Read the book: «Вор в законе. Ты от меня не сбежишь. Книга вторая»

Глава 1

— Где она, Валентина Петровна? — спросил я, когда за моей спиной закрылась дверь её квартиры. — Вы ведь помогали Милане уехать. Должны знать, куда она делась.

Старуха стояла передо мной в домашней накидке, с очками на кончике носа. За девять лет в колонии я привык, что люди при виде меня начинают подбирать слова. Эта женщина никуда, похоже, не торопилась. Пока я сидел, она могла обругать меня за отказ от перевязки, обозвать упрямым ослом и уйти, хлопнув дверью. Теперь смотрела на меня с такой злостью, что я невольно вспомнил Милку. Моя жена точно так же вздёргивала подбородок, когда собиралась устроить скандал.

— Здравствуй сначала, Захар. С освобождением тебя, — произнесла Валентина Петровна, отступая к кухне. — Адреса её я не знаю. Она мне его не оставила. И правильно сделала. Ты бы уже сегодня под дверью стоял.

Я прошёл следом, едва не задев плечом дверной косяк. На кухне пахло свежим хлебом и чем-то жареным. На столе стояли две кружки. У второй лежало блюдце с недоеденным пирожком. Меня ударило воспоминание: Милка рассказывала, как эта женщина заставляла её есть во время смены. Я тогда смеялся, обещал, что дома кормить жену буду сам. Потом действительно жарил ей яйца на нашей первой ночёвке. Она ходила по маленькой кухне в моей футболке, сердитая, растрёпанная, красивая до одури. Прижималась ко мне со спины, пока я возился со сковородкой. Теперь я не знал даже, завтракала ли она сегодня.

— Я за адресом приехал, — повторил я, садясь на предложенный стул. — Она беременная. Мать после операции с собой увезла. На какие деньги живут? Где остановились? Я должен хотя бы знать, что с ними всё нормально.

— Должен был знать раньше, что ей нужно, — отрезала Валентина Петровна и поставила передо мной кружку. — Она приходила ко мне с таким лицом, что я сначала решила, будто беда с матерью. А она тесты на стол выложила. Смеялась, Захар. Сквозь слёзы смеялась. Говорила, ты так ребёнка хотел, что от радости всю колонию на уши поставишь.

Я обхватил кружку ладонями. Горячий чай обжигал кожу, а перед глазами стояла жена. Видел, как она держит эти долбанные тесты, как закрывает ладонью рот, чтобы не расплакаться. И меня рядом нет. Я тогда сидел за решёткой и рассуждал, куда ей можно ездить, а куда нельзя. Она хотела рассказать мне о нашем ребёнке. Я своим поганым характером заставил её бояться даже этой новости.

— Почему же не рассказала? — спросил я, хотя письмо уже дало ответ.

Валентина Петровна опустилась напротив и устало сняла очки. Пальцы у неё были красные, потрескавшиеся от постоянной работы с водой. Она погладила ими край скатерти, потом посмотрела мне в лицо.

— Потому что спросила тебя, отпустишь ли ты её с ребёнком. И услышала, что найдёшь и вернёшь, хоть на край света уедет. Захар, она тогда уже знала, что беременна. Ты хоть понимаешь, что сделал? Вместо того чтобы мужу на шею броситься, девка вещи собирать начала. Плакала, а собирала. И кольцо всё время трогала. Я её просила снять, если решила уходить. Не смогла.

Я опустил взгляд на своё обручальное кольцо. Широкое, тяжёлое, на пальце, где не так давно носил воровской перстень. А обручалки выбирал сразу, ещё до свадьбы. Руслан тогда удивился, зачем мне такое дорогое женское. А я хотел, чтобы Милка посмотрела и улыбнулась. В день регистрации она действительно улыбнулась, когда я надел кольцо ей на руку. Смотрела на меня так, что я почувствовал себя самым счастливым мужиком на свете. А ещё я обещал считаться с ней. Обещал, глядя в мокрые глаза, и сам верил каждому слову.

— Я никогда её не ударю, — сказал я хрипло. — За руку хватал, знаю. За подбородок тоже. Виноват. Но кулаком женщину не трону. Я ей это ещё до свадьбы говорил.

