Read the book: «Белый Дракон. Пепел Идеалов»
Часть 1
Глава 1
Малкиэль шёл не потому, что тело требовало движения, а потому, что усталость пропитала его до самых костей. Это был не просто упадок сил, а тяжёлый осадок несказанных слов, груз былых решений и бесконечных бессонных ночей. Тень ложилась на его лицо, делая черты грубее, щетина скрывала линию челюсти, а чёрная одежда почти растворялась в сумерках леса. За спиной мерно покачивался мешок. Там, среди немногих вещей, покоились выцветшие карты его личного изгнания.
Лес вокруг дышал и суетился: ветви шептали, переплетаясь в вышине, птицы заливались беззаботным смехом, а цветы жадно ловили последние лучи света. Воздух, густой и тягучий, пах смолой, развороченной влажной землёй и дикими травами. Природа наблюдала за путником с немым любопытством. Это буйство жизни казалось Малкиэлю почти оскорблением — горьким напоминанием о том, что когда-то и он был частью этого живого ритма.
Дорога петляла, то ныряя в овраги, то взбираясь на пригорки. Каждый поворот открывал новый фрагмент этого пёстрого мира: искрящиеся ручьи, поляны в цветочном мареве, древние дорожные столбы с едва различимой резьбой. Иногда Малкиэль замирал, прислушиваясь к шорохам и пытаясь впитать в себя мелодию леса.
На одном из изгибов тропы, среди переплетённых корней и резных листьев папоротника, он увидел её.
Девочка. Маленькая, с растрёпанными волосами и глазами, чей взгляд был слишком тяжёлым и мудрым для ребёнка. Она не плакала. Она смотрела на него так, словно решала: стоит ли бояться этого человека в чёрном. В её лице Малкиэль узнал нечто знакомое — как будто сам лес послал ему напоминание о цели, ради которой он когда-то отправился в путь.
Малкиэль медленно опустился на одно колено, боясь спугнуть её случайным жестом. Статус Белого Дракона обязывал к осторожности: одно неловкое движение могло разрушить хрупкую гармонию момента.
— Почему ты здесь? — спросил он вполголоса.
Девочка лишь выше подняла подбородок, в её глазах застыло недоверие.
— Что случилось? — повторил он, стараясь смягчить рокочущие нотки в голосе.
Она лишь плотнее прижала колени к груди. Но когда он спросил её имя, тишина наконец разбилась.
— Лира, — прошептала она.
Малкиэль медленно поднял руку. С кончиков его пальцев сорвалось пламя. Оно заплясало, шипя и переливаясь, а затем послушно легло на землю идеальным кругом. Языки огня не жалили траву и не грызли кору корней. Они светили плавно и мягко, напоминая тёплые уличные фонари.
Девочка отшатнулась. В этих землях магия огня обычно была вестником пожаров и смерти.
Мужчина не стал оправдываться. Он просто позволил теплу делать свою работу.
Когда золотистые блики коснулись лица Лиры, они согрели не только кожу. Свет проник в те глубины души, где холод безразличия уже начал оставлять свои следы, и в её взгляде на мгновение промелькнуло облегчение.
Он достал из мешка свёрток, бережно обёрнутый в мягкую ткань. Малкиэль развернул кокон, позволяя волокнам ткани заиграть в свете магического костра, и приглашающим жестом протянул его девочке.
Лира помедлила, но уверенность, исходившая от мужчины, перевесила страх. Она позволила укутать себя, принимая обещание безопасности.
Малкиэль подвёл её ближе к огню, и это пламя здесь и сейчас стало лекарством. Оно согревало тело и, что гораздо важнее, латало ту тонкую, израненную часть души, которая так долго была лишена тепла.
