Read the book: «Принуждение»

От автора

«Внимание: Книги цикла Mea Culpa написаны в жанре темной романтики. Содержат откровенные сцены сексуального характера (18+) с элементами BDSM, ограничения свободы, контроля звуков, использования тактического холодного и огнестрельного оружия (knife/gun play) и тотального доминирования. Все персонажи вымышлены, а практики выполняются ими на собственный страх и риск. Книга создана исключительно в развлекательных целях, не несет умысла оскорбить чувства верующих и предназначена строго для совершеннолетней аудитории».

Пролог

«Истинное покаяние начинается не

тогда, когда ты шепчешь молитвы

под куполом собора. Оно начинается

тогда, когда ты добровольно

закрываешь глаза, вдыхаешь запах

своего палача и просишь его о

принуждении».

MEA CULPA

Ночная тишина собора Святого Креста в самом сердце Сеула была отрешённой, удушающей и монолитной. Ровно в семь вечера огромные чугунные воротные створки закрылись за последним туристом, и этот колоссальный замок, днём кишащий сотнями людей, превратился в наш персональный, герметичный склеп.

Воздух на верхней галерее органного зала был пронзительно холодным и пах по-особенному. Это был фирменный, дурманящий аромат Дамиана Морейна — утончённая смесь дорогого монастырского ладана, редких масел, озона и едва уловимого, въевшегося в его прошлое калёного мазута. От этого запаха голова шла кругом, а в венах разгорался Синбён — лихорадка духа, которую мой разум отказывался принимать, но тело уже вовсю транслировало Системе.

Я стояла вплотную к нему, и моё серое платье послушницы жёстким коконом облепляло бёдра. Я была полностью, абсолютно слепа. Дамиан не стал зажимать мне рот кляпом или запрещать кричать — стены собора толщиной в полтора метра надёжно глушили любые частоты. Вместо этого он лишил меня зрения. На мои глаза была надета широкая, тяжёлая маска-повязка из плотного чёрного атласа, расшитая золотыми узорами. Замок на затылке защёлкнулся, и я провалилась в бездну, полностью потеряв ориентацию в пространстве. Все мои остальные чувства обострились до предела, превращая каждую секунду ожидания в сладкую, осознанную пытку.

Я не видела Дамиана Морейна. Но я кожей чувствовала его присутствие в паре миллиметров от себя. Слышала мягкий, ленивый шорох его тяжёлой шёлковой сутаны аббата по полированному хрусталю пола. Длинные, изящные пальцы его правой руки пианиста мягко, но властно лежали на моей шее — прямо там, где безумно бился пульс, препарируя мой страх. Второй рукой он лениво опирался на лакированное тёмное дерево колоссального соборного органа. Золотые и серебряные трубы инструмента уходили высоко в темноту сводов, тускло поблёскивая в янтарном сиянии тающих восковых свечей.

Дамиан Морейн — холёный, аристократичный интеллектуал и расчётливый разум мафии. Тот, кто ломал женскую гордость не ремнём, а изысканной психологической деформацией.

— Тебе страшно, Эрика? — его бархатный, убаюкивающий голос обжёг моё ухо, пробиваясь сквозь плотную темноту маски.

Я судорожно выдохнула, пытаясь подавить рвущуюся наружу дрожь. Мои запястья за спиной были намертво связаны широкой шёлковой лентой фиолетового цвета. Узел был затянут ювелирно — шёлк не оставлял грубых механических синяков, но полностью лишал меня воли. Длинный фиолетовый шлейф ленты скользил по моей серой юбке, а её противоположный конец Дамиан небрежно удерживал в своих пальцах вместе с тяжёлой свечой.

— Твой прежний мир полностью стёрт из Системы, послушница, — прошептал он прямо мне в губы. — Твой таймер свободы обнулился. Ты — мой залог. Мой трофей. И ты примешь моё принуждение. Твоё безопасное слово на латыни, Эрика. Ты его знаешь. Если шёлк или воск станут невыносимыми — скажи «Confiteor». Признай свою вину передо мной, и я остановлюсь.

Я услышала, как он слегка наклонил свечу над моей ключицей. Сухой треск фитиля, шорох шёлка и в следующую микросекунду — кап.

Тяжёлая, обжигающая капля монастырского воска упала на мою обнажённую кожу. Я дико вздрогнула, из горла вырвался задушенный стон от этой острой, шоковой вспышки боли и постыдного наслаждения, мгновенно разлившейся жидким огнём внизу живота. Горячий воск медленно стекал по моим ключицам, застывая тёплым панцирем и стягивая рецепторы, пока Дамиан методично продолжал вести дорожку вниз.

— Дыши моим ладаном, Эрика, — выдохнул он, и его пальцы сильнее сжали мою шею, заставляя безвольно запрокинуть голову назад. — Ломай свою гордость. Мне нравится, когда твоё тело само просит меня продолжить. Запомни этот стыд. Он тебе во втором томе ещё очень пригодится.

Он одним движением содрал застывшую восковую корку вместе с моим криком. Контраст температур выбил из меня последние остатки контроля. Я падала в его послушание, запертая в этой удушающей темноте у труб органа.

Глава 1

Когда разваливается чужая криминальная структура - щепки разлетаются везде, а вот больнее всех попадают те у кого привычка носить тяжелый шелк, личные водители и неограниченные золотые карты.

Ещё вчера – Эрика Кастеллано. Дочь того единственного человека, чьё односложное распоряжение по телефону заставляло весь порт Сеула дрожать и беспрекословно подчиняться. В моих руках были дорогие бренды, обучение проходило на закрытом направлении реставрации, я знала несколько языков включая латынь и думала, что броня отца-мужа спасёт меня от всего.

