Read the book: «Служба безопасности»

Font::

Хистория

— Хистория, пожалуйста, поверните голову!

— Хистория, посмотрите сюда, мы первое новостное издание о звездах, планируем поставить ваше фото на обложку!

— Хистория, а как вы прокомментируете наряд Челси, в котором она…

— Хистория!

Хистория.

Хистория.

Хистория.

Я улыбаюсь глазами, а губы слегка выпячиваю вперед, сохраняя нейтральное выражение на лице. Одна рука опущена вниз, вторая покоится на бедре, в то время как я меняю положение ног и слегка трясу головой, перекладывая идеальные локоны с одного плеча на другое. Мои глаза засвечены, отчего я попросту не могу оценить масштабы толпы передо мной, все сливается в единое неподвижное пятно, которое дополнительно замыливается из-за вспышек профессиональных фотоаппаратов.

Три ряда журналистов, менеджеров и гостей с вип-билетами.

Дюжина охраны, официантов и менеджеров.

Миллион голосов и указаний как встать, куда смотреть, улыбаться или поворачиваться.

— Мисс Олкот, проходите дальше, время вышло. — Тучный охранник слева слегка машет кистью своей смуглой руки, как бы прогоняя меня дальше по красной дорожке.

Кидая последнюю улыбку в толпу, я молча поворачиваюсь профилем к объективам камер и, приподняв полы своего дизайнерского узкого платья, иду дальше, напрягая мышцы спины и покачивая бедрами. Выражение спокойствия на моем лице сохраняется, я даже могу снова выдавить полуулыбку своим знакомым журналистам и друзьям из индустрии кино и моды, но в глазах снова появляются предательские слезы, которые колют и разрезают сетчатку напополам.

— Просто иди, малыш, просто, мать твою, иди, — шепчу я себе, не разжимая губ, и смотрю только вперед, в темный коридор, в который я должна зайти и попасть в руки своего менеджера.

Бедро, скрытое за шелковой шоколадной тканью, предательски болит и как будто бы кровоточит — возможно, это капли холодного пота от боли, обиды и ненависти. Стопы безумно устали в этих высоких и неудобных каблуках, а голову стягивают бесчисленное количество шпилек и целый флакон лака для волос — зато прическа просто идеальна, хоть мне и плевать. Я должна выглядеть восхитительно перед всеми этими двуличными тварями. Я должна отработать контракт с брендом обуви. Я должна засветиться в платье Александра Корелли, сделав ему первоклассную рекламу, ведь уже завтра каждое СМИ напишет, что я смотрелась в его наряде просто восхитительно. И за этот пятиминутный выход на дорожку я получу сотни тысяч долларов. Мое тело и лицо приносят мне столько денег, что я попросту не знаю слова «скидки», никогда не смотрю на ценники и, в теории, могу скупить целую деревню где-то около штата Техас.

— Милая, ты была просто восхитительна! — Сара берет меня за руки и целует в обе щеки, еще раз придирчиво осматривая прическу и макияж. — Почему ты не улыбалась «Таймсу»?

— Потому что я, блядь, хочу поправить стринги, которые впиваются в мою задницу. — Я отпихиваю от себя руки своего менеджера и беру с низкого столика бутылку воды, наконец-то позволяя себе расслабить плечи и ссутулиться. — Что с показом у Анны? Меня утвердили?

Я иду дальше в свою гримерку, воровато оглядываясь по сторонам: охрана пристально следит за тем, чтобы журналисты не проникали за кулисы, но эти мудаки все равно находят лазейки и просто обожают фотографировать нас исподтишка на потеху целому миру.

— П-ф-ф-ф, Хис, ты еще спрашиваешь. Ты будешь открывать этот показ, а еще тебе дадут эксклюзивное платье, которое будет представлено только в двух экземплярах. И пусть сучка Эмма пососет член своего вонючего деда-любовника.

Я хмыкаю, узнавая свою милую Сару, которая считается самым жестким менеджером среди всего модельного бизнеса. И этой акуле я, в свое время, заплатила до хрена миллионов, лишь бы она работала только со мной и устраняла остальных конкуренток.

Модельный бизнес жесток и не терпит слабости. Здесь либо ты, либо тебя.

— Ох, черт, как же хорошо…

Я постанываю, когда сбрасываю с себя туфли и слышу, как Сара закрывает дверь в гримерку на замок. Я закатываю глаза, кидая бутылку на свой диванчик, а затем подхожу к зеркалу над туалетным столиком и одним рывком поднимаю платье до груди.

