарядом пограничной местности 18 июня на участке 87-го погранотряда были задержаны Гордиевич Тадеуш Винцетьевич и Чудук Михаил Михайлович, которые также показали, что являются агентами германской разведки из числа диверсантов, окончивших курсы в г. Ламсдорф. Вместе с другими диверсантами в числе 40 человек 12 июня они были доставлены в Остролку, откуда и переброшены на нашу территорию с задачей достигнуть ст. Лунинец, разыскать заведующего багажной конторой Петрашко, через него связаться с агентом германской разведки Рымша и при содействии последних осесть на постоянное жительство.

Дальше в своих показаниях диверсанты Гордиевич и Чудук указывают, что с началом военных действий между Германией и СССР они должны были взорвать железнодорожное полотно с целью крушения воинских эшелонов на ст. Лунинец и создания пробки в движении поездов.

Для выполнения этих заданий диверсанты имели два пистолета с 28 патронами, бикфордов шнур, капсюли и необходимое количество взрывчатых веществ, им дано также на расходы 1800 рублей советских денег.

Кроме совершения диверсионного акта, Гордиевич и Чудук должны были в период первых дней войны поддерживать связь с германскими самолетами, для чего разведка обеспечила их соответствующим полотнищем.

В отношении переброски на нашу сторону других диверсантов они показывают, что в районе Сувалок на сторону СССР переброшено 6 диверсантов с таким же заданием.

Народный комиссар государственной безопасности

Цанава».⁹

Замечу, что немецкая разведка для вербовки агентуры и переброски ее в советский тыл накануне войны создала целую сеть пограничных разведывательных и переправочных пунктов. По состоянию на 1940 год советской контрразведке было известно около сотни таких «брешей в границе», через которые шла массовая заброска агентуры, в том числе и из числа польского местного населения, хорошо знавшего обстановку в районах предполагаемых боевых действий на территории Советской Украины. Многие вербовались польской разведкой из числа тех поляков и украинцев, кто ранее проживал на территориях, присоединенных к Советской Украине в период сентябрьских событий 1939 года.

Глава 6
Заигрывание Польши с Германией

Польша не предприняла никаких действий, молчаливо признав расширение территории Третьего рейха.
Михаил Мельтюхов

Польша, появившаяся как самостоятельное государство, обязана своему воскрешению результатам Первой мировой войны, а затем февральской и октябрьской революциям 1917 года в России.

И сразу же после того, как ей удалось воспрянуть из почти двухвекового небытия, она стала надувать щеки и показывать бицепсы, полагая, что с ней должны и будут считаться как с новой сильной державой, встроенной драгоценным камнем в перстень Центральной Европы. Она вселяла ложный оптимизм и надежду на лучшее будущее своего народа при проведении такой безрассудной политики.

Но титулы сильных держав уже имели ее соседи – Германия на западе и Россия на востоке.

Как писал Ю. Васильков в «Литературной газете» № 53 от 2005 года в статье «Призраки польского гонора»:

«Экспансионистские настроения ожили в Польше после Первой мировой войны, когда в результате цепи случайностей и противоречий между основными европейскими государствами на карте Европы появилось, казалось бы, забытое к тому времени слово «Польша».

Едва воскреснув, этот «больной человек Европы» заявил свои претензии на восточные земли, предприняв печально знаменитый поход на Киев.

Польские газеты лета 1920 года, когда войска Пилсудского захватили древнюю столицу Киевской Руси, были переполнены мечтательными статьями о том, что за этими событиями последуют освоение плодородных украинских черноземов и богатых лесов, поставки зерна и живности в полуголодную Польшу, каковой она вышла из «победоносной» войны. Но самые лицемерные и гоноровые люди чаще других остаются в дураках.

Польским руководителям воображение рисовало розовые перспективы осуществления давнишней мечты: создание Польского государства «от моря и до моря».

Как известно, в 1933 году в Германии к власти пришли нацисты. Причины, по которым идеи нацистской партии столь быстро нашли отклик в сердцах миллионов немцев, хорошо известны. Депрессия от поражения в войне, разочарование в революции, ненависть к тем, кто, по мнению большинства немцев, был виноват во всех их бедах требовали выхода.

Гитлер лишь сумел направить эти чувства масс в нужную сторону, показав германскому обществу, кого и за что нужно ненавидеть, с кем надо бороться и кого необходимо уничтожить.

Во внешней политике «независимой Польши» наступил период «двух врагов» – Германии и России. Так, во всяком случае, считали ее руководители, которые из-за недальновидности и завышенных амбиций не учли одного обстоятельства.

Согласно положениям Версальского договора, Польша была воссоздана в том числе и за счет территорий Пруссии, Австрии и Германии, а потом и Советской России с частью земель Украины и Белоруссии. Таким образом она сразу посадила себя на пороховую бочку, которая могла взорваться в любое время. Не хватало только бикфордова шнура и взрывателя.

Но они вскоре нашлись. Случилось то, что должно было случиться…

Несмотря на явно демонстративный антисоветский характер довоенной Варшавы и ее почти бульварно-панельное заигрывание с западным соседом по имени Берлин, кавалер проигнорировал приставания дамы сомнительного (с позиции расовой теории) качества.

Отношение нацистов к полякам, как ветви славянства, которую они считали «недочеловеками», хорошо продемонстрировал гитлеровский разведчик Вальтер Шелленберг в книге «Лабиринт».

Он писал, что в 1940 году намеревался жениться во второй раз и как член СС (военизированные формирования Национал-социалистичекой немецкой рабочей партии был обязан представить «аненпапир» или удостоверение о расовой родословной. При этом он обнаружил, что мать его невесты была полькой. Это должно было затруднить получение официального разрешения на брак, так как Шелленберг слишком хорошо знал отношение руководства нацистской партии к Польше и полякам. Их не считали за людей.

Но шеф СС по непонятным причинам смилостивился. «Через четыре дня, – пишет Шелленберг, – я получил копию приказа Гиммлера главному управлению по делам поселений и расы («Рассе унд Зидлунгсхауптамт»), в котором содержалось официальное разрешение на мой брак».

Эта «помощь» в его женитьбе была исключением из правил.

* * *

Но вернемся к теме.

В скором времени германский солдат вторгнется в Польшу уже в качестве оккупанта. Но это случится несколько позже, а пока поляки только что завершили успешные для себя, но жесткие для Советской России переговоры в Риге. Однако «ясновельможным панам» все время хотелось чего-то большего – аппетит разгорался во время «переговорной еды».

Руководителям Польши казалось, что их страна скоро сделается дирижером не только в Восточной, но и в Центральной Европе. Вообще, ее внешнеполитический вектор в начале 1920-х годов был направлен на создание в этом регионе военно-политического союза под своим руководством. «Лях, эк, куда метнул», – говорили в политических кругах европейских стран.

Замысел этой явной глупости состоял из идеи, как полагали польские «политические стратеги», с одной стороны создать рычаг давления на Советскую Россию, а с другой – повлиять на Англию и Францию таким образом, чтобы Польше был предоставлен статус великой державы.

18 августа 1939 года польский посол в Париже Юлиуш Лукасевич в беседе с министром иностранных дел Франции Жоржем Бонне заносчиво заявил, что «не немцы, а поляки ворвутся вглубь Германии в первые же дни войны».

Как отмечал в своей книге американский исследователь Хэнсон Болдуин, в годы войны работавший военным редактором «Нью-Йорк тайме»:

«Они (поляки. – Авт.) были горды и слишком самоуверенны, живя прошлым. Многие польские солдаты, пропитанные военным духом своего народа и своей традиционной ненавистью к немцам, говорили и мечтали о «марше на Берлин».

Их надежды хорошо отражают слова одной из песен:

…одетые в сталь и броню,
Ведомые Рыдзом-Смиглы,
Мы маршем пойдем на Рейн…

Видимо недаром другой американский автор, известный журналист Уильям Ширер, изучавший реалии польской жизни в течение трех десятков лет, прокомментировал предоставление Польше английских гарантий следующим образом:

«Вполне можно застраховать пороховой завод, если на нем соблюдаются правила безопасности, однако застраховать завод, полный сумасшедших, – немного опасно».

Думается, он это говорил не обо всем народе и не обо всем обществе, а о бездарной чиновничьей верхушке Польши.

В то же время Варшава надеялась получить репарации от Германии, страны хоть и ослабленной войной, но имевшей еще кое-что в своих закромах. Однако усиления Польши как основного поршня для давления на Россию не желала Великобритания, пытавшаяся толкнуть «немецкий бронепоезд» на восток. Она знала, что Версальский мирный договор недолговечен и Германия скоро «надует щеки и напряжет мускулы».