Но сегодня ночью дом-крепость оказался уязвимым. Всё было очень стремительно – грохот взорванных входных дверей; немытая, но умелая работа спецназа Высшего Кода; глухие выстрелы с первого этажа и резкий запах дыма от выстрела. Мой папа мертв. Все счета семьи одновременно заблокированы Системой, я же как пустая, помятая портовая гарантия была рванута назад в черный джип.

Машина ехала тихо, но стремительно через улицы округа Мапхо, покрытые льдом от декабрьского дождя. Большие тяжелые капли падали с шумом на лобовое стекло машины – весь неон города становился размытым грязным акварельным пятном. Не имея своих белозолотых очков в тонкой оправе (конвойщик небрежно снял их со мной еще дома и спрятал себе в карман) я воспринимала все вокруг лишь как одно сплошное мутное облако. Я была в шоке, напугана – но внутри меня горела и кипела безумная, шипящая гордость дочки мафиози.

Лимузин остановился у гигантских ворот Собора Святого Креста.

Конвоир отворил мне выход, жестко сжав мое нежное запястье чтобы вывести на улицу под сильный дождь. Вокруг нас тут же похолодало — пронзающий, леденящий душу озон. Впереди нависал собор – огромный темный готический монумент из черного графита, его стрелы устремлялись к бушующему небесному куполу как огромные шипы.

Днём это место жило совершенно иной, кишащей жизнью. Сюда приходили тысячи прихожан и туристов, здесь проводились пышные светские мессы, а местный настоятель безупречно разыгрывал перед Сеулом роль праведного духовного лидера. Но сейчас, когда время перевалило за семь вечера, массивные чугунные ворота захлопнулись. Туристы ушли. И собор превратился в отрезанную от мира, удушающую каменную ловушку.

Меня вели через бесконечную анфиладу залов. Мраморный пол под ботинками был настолько чистым и отполированным, что в его зеркальной чёрной поверхности идеально отражались высокие своды купола. Воздух пах старым дубом, ладаном, калёным железом и… мазутом. Странная церковная стерильность, сквозь которую почему-то пробивался тяжёлый технический запах.

Тяжелая дверь приемной настоятеля приоткрылась со слабым зловещим скрежетом. Втащили меня внутрь - почти во тьму.

— Жди здесь, Кастеллано, - сказал опер и закрыл дверь. Сухой, жуткий и финальный щелчок замка прозвенел в тишине.

Я осталась одна посреди огромного кабинета из чёрного дуба. На стенах висели старинные готические полотна, горели редкие толстые свечи, а в углу, за стеклом массивного шкафа, тускло поблёскивали какие-то утончённые инструменты из хирургической стали. Я не успела их разглядеть.

Человек зашел с боковой двери бесшумно как будто сделан из мороза.

Он был страшно высок, широкий в плечах и держался очень прямо. Он облачался в строгий черный habit аббата - материя была тяжелым шелком, лежал идеально на теле – ни одна морщинка не дрогнет от движения; ничего лишнего нет. Лицо его носило печать аристократизма, черты правильные и выразительные — будто высечено из белого мрамора. Глубоко посаженные стальные серые глаза пронзали взглядом так холодно, словно оперирующий хирург рассматривает тело пациента под лупой. У него были еле заметные злые улыбки уголков рта.

Он медленно подошёл к своему письменному столу, со щелчком снял тонкие кожаные перчатки и бросил их на полированное дерево прямо поверх аккуратной стопки моих новых вещей послушницы.

— Твой папа сделал большую глупость, Эрика, — бархатно-низкий его голос разносился со всех сторон сразу и я почувствовала как на затылке начали медленно вскакивать пушковые волосики. — Считал, что держит Тектонику портовых доков под контролем... Но Система Высшего Кода никогда не отпускает долги. Сегодня весь его клан исчез без следа. Весь капитал теперь во власти меня. А тебя твоему папе пришлось отдать мне заложницей буквально пару часов назад перед смертью. За свою жизнь подписал он договор.

Внутри все застыло льдом. Сделала шаг вперёд — через дымку, через обтекаемые формы мира.

-Кто ты такой для того, чтобы так говорить мне под куполом храма?-спросила я и старалась придать своему голосу былой авторитет.-Совет клана Кастеллано разрушит этот храм до основания, если ты не выпустить меня из своей клетки немедленно!

Он подсел ко мне на полшага. Из его шелковой сутаны веяло ароматами дорогого духовного одеколона, озона и каленого мазута. Он прижался так близко - чувствую леденящий жар его мертвенно-бледной кожи.

— Моя фамилия Морейн, Эрика, — выдохнул он мне прямо в губы, и его стальной взгляд прошил меня насквозь, заставляя моё сердце испуганно пропустить удар. Морейн. Старшие враги отца. Волки Сеула. — Я Дамиан Морейн. И у тебя больше нет людей, Эрика. Прежней капризной принцессы Кастеллано больше не существует. Твой таймер свободы обнулен. Ты поступаешь на моё личное принуждение. В этом соборе действуют мои правила. И поверь, я эстет. Я не пользуюсь армейскими ремнями и грубой силой, как мой старший брат Элиас. Моё доминирование ломает не кожу, а разум. Сними эту грязную одежду, надень серое платье послушницы и жди моих распоряжений.

Он повернул спиной и не издав ни звука покинул кабинет. Оставила меня одна во власти гнетущего молчания большого храма. Я стояла неподвижно посередине зала – впервые за все время я ощущала начало своей зависимости от него - первую, вязкую и страшную волну созависимости. Моей жизнью управляет этот холодный аббат Морейн и теперь он мой единственный оберег-смертник.