— Черт.

— Черт, — выплевывает Сара одновременно со мной, когда нам обеим открываются мои ноги.

Точнее, то, что от них осталось.

— Болит?

Конечно, сука, болит! На правой ноге, от тазобедренной косточки до середины ляжки, красуется огромный черно-фиолетовый синяк с кровавыми подтеками. Низ живота, ровно над лобком, тоже украшает синяк, но не такой жуткий, зато исцарапанный и изрезанный. А моя смуглая кожа на левой ноге вся испещрена мелкими ссадинами, которые уже начинают заживать.

— Надеюсь, следов не останется, я планирую отправить тебя на съемку для нижнего белья, — тихо говорит Сара, тут же отворачиваясь от зеркала. Она достает из подмышки свой планшет и начинает щебетать что-то о заказной съемке и о том, что фото с ковровой дорожки уже начали заливать в сеть.

Я же продолжаю стоять перед зеркалом и, словно завороженная, смотреть на это чертово звездное небо на своей коже. Горячая, жесткая и очень колючая слеза все-таки сбегает по моей щеке, затекая в уголок губ, накрашенных красным цветом. Я чувствую, как внутри меня определенно что-то лопается, потому как из второго глаза тоже начинают бежать слезы, а руки как-то странно подрагивают. Я делаю глубокий, рваный вдох и такой же болезненный выдох, возвращая взгляд к своим глазам в отражении:

— Это твой подарок на двадцать пятый день рождения, Хистория.

Хистория

— Эй, Хис, ты… типа в порядке? Может все-таки позовем врача?

— Нет! — рявкаю я, нажимая на кнопку слива.

Мне приходится отворачивать голову, потому что брызги из унитаза попадают прямо на лицо.

Я ни разу не в порядке!

— Тони, я в полном порядке. Просто… ну, так бывает.

Конец фразы я проговариваю уже шепотом, потому что новая волна рвоты подступает к горлу горячей жидкостью, перекрывая воздух и возможность говорить. Я успеваю склонить голову над унитазом, одной рукой крепко схватиться за ободок, и исторгнуть из себя, кажется, душу.

А, нет, это желчь.

Такая горькая, склизкая и охренительно горячая, что на лбу выступает испарина, а язык обжигает. Как же хорошо, что сегодня я ничего не ела и не пила, потому что извергать остатки пищи гораздо более неприятно.

— Нет, милая, я вызываю скорую! — рассерженно бросает Тони из-за двери в уборную. — Это ни разу ненормально, ты блюешь уже минут двадцать.

— Нет!

Не знаю, откуда у меня берутся силы на то, чтобы крикнуть и вскочить на ноги, но я делаю именно это. Потные дрожащие пальцы никак не могут справиться с щеколдой на двери, однако все-таки я смогла повернуть ее и распахнуть дверь, а затем выхватить у Тони телефон и нажать на кнопку «отбой». Только после того, как вызов в скорую помощь прервался, я смогла выдохнуть и почувствовать адское головокружение, от которого просто невозможно стоять на ногах. Сухость во рту, липкий ледяной пот по всему телу, прилипшие к вискам волосы, болезненные спазмы пустого желудка…

Б-р-р-р, одним словом, отвратительно.

— Хис, какого черта, девочка?!

Тони, мой тренер, жалобно смотрит на то, как я приваливаюсь к стене узкого коридора, и провожу дрожащей ладонью по липкому лицу, убирая с глаз свои каштановые волнистые локоны, которые выбились из высокого хвоста. Чувствую, как ноги немеют, а по телу прокатывается мерзкая, до слез колючая, дрожь, легкие сжимаются и дышать становится просто невыносимо тяжело. Я мысленно благодарю самого Иисуса Христа за то, что додумалась бежать блевать не в общий туалет раздевалки спортивного зала, а в тренерский. Именно благодаря этому сейчас вокруг не собралась толпа зевак, норовящая сфотографировать меня с самых ублюдских ракурсов, а затем выложить в «ТикТок» за просмотрами. Вообще, я тренируюсь в частном спортивном зале, в котором знаменитости из разных сфер не редкость, но все же быть застигнутой врасплох в таком виде совсем не хочется. И если мне по большей части наплевать, то Сара точно оторвет мне голову за то, что по сети гуляют снимки супермодели, которая стоит на карачках и блюет с адским ревем.

Ах, да, есть же еще новенький контракт с мудилой-дизайнером, который так трясется за репутацию, что точно бы его расторг. Как будто ему не может стать плохо!