Появилось такое понятие, как «вооруженный мир», рожденное когда-то словами немецкого поэта Фридриха Логау после окончания Тридцатилетней войны:

«Война сняла с себя латы, мир надел их на себя. Мы знаем, что учиняет война, кто знает, на что способен мир?»

* * *

Польша теперь и в Германии чувствовала своего соперника, но которого не очень-то боялась и даже несколько хорохорилась за спиной своих защитниц – Франции и Англии. Это был опасный мир, так как становился до зубов вооруженным.

И все же в головы шляхетской знати проникала непреложная политическая истина – испокон веков раненого соперника добивали, боясь отпускать живым. Но это умозаключение было далеко от реальности, хотя «добивать» германского зверя Польша надеялась сообща.

Легко было построить прожекты в голове, а потом перенести на бумагу, но забыли, как говорится, про овраги, а по ним ходить.

И вот «вооруженный мир» Берлина пополз в сторону Варшавы. В январе 1925 года Германия осмелела и предложила Англии и Франции гарантировать свои границы на западе, а Польше – вернуть Поморье, но при этом ей предоставлялось право торговли в портах Балтийского моря и одна железная дорога к ним.

В этих условиях Польша обратилась за поддержкой к Англии и Франции, но они проигнорировали ее просьбы, как это неоднократно делали в прошлом и сделают еще не раз в будущем.

Убедившись к готовности Англии и Франции к компромиссу на западе, Германия усилила пропаганду идеи ревизии восточных границ, а в июле 1925 года объявила бойкот польским товарам, что болезненно ударило по польской внешней торговле…

29 сентября 1925 года советская сторона предложила Польше сближение на антигерманской основе, но Варшава уклонилась от этого предложения. Даже наоборот, польское руководство решило пойти на компромисс с Германией и в Локарно было заключено арбитражное соглашение, под действие которого, тем не менее, не подпадали вопросы границ.

Польские претензии на постоянное членство в Совете Лиги Наций оказались неудовлетворенными, поскольку против польского каприза выступила Англия, которая тоже видела в польском своенравии завышенное самомнение, а потому не хотела видеть Польшу в этом важном международном органе.

Один из лордов Великобритании по этому поводу заявил, что, обладая чувством юмора, находишь удовольствие в капризах человеческой природы.

Германия, вышедшая из сурового испытания Первой мировой войной, представляла собой изуродованное общество. В стране еще более усугубились политические и экономические неурядицы середины и особенно конца 1920-х годов.

А вот появившаяся нацистская партия Гитлера процветала под броскими лозунгами борьбы с коммунистами, евреями и соперничающими политическими партиями. Будущий фюрер не хотел повторять отчаянные слова императора Августа, узнавшего об уничтожении (кстати, германцами) отборных римских легионов под предводительством полководца Вара: «Вар, Вар, верни мне мои легионы!».

Он замыслил после Версаля создать свои легионы – легионы Третьего рейха!

Гитлеровцы стремились, с одной стороны, использовать насилие и угрозу ко всяким красным революционным движениям, а с другой – деморализовать и даже парализовать работу правительства, которое, надо признаться, и само дышало на ладан – толкни и развалится.

Отметим, что к развалу его подтолкнул сам Гитлер, подобно ураганному вихрю создавший политический вакуум, который заполнить мог только он сам. После того, как президент Гинденбург привел Адольфа Гитлера к присяге в качестве канцлера, стареющий политик получил телеграмму от своего давнего товарища генерала Эриха Людендорфа. Вместо поздравления старый вояка выразил президенту глубокое разочарование и изумление этим поступком. В телеграмме говорилось:

«Назначив Гитлера канцлером рейха, Вы отдали нашу священную германскую отчизну одному из величайших демагогов всех времен. Я предсказываю Вам, что этот злой человек погрузит рейх в пучину и причинит горе нашему народу необъятное. Будущее поколение проклянет Вас в гробу».

Он знал, что говорил – замашки Гитлера показались ему болезненными еще в 1923 году, когда он участвовал в «пивном» путче нацистов и глубоко разобрался в личности будущего фюрера и его программных заявлениях.

На фоне этих мрачных событий в Германии польское руководство спокойно отнеслось к успехам национал-социалистической партии. Варшава посчитала, что внешнеполитическое острие Адольфа Гитлера будет скорее направлено против евреев-большевиков, окопавшихся в России, нежели для осуществления каких-то реваншистских планов, касающихся в том числе и Польши.