— Она тебе верит, Захар. Только ей уже хватило твоих приказов. Неужели ты думаешь, от этого не бывает больно? — Валентина Петровна придвинула ко мне сахарницу, хотя я к чаю так и не притронулся. — Ты не за адресом сюда приехал. Ты приехал, чтобы я сказала тебе: «Бедный Захар, жена плохая, сбежала». А я этого не скажу. Она тебя любит. Так любит, что мне страшно за неё. Но боится ещё сильнее.

Хотелось встать, хлопнуть дверью, послать всех в задницу. Я всю жизнь привык решать проблемы. Если человек исчезал, его находили. Если кто-то не выполнял слово, спрашивали с него. С Миланой всё оказалось иначе. Её можно было отыскать, привезти домой силой, посадить на диван и заставить слушать. Только она после этого возненавидит меня. А ребёнок когда-нибудь узнает, почему мать плакала, когда за ней приехал отец.

— Она хоть звонит вам? — спросил я, отставив нетронутый чай. — Скажите ей, что я получил письмо. И что малыша нашего уже люблю. Если деньги нужны, лекарства матери, врач, пусть скажет. Ни в чём ей не откажу, — хотя про себя подумал, что предательства раньше не прощал.

— Я передам, если смогу с ней связаться. Но адрес всё равно не скажу, — ответила Валентина Петровна и впервые за разговор смягчилась. — Ты ведь способен найти их и без меня, Захар. А вот сумеешь ли после этого удержаться и не сорваться на ней, я пока не знаю.

Когда вышел из её квартиры, Руслан ждал у машины. Я сел на заднее сиденье, вытер ладонью лицо и потребовал отвезти меня домой. По дороге Руслан коротко доложил, что поиски продолжаются. Последний звонок матери Миланы позволил установить участок трассы, а после пересадки след оборвался. Старые телефоны женщины выключили. Я слушал и смотрел на людей за окном. Чужие жёны шли рядом с мужьями, спорили у магазинов, держали за руки детей. Для них это был обычный день. Я же отдал бы всё, что имел, за возможность услышать, как моя Милка опять ругается из-за оставленной на полу одежды.

В спальне по-прежнему лежало её письмо. Я расправил лист, который вчера смял в кулаке, и перечитал последние строки. «Я всё ещё твоя жена. Кольцо ношу». Потом достал телефон и набрал сообщение на номер, который уже несколько недель не отвечал: «Милка, я получил твоё письмо. Слышишь, жена? Наш ребёнок будет знать, что у него есть отец. А ты, что у тебя есть муж. Я хочу увидеть тебя, но больше не стану присылать людей, чтобы тебя пугали. Только дай знать, что с вами всё хорошо». Сообщение ушло, однако ответа я не ждал. Телефон у неё был выключен. Возможно, эти слова она вообще никогда не прочтёт.

Следующие несколько дней я заставлял себя заниматься обычными делами. Встречался с людьми, которых девять лет видел только урывками, привыкал к собственному дому, где всё было новым и чужим. По ночам лежал на краю огромной кровати. Вторая половина оставалась холодной. Однажды поймал себя на том, что сдвинул подушку к плечу, оставляя Милане место, хотя прекрасно знал: сегодня она сюда не придёт. Ненавидел эту беспомощность паршивую! Ещё сильнее ненавидел собственный голос, который вспоминался каждый раз, когда закрывал глаза: «Найду и домой верну». Ведь Милка услышала в нём угрозу, а я тогда считал, что признаюсь в любви. Ну не спец я по делам любовным, чего взять со старого авторитета.

Под конец недели Руслан приехал вечером. Я услышал его шаги ещё на лестнице и повернулся, ожидая очередного доклада о бесполезных поисках. Но он держал в руках один лист. Посмотрел на меня и впервые за все годы знакомства замялся.

— Захар, это пришло сегодня. Я проверил, всё действительно от неё, — произнёс он и положил бумагу на стол. — Милана обратилась с заявлением о расторжении брака.