— Вчера ела роллы, наверное, рыба оказалась несвежей, — шепчу я, скатываясь по стене на задницу. О, кафельный пол такой холодный, однако сидеть на нем на заднице, прикрытой только тоненькими лосинами, неприятно.

Тебе неприятно, потому что вся твоя жопа украшена черными синяками, детка.

Заткнись.

— Вот эту брехню можешь рассказывать своей собаке Саре. — Тони складывает руки на своей мускулистой груди и презрительно изгибает черную бровь. — Я твой тренер, Олкот, я знаю все, что ты ешь. Кстати, об этом. — Он делает паузу и приседает на корточки рядом со мной. — Ты ни хрена не ешь.

Я прикладываюсь затылком к темно-синей стене позади и блаженно закрываю глаза, пока Тони усирается, пытаясь объяснить мне, что он не вчера родился и видит меня насквозь. Удачное же он выбрал время для лекции.

Гул в ушах напоминает шум моря, как будто пенистые волны разбиваются о серые острые скалы, а холодные капли воды улетают в грозовое небо, затянутое облаками. Этот гул напоминает мне о детстве, о тех моментах, когда я могла убежать к морю, в свой укромный уголок из веток и камней на диком пляже, и просто слушать то, как вода режет камни, а затем утягивает их в море.

Забавно, что детское укрытие, в которое я сбегала от проблем и боли, теперь оказывается самым лучшим и теплым воспоминанием, от которого щемит сердце. Тогда казалось, что вода слышит мой шепот, мою исповедь, которую я совершала в истерике, и уносит с собой в океан, позволяя мне стать свободной и очистившейся. Возможно, сейчас она бы тоже меня спасла. Возможно, в моем убежище мне стало бы хоть на йоту легче и свободнее.

И не пришлось бы блевать в туалете спортивного зала.

— Эй? Ты со мной? — Большая ладонь Тони опускается на мое обнаженное липкое плечо. — Господи, да ты же вся горишь, девочка.

Моя смуглая кожа и правда имеет такую температуру, что можно пожарить глазунью и еще пару тостов.

— Слышишь, огр? — лепечу я, с огромным усилием открывая глаза, возвращаясь из детства в реальность. — Ты реально думаешь, что я прямо-таки следую твоему плану питания? — Моих сил хватает на то, чтобы посмотреть на его озабоченное лицо и даже бросить наглую ухмылочку. — Говорю тебе, ела роллы. Видимо, доставка оказалась дерьмом.

— У меня уши болят от тонны лапши, которую ты вешаешь на них ежедневно, ага. Посмотри на себя, Хистория, кости кожей обтянуты! Ты. Ничего. Не. Жрешь. — Буквально по слогам чеканит Тони, грозно глядя на меня. — Не понимаю, зачем я тут с тобой вожусь, если ты сливаешь остатки мышц. — Он делает выдох, наконец понимая, что конкретно сейчас я не настроена на диалог. — Ты как сейчас?

— Спасибо, что решил оставить лекцию на потом. Знаешь, сейчас немного не до этого… — Я хотела облизать губы, но язык похож на наждачную бумагу и, по ощущениям, весит тонну. Ума не приложу, как я им ворочаю, чтобы говорить.

— Не пытайся слиться, я знаю тебя уже пять лет, со мной твои стандартные фокусы не пройдут, Хис.

— Дай воды, во рту как будто насрано.

Странно, но у меня начали болеть зубы и опухли десна, а язык как будто иссушился и уменьшился в размере. Мне отчаянно хочется сглотнуть, но слюны попросту нет. Во рту пустыня и противный привкус желчи, которую я извергала из себя еще пять минут назад.

Тони потирает черную щетину на подбородке, лохматит свои темные волосы, а потом аккуратно берет меня под локоть и помогает подняться. Лямки от топика впиваются в плечи, а чашечки невыносимо сковывают оба полушария моей маленькой груди, однако устроить стриптиз в центре коридора я не могу. Неистово хочется бросить колкость в адрес зеленоглазого тренера, который невесомо держит меня за талию и помогает идти в его кабинет, но я попросту не могу.

Моя особенность с самого детства — в стрессовых ситуациях я теряю голос. Буквально. Стоит мне чуть-чуть занервничать, и я начинаю говорить только шепотом. Стресс увеличивается — голос пропадает вообще. Я могу только открывать и закрывать рот, не в силах даже замычать или заскулить. Просто тишина.

Поэтому ты не кричала, когда он делал это.

Поэтому ты не кричишь и сейчас.

Мы медленно идем по узкому коридору, а вокруг все плывет и пульсирует. Мое тело ощущается таким деревянным, неповоротливым и маленьким, что я мысленно отдаю приказ коленям сгибаться, стопам — шевелиться, а мозг умоляю успокоиться и вернуть мне голос.

Я что, хренова русалочка?!

Тони открывает магнитным ключом дверь в свой кабинет, попутно шепчет мне успокоительные слова, которые вообще не успокаивают, и заводит меня внутрь, аккуратно опуская на кожаный диванчик напротив его стола. Я шиплю, как вампир, потому что солнечные лучи прожигают во мне дыру, а еще заставляют голову болеть пуще прежнего, но Тони понимает намек и закрывает жалюзи на окне позади его стола, спасая мои глаза и мою чертову жизнь. Солнце для каменного Нью-Йорка большая редкость, в основном мы живем под серым небом, из которого непрерывно льют дожди, но сегодня, — именно сегодня, сука, — исключение. Из-за этого в его светлом кабинете парилка, и я начинаю потеть и задыхаться еще сильнее.

Пока Тони что-то бурчит, доставая бутылку воды из маленького холодильника, я откидываю голову на спинку дивана, и осматриваю фотографии, медали и дипломы, которые украшают стены его кабинета. Тони в прошлом профессиональный баскетболист и бодибилдер, и хоть он не выступает уже больше десяти лет, его тело просто шикарно. Он высокий, в меру подкаченный, а еще очень даже симпатичный секси-тридцатипятилетний мужчина. Я бы могла с ним замутить, но помимо того, что он секси, он еще и отец двух чудесных дочек. Поэтому Тони стал моим секси-другом и секси-тренером, о чем его милой жене знать совсем необязательно.

Твою мать, у меня как будто похмелье. Голова норовит расколоться на две части, а глазам так больно, что я хочу вдавить их в череп. Я отвратительно мокрая абсолютно везде, даже трусы прилипли к заднице, а кости выворачивает во все стороны одновременно. Что за хрень…

— Пей маленькими глотками и больше смачивай рот. — Тони открывает бутылку и дает мне, а сам садится за свой стол, оказываясь от меня на небольшом расстоянии. — Маленькими, мать твою!

Я осушила половину бутылки разом, отчего мой желудок взбунтовался и захотел исторгнуть все обратно, но я смогла удержать хотя бы это внутри себя. Холодная вода приятно обожгла горло, а пластиковая бутылка с остатками жидкости теперь покоится на моем лбу, пока я закрываю глаза и глубоко дышу. Кажется, мне все же удается успокоиться, потому что я смогла покашлять и издать хоть какой-то звук.

— А теперь скажи мне вот что, девочка, — Тони зыркнул на меня, а затем перевел взгляд на руки, сложенные в замок на столе. — Ты… к-хм. Ты намеренно вызываешь рвоту?

— Чего? — я хмурю брови, открывая один глаз. — Огр, я не булимичка.

— Хис, я не расскажу никому, если ты и правда…

— Я не булимичка, — чеканю я, открывая второй глаз, хоть это и дается мне с трудом. — Ты думаешь, я стала бы вызывать рвоту во время выпадов в чертовом тренажерном зале?!

— Если ты вызываешь рвоту намеренно и часто, то организм может справиться уже и без пальцев во рту. Нет, Олкот, не смотри на меня так, будто я несу херню!

— Ты несешь херню.

— Нет.

— Несешь.

— Нет, нет! — Он повышает голос и слегка ударяет по столу кулаком. — Послушай, я был профессиональным спортсменом и уже давно тренирую и моделей, и певиц, и хер знает кого еще. Я знаю, какое давление на вас оказывает общество со своими этими сраными стандартами. Вы же постоянно считаете себя жирными!

— Сам ты жирный.

— Эй, я мускулистый! — тут же щетинится Тони, глядя на меня сквозь ресницы. — И не уводи тему, а? Я хоть и взрослый, но слежу за этими вашими журналами.

Я хмыкаю, потому что первый показатель пред пенсионного возраста — листание журналов.

— В моде снова кости и тела девочек-подростков, которых еще не коснулся пубертат. И вы, взрослые живые женщины, стремитесь избавиться от любых округлостей и быть палками, которые просвечиваются. Поэтому я и сказал про булимию.