Ночь окончательно вступала в свои права; мир вокруг сжимался до чернильных силуэтов, и лес, казалось, переродился. Тени длинными когтями растянулись по земле, ветви сухо шуршали, а где‑то в непроглядной дали прорезался долгий, одинокий вой. Девочка вздрогнула, но не позволила страху овладеть собой. Ее плечи напряглись, взгляд обострился, но лицо оставалось неподвижной маской. Малкиэлю это понравилось. В ней чувствовалось то самое дикое, упрямое начало, которое не пасует перед ночными шорохами.
Он отдал ей остатки мяса. Это всё, что оставалось в его запасах. Она приняла его молча. Пальцы её заметно дрожали. Несмотря на тепло пламени, уютную ткань и созданный им островок безопасности, Лира не спешила открываться. Её история оставалась закрытой книгой, чьи страницы могли быть вырваны или намеренно спрятаны, и он не стал торопить её, заставляя начинать чтение.
Малкиэль устроился у костра, заворожённо наблюдая за танцем огня. Пламя жгло и пожирало — такова была его яростная природа. Но одновременно оно дарило свет и спасительное тепло. В этом вечном противоречии мужчина видел отражение самого себя. Огонь отбрасывал на лицо девочки мягкие, дрожащие тени, и в этом золотистом свете её черты наконец смягчились.
Ветер приносил новые звуки, но ни один из них больше не угрожал ей. Малкиэль хранил тишину, понимая: иногда присутствие важнее расспросов, а чувство безопасности — ценнее любых признаний. Главным было то, что он нашёл её. Теперь, пока ночь шла своим чередом, он был рядом, и ничто не могло нарушить этот хрупкий, обретенный покой.
Глава 2
Первые лучи прорезали горизонт, и мир, ещё недавно скованный тёмными тенями, начал распускаться светом. Ночь миновала спокойно; ветер утих, и лес, казалось, облегчённо вздохнул. Лира какое‑то время спала у костра, но, проснувшись, просто сидела, не сводя глаз с мужчины напротив. Она ждала, когда он выйдет из своей тугой внутренней тишины и окончательно вернётся в реальность.
Малкиэль поднялся, потянулся и направился к подобию ручья — тонкой водяной жилке, пульсирующей между камней. Он окунул лицо в ледяную воду, смывая не столько дорожную грязь, сколько липкие остатки ночной усталости, и на мгновение позволил потоку унести тяжесть прожитых часов.
Девочка доела остатки вчерашнего ужина. Тишина между ними теперь была выжидательной: каждый бережно хранил своё. Наконец Лира заговорила.
— Меня бросили родители. Точнее — оставили в лесу. Потом я заблудилась. Можно мне пойти с тобой? Как тебя зовут? — слова вырывались быстро, хлёстко, словно она спешила выговориться, пока страх не заставил её снова замолчать.
Малкиэль посмотрел на неё. В его взгляде не было ни дежурной жалости, ни суетливого сострадания. Окончательно принятое решение, которое он сам ещё не до конца осознал.
— Хорошо, — ответил он. А затем добавил чуть мягче: — Малкиэль.
Она кивнула, будто пробуя это имя на прочность, и в её лице наконец промелькнуло облегчение.
Он быстро собрался: свернул ткань, бережно потушил костёр. Утро выдалось прохладным, и то благодатное тепло, что удерживал магический круг, быстро развеялось в сыром воздухе. Они двинулись в путь.
Поначалу Малкиэль шёл в своём привычном ритме. Широкие, уверенные шаги, которые давно стали его второй натурой. Однако уже через несколько минут он заметил, что Лира безнадёжно отстаёт. Её шаги становились всё короче, дыхание сбивалось на рваное, а плечи поникли под тяжестью усталости. Он замедлил ход, но это мало помогло. Девочка всё равно не поспевала за его размашистой походкой.
Мужчина остановился, давая ей возможность перевести дух. Решение нужно было принимать немедля: дорожные припасы таяли на глазах, а выслеживать дичь в этих краях становилось всё труднее. Местные охотники распугали зверьё, и лес казался выпотрошенным и пустым. Впереди уже угадывались приметы жилья. Нужно было спешить, но эта спешка не должна была разрушить то хрупкое доверие, что едва начало зарождаться между ними.