Я взял лист. Вверху стояли наши фамилии. Дальше шли строчки, которые я прочитал дважды, прежде чем понял смысл. Моя жена просила развода. Девочка, которая ещё в письме называла себя моей, решила разорвать наш брак, пока носит моего ребёнка. Я поднял голову на Руслана. Он что-то говорил о том, что заявление ещё предстоит рассмотреть, что можно попытаться поговорить. А я смотрел на подпись Миланы и вспоминал, как она выводила ту же фамилию в день свадьбы. Тогда рука у неё дрожала от счастья. Теперь она подписала бумагу, после которой мы могли стать чужими.

— Она кольцо носит, — выговорил я, положив лист на стол. — В письме написала. И любит меня. Сама сказала.

Руслан молчал. Я взял телефон, снова набрал номер жены и дождался сообщения о недоступности абонента. Хотелось швырнуть гаджет в стену, добраться до Миланы и заставить её посмотреть мне в глаза. Но я уже знал, к чему приводят мои угрозы. Вместо этого снова взглянул на документ. Она боялась даже встретиться со мной, а теперь готова навсегда потерять меня, лишь бы сохранить возможность самой решать за себя и ребенка?

— Захар, — осторожно позвал Руслан. — Ты будешь возражать?

Я провёл большим пальцем по обручальному кольцу и впервые за много лет почувствовал настоящий страх. Милка могла сбежать из города, выключить телефон, спрятаться от моих людей. Но сейчас она пыталась сделать то, чего я даже представить не мог: перестать быть моей женой. И если прежде я собирался бороться за её возвращение, то теперь понял, что она готова бороться за право никогда ко мне не возвращаться.

— Этого не будет. Никогда. Я не отпускаю ее.

Глава 2

Первый удар я услышала из спальни. Решила, что кто-то из соседей опять хлопнул дверью на лестничной площадке, и продолжила рассматривать снимок УЗИ. Но через несколько мгновений грохнуло так, что задрожали стёкла в серванте. Мама вскрикнула в прихожей, послышался треск дерева, и что-то с грохотом рухнуло на пол. Я вскочила с кровати, едва не уронив телефон. Да что там происходит?! Мама! Она же одна вышла открывать! Я бросилась к двери комнаты, но замерла, услышав мужской голос. Низкий, хриплый, до боли знакомый. Я каждую ночь вспоминала этот голос, мечтала услышать его снова. А теперь боялась выйти из спальни.

— Где Милана?! — рявкнул Захар. — Я вас спрашиваю, где моя жена?! — Я вцепилась пальцами в дверной косяк. На мгновение решила, что ослышалась. Ведь этого не могло быть! Я уехала за сотни километров, сменила телефон, сняла квартиру, устроилась на работу. Он ведь не знал нашего адреса. Или уже получил копию заявления? Я сама вписала туда эту квартиру, убеждая себя, что имею право на развод и больше не должна прятаться. А теперь стоял в нашей прихожей и орал на мою мать. Я услышала её испуганный голос и пришла в себя. Выскочила из спальни босиком, в домашней футболке и спортивных штанах. Увидела раскуроченную дверь, сорванную металлическую пластину замка, щепки на полу. Мама стояла у стены, прижимая ладонь к груди. Перед ней возвышался Захар Багров. Огромный, в чёрной рубашке, остриженный почти наголо, с уже отросшей бородой. Шею оплетали татуировки, а взгляд был диким до ужаса. Он держал в руке телефон, другой рукой упирался в дверной косяк. На костяшках темнели свежие ссадины. Вот он… Мой муж. Я ведь столько раз представляла нашу встречу. Мечтала, как он выйдет из колонии, как обнимет меня, поднимет на руки, поцелует. А теперь смотрела на выбитую дверь и понимала, что Захар нашёл нас. И пришёл в бешенство.

— Отойди от моей мамы! — закричала я, бросаясь в прихожую. — Захар, ты совсем обалдел?! Что ты творишь?! — Он обернулся. Я увидела его лицо и остановилась. Багров смотрел на меня так, что меня потянуло спрятаться за мамину спину. Он сжал губы, на виске вздулась жилка. Захар разглядывал меня с головы до ног, и я понимала, что он замечает каждую мелочь, даже то, как я подворачиваю пальцы босых ног. За всё время знакомства я видела его разным. Насмешливым, злым, ласковым, страшным. Но сейчас в его взгляде было столько ярости, что я невольно прикрыла живот руками. Захар заметил это движение. Опустил глаза на мои ладони и снова посмотрел мне в лицо. На мгновение злость уступила растерянности. Захар потянулся ко мне, а я отступила, прикрывая живот крепче.