Глава 2

Дневной собор Святого Креста работал как часы – безупречно точно. Утреннюю мессу завершенную толпа верующих уже рассеялась по просторному помещению зала в спокойный однообразный шум. Ставили свечи, шептались перед образами, чиновники в деловых костюмах что-то обсуждали на тихий лад со старостами монастыря возле боковых алтарей.

Дамиан Морейн исчез сразу после проповеди, словно растворился в воздухе своего каменного замка. Но его Устав продолжал действовать. Один из его преданных помощников — молчаливый монах с тяжёлым, явно не приходским взглядом бывшего силовика — сунул мне в руки плетёную корзину со средствами для полировки дерева и коротко бросил: «Твоя зона послушания на сегодня — северная галерея и библиотека. И не вздумай подходить к южным воротам, Кастеллано. Тебе туда нельзя».

Я не намеревалась восставать немедленно. Мозг мой, хотя и был поражен ужасом ночи и смертью отца, медленно приходил в себя для холодно-рассудительного анализа ситуации. Для того чтобы уничтожить Систему необходимо сперва ее тщательно исследовать.

Я тихо обходила второй этаж северной галереи, аккуратно вытирала ветошью старинное резное ограждение из темного дуба. Пальцы скользили по дереву - оно было прохладное, шероховатое. Белые круглые очки с золотой оправкой (их Дамиан настоял мне отдать утром перед церемонией) удобно лежали на носу, возвращая мир обратно четким фокусом.

С такой высоты собор хорошо было видно – словно открытая ладонь. Огромный, переполненный людьми улей — все знали свой номер, свою роль.

Внизу, у левого нефа, двое молодых прислужников в серых подрясниках молча меняли прогоревшие свечи в массивных напольных подсвечниках. Движения их были синхронны - быстрые, машинальные. Как у манекенов Нижних Ярусов. Не шелохнулись. Не обернулись даже раз. У тяжелых дубовых ворот внутреннего монастырского двора стояли два человека в гражданской одежде. Не выглядели они обычными прихожанами – строгие черные пальто, наушники-капельки на ушах и внимательные глаза, которые осматривают всех вокруг себя. Оперативники Высшего Кода. Охрана Синдиката Морейн. Они перекрывали периметр намертво. Портовые доки моего отца перешли под управление Дамиана, и эти люди теперь стерегли его новую собственность.

Переехала я поглубже – к северному крылу, там была соборная библиотека.

Это место сразу дало мне мощный, хотя и не пугающий удар сердца. Большой зал с арочными окнами поднимался аж на 2 этажа. Полностью заполненные высокие стеллажи от стены до стены ломились книгами-фолиолиантами, свитками и картами для реставрации. Запах высушенной бумаги, кожи старых обложек, ладана и пыли столетий. Моя стихия. Убежище мое.

Я подошла к дальнему стеллажу у окна, сделала вид, что стираю пыль с корешков книг на латыни, а сама внимательно осмотрелась. Библиотека была пуста. Лишь в самом конце зала, за небольшим конторским столом, дремал старый монах-архивариус.

Мой взгляд скользнул по стене у оконного проёма и остановился.

Прямо на стыке гранитных плит, частично скрытая тяжёлой портьерой, тянулась старая силовая магистраль интеркома. Из распределительного щитка на стене тускло, лениво пульсировал синеватый огонёк системной шины собора. А чуть ниже, на уровне моих коленей, в каменную кладку была вмонтирована небольшая, заваренная рельсовым железом вентиляционная решётка Южного Осушителя. Воздух из неё шёл сухой, ледяной, пахнущий озоном.

Я осторожно опустилась на корточки, делая вид, что поднимаю упавшую ветошь. Пальцы коснулись холодного железа решётки. Замки были старыми, аналоговыми. Если найти правильный инструмент или ключ из моей домашней коллекции, этот лаз можно было вскрыть за несколько минут. Вентиляционные шахты собора — это были невидимые каналы внутри Системы Дамиана, которые, судя по чертежам здания, уводили напрямую к подземным техническим шлюзам и портовой ветке.

— Ты изучаешь архитектуру, Эрика? Голос басовый, бархатный звучал из-за моей спины – от этого я инстинктивно дернулась и тут же вскочила.

Дамиан Морейн стоял в трёх шагах от меня, в проходе между стеллажами. Он вошёл совершенно беззвучно, как и ночью. Его парадное шёлковое облачение аббата сменилось на лаконичную сутану из матового чёрного сукна. Его бледное аристократичное лицо оставалось пугающе спокойным, а стально-серые глаза смотрели на меня с мягким, препарирующим интересом.

Я упорно распрямляю спину (ломая при этом сопротивление невидимого под серым платьем корсета), поправляю очки на носу.

— Здесь очень красивые старинные переплёты, Морейн, — мой голос прозвучал ровно, без прежней паники. — Я просто выполняю твой приказ. Прибираюсь.

Дамиан медленно подошёл ближе. Он не стал хватать меня за шею или угрожать воском. Он просто остановился рядом, пахнущий своим неизменным одеколоном и тонким шлейфом калёного мазута, и лениво провёл длинными пальцами пианиста по корешкам книг, на которых была выбита старая латынь.

— Книги — это хорошая зона послушания для тебя, Эрика, — тихо произнёс он, и на его губах появилась едва заметная ядовитая полуулыбка. — Они учат тишине и смирению. Днём ты можешь ходить здесь, дышать этим ладаном и смотреть на людей Высшего Кода. Осматривайся. Запоминай этот периметр. Но никогда не забывай: собор Святого Креста устроен так, что все его коридоры в итоге всё равно ведут в мой кабинет.