Ну, отчасти Тони прав, и среди модельных скаутов и агентов снова востребованы экстра-худые, откровенно сказать тощие, девушки, но я-то уже не начинающая. Я супермодель, к которой агенты приходят сами и прыгают на задних лапках для того, чтобы я открывала очередной показ или согласилась висеть на билбордах с какой-то дизайнерской сумкой на плече. Я хочу сказать, что у меня полная свобода действий, и отчасти тренды задаю я, как бы высокомерно это ни звучало. И в какой-то степени мое худое тело и стало причиной, по которой девочки не едят и убиваются на тренировках. У меня же больше нет нужды соответствовать каким-то там стандартам.

Я диктую эти стандарты.

— Тони, даже если я отъем себе необъятную задницу, меня все равно будут звать везде. И моя толстая жопа будет украшать всю Америку и Европу. — Я делаю еще глоток воды, не открывая взгляд от недоверчивого лица тренера. — Мне незачем засовывать пальцы в рот и блевать дальше, чем я способна видеть.

— Однако ты очень сильно похудела, Хис, — как-то смущенно и грустно говорит Тони после небольшой паузы. — Ты уже не выдерживаешь свои обычные веса, прогресса нет, понимаешь? Мы видимся каждый чертов день, и я все равно замечаю, что лосины стали тебе большими, а твои ручки настолько тонкие, что я могу сломать тебя одним махом.

Я напрягаюсь после этой фразы, неосознанно, напрягаюсь на уровне тела, резко выпрямив спину и выпучив глаза, что не ускользает от внимания моего тренера, который хмурится еще сильнее. Я тут же щетинюсь и пытаюсь расслабиться, мысленно говоря себе, что это мой безобидный Тони, однако инстинкты не слушаются, потому что фразу «могу сломать тебя» произнес большой мужчина.

Причем его шуточная угроза про «сломать» не воспринимается моим мозгом, как опасность. В голове я спокойна, и виной тому не помутнение от тошноты, а привязанность к моему другу и тренеру. Однако, как оказывается, мое тело работает отдельно от головы, поэтому ноги уже плотнее стоят на полу, готовясь уносит меня отсюда подальше при любой возможности.

— Успокойся, это фигура речи, — шепчу я себе, слегка опустив голову. — Угомонись, детка!

Не помогает.

Я, мать вашу, испугалась, отчего сердце сильнее колотится о ребра, пытаясь пробить их, а тошнота опять подкатывает к горлу, заставляя меня молчать.

К сожалению, я не понаслышке знаю, что монстры не предупреждают о своих издевательствах. Они молча берут и делают то, что хотят. Среди них бывают изощренные мучители, которые могут считать до пяти, давая тебе фору, но это скорее исключение, чем правило. Чаще ты не успеваешь опомниться, как уже становишься куклой для битья, настоящим манекеном, на котором они проводят свою болезненную демонстрацию силы.

И дети, и взрослые действуют именно по этой схеме. И, к счастью, на данный момент это и правда шутка, а не предупреждение.

— Я шучу, знаешь? — Аккуратно и медленно добавляет Тони, смотря на меня так пристально, словно пытается прочитать реакцию моего тела. — Мне просто не нравится, что вместо набора мышечной массы, ты снова худеешь. Черт, Олкот, твоя ручная собака опять будет лаять на меня!

Я делаю вдох. Я заставляю себя сделать чертов вдох через нос. И в конечном итоге у меня получается. Даже получается открыть рот и сделать шумный выдох.

Все, спокойно, это же твой друг.

— Ее зовут Сара и это мой менеджер, а не собака, — с усмешкой отвечаю я, закатывая глаза. Сара никому не нравится, кроме меня. И когда она орет, что происходит большую часть времени, то и правда кажется, что она гавкает.

— Она дала задание сделать тебе аппетитную попку. И это цитата, если вдруг ты захочешь выдвинуть мне обвинения и все такое… — Он неловко откашливается, пока я поднимаю идеально выщипанную бровь. — А вместо форм мы получаем торчащие кости!

— Ты что хочешь-то от меня? — Я снова сутулю плечи, наконец-то окончательно расслабляясь после его «угроз», и чувствую, как меня клонит в сон после… пережитого в туалете. — Я всегда была худой и плоской. — Я пожимаю плечами, снова откидываясь на спинку дивана. — Эй, глянь на мои сиськи. У меня буквально нет и первого размера, а бедра и того меньше.