— Ну здравствуй, жена, — произнёс он, медленно опуская руку. — Наконец-то нашлась, красавица. — Я ещё попятилась. Захар шагнул за мной, но остановился, когда я наткнулась спиной на стену. Мама тихонько всхлипнула. Он обернулся к ней, и я увидела, как испуганно она прижалась к шкафу. У меня внутри всё перевернулось. Мама после операции, у неё давление скачет, а этот здоровенный придурок высадил нам дверь, в щепки её разнёс. Я так ждала, что увижу его без решётки между нами, без конвоя и чужого разрешения. Теперь могла протянуть руку и коснуться мужа, а вместо этого заслонила собой маму. Он заметил, как я встала, и остановился. Хоть бы не полез к ней. Всё, о чём я сейчас могла думать.

— Захар, уходи! — крикнула я, становясь между ним и матерью. — Ты её до инфаркта доведёшь! Посмотри, что ты сделал! — Он оглянулся на дверь. Дешёвая деревянная коробка треснула, замок висел на одном шурупе. Захар посмотрел на неё с таким безразличием, что мне захотелось ударить его. Я ведь каждый вечер проверяла этот замок, боялась, что муж нас найдёт. А он за несколько ударов уничтожил единственную преграду между нами.

— Дверь новую поставить можно, — процедил он. — Я за женой приехал, Милка. А ты, оказывается, даже не ждала меня, да? — Я едва не задохнулась от возмущения. Он действительно считал, что имеет право вломиться в чужую квартиру! Будто ничего не произошло, будто я не сбежала именно потому, что боялась его приказов. Я посмотрела на его разбитые костяшки и вспомнила Пашу. Молодого охранника, которого Захар велел избить за одно прикосновение ко мне. Если он способен на такое из ревности, что сделает теперь, когда считает меня предательницей?

— Ты зачем приехал?! — выкрикнула я, чувствуя, как трясутся руки. — Чтобы напугать меня до обморока?! Или маму до приступа довести?! — Захар сделал ещё шаг. Я упёрлась лопатками в стену, чувствуя, как под футболкой царапаются неровные обои. Он остановился, однако от этого легче не стало. От него пахло табаком. Такой родной запах! Я ведь засыпала, прижимая к лицу его футболку. Вспоминала, как он целует меня, как обнимает, как смеётся над моими глупостями. А теперь муж стоял передо мной, и я боялась сделать лишнее движение.

— Я девять лет свободы ждал, Милка, — произнёс он, и по его голосу я поняла, что он едва сдерживается. — Девять лет за решёткой просидел. Под конец срока ты появилась. Я дни считал до освобождения, дом готовил, представлял, как тебя встречу. А когда вышел… — Он резко развёл руками. Я дёрнулась, решив, что он замахнулся, и обхватила живот. — А жены нет. Сбежала. Ещё и беременная! Ты хоть понимаешь, что со мной сделала?! — Я поджала губы и погладила живот, пытаясь унять дрожь. Малыш был ещё совсем крошечным, и я пока не могла почувствовать его движения. Но мне всё равно хотелось защитить его от наших криков. Я знала, как он ждал, и от этого было ещё обиднее. Мы ведь могли сейчас обнимать друг друга, перебивать, смеяться. Я приготовила для него снимок малыша. А вместо встречи, о которой мечтала, смотрела на испуганную мать и разбитую дверь.

— Я тебя любила, Захар! — выкрикнула я сквозь слёзы. — Люблю до сих пор! Но ты ведь даже сейчас не можешь нормально поговорить! Вломился к нам, мать напугал! Ты что, думал, я после этого на шею тебе брошусь?! — Он провёл ладонью по бороде и отвернулся к стене. Я машинально придвинула маму за своё плечо. Она цеплялась за мою футболку и продолжала всхлипывать, хотя старалась делать это тише. Захар услышал, повернулся к нам и выругался. Мне хотелось, чтобы хотя бы сейчас он увидел, до чего нас довёл, но на лице у него была только обида. На меня.