Он развернулся и так же беззвучно пошёл к выходу из библиотеки, а его тяжёлые шёлковые чётки тихо зашуршали по сукну сутаны. Я осталась стоять у стеллажа, глядя на вентиляционную решётку в углу.

Дамиан Морейн был уверен, что я заключён в свой идеальный стеклянный кокон навсегда. А он не догадывался – дочь Кастеллано способна не просто капризничать в шелках, а выжидать, разбирать по косточкам чужие недостатки и находить лазейки где угодно - даже в самой безупречной каменной Системе. Скрытная игра моей особы здесь лишь только началась.

Глава 3

Ровно в 19.00 собор Св. Креста перестал существовать для внешности мира.

Тяжелый, животный шум Сеула за стенами готики сразу затих, когда тяжелые чугунные двери основных ворот с грохотом закрылись на свои места. Туристы с телефонами, беззаботные прохожие и официальные лица разбежались каждый к себе домой - готический замок остался совершенно пустым и мертвенно-тихим. Залы, наполненные людьми днем — вдруг стали похожи на холодный подземелье отгороженный миром.

Я сидела на деревянной скамье в углу пустой библиотеки, подобрав под себя ноги. Ветошь и корзина со средствами для полировки дерева лежали рядом на полу. Дневной свет, пробивавшийся сквозь витражи, окончательно угас, уступив место густым синеватым сумеркам. Сине-фиолетовые неоновые вены под хрустальными плитами пола пульсировали всё реже, переводя пространство в режим ночного стазиса.

Мои пальцы рефлекторно потянулись к шее, осторожно касаясь прохладных серебряных бусин чёток. Металлический корсет под серым платьем послушницы всё ещё туго стягивал рёбра. За этот бесконечный день я поняла самое главное: слухи, которые шептали в коридорах собора испуганные послушницы и прислужники, не были преувеличением. От Дамиана Морейна здесь веяло такой пугающей, леденящей жутью, что у людей рефлекторно каменели спины, стоило ему просто пройти мимо. На всех углах собора действовало писаное и неписаное правило – безоговорочное соблюдение одного закона: Глаз в глаз не смотреть, дорогу пересекать нельзя и первым словом к нему обращаться запрещено – либо ты будешь жить.

И я следовала этому правилу. Мой инстинкт самосохранения, воспитанный в криминальном мире отца, орал от первобытного ужаса. Я вела себя тише воды, послушно опускала взгляд на его чёрные чётки и молилась лишь о том, чтобы этот холёный монстр в сутане аббата просто не замечал моего присутствия.

Тишина в библиотеке прервалась лишь на миг — тихий шелест ткани.

Я не слышала шагов. Он появился из тени дверного проема без звука - как будто выткан из самого ледяного озона собора. У Дамиана по-прежнему черная матовая сутана, только в тьме его бледное аристократическое лицо стало белым как мрамор.

Я сразу же вскочила со скамейки и по неписаному кодексу автоматически склонилась ниже. Глаза мои застыли на черном подоле сутаны его и ботинках на блестящем полу. Я задерживаю дыхание от страха, а руки мои скрещены в серой юбке. Прошу тебя просто пройти мимо меня. Не стой передо мной. Сердце колотится во мне так громко что слышно как оно стучит.

Но Дамиан Морейн нарушил правила своей же Системы.

Его шаги затихли в паре сантиметров от моих ботинок. От него веяло дорогим древесным парфюмом, застарелым ладаном и тем самым калёным мазутом мафиозного прошлого, от которого по коже мгновенно побежали раскалённые, ледяные иголки мурашек. Тяжёлая, удушающая волна его присутствия накрыла меня с головой.

Он не стал кричать. Не стал хватать меня за руки. Дамиан просто медленно поднял свою правую, холёную руку, и длинные, изящные пальцы пианиста с выступающими венами плавно, но властно легли на мой подбородок. Его бледная кожа была ледяной, как надгробная плита. Надавив на кость, он принудительно заставил меня поднять голову вверх.

Мне пришлось согласиться. Замолчала, смотрю на него — глаз у него стальные серые, пустые. Никакого человеческого в них нет вообще, просто холодный операционный расчет хирурга. Улыбка полузлая какая-то на лице его.

— Хорошая девочка, Эрика, — его голос, низкий, бархатный и убаюкивающий, лился отовсюду сразу, заставляя стены мелко вибрировать. От этого тембра внутри меня всё сжалось в тугой комок. — Ты отлично выучила правила моих прислужников. Весь день не поднимала глаз. Боялась меня. И правильно делала. Конструкт этой Изнанки не прощает тем, кто забывает своё место.

Он медленно провёл большим пальцем по моей нижней губе, заставляя её болезненно натянуться. В его левой руке тускло, зловеще блеснула та самая длинная, скользящая фиолетовая шёлковая лента из Пролога. Он не стал связывать меня, не стал доставать чёрные свечи. Он просто лениво пропустил шёлк между пальцев, демонстрируя мне девайс, который ночью лишит меня свободы.

— Твоё дневное послушание окончено, послушница, — Дамиан плавно убрал руку от моего лица, лишая меня опоры. — Возвращайся в свою келью. Впитывай этот ладан. И учи латынь своего стоп-слова. Потому что когда наступит ночь, этот собор закроется, и прятаться за опущенным взглядом у тебя больше не получится.

Он развернулся и так же беззвучно пошёл к выходу из библиотеки, а шёлк его сутаны лениво мазнул по моей юбке. Я осталась стоять у скамьи, крупно, лихорадочно дрожа в своём стальном корсете, пока в ушах медленно затихал этот убаюкивающий, страшный голос.