— Я не устала! — возмутилась она, упрямо сжимая губы, чтобы скрыть тяжёлую одышку.
Малкиэль не стал спорить. Одним скупым движением он подхватил её и устроил на своих плечах.
— Держись крепче и попытайся отдохнуть.
Лира не сразу осознала, что произошло. В её мире мало кто позволял себе такую простую, человеческую заботу. Протестовать было бессмысленно; её тонкие руки обвились вокруг его шеи, и она замерла, стараясь не мешать движению. Прижавшись к мужчине, она невольно ощутила мягкость его волос, надёжную широту плеч и мерный, убаюкивающий ритм его шагов.
Он снова тронулся в путь, но теперь его походка изменилась. Шаги стали короче и плавнее, подстроенные под её вес. Спустя пару часов над деревьями показались скаты крыш.
Глава 3
Перед ними открылось поселение: приземистые дома, крытые потемневшей от времени черепицей, сеть узких улочек и крохотный рынок, где скудный товар лежал непривычно аккуратно. Люди выглядывали из-за приоткрытых дверей, провожая незнакомца с ребёнком на плечах тяжёлыми, настороженными взглядами. Воздух здесь был сухим и серым от дорожной пыли, и даже блёклое солнце, казалось, не решалось пробиться сквозь низкие застрехи крыш.
К ним направился старик в поношенных, латаных одеждах. Он замер на почтительном расстоянии, отвесил лёгкий поклон и заговорил негромким, размеренным голосом. Малкиэль ответил ему тем же коротким кивком, стараясь не тревожить Лиру, всё ещё сидевшую на его плече.
— Здравствуй, путник. Я старейшина этой деревни, зовут меня Эльдар, — произнёс старик, изучая гостей внимательным взглядом. — Нечасто в наших краях встретишь гостя. Тем более с дитятей.
Малкиэль привычно облачился в маску учтивости и ответил бесстрастно:
— Здравствуй, старейшина. Моё имя — Малкиэль. Девочку зовут Лира. Нам нужны припасы для долгой дороги. Мы не задержимся и не нарушим ваш покой.
Старик тяжело вздохнул, и в его глазах проступила та неизбывная усталость, что знакома лишь тем, кто видел слишком много голодных зим и долгих лихолетий.
— Покоя в этих землях нет давно. Как видишь, люди даже при свете дня неохотно покидают стены своих домов. Припасы купишь у торговцев, а на ночлег ступай вон туда. У травника найдётся свободная комната, — произнес Эльдар, указывая на добротную постройку на краю площади. Над её дверью покачивалась на ветру деревянная вывеска с резным изображением переплетенных корней.
Толпа продолжала глазеть, но мирная беседа со старейшиной заметно разрядила воздух. Торговцы закивали, кто-то переставил корзину с жухлыми корнеплодами, другие вернулись к прерванной работе. Деревня решила, что чужаки не стоят лишней тревоги. Малкиэль почувствовал, как на плечи наваливается усталость.
Лира, всё так же сидевшая у него на плечах, приникла ближе. Её тонкие пальцы стиснули ткань его плаща. Малкиэль коротко кивнул Эльдару и твердым шагом направился к лавке травника. Сейчас важнее всего раздобыть горячей еды и безопасный угол, пока вечерние сумерки не вернули местным жителям их паранойю.
Внутри дом травника встретил их спасительной прохладой и густым, терпким ароматом сушёного разнотравья и кипящих отваров. По стенам тянулись полки, уставленные пузатыми стеклянными флаконами и пучками трав, на дубовом столе теснились ступки и керамические чаши. Молодой хозяин, стоявший у прилавка, приветливо улыбнулся, но, едва разглядев лицо Малкиэля, побледнел как полотно и рухнул на колени, словно подкошенный.
— Великий господин. Я и помыслить не смел о встрече с вами! — выдохнул он, и голос его дрогнул от дикой смеси первобытного страха и слепого благоговения.
Лира настороженно напряглась, сильнее вцепившись в мужчину, но не проронила ни звука. Малкиэль окинул травника холодным, непроницаемым взглядом и раздраженно отмахнулся.
— Встань. Оставь эти почести, — произнес он ледяным тоном. — Назовись. Для всех здесь я — лишь обычный путник, и лишнее внимание мне ни к чему. Эльдар сказал, вы сдаете комнату. Нам нужен ночлег и припасы в дорогу.
Юноша замялся, всё ещё не решаясь оторвать взгляд от половиц, и еле слышно пробормотал:
— Меня зовут Терен, великий господин.
Он медлил, словно само присутствие этого гостя лишало его воли. Наконец, судорожно сглотнув, он лишь слегка приподнял голову и произнес с глубоким почтением:
— Мой кров — ваш кров. Наверху есть комната, моя жена сейчас же соберет всё необходимое.
— Спасибо. Я скоро спущусь. И встань уже с колен, — отрезал Малкиэль.
Малкиэль поднялся по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Оказавшись в комнате, он бережно опустил Лиру на пол. Девочка развернулась к нему, смерив настороженным взглядом, но так ни о чем и не спросила. Обстановка оказалась аскетичной: узкая кровать, массивный сундук да распахнутое окно, сквозь которое лился бледный дневной свет и проникали пыльные запахи улицы.
Спустя пару минут дверь тихо скрипнула, и на пороге возникла жена травника. В отличие от мужа, её лицо сохраняло спокойствие, а движения были уверенными. На подносе в её руках дымилась миска наваристого супа, лежал ломоть свежего хлеба и аккуратный свёрток с чистой одеждой.
— Мое имя Мира, великий господин, — мягко произнесла она, склоняясь в учтивом поклоне. — Вот похлебка, свежая вода и вещи для малышки. Наш дом благословлен вашим визитом.
Малкиэль сдержанно кивнул, перехватил тяжелый поднос и коротко поблагодарил. Женщина бесшумно выскользнула за дверь, оставив после себя шлейф пряных ароматов. Лира замерла у окна; густой запах мясной похлебки явно сводил её с ума, но она из последних сил сохраняла независимый вид.
Малкиэль наполнил глиняную кружку водой, пододвинул еду ближе к краю стола и произнес:
— Ешь и приведи себя в порядок. Одежда должна прийтись впору. А я спущусь и расплачусь с хозяевами.
— Почему они называют тебя господином? Ты принц? — вдруг спросила Лира, не сводя жадного взгляда с тарелки.
Малкиэль улыбнулся.
— Нет, я не принц. А ты не из камня высечена, так что ешь и отдыхай.
С этими словами он вышел в коридор. Оставшись одна, девочка больше не могла сдерживаться и буквально набросилась на еду. Обжигаясь, она быстро проглотила суп, а затем на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, прокралась к лестнице. С первого этажа тянуло терпким травяным чаем и доносились приглушенные голоса.
Терен, всё ещё сгорая от смущения, заговорил сбивчиво и суетливо:
— Господин, мы не смеем взять столько монет. Это слишком щедро.
— Не спорь. Бери, порадуешь жену, — оборвал его Малкиэль. — А теперь к делу. Девочка, что пришла со мной. Ты видел её раньше в деревне?
— Нет, господин. Лицо мне не знакомо. Вы собираетесь переправить её? — в голосе травника сквозила растерянность.
— Она говорит, родители оставили её в лесу. Вероятно, привели издалека, — пересказал Малкиэль.
Терен виновато потупил взор, а его голос упал до шёпота. В разговор мягко, но тревожно вмешалась Мира:
— Это всё бандиты. Недавно они перекрыли торговый тракт. Люди боятся лишний раз выйти за порог. На моего мужа они напали прямо в лесу. Он не смог отбиться, несмотря на свой дар.
— Значит, вы маги? — прищурился Малкиэль.
— Терен — маг льда, а я нет, — покорно призналась Мира.
— Полагаю, напали под покровом тьмы? — Малкиэль крепче сжал глиняную чашку с травяным чаем, ловя каждое слово.
— Да. Мне нет прощения. Я не оправдал возложенных на меня надежд, — с горечью выдохнул юноша.
Малкиэль выслушал его, не перебивая, а затем произнёс с ледяной твёрдостью:
— Главное, что ты остался жив и теперь можешь быть полезен. Мне нужно вымыться и отстирать дорожную пыль с одежды. Пока я буду занят, вспоминай всё: приметы нападавших, время, направление. Каждую мелочь.
Терен судорожно вздохнул и заговорил медленнее, тщательно подбирая слова. Малкиэль слушал вполуха, мысленно выстраивая картину: пути отхода, время суток, повадки разбойников. Он с мрачной иронией думал о том, как быстро обычные дороги превратились для людей в капканы.
Въевшаяся грязь неохотно отступала даже перед хорошим щелочным мылом. Но горячая вода делала своё дело, принося телу долгожданное облегчение. Разморённый теплом, Малкиэль сам не заметил, как задремал прямо в лохани. Сон выдался коротким и рваным: в нём плясали багровые блики, а клыкастые тени, похожие на волков, трусливо жались от огня. Он резко открыл глаза от робкого прикосновения к плечу. Рядом, деликатно опустив взгляд, стояла жена травника.
— Простите, господин, но малышка вас потеряла. Вы, должно быть, уснули. Я принесла вам чистые вещи.
За окном уже сгустились синие сумерки.
Малкиэль с благодарностью принял стопку одежды. Штаны оказались коротковаты, но высокие походные сапоги легко скрыли этот изъян. Он едва успел затянуть пояс, как с улицы донёсся гулкий топот и следом — протяжный, тоскливый собачий вой.
В долю секунды Малкиэль вылетел на крыльцо. Деревню заволокло хаосом: во тьме дикой пляской кружили факелы, в дверных проёмах белели перекошенные от ужаса лица крестьян. Где-то надрывно зашёлся плачем ребёнок, а земля под ногами словно вибрировала от всеобщей паники. Прямо в голову ему полетел тяжёлый булыжник. Малкиэль поймал его раскрытой ладонью. Из мрака вынырнул грузный мужчина с факелом и с рёвом замахнулся для удара; лишь волна раскалённого воздуха, мазнувшая по торсу Малкиэля, выдала точное положение врага в темноте. Камни, комья земли, горящие поленья — всё это градом летело в его сторону, но пламя, сорвавшееся с пальцев Белого Дракона, оказалось быстрее и безжалостнее. Тела нападавших рухнули на землю, объятые огнем, прежде чем вообще осознали, с кем столкнулись.
Схватка закончилась так же внезапно, как и началась. Их было всего четверо. Жители робко выглядывали из укрытий. К обожжённым телам подбежал Терен, судорожно проверяя пульс у поверженных.
— Господин, что это было? — выдавил он дрожащим голосом.
— Те самые бандиты. Решили поживиться под покровом ночи, — холодно бросил Малкиэль, сканируя взглядом темноту улиц.
— Господин, у вас спина в крови! — ахнула выбежавшая следом Мира.
— Это не моя, — он брезгливо отряхнул рукав. — Давай проверим, кто из них выжил. Нам нужно выбить из них, откуда они ползут. Оружие и всё ценное забери себе. А мертвецов нужно унести подальше от домов и предать огню с молитвами, чтобы скверна не осела в деревне. У тебя найдутся крепкие мужики в помощь?
— Да, господин, всё сделаю! — Терен подхватился с земли и бросился вдоль улицы, на ходу отдавая приказы и созывая соседей.