— А я и приехал посмотреть, как ты мне в глаза врать будешь, — процедил он. — Любит она! На развод подала, ребёнка моего увезла, прячется по всяким клоповникам! И теперь рассказывает, как меня любит! Ты меня за придурка держишь, Милка?! Давай, скажи, какой я урод и как ты меня боишься! — Он схватил стоявший у стены стул и с такой силой отшвырнул его, что тот ударился о кухонный стол. Со стола упала чашка, разбилась, чай разлился по полу. Мама вскрикнула. Я рванулась к ней, обняла за плечи, чувствуя, как её трясёт. Захар даже не посмотрел на разбитую чашку. Я знала этот способ закончить спор. Один удар, и все замолкают. В колонии перед ним расступались, здесь он добивался того же от нас. Мама вцепилась в меня крепче, и я с ужасом поняла, что он может счесть её молчание победой.

— Не смей пугать мою мать! — заорала я, поворачиваясь к нему. — Ещё раз что-нибудь здесь разобьёшь, я полицию вызову! — Захар перевёл взгляд на телефон, который всё ещё держал в руке, и положил его на стол. Подвинул ко мне, вынуждая взять. Я смотрела на знакомый чёрный чехол и ненавидела его уверенность в том, что я испугаюсь собственного решения.

— Вызывай, — произнёс он. — Я дождусь. За дверь отвечу. За стул тоже. Только это ничего не изменит, Милка. Для нас всех ничего не изменит. Ты моя жена. И носишь моего ребёнка. — Мама всхлипнула. Я усадила её на диван, принесла воды, попросила немного посидеть. Она схватила меня за руку, попыталась удержать, но я осторожно высвободилась. Смотрела на Захара и чувствовала, как внутри поднимается злость. Он обещал мне счастливое будущее, а теперь моя мама дрожала от одного его голоса. И смотрел так, что у меня дрожали колени.

— Ты ведь знаешь, почему я сбежала, — произнесла я, стараясь говорить спокойнее. — Ты сам всё испортил, Захар. Я хотела с тобой жить. Хотела ребёнка. Хотела дождаться тебя. Но ты не оставил мне выбора! — Он медленно прошёл к дивану, остановился сбоку. Я услышала хруст его костяшек и сглотнула.

— Выбор у тебя был, Милка. Ты могла дождаться мужа и поговорить. А ты убежала, как последняя крыса. И ребёнка моего увезла. — Я стиснула зубы. Слёзы текли по щекам, но вытирать их не хотелось. Пусть видит, до чего довёл! Пусть хотя бы раз поймёт, как страшно жить с человеком, который считает, что вправе распоряжаться чужими судьбами.

— Ты на свадьбе слово дал! — выкрикнула я. — Помнишь?! Говорил, что мужчина за свои слова отвечает! Что будешь со мной считаться! А сам запретил мне даже из города выезжать! Захар, я ведь твоя жена, а не заключённая! Ты привык к такому образу жизни, а я нет! — Он усмехнулся. Страшно, зло.

— А ты мне тоже слово давала, Милка. Обещала дождаться. Помнишь? В белом платье стояла, плакала, целовала меня. И сбежала, пока я сидел. И теперь ещё разводиться собралась. Хорошая у меня жена. Любящая. — Я закрыла лицо ладонями. На свадьбе я и правда верила каждому его слову. Теперь он перечислял мои собственные обещания, и я начинала оправдываться даже мысленно. Мама коснулась моего локтя, напоминая, что стоит рядом. Я убрала руки от лица.

— Ты меня предала, Милка, — произнёс Захар уже тише. — А я предательство никогда не прощал. — У меня похолодели пальцы. Я опустила руки и посмотрела ему в лицо. Он стоял передо мной, огромный, страшный, с разбитыми кулаками. И я вдруг поняла, что он приехал сюда не мириться. Он приехал мстить.

— Что ты собираешься делать? — спросила я, чувствуя, как пересыхает во рту. Захар долго смотрел на меня. Опустил взгляд на живот. Я невольно прикрыла его обеими руками. Муж заметил этот жест и усмехнулся. Но в глазах не было ни капли веселья.

— Ты хотела свободы, красавица? Получишь, — произнёс он медленно. — Разводись. Живи где хочешь. Только ребёнка после родов я заберу. — Я застыла. Не поняла. Смотрела на него и никак не могла заставить себя осмыслить его слова. Захар продолжал смотреть на мой живот. А я стояла и ждала, что он рассмеётся, скажет, что пошутил. Ведь не мог же он всерьёз говорить такое!