Глава 4

Целую неделю я разыгрывала перед Дамианом Морейном идеальную, безупречную партию. Я полностью выключила внутри себя капризную принцессу портового синдиката Кастеллано, спрятав строптивую ярость под серой, грубой тканью платья послушницы. Я покорно мыла полы у главного алтаря, молча сносила тугое, до боли в рёбрах натяжение стального корсета под одеждой и набожно, беспрекословно опускала взгляд на подол его чёрной сутаны всякий раз, когда он проходил мимо. Прислужники, монахи и монастырские старосты аббатства Святого Креста довольно перешёптывались по углам, считая, что строптивая дочь мафии наконец-то полностью сломалась под Высшим Кодом.

Они все верили моей маске. Но они забыли, что волки не рожают овец. Если Системе Дамиана нужен был послушный, безликий исполнитель, ему стоило выбрать кого-то другого.

В всё это время как послушная мышка я протираю ветошью стеллажи библиотеки собора. Глаза моё во все стороны внимательно и спокойно оглядываю. Я ведь искусствовед, знаю устройство готических соборов наизусть – везде где декоративный пилон, там под ним инженерные системы. Нашла выход. Два дня назад - во время того как слепой древний архивариус отец Симеон сладко спал у своего письменного стола – я тихонько взяла из его приоткрытого шкафа старый инструмент для вскрытия аналогового замка. Ночью, когда весь собор находится в состоянии глубокого безжизненного сна, я забираюсь в пустое помещение, прячусь за шторами и по одному миллиметру отпиливаю решетку вентиляции южного осушителя. Воздуховод колоссального компрессора, выкачивающий влагу из подвалов, согласно старым планам здания, уводил напрямую к заброшенным техническим шлюзам у портовой ветки метро Сеула. К моей свободе. К миру, где имя Кастеллано ещё могло что-то значить.

И сегодня ночью решетка замка откликнулась тихим, жирным щелчком.

В точности в 2 часа ночи – когда Система выключила все огни в коридорах Собора - я прокрадывалась в вентиляционный короб из стали. Воздуховод был чуть более чем метровой ширины, дождь Изнанки там не падал, зато пол устилала густая и вязкая масса едкой ржавчины. Ползла на коленях, прилипнув животом к холодному, ребристому металлу. Стены давили на плечи, порождая медленную, удушливую клаустрофобию, а колени в серой юбке послушницы стирались в кровь о ржавые стыки плит. Но я упрямо двигалась вперёд, ведомая своей хитрой, концентрированной злостью на Дамиана. Я обвела его вокруг пальца. Я обманула его холёный, просчитывающий каждый шаг разум.

Через триста метров бесконечного, тёмного пути труба вывела меня к вертикальному колодцу Осушителя. Я осторожно высунула голову наружу и затаила дыхание — прямо сквозь железную решётку выходного люка внизу тускло и зловеще блестели мокрые асфальтовые дороги ночного Мапхо. Дождь Сеула пах бензином, свободой и сыростью.

Против волеящего противления ноющих ребер, зажатым в железный корсет - я с последними силами оттолкнулась вперед и толкнула стальной рычаг затвора люка.

Рычаг и не думал сдвинуться ни на миллиметр. Затвор тяжелый заклинило снаружи.

В ту же секунду тишина вентиляционного колодца прерывается сухим звуком. Не шелест ткани. Сухой, мелодичный смех исходит из маленького круглого динамика интеркома Системы - встроенного прямо в стальную стену поверх меня. Смешок низкий, бархатистый, усыпляющий... От него по коже тут же пробегает целый водопад жгучих, холодных иголок мурашек, сердце отчаянно падает внутрь живота.

— Ты плохо учила лор этого собора, Эрика, — голос Дамиана Морейна лился из динамика со стопроцентной чёткостью, полностью очищенный Системой от фонового гула этажа. В его интонации не было злости, раздражения или крика — там звенело леденящее, пугающее торжество гроссмейстера, который препарировал мою ложь с самой первой секунды. — Вся Тектоника Южного Осушителя подчиняется кнопкам в моём кабинете. Я шесть дней наблюдал через логи камер, как твои холёные пальчики принцессы воруют отмычку у Симеона и ползают по моим ржавым трубам. Ты правда думала, что сможешь перехитрить Морейн своей фальшивой покорностью, девочка?

Я сидела в стальной трубе на четвереньках и не могла дышать. Таймер моей свободы показал 0:00 - полный ноль. Все мои хитрости уперлись в его ледяную математику.

— Возвращайся назад, Эрика. — Шепотом, но безапелляционно сказал интерком. — Наш высший суд ждет твой раскаянный ответ. А на этот раз закрою тебе фазу в столь полной тьме что твоя хитрая задница не выберется оттуда больше ни разу.

Через двадцать минут оперативники Высшего Кода — те самые молчаливые силовики в штатском, охраняющие периметр, — буквально вытряхнули меня из вентиляционного лаза библиотеки и на коленях притащили в его кабинет из чёрного дуба. Моё серое платье послушницы было испачкано в ржавой пыли, чепец сорван, а длинные тёмные волосы цвета горького шоколада растрепались по плечам, закрывая лицо.

Дамиан Морейн стоял спиной ко мне у панорамного готического окна и небрежно смотрел на дождь, промывающий огни мегаполиса. В нем все еще сияла дорогая шелковая сутана аббата. Сделав полоборот к моей фигуре он аккуратно снял свои изящные кожаные перчатки и положил их поверх лакированного стола. На бледном аристократическом лице его появился какой-то ядовитый полуулыбок, серо-стальные глаза внимательно изучали меня взглядом холодного хирурга.