Я хватаюсь за грудь и понимаю, что мне нечего даже приподнять, чтобы показать Тони наглядно. Вообще, стоит отметить, что я обожаю свою маленькую грудь, благодаря которой не ношу лифчики вообще. Да и, по моему мнению, сиськи — бесполезны. Они нужны только мужикам, которые обожают трогать и кусать наши соски, а в остальном это просто два шара, из-за которых у женщин болит спина, а в период менструации и подавно.

— Олкот, ты пришла ко мне тощая, как спичка, потому что голод…

— Заткнись, — рычу я, запуская в него опустевшую бутылку воды. — Закончишь фразу, и я наблюю в твой кубок, понял, жирный?

— Я не жирный, ты, мелкая сучка! Это мышцы, если тебе знакомо такое слово. Я просто хочу узнать в чем причина. — Он потирает лицо своими огромными ладонями, а потом снова смотрит на меня ярко-зелеными глазами. — Мы прописали план питания, тебе готовит повар, соблюдая граммы, ты тренируешься, хорошо спишь, не нервничаешь. Что идет не так?! Где кроется причина, Хистория?!

Причина кроется в том, что я охренительно сильно нервничаю с раннего утра до поздней ночи. И сплю я не по графику, потому что не могу уснуть до самого рассвета из-за этих самых нервов. И не ем я… Уже понятно. Да, я действительно почти не ем, точнее, в меня не лезет еда. Любая. Я просто не могу жевать и глотать, какой бы аппетитный кусок мяса не лежал передо мной. Ни кофе, ни лимонады, ни чертовы фрукты.

Я не могу.

Просто не могу.

Меня трясет, как осиновый лист, большую часть времени, и, что забавно, я успокаиваюсь только тогда, когда оказываюсь вдали от Нью-Йорка и своих апартаментов.

В прошлом месяце я летала во Францию на неделю моды и, без преувеличения, я объела весь Париж. Серьезно, мой рот не закрывался, я ела все, начиная от выпечки, заканчивая лапшой быстрого приготовления. Сара тогда боялась, что меня разнесет, и команда не сможет застегнуть на мне корсет, в котором я шла по подиуму. И как только наш самолет приземлился в Америке — все. Я снова перестала есть и пить.

Если я пихаю в себя еду силой, то потом случается то, что случилось сегодня. Мой желудок избавляется от всего, что в него поступило.

Я сама не понимаю откуда беру силы на выживание, если сплю по два часа, не ем, а слово «дофамин» давно перестало для меня существовать. Питаюсь энергией солнца? Ха, природа явно хочет уничтожить Нью-Йорк, поэтому посылает сюда дожди каждый божий день.

И я не могу ее осуждать, сама хочу уничтожить эти каменные джунгли.

Короче, дерьмо. Видимо, живу я на запасах тех сил, которые когда-то смогла отложить, но сегодняшняя ситуация показала, что и они подходят к концу.

— Слушай, может, это мигрень? — делаю я жалкую попытку оправдаться. — И глаза так болят…

— У тебя все болит, потому что ты блевала с таким ревом, что начальник охраны хотел копам позвонить. Теперь туалет придется сжечь. Ладно, стой! Я шучу, Олкот. — Тони тут же прихлопывает рот, когда я замахиваюсь на него кроссовкой со своей ноги. Фу, ну и запах. — Ты беременна?

— Боже, как ты меня достал своей болтовней, Тони! — Я вскакиваю с дивана, запуская ледяные руки в мокрые спутанные волосы. Легкое головокружение сопутствует моему резкому подъему, поэтому мне приходится замолчать, чтобы поймать связь с реальностью и сфокусировать зрение на Тони. — Ты думаешь, я бы не заметила, что залетела?

— Ну, знаешь, слово «залет» как раз и обозначает, что ты этого не планировала… Ладно, я понял, ты не беременна.

— Догадливый, — усмехаюсь я. — И жирный.

— Значит так, Олкот, тренировка закончена, иди в душ. И рот помой хорошенько, оттуда вытекает такое дерьмо, что мне уже дурно. — Я показываю ему средний палец, хватаясь за ручку двери. — И я записываю тебя в клинику на завтра. Поедешь с утра и сдашь все анализы, список я подготовлю.

— Я не поеду.

— Я не спрашиваю, девочка, я отдаю указание. И чтобы у тебя точно не осталось выбора, пишу сразу твоей чихуахуа. — Я закатываю глаза и хмыкаю, потому что Сара реально похожа на глазастую и жутко громкую чихуахуа. — Ты нужна мне здоровая, ясно? Пройдешь врачей, изменим план питания и тренировок. И сегодня отдыхай, а? Езжай домой, выспись, посмотри сериал. Короче, просто лежи спокойно!