— Что?.. — прошептала я. Захотелось переспросить ещё раз. Может, он имел в виду другое, а я, испугавшись, услышала самое страшное. Но муж ждал, когда я пойму.

— Ты слышала, Милка. Ребёнок будет жить со мной. Ты можешь уходить, куда захочешь. А своего сына или дочь я заберу. — Я почувствовала, как ноги перестают слушаться. Пришлось ухватиться за спинку кресла. Мама поднялась с дивана, но я остановила её движением руки. Сама хотела услышать, что скажет мой муж. Тот самый человек, который мечтал стать отцом.

— Ты хочешь отобрать у меня ребёнка?! — выкрикнула я. — Захар, ты совсем больной?! Я его ношу! Я его рожу! Ты хоть понимаешь, что говоришь?! — Он подошёл ближе. Я отступила к креслу, обойдя разбитую чашку. Захар взялся за спинку кресла, загораживая мне проход. Ко мне он даже не прикоснулся. Путь в прихожую оказался у него за плечом.

— Понимаю, Милка, — ответил он. — И прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Ты у меня семью отняла. Заставила возвращаться в пустой дом, смотреть на подушку, где ты должна была спать. В детской уже кроватка стоит. Я её для нашего ребёнка выбирал, понимаешь? Представлял, как ты её увидишь. А ты… Теперь узнаешь, каково это. Когда у тебя забирают самое важное. — Я закрыла лицо ладонями, но слёзы текли между пальцами. Он знал, что я не уйду от ребёнка. Ни на каких условиях. И потому предлагал мне развестись с таким спокойствием.

— Ты чудовище, Захар! — выкрикнула я сквозь слёзы. — Ты же понимаешь, что отнимаешь у ребёнка мать?! Как ты можешь?! — Он сжал челюсти. Несколько мгновений смотрел на меня и резко отвернулся. Я видела, как напряглись мышцы на его шее, как он стиснул кулаки. Но когда снова повернулся, лицо было спокойным.

— А ты отняла у него отца. Решила, что можешь лишить меня семьи. Теперь выбирать буду я. — Мама обняла меня за плечи, потянула к себе. Я слышала, как она шепчет моё имя, но успокоить меня не могла. Захар переступил через опрокинутый стул, и я дёрнулась. Он остановился, сунул руки в карманы. Я даже сейчас ждала, что он подойдёт и скажет, что наговорил лишнего. Ждала от человека, который несколько минут назад пообещал отнять у меня малыша.

— Захар, сынок, — заговорила мама, и голос её дрожал. — Опомнись. Ты ведь любишь Милану. Ты ребёнка хотел. Зачем же так? Она же мать! Ты представляешь, что с ней будет, если малыша заберёшь?! — Он посмотрел на неё и после долгого молчания произнёс так спокойно, что у меня похолодела спина.

— Представляю. Я именно этого и добиваюсь. — Мама закрыла рот ладонью, а я отодвинула её подальше от Захара. Он смотрел на меня, ждал ответа. Ему хватило бы сейчас моего согласия вернуться, и эту жуткую беседу можно было закончить. Я едва не сказала, что согласна.

— Ты никогда не получишь моего ребёнка! — выкрикнула я, прижимая ладони к животу. — Слышишь, Захар?! Никогда! Я буду бороться! Я в суд пойду, куда угодно! Но малыша тебе не отдам! — Он усмехнулся.

— Иди. Только учти, красавица, у меня хватит денег на лучших адвокатов. И времени хватит. Я девять лет сидел, научился ждать. А ты? Сколько выдержишь, когда начнутся суды, проверки, экспертизы? Когда придётся доказывать, что можешь обеспечить ребёнка лучше меня? — Я смотрела на него и чувствовала, как поднимается паника. Ведь он действительно способен на это! Деньги, связи, юристы, люди, которые выполняют его приказы. Конечно, никто не обязан отдавать ему малыша только потому, что Багров так захотел. Но он может годами таскать меня по судам, требовать встреч, оспаривать решения. А я одна, с больной матерью, с маленькой зарплатой. И ребёнком, которого ещё даже не родила.