— Я наказываю тебя не за побег, послушница. — Бархатный голос его сделал меня твёрже в стальном корсете. — Я наказываю тебя за ложь. За смелость примерить на себя вид покорной монашки при мне и одновременно планировать поджог. В этом камне-городе лгать настоятелю нельзя ни под каким предлогом.

Он подошел от изголовья большого кресла, куда нас с силой посадили монашеские стражи - они плотно обвязали мне лодыжки атласными лентами. Дамиан вынул из кармана большую повязку для лица – черный атласный материал с золотым орнаментом в виде церковных символов.

— В моем соборе стены по полтора метра, Эрика. Можно кричать до потери голоса, можно вскрикивать от боли — Сеул за стеклом всё равно не услышит твой пароль. Не убираю у тебя голос. Убираю зрение.

Он плавным движением надел маску мне на глаза и затянул замок на затылке. Мир вокруг меня мгновенно, со щелчком, исчез, погрузившись в абсолютную, удушающую и пугающую темноту. Все мои остальные чувства обострились до предела, заставляя улавливать каждый шорох. Я почувствовала, как воздух в комнате стал плотным, горячим и приторным — Дамиан зажёг ту самую особую чёрную свечу, которая пахла ладаном, редкими маслами и калёным мазутом. От этого запаха у меня кружилась голова, а на низу живота разливался жидкий пульсирующий огонь запретного, стыдливого желания. Я совершенно дезориентировалась в этом пространстве пустоты - я стала открытым проводником.

— Твоё безопасное слово на латыни, Эрика. Ты его прекрасно знаешь, — его шаги затихли прямо передо мной, и его прохладные, бледные пальцы пианиста медленно, невесомо легли на мою шею у самого пульса, заставляя безвольно запрокинуть голову назад. — Если шёлк или воск станут невыносимыми — скажи «Confiteor». Признай свою вину передо мной, признай свою полную капитуляцию, и я остановлюсь. Сможешь ли ты переступить через гордость своего покойного отца? Посмотрим.

Я услышала, что плавится воск. Фитиль тихо шипит и вот через миллисекунду — капля.

Тяжелая раскаленная капля монастырского воска попала мне точно на оголенную ключицу. Я неистово вскрикнула на стульце, вылетел сдавленный шок-крик от такой резкой боли с примесью стыда и удовольствия. Воск остывал на моей коже как теплый чехол, прилипал к телу - и Дамиан спокойно и размеренно тянул огненную линию ниже – по груди, исследуя меня мысленно.

— Дыши моим ладаном, Эрика, — выдохнул он мне прямо в губы сквозь маску, и его пальцы крепче обхватили мою шею. — Разбей свою гордость. Я люблю, как твое тело просит меня не останавливаться. Вспомни это унижение — оно пригодится тебе на второй том.

Он одним движением содрал застывшую восковую корку вместе с моим криком. Констраст температур выбил из меня последние остатки контроля. Я отказывалась произносить латинское слово капитуляции, кусала губы до крови в темноте маски, но Дамиан лениво, изнуряюще продолжал капать воском, балансируя моё тело на самом краю экстаза, пока моя хитрая гордость не начала трещать по швам. Я падала в его послушание, запертая в этой удушающей темноте собора.

Глава 5

Если Дамиан Морейн думал, что заперев моё тело в металлический корсет и проучив меня ночным воском, он превратит дочь Луиджи Кастеллано в послушную монастырскую овечку, то его хвалёный компьютерный мозг выдал системную ошибку.

Я Кастеллано. Я выросла в трёхэтажном пентхаусе с видом на залив Сеула, шёлковые простыни мне меняли дважды в день, а личный стилист падал в обморок, если на моём платье обнаруживалась хоть одна неправильная складка. Я привыкла отдавать приказы, а не подчиняться им. И раз моя попытка физического побега через Южный Осушителя провалилась из-за его тотального контроля волновых полей, я решила сменить тактику. Начиналась моя личная, партизанская война. Война изысканного саботажа, капризов и вредительства.

Моё первое полноценное рабочее утро началось в хозяйственном крыле собора, которое больше всего напоминало удушливый, промерзший ад.

Брат Бруно — эконом аббатства, от которого за версту разило порохом, дешёвым табаком и прошлым элитного киллера Морейн, — с грохотом швырнул на каменный пол перед моими ботинками огромный плетёный чан. Чан был до краёв забит парадными шёлковыми ризами и сутанами Дамиана, которые требовали ручной стирки и отпаривания после вчерашней мессы.

— Работай, принцесса, — хрипло рявкнул Бруно, криво усмехнувшись изуродованным шрамом лицом. — Вода в баке горячая. И не дай бог на шёлке настоятеля останется хоть одно пятнышко мазута. Я лично заставлю тебя вылизывать этот подол языком.

— Разумеется, брат Бруно, — я набожно опустила глаза в пол, послушно сложив руки на животе и пряча под чепчиком ядовитую, торжествующую улыбку. — Всякая работа во славу Системы — это благословение.

Стоило тяжёлой дубовой двери закрыться за его массивной спиной, как моя «покорность» испарилась без следа. Я брезгливо, кончиками двух пальцев вытащила из чана роскошную сутану Дамиана из тяжёлого чёрного итальянского шёлка. Поднесла к лицу. Ткань пахла ладаном и его дорогим мускусным парфюмом.

— Эстет, значит? — процедила я сквозь зубы, вспоминая его леденящие слова в темноте маски. — Посмотрим, как тебе понравится твоё новое расписание.