Малкиэль лично обошёл поверженных. Беглый осмотр подтвердил худшие опасения: один бандит ещё цеплялся за жизнь, хотя дышал тяжело и хрипло; двое корчились от страшных ожогов и переломов; четвёртый был мёртв. Малкиэль повторил распоряжения подоспевшим мужикам: аккуратно связать раненых, собрать их клинки, а тело утащить за околицу и сжечь. Крестьяне, подгоняемые Тереном, безропотно бросились выполнять приказ.
В домах постепенно приходили в себя. Где-то всё ещё всхлипывали дети, женщины тревожно перешёптывались, ставя на огонь котеки, чтобы унять дрожь. Лира робко выглянула из-за перил тёмной лестницы. В её огромных глазах плескался страх, густо замешанный на детском любопытстве.
Малкиэль бесшумно подошёл к ступеням.
— Ты в порядке? — спросил он.
Она коротко кивнула, но так и не проронила ни слова.
Сон пришёл на удивление легко. После долгих недель ночёвок на стылой земле мягкая кровать казалась чуждым, но желанным даром. Словно сам мир на одну ночь перестал требовать плату за каждый сделанный шаг. Утром Терен робко постучал в дверь, приглашая гостей спуститься к завтраку. При Лире взрослые дела не обсуждали. Но разве это мешало ей подслушивать с лестницы? Удивительно, но, несмотря на ночную резню, девочка не чувствовала ни капли страха. Напротив, повалить четверых здоровяков одним легким взмахом руки! Она восторженно сжала кулаки: ей отчаянно хотелось научиться тому же.
Терен нервно теребил рукав своего длинного халата. Его пальцы мелко дрожали, выдавая человека, который изо всех сил пытается скрыть подступающую панику.
— Господин, выжил только один, я перевязал его раны. С остальными всё сделали, как было приказано. Старейшина очень хотел вас видеть, а соседи принесли дары в знак благодарности, — слова сыпались из травника торопливой скороговоркой, будто он боялся, что голос вот-вот сорвётся.
— Сначала покажешь нападавшего, потом разберёмся с остальным, — оборвал его Малкиэль.
Терен проводил его до соседней постройки. Изнутри она напоминала обычный сарай, вот только скот здесь явно не держали. В затхлом воздухе тяжело висел запах сажи, палёной плоти и резкий аромат лекарственных мазей. На полу скорчился обожжённый мальчишка. Его кожа местами почернела и болезненно стянулась, а одежда превратилась в жалкие лохмотья. Пленник явно находился в горячечном бреду. Его взгляд лихорадочно метался, пересохшие губы беззвучно шевелились, но слова не складывались ни во что осмысленное.
Однако стоило Малкиэлю сделать шаг вперёд, как парень попытался отползти в угол, инстинктивно сжимаясь, словно затравленный зверёныш перед хищником.
— Чудовище! — истерично выкрикнул он. Голос сорвался на пронзительный хрип, будто от долгого крика, а в полумраке дико сверкнули зелёные глаза.
— Рассказывай, где остальные, — произнёс Малкиэль.
— Нет! Я ничего не расскажу! — огрызнулся мальчишка. За этим показным упрямством скрывалась животная паника: казалось, молчание было его последним, жалким щитом.
— Я недостаточно подпалил тебе пёрышки? — голос Малкиэля стал ещё холоднее. Он видел перед собой не безжалостного головореза, а сломанного ребёнка, согнувшегося под тяжестью чужих решений. — Сколько тебе? Лет пятнадцать? На вид совсем юн. Для тебя ещё не всё потеряно. Искупи свою вину перед этими людьми — сдай банду.
— Я не предатель! — злобно зашипел пацан. Его глаза расширились от ужаса, и он отпрянул ещё дальше, отчаянно вжимаясь в доски сарая.
Малкиэль молча развернулся и вышел наружу. Утренний воздух был густым от дыма костров и травяных отваров; у заборов тревожно перешёптывались люди, кто-то тихо молился. У дверей переминался с ноги на ногу бледный, растерянный Терен.