Польское руководство благодушно созерцало, как укреплялся и рос авторитет новоиспеченного фюрера новой Германии.

Однако уже в мае 1933 года поляки-руководители немного «протрезвели» и начали искать пути нормализации отношений с Германией. Но Варшава продолжала ошибочно считать, что Германия еще долго не сможет восстановить свой военный потенциал, поэтому спокойно восприняла германское заявление от 10–16 марта 1935 года об отказе выполнения военных ограничений Версальского договора.

Убаюкивал поляков и говорливый и энергичный толстяк Герман Геринг, находившийся в Польше с 27 по 31 января того же года. Он еще раз напомнил, что антисемитизм и антисоветизм, неприятие евреев и Советского Союза – это та парадигма, на которой могут развиваться германо-польские отношения в будущем.

Только такой вектор в политике он предлагал польским «панам», которые почему-то считали, что восточный Карфаген должен быть разрушен чуть ли не совместно с нацистами, которым они должны помочь – совместно участвовать в походе на Восток за землей и рабами.

* * *

В феврале следующего года в Варшаве оказалась другая залетная птица, чуть ли не голубок Третьего рейха – министр Ганс Франк, в клюве которой (так во всяком случае казалось полякам) торчала оливковая ветвь. Кстати, это он в дальнейшем стал генерал-губернатором оккупированной Польши. И этот немец тоже демонстрировал идею умиротворения стихии недоверия. Больше того, обещал долгую и глубокую германо-польской дружбу.

Завораживала руководителей довоенной Польши опять-таки антисемитская и антикоммунистическая риторика гостя из Германии. Польское панство ошибочно считало, что если и будут какие-то агрессивные вылазки со стороны западного соседа, то только против советской стороны и то не скоро, так как нацистский режим, мол, еще слаб и не представляет никакой серьезной угрозы соседям. А если немцы пойдут войной на СССР, то они с удовольствием предоставят свою территорию для походных колонн вермахта на Восток, да и сами поучаствуют в дележе награбленного и войдут вместе с победителями в поверженную Москву.

Как хотелось насолить Советской России!

Поэтому Варшава, заранее поставленная Берлином в известность о готовящемся аншлюсе – «ненасильственном» присоединении Австрии к Третьему рейху в виду якобы активного волеизъявления народа, спокойно отреагировала на события 13 марта 1938 года.

В польских СМИ того времени события о фактической агрессии Германии против суверенного государства трактовались как «внутреннее дело Австрии».

Польша спокойно, даже с откровенным согласием, отнеслась и к намерению Германии решить «вопрос судетских немцев» в Чехословакии. Политическое руководство в Варшаве прекрасно понимало, что речь может идти только об оккупации страны, завоевании ее силой оружия, и аншлюсом в прямом его понимании в данном случае не пахнет.

Прага почувствовала, что Германии нужны не столько Судеты, сколько сама Чехословакия, и решила нормализовать экономические отношения с Польшей, но последняя ответила отказом, практически присоединившись к единому, явно агрессивному, германо-польско-венгерскому фронту.

12 мая 1938 года Советский Союз заявил о готовности поддержать Чехословакию в случае угрозы нападения на нее Германии. Правда, Москвой было поставлено одно условие: если Польша пропустит части Красной армии через свою территорию.

Необходимо заметить, что советское военное командование провело большой объем подготовительных мероприятий, говорящих о серьезных намерениях Москвы помочь братскому славянскому народу. Однако польское руководство отказалось от такого развития событий.

Теперь, уже боясь Германии, варшавские госчиновники прикрылись демагогической фразой о недопустимости вмешательства СССР в дела центрально-европейского дома.

На следующий же день посол Польши в Германии, дабы «прогнуться» перед фюрером, поспешил на встрече с ним заявить, что заслуга его страны в том, что она парализовала идею Советской России провести свои войска через польскую территорию на помощь Чехословакии. По существу, это было науськивание и одобрение планов фашистской Германии на вторжение и захват очередной страны в Европе.

Отметим, что вызывающая воля Гитлера к войне, особенно в тот период, находилась в противоречии с реальным соотношением сил. У него появился первый признак начавшейся утраты чувства реальности. Многие военные специалисты считали, что осенью 1938 года Германия могла бы продержаться в случае военного столкновения с Францией лишь несколько дней. Вот что говорил Йодль в Нюрнберге:

«Было полностью исключено, чтобы пять кадровых дивизий и семь танковых дивизий могли бы устоять на линии укреплений, которая только еще строилась, перед натиском ста французских дивизий. С военной точки это было невозможно».