Я подошла к огромному медному баку с кипящей водой. Рядом на полке стояли бутыли со специальными монастырскими растворами для очистки шёлка и выведения пятен. Мой искусствоведческий разум и знание химии реставрации сработали идеально. Вместо мягкого очищающего мыла я щедрой рукой плеснула в кипяток концентрированную щёлочь для чистки серебряных подсвечников, а следом — банку едкой реставрационной эмульсии, которая намертво въедалась в любые волокна.

Я с наслаждением швырнула его любимую чёрную сутану прямо в этот бурлящий, ядовитый коктейль.

Ткань мгновенно зашипела. Дорогой итальянский шёлк на глазах утилизировался, теряя блеск, покрываясь уродливыми серыми разводами и источая удушливый запах палёной органики. Я взяла деревянную мешалку и с диким, капризным удовольствием утопила вещь на самом дне бака. Это была моя месть за воск. Месть за корсет, который до сих пор больно сжимал мои рёбра под серым платьем послушницы. Пусть этот холёный аристократ выйдет к своим прихожанам в испорченном, облезлом тряпье.

Дверь прачечной распахнулась со страшным, выбивающим петли грохотом.

Брат Бруно влетел внутрь, уловив едкий запах химической гари. Его глаза расширились от ярости, когда он заглянул в медный бак и увидел куски растворяющегося чёрного шёлка. Он сорвался на дикий мафиозный ор, хватаясь за рацию на поясе:

— Настоятель! Эта сучка Кастеллано сожгла ваше парадное облачение! Она полностью уничтожила ризы! Она издевается над нами!

Я испуганно отшатнулась к стене, роняя мешалку и мгновенно возвращая на лицо маску напуганной, неуклюжей сироты. Мои круглые очки сползли на переносицу.

— Ой… я перепутала бутыли… — пролепетала я самым капризным, плаксивым голосом, на какой только была способна. — Там всё написано на латыни, я просто ошиблась… Я не хотела, честно…

Дамиан Морейн вошёл в прачечную беззвучно, словно соткался из самого горячего пара. На нём была простая чёрная рубашка, верхние пуговицы которой были небрежно расстёгнуты. Он не кричал. Его бледное мраморное лицо оставалось пугающе, смертельно спокойным, но стально-серые глаза сканировали меня с такой леденящей жутью, что у меня внутри всё рефлекторно заледенело. Мурашки обжигающим каскадом прошили спину.

Он лениво подошёл к баку, бросил один короткий взгляд на серую массу, в которую превратился его шёлк, а затем повернулся ко мне всем корпусом. Его ядовитая полуулыбка стала шире.

— Бруно, оставь нас, — его низкий, бархатный голос заставил эконома мгновенно заткнуться и послушно выйти вон, закрыв дверь.

Дамиан Морейн медленно сократил дистанцию между нами вплотную. От его сутаны веяло чистым озоновым холодом, который мгновенно разарезал удушливый пар прачечной. Он поднял свою холёную руку, и его длинные пальцы пианиста с выступающими венами плавно, но мёртвой хваткой легли на мою талию прямо поверх серого платья, притискивая моё хрупкое тело к холодной каменной стене.

— Ты очень вредная девочка, Эрика, — выдохнул он мне прямо в губы, и его дыхание опалило мою кожу. — Ты думала, что твоя маленькая капризная диверсия заставит меня выйти из себя? Ты разыграла роль глупой послушницы, чтобы обхитрить Систему. Но ты забыла, что я препарирую твою ложь ещё до того, как ты успеваешь её озвучить.

Он левой рукой небрежно вытащил из кармана брюк ту самую скользящую фиолетовую шёлковую ленту, и её холодный кончик мазнул по моей шее, заставляя меня судорожно сгнуть.

— Раз у тебя так много лишней энергии на капризы, послушница, твоё расписание на сегодня меняется, — его убаюкивающий голос стал тише, переходя на шёпот. — Этой ночью ты будешь отрабатывать стоимость этого шёлка. В полной темноте моей атласной маски. На коленях в ночной библиотеке. Ты будешь соскребать застывший воск с пола одной рукой, пока вторая будет привязана этим фиолетовым шёлком к моему трону. И ты будешь стонать от усталости и стыда, Эрика. Но ты не скажешь своё стоп-слово Confiteor, потому что твоя гордость слишком велика. Посмотрим, насколько хватит твоей вредности.

Он плавно отпустил мою талию, лишая меня опоры, развернулся и ушёл. А я осталась стоять у стены, тяжело дыша и чувствуя, как по венам, вопреки всей моей ненависти и злости, снова стремительно разливается жидкий, пульсирующий огонь запретного, постыдного вожделения. Мой саботаж обернулся против меня самой. Капкан Системы затягивался всё туже.

Глава 6

Наказание за сожжённый шёлк началось ровно в полночь.

В это время собор Святого Креста окончательно превращался в герметичный каменный гроб. Огромные своды тонули в удушливой, холодной мгле, а редкие неоновые жилы на полу пульсировали блёклым, умирающим светом. Меня привели в соборную библиотеку. В темноте её колоссальные двухэтажные стеллажи напоминали рёбра гигантского доисторического зверя, застывшего среди пепла Изнанки. На полу, прямо между книжными шкафами, тускло поблёскивали капли пролитого за день и застывшего монастырского воска — следы сотен сгоревших на мессах свечей, которые мне предстояло соскребать вручную.

Дамиан Морейн уже ждал меня. Он сидел в глубине зала на своём массивном, резном стуле-троне из чёрного дуба, лениво перебирая пальцами тяжёлые серебряные чётки. В его фигуре не было и капли суетливой злости из-за уничтоженного парадного облачения. Только леденящий, препарирующий расчёт.