— Да пошел ты, Тони. Я еду на фотосессию и вернусь домой к полуночи в лучшем случае.

В моем голосе проскользнула нотка сожаления из-за того, что я бы реально хотела завалиться в кровать и попробовать уснуть, но покоя мне не видать, как своих ушей, еще минимум полгода. Я подписала два новых контракта и обязана отработать их в ближайшее время.

— Завтра в девять я должна быть на примерке у старого хрена Уолси. У меня нет времени на твоих врачей.

— Значит, записываем тебя на семь утра. И к гинекологу тоже.

Я молча открываю дверь и выхожу в прохладный коридор, понимая, что никуда не поеду. Я не боюсь врачей, тем более не отрицаю медицину, но всю жизнь любой доктор представлял угрозу моим тайнам и скелетам в шкафу.

Потому что они могут увидеть то, что не должен видеть никто.

Потому что они сразу поймут то, что скрыто от всего чертового мира.

А мне это не надо.

Мои тайны уйдут в могилу вместе со мной.

Хистория

Я видела множество видео от девчонок, которые восхищаются моделями. Якобы, на съемках все скачут вокруг нас, поправляют макияж, приносят кофе, помогают надевать наряды, а мы просто стоим красивые, богатые, знаменитые и позируем.

Жаль, что я подписала сотню договоров, которые не позволяют мне открыть рот и честно сказать о том, каково это быть моделью. На съемках я — кукла. В самом плохом смысле слова. Попить, пописить, почесать нос — нет, милая, стой тут, как манекен, и позируй так, как говорит фотограф. Еще и одежда всегда жутко неудобная, обувь на два размера меньше, а вокруг воняет потом, потому что чертова студия не проветривается.

Совершенно неромантично и то, как визажист трясется, пока красит мое лицо. Я понимаю, что эта миниатюрная блонди жутко волнуется, еще и Сара наорала на нее уже раз двадцать, однако тыкать мне в глаз пинцетом совсем необязательно.

— Слушай, ты работаешь вместе с моей конкуренткой? — с шипением спрашиваю, закрывая поврежденный глаз рукой. Я не контролирую то, как отъезжаю от туалетного столика на стуле, это защитный рефлекс.

— Н-н-ет, мисс Олкот! — рука и голос блондиночки дрожат, пока она кладет пинцет вместе с пучком накладных ресниц на столик, и от нервов приглаживает волосы на затылке.

— Тогда на кой хрен ты пытаешься оставить меня слепой на левый глаз? Может, тебе водички попить, подышать, а? — мягче добавляю я, замечая, что у девчонки глаза на мокром месте. — Я пока попрошу поправить прическу.

— Простите, пожалуйста, мисс Олкот, я сегодня работаю первый раз в этом агентстве, и меня сразу кинули на вас. Господи, я так волнуюсь, вы же… Вы же Хистория Олкот! Я на вас смотрела с самого детства, а теперь вы прямо тут, и…

— Сколько тебе лет? Я, что, настолько старая?!

Глаз перестал щипать и я, наконец-то убираю руку с лица, оценивая, как белок стал красным, а кончик стрелки поплыл. Вашу мать, мы так никогда не приступим к съемке оставшихся образов.

О, совсем забыла, что на одной съемке готовятся сразу несколько коллекцией, а на модель все еще всем плевать. Обычно я смываю один мейк в дрянном маленьком туалете, используя либо свои средства, либо вонючее мыло, а затем мне мочат голову ледяной водой, чтобы заново соорудить прическу. Еще и визажисты работают быстро и не всегда чистыми кистями, отчего потом мне приходится перекрывать мелкие прыщи и попутно вычесывать волосы от лака и жестких маленьких резинок.

Удивительно, но все эти заказчики имеют столько бабок, что хватило бы на то, чтобы целые страны забыли о бедности и голоде, но эти суки экономят на всем. Студии самые дешевые, время ограничено — чтобы не платить мне и моей команде лишние деньги, — черт, да они даже на ткани пилотных запусков одежды экономят, поэтому зачастую модель даже не надевает образ целиком, а просто прикладывает ее к телу, закрепляя сзади скотчем.

Ну, как? Нравится быть моделью? Мне совсем нет.

— Мне двадцать. Вы совсем не старая, без макияжа вы даже лучше! И в жизни вы гораздо красивее, чем на экране, мисс Олкот.