А его начальник фельдмаршал Кейтель там же, в Нюрнберге, заявил, что немецких наступательных средств не хватило бы даже для того, чтобы прорвать приграничные укрепления Чехословакии.

Таким образом, роль представителей Лондона и Парижа Чемберлена и Даладье в Мюнхене была провокационной. Они, по сути, стали пособниками Гитлера в открытии ящика Пандоры, из которого посыпались страшные беды

Второй мировой войны. Они откровенно сдали Чехословакию нацистам. Вина тогдашнего руководства Польши в этом грязном деле очевидна.

* * *

Накануне вторжения в Чехословакию Гитлер вызвал к себе ее руководителей Гаху и Хвалковского, которым фактически поставил ультиматум, что не только Судеты будут немецкими, но и вся страна. Фюрер потребовал, чтобы операция по вводу германских войск была проведена без всяких провокаций со стороны чехословакской армии и гражданского населения.

Руководитель Третьего Рейха дал понять пражским гостям (хотя он явно блефовал), что сопротивляться бесполезно, потому что «на каждый чешский батальон приходится одна немецкая дивизия».

На вопрос Гахи, почти лишившегося голоса, как ему удержать от сопротивления весь чешский народ, Гитлер высокопарно ответил, что военная машина запущена в ход и ее не остановить, и если решение будет иным, то он предвидит уничтожение Чехословакии. Его решение бесповоротно, а что такое решение фюрера – это известно.

Только в два часа ночи Гитлер выпроводил перепуганных чехословацких руководителей из своей канцелярии. Когда Гаха, выйдя из кабинета Гитлера, несколько заколебался и попросил дать ему возможность позвонить в Прагу своим подчиненным, тут же подключился руководитель люфтваффе Германии Герман Геринг. Он пригрозил немедленно разбомбить город и с грубым «простодушием» расписал картины разрушений. С чешским президентом случился сердечный приступ. Таким образом было получено согласие на новый «аншлюс».

И уже 3 октября 1938 года фюрер покорителем страны на черном «Мерседесе» повышенной проходимости въезжал в Судетскую область.

А в марте следующего года немецкие войска вошли в Прагу, где, несмотря на весну, почему-то символично мела вьюга. Казалось, даже сама природа не по сезону холодно встречала оккупантов и колючими снежинками обжигала щеки собравшихся.

На обочинах дорог и улиц стояли ликующие люди, но это было лишь меньшинство – каллаборанты. Большинство отворачивались или стояли молча, со слезами бессилия и гнева на глазах, позади приветливо машущих руками шеренг политических перевертышей и предателей страны.

Этот относительно мирный второй захват Гитлером очередной страны – Чехословакии – породил среди поляков надежду, что больше кровавых сечь не будет. Но английский лорд Галифакс по этому поводу заметил, что понимает вкус Гитлера к не кровавым триумфам, но в следующий раз ему придется пролить кровь.

В этом случае он был прав.

Оккупация Праги была поворотным пунктом не только для политики Запада. В апологиях умиротворителей, равно как и в попытках немецких пособников режима оправдаться, появляется вновь и вновь тезис о том, что Гитлер сам, войдя в Прагу, совершил поворот.

Объясняли так, что в этот момент он-де встал на неправедный путь и радикально расширил задачи ревизии, которые до того были приемлемыми. С этого момента его целью было не право на самоопределение, а слава великого завоевателя, который еще покажет себя в недалеком будущем.

Но теперь мы знаем, сколь превратно такие оценки отражают мотивы, намерения и их суть – все принципиальные решения он принял уже задолго до того. Им уже ковался огненный меч будущей горячей войны. Прага была лишь тактическим этапом, и Влтава, конечно же, не была его Рубиконом…

Многие наблюдатели считают, что начиная с весны 1939 года появилась болезненно-маниакальная неспособность Гитлера тормозить собственную динамику. Безошибочное чувство психологического темпа, которое он показывал несколько лет назад в ходе завоевания власти, теперь начало его покидать, уступая место неврастеническому порыву к действию. Гений фюрера, как утверждала нацистская пропаганда, заключался в умении терпеливо ждать. К своему несчастью и беде немецкого народа и народов других стран, он больше не хотел ждать – зверь приготовился к прыжку. Он был весь в напряжении…

Уже спустя неделю после вступления в Прагу фюрер отправился в Свинемюнде на борту тяжелого крейсера-броненосца «Дойчланд». Военный корабль взял курс на Мемель. Это был небольшой портовый городок у северной границы Восточной Пруссии. Он подвергся аннексии Литвой в 1919 году.