— На колени, Эрика, — его низкий, бархатный голос заставил стены библиотеки мелко завибрировать.

Я упрямо сжала челюсти, но подчинилась. Каменные хрустальные плиты пола обожгли колени сквозь серую ткань платья. Мой скрытый стальной корсет отозвался тупой болью в рёбрах при каждом движении.

Дамиан поднялся, подошёл со спины и плавным, почти нежным движением натянул на мои глаза ту самую плотную атласную маску с золотым шитьём. Мир мгновенно, со щелчком, лопнул, погрузив мой разум в абсолютную бездну. В ту же секунду его длинные пальцы пианиста перехватили моё левое запястье, завели его назад и намертво захлестнули скользящим шёлковым канатом фиолетового цвета. Он туго привязал мою руку к резному подлокотнику своего дубового трона.

Я оказалась зафиксирована в самом нелепом, уязвимом и капризном положении: на коленях, полностью слепая, с одной свободной рукой и натянутым шёлком, который не давал мне подняться или сделать шаг в сторону.

— Твоё расписание на эту ночь предельно простое, вредная девочка, — его дыхание коснулось моей щеки, заставив кожу покрыться обжигающим каскадом мурашек. — В твоей правой руке нож-скребок. Перед тобой на полу — наплывы воска. Ты будешь соскребать их до тех пор, пока хрусталь не станет идеально чистым. Если ты попытаешься дёрнуть шёлк или за паникуешь… утилизация твоего времени пойдёт в पांच раз быстрее. Твоё стоп-слово «Confiteor» всё ещё в Системе. Скажи его, признай свою вину за прачечную, и я сниму маску.

— Никогда, — хрипло процедила я сквозь зубы. Моя спесь Кастеллано горела внутри ядовитым пламенем. Я скорее сотру пальцы в кровь о грани бетона, чем капитулирую перед ним на латыни.

— Посмотрим, — тихо, со своей неизменной ядовитой полуулыбкой выдохнул он в темноту.

Раздался сухой треск спички. До моих рецепторов, обострившихся в слепой бездне, мгновенно донёсся резкий запах серы, а следом — тяжёлый, приторный и дурманящий аромат. Дамиан зажёг особую чёрную свечу. Воздух в библиотеке стал плотным, горячим, пропитанным феромонами, ладаном и калёным мазутом. От этого запаха голова поплыла, а внизу живота начал медленно, но неумолимо разливаться жидкий, пульсирующий огонь запретного вожделения. Это была утончённая, удушающая пытка — мой разум ненавидел этого мафиози в сутане, но тело безжалостно сдавало позиции, реагируя на его ароматическое принуждение.

Я вслепую опустила правую руку на пол. Нащупала пальцами первый шершавый, застывший наплыв воска и с силой провела скребком. Металл противно, маслянисто заскрежетал по хрусталю плиты.

Работа в темноте превратилась в изнурительный кошмар для моих чувств. Я не знала, где находится Дамиан. Он двигался беззвучно, словно призрак. Я слышала только ленивый шорох его шёлковой сутаны то справа, то слева, и мерный звон серебряных бусин его чёток. Ожидание его прикосновения пугало и заводило одновременно. Каждый раз, когда я замирала от усталости, шёлк на левом запястье натягивался, напоминая о моём плене.

Прошёл час. Может быть, два. Мышцы спины и шеи горели от напряжения. Металлический корсет не давал вздохнуть полной грудью. Мои холёные пальцы принцессы, никогда не знавшие физического труда, онемели, а кожа на ладони покрылась мелкими ссадинами от каменной крошки. Из под носа поползла тонкая струйка лихорадочного пота. Я была полностью истощена, но моя капризная, вредная гордость упрямо заставляла меня скрести хрусталь дальше. Я не выроню этот скребок. Я не сдамся.

Вдруг Дамиан остановился прямо надо мной.

Я уловила его леденящий озоновый холод в паре сантиметров от своего лица. Его прохладные, бледные пальцы медленно, властно легли на мою шею у самого пульса, заставляя безвольно запрокинуть голову назад. Свежий рубец на боку натянулся, но я даже не пискнула.

Я услышала, как плавится воск. Тихое, зловещее потрескивание фитиля прямо над моим лицом. И в следующую микросекунду — кап.

Тяжёлая, обжигающая капля монастырского воска упала точно на мою обнажённую ключицу, у самого воротника серого платья. Я дико вздрогнула в шёлковых петлях, из моего горла вырвался задушенный, полный шока крик. Воск застывал на бледной коже плотным панцирем, стягивая рецепторы, а Дамиан медленно, методично продолжал вести горячую дорожку вниз, к груди, препарируя мой разум.

— Дыши моим ладаном, Эрика, — его бархатный шёпот обжёг мои губы сквозь плотную ткань маски. — Твоё тело дрожит. Твой пульс зашкаливает. Ты можешь испортить ещё сотню моих сутан, вредная девочка, но каждую ночь ты всё равно будешь возвращаться на этот пол. Произнеси слово, послушница. Скажи «Confiteor».

Я судорожно глотала ртом горячий, приторный воздух прачечной и библиотеки, кусая губы до крови под атласной повязкой. Я молчала, упрямо качая головой сквозь наплывы воска. Гордость Кастеллано ломалась, трещала по всем швам, но не сдавалась.

Дамиан одним резким, безжалостным движением содрал застывшую восковую корку вместе с моим судорожным выдохом. Этот шоковый переход от обжигающего тепла к ледяной прохладе воздуха полностью выбил из меня остатки ментальной защиты. Глаза под маской налились слезами. Мой саботаж в прачечной был полностью растоптан его изысканным, удушающим принуждением. Я была заперта в его секундах намертво.