— Ты хочешь меня уничтожить, — прошептала я. — Захар, ты ведь когда-то любил меня. Неужели ничего не осталось? — Он дёрнулся. Я увидела, как изменилось его лицо, как на мгновение исчез этот страшный холод. Муж шагнул ко мне, протянул руку. Я отшатнулась и вцепилась в мамину кофту. Захар остановился. Посмотрел на моё лицо, перевёл взгляд на свои руки. На сбитые костяшки, на обручальное кольцо. И вдруг с такой силой стиснул пальцы, что они побелели.

— Люблю, Милка, — выговорил он хрипло. — До одури люблю. А ты меня предала. Думаешь, мне легко сейчас стоять и смотреть, как ты от меня шарахаешься? Я ведь каждую ночь представлял, как приеду, обниму тебя, прижму к себе. А теперь хочу придушить от злости за то, что ты со мной сделала. — Я заплакала ещё сильнее. Из всего, что он наговорил, мне до стыда хотелось удержать это «люблю». Прижаться к нему, поверить, что остальное он бросил со злости и завтра забудет. Но мама держала меня за руку, а под ногами хрустели щепки. Он видел, как я плачу, и всё равно не забирал назад ни одной угрозы. Как мне было верить ему после этого?

— Уходи, — выговорила я, обнимая маму. — Пожалуйста, Захар. Уходи. Ты нас пугаешь. — Он долго смотрел на меня. Медленно расправил плечи, поправил рукав рубашки, забрал со стола телефон и направился к двери. Я почувствовала облегчение, но оно оказалось коротким. Захар остановился у разбитого косяка, оглянулся и посмотрел на мой живот.

— Пока носишь ребёнка, живи спокойно, Милка. Я тебя трогать не стану. Дверь завтра поставят, мать твою больше пугать не буду. Но после родов ребёнок будет со мной. Я добьюсь этого любыми путями. — Я закрыла лицо ладонями. Он уже говорил о родах, как о назначенной встрече. Приедет, заберёт и уедет. А я после этого должна продолжить жить. Хотелось остановить его, заставить хотя бы объяснить, как он себе это представляет.

— Захар, — прошептала я, поднимая голову. — Ты же когда-нибудь поймёшь, что натворил. Только тогда будет поздно. — Он остановился, задержав руку на дверном косяке. Я ждала, что ответит, и сама подалась вперёд. Захар заметил это, но ко мне не вернулся.

— Ты первая начала эту войну… жена. — Он вышел. Я осталась стоять посреди разгромленной квартиры. На полу валялись осколки чашки, щепки от двери, опрокинутый стул. Мама плакала у меня на плече. А я прижимала ладони к животу и пыталась понять, как всего за несколько минут мужчина, которого я любила больше жизни, превратился в самую страшную опасность для меня и нашего малыша. Вскоре услышала, как в подъезде хлопнула дверь. Захар ушёл. Я медленно опустилась на пол. Мама села рядом, обняла меня, прижала к груди. Мы долго плакали. Я чувствовала, как она гладит меня по волосам, как пытается что-то говорить, но слов почти не разбирала. В сумке лежал снимок УЗИ. Ещё утром я собиралась сфотографировать его и отправить Захару, даже придумала сообщение. Сидела, стирала, набирала заново. Теперь я боялась, что он попросит этот снимок, начнёт узнавать у врача, когда рожать, станет выбирать роддом. Каждую его попытку приблизиться к ребёнку я буду принимать за подготовку к тому, о чём он предупредил. Я погладила живот и вдруг впервые за всю беременность испугалась дня, когда мой ребёнок появится на свет.

Я успела представить, как он возьмёт младенца на руки, будет неловко придерживать головку и сердиться, если кто-нибудь решит, что он не справляется. От этих мыслей раньше улыбалась, даже когда мы ссорились. Теперь хотелось отложить роды как можно дальше. Оставить малыша внутри, где Захар не сумеет разлучить нас. Я попросила маму принести телефон. Руки тряслись, и я дважды промахнулась мимо значка записей. Нужно было сохранить всё, что помнила, пока его слова ещё звучали в ушах. Вместо того чтобы написать мужу о ребёнке, я начала записывать, чем он нам угрожал.