Теперь руководитель Третьего рейха почти в ультимативной форме потребовал незамедлительного его возврата.

Гитлер, мучимый морской болезнью и плохим настроением из-за тошноты и рвоты, двумя нетерпеливыми радиограммами с корабля запрашивал, может ли он подойти к городу мирно или же придется прокладывать путь пушками больших калибров с морской плавучей крепости, какой являлся броненосец «Дойчланд». Из-за плохого самочувствия, бледный, покрытый испаринами липкого пота фюрер еле стоял на ногах. Но ответ обрадовал его.

Он вышел из роскошной каюты-кабинета на палубу только тогда, когда волнение моря успокоилось. Вдохнув свежий морской воздух и избавившись от надоедливой тошноты, он почувствовал себя победителем.

23 марта 1939 года Литва согласилась отдать город и Гитлер в тот же день въехал в Мемель под ликование толпы…

Сегодня жители этого города и самой страны не называют этот шаг захватническим, оккупантами окрестили своих освободителей с Востока…

А 21 марта министр иностранных дел фашистской Германии фон Риббентроп пригласил к себе польского посла в Берлине Юзефа Липского и предложил ему провести срочные переговоры по широкому кругу важных вопросов урегулирования германо-польских интересов.

В то же время, не без особой настойчивости, он вернулся к различным требованиям, которые уже неоднократно предъявлялись. Прежде всего, он предложил вернуть вольный город Данциг и проложить экстерриториальную линию сообщения через польский коридор. Министр также пытался привлечь Польшу к активному участию в Антикоминтерновском пакте.

Вообще, линия Риббентропа при проведении всех этих переговоров была нацелена на укрепление взаимных связей с явно выраженной антисоветской тенденцией. Он, как главарь бандитов, довольно откровенно обещал своему меньшему подельнику солидную долю добычи и всяких вознаграждений за укрепление сотрудничества в случае овладения Украиной. Польское руководство такая подачка в недалекой перспективе вполне устраивала.

Данциг был немецким городом, его отделение от Германии явилось уступкой в Версале потребностям амбициозных поляков. Но Гитлеру, опять же, нужен был не столько город, сколько унижение польского государства и, в конце концов, ему потребовались повод к войне и сама Польша.

Недаром 3 апреля 1939 года фюрер спустил вермахту директиву, получившую кодовое название «План Вайс».

Таким образом, Польшей на ее же территории сеялись зубы дракона.

Следует заметить, что в вводной части этого документа говорилось, что согласно указаниям Гитлера подготовка операции должна вестись с таким расчетом, чтобы обеспечить ее проведение в любой момент, начиная с 26 августа. Секретность ее подготовки должна быть абсолютной. Однако началась операция только 1 сентября 1939 года.

Счетчик начала Второй мировой войны был подготовлен, оставалось его только включить. Тем более слова, сказанные Гитлером накануне вторжения: «…Гороскоп мой предвещает не мир, а войну» – тому подтверждение.

1.Из сборника документов «Органы госбезопасности СССР в Великой отечественной войне» Т.1. Книга первая с. 49–50. A/О «Книга и бизнес». Мл 1995. ЦА ФСК России.

2.Там же. С. 85

3.Из сборника документов «Органы госбезопасности СССР в Великой отечественной войне» Т. 1. A/О «Книга и бизнес». М.: 1995. ЦА ФСК России. С. 90

4.Там же. С.108

5.Там же. С. 128

6.Из сборника документов «Органы госбезопасности СССР в Великой отечественной войне» Т.1. А/О «Книга и бизнес». М.: 1995. ЦА ФСК России. С. 184–185

7.Там же. С. 247

8.Из сборника документов «Органы госбезопасности СССР в Великой отечественной войне» Т.1. А/О «Книга и бизнес». М.: 1995. ЦА ФСК России. С. 160–161

9.Из сборника документов «Органы госбезопасности СССР в Великой отечественной войне» Т.1. А/О «Книга и бизнес». М.: 1995. ЦА ФСК России. С. 263–264

The free sample has ended.