— Как тебя зовут?

— Элла, — шепотом отвечает визажист, жутко краснея и смущаясь. Она уводит глаза в сторону, улыбаясь своим мыслям, словно флиртует с мальчиком, который давно ей нравится.

— Слушай, если ты реально хочешь пробиться здесь и работать со звездами, то тебе придется отрастить железобетонные яйца, Элла. Ты можешь гримировать хоть президента Америки, твои руки всегда должны быть твердыми, а ладони сухими. Я такой же человек, как и ты, ясно? — Я пытаюсь целиком завладеть ее вниманием, чтобы девчонка запомнила мои слова и говорила их себе, как мантру. — И ты здесь главная. Ты знаешь, как наносить тени и блеск, ты тушуешь тональник, так вот и прекрати переспрашивать и дрожать. То, что я знаменита, не значит, что я босс. Конкретно сейчас рулишь ты, так вот и займи позицию главаря.

— Спасибо, — шепчет она после небольшой паузы, и я замечаю, как ее плечи расслабляются, а щеки перестают быть пунцовыми. — Я бы изменила вам прическу, особенно к такому макияжу. Такие волосы…

— Эй? Какого хрена модель еще не готова?! — Я закатываю глаза от рычания Сары, которая громко топает своими шпильками в нашем направлении. Через отражение в зеркале я вижу ее неизменный пучок на рыжеватых волосах, злые карие глаза и планшет под мышкой. — И какого черта ты разговариваешь с моделью?! Ах! Хис, у тебя весь глаз залился…

— Покраснение сойдет за пару минут, — еще более дрожащим голосом убеждает ее Элла, снова хватаясь за свое холодное оружие в виде пинцета.

— Никаких проблем, Сара. Это просто случайность и человеческий фактор. Так что, ты советовала изменить прическу?

— Помолчи сейчас, ладно? Эй, Макс?! — Сара отпускает мой подбородок и оглядывается куда-то назад, переходя на ультразвук. — Объясни, почему криворукий стажер готовит супермодель к съемке новой коллекции люксового бренда, а?! Ты ни разу не подвел меня за пять лет работы, а теперь, что? Посмотри на Хисторию! У нее заплывает глаз, а эта стоит и щебечет, как идиотка-фанатка. У нас через час подписание контракта на другом конце города, мы не можем продлить съемку. Штраф за отсутствие фото ты будешь платить?!

Сара буквально зачитывает реп, активно жестикулируя и используя такой искусный мат, что мои брови невольно поднимаются. В конце своей пламенной речи она бьет планшетом по столику, от чего пара палеток валится на пол, и упирает руки в бока, продолжая поносить девочку.

— Мы собираемся и уходим на хрен, если ты смеешь ставить каких-то студентов на макияж к моей модели. И контракт я разорву прямо сейчас и с тобой, и с брендом. Вы еще и заплатите столько, что ты до седой жопы будешь пахать на трех работах вместе с этой мелкой идиоткой, которая кисточкой пользоваться не умеет. Эта дрянь еще и советы раздает. Ты будешь учить меня работать?

— Я организую нового визажиста по щелчку, — раздается глубокий голос Макса, который злостно зыркает на блондинку, и оценивающе смотрит на мою смазанную стрелку. — Но это двадцать минут ожидания.

— А у нас нет этого времени, — рычит Сара, тыкая ему в грудь пальцем. — И я требую увольнения этой криворукой, Макс. Пусть заканчивает то, что начала, и идет отсюда ко всем чертям.

Она обращает свой взгляд на Эллу, по щекам которой текут слезы:

— Я могу тебе гарантировать, что ни в Нью-Йорке, ни в Голливуде для тебя работы не найдется. Ненавижу непрофессионалов, которые срывают мои планы и сроки. У тебя есть десять минут на то, чтобы исправить все это, а потом свалить так далеко, как только ты можешь.

— Прост…

— Время пошло.

Все это время я наблюдала за истерикой Сары и растерянностью всех остальных через зеркало, чувствуя разные, противоречивые эмоции. Я осознаю, что мой слегка покрасневший глаз совсем не катастрофа, и со своей работой девчонка справляется отлично, но отчего-то не прервала Сару, не прерываю и Макса, который хватает Эллу за локоть и отводит в сторону, чтобы сказать ей еще пару ласковых слов. Он трясет ее и шипит что-то с такими злыми глазами, что даже я неосознанно сжимаюсь на стуле.

The free sample has ended.