— Господин, как же нам быть? — с мольбой спросил травник, и его голос дрогнул от предельной усталости.
— Не переживай, — спокойно отозвался Малкиэль. — У него в засохшей грязи на сапоге застрял блестящий осколок каменного угля. Где здесь ближайшая шахта?
Терен на секунду замялся, хлопая глазами, а затем уверенно вытянул руку, указывая направление.
Эльдар заметил Малкиэля издалека. Старейшина подошёл семенящим шагом и согнулся в таком глубоком поклоне, что, казалось, у него вот-вот хрустнет спина. Несмотря на возраст, он выдержанно застыл в этой униженной позе и заговорил умоляющим голосом:
— Господин Малкиэль, эти разбойники терзают нас не первый месяц. Я слишком стар, а крестьяне не воины. Милостью царицы у нас лишь исправно собирают налоги да забирают крепких мужчин на службу по первой прихоти. Я смиренно молю вас освободить деревню от этого гнёта. Вы великий маг. И пусть маги огня в наших краях не в чести, именно ваше пламя спасло нас этой ночью. Мы готовы щедро отплатить золотом.
Малкиэль посмотрел на старика бесстрастно. В его потемневших глазах читалась вековая усталость.
— Посмотрим, что можно сделать, Эльдар. На ночь выставь дозорных. И разогни уже спину, — ответил он с отстраненностью.
— Благодарю, господин, — прошептал старейшина и, кряхтя выпрямившись, поспешно отступил с дороги.
Малкиэль перевел взгляд на травника:
— Терен, карта местности есть?
— Д-да, конечно, господин. Пройдемте в лавку, я покажу ближайшую шахту, — отозвался юноша, безуспешно пытаясь унять нервную дрожь в голосе.
Они вернулись в пропахший травами дом. Терен развернул на столе ветхий, испещренный трещинами пергамент и ткнул пальцем на юг. Там среди нарисованных холмов едва угадывались значки старых выработок.
— Господин, вы пойдете в шахту? Но она давно проклята, там бродит злой дух! — Терен побледнел. — Отец старейшины со своими погодками разозлили его давным-давно. Добыча угля сразу встала, а солдаты, посланные туда на зачистку, сгинули без следа.
В его сбивчивой речи сквозил суеверный страх.
— Исконно злых духов не существует. По своей природе они нейтральны, — спокойно отозвался Малкиэль.
Оставив травника у карты, он поднялся на второй этаж. Лира уже не спала. Разбуженная криками на улице, она стояла у распахнутого окна. Её волосы спутались, а глаза болезненно покраснели от недосыпа и пролитых слёз.
Он неслышно подошёл, неловко опустил ладонь на её взъерошенную макушку — и тут же одёрнул руку, словно обжегшись. Очевидная привязанность пугала его. В выжженной душе не должно было остаться места для подобной слабости.
— Я пойду с тобой, — выпалила девочка. В её дрогнувшем голосе отчаянная решимость мешалась с жалобной детской мольбой.
— Я скоро вернусь, а ты пока побудешь у Терена. Этим людям нужна моя помощь, — ответил он, выдерживая её упрямый взгляд.
— Не хочу я оставаться с ним! Хочу с тобой, — она воинственно шагнула вперёд, сжимая кулачки.
Малкиэль на долю секунды замер. Сквозь его непроницаемую маску вдруг проступило что-то живое, почти мягкое, но он тут же заставил себя нахмуриться, возвращая привычную суровость.
— Иногда мы не вольны выбирать. Приходится покоряться обстоятельствам, — произнёс он.
Подхватив свой дорожный мешок, он развернулся и зашагал к лестнице. Как только его шаги стихли, Лира дала волю слезам. Жгучее, удушливое чувство, будто её снова бросают на произвол судьбы, разрывало грудь. Но на этот раз она не собиралась просто так сдаваться. Лихорадочно собрав в узел выданную одежду и остатки еды, девочка решительно вышвырнула свои скудные пожитки в окно.
