Read the book: «Когда взошла луна»

Карта

Пролог

Двенадцать лет назад

– Осторожно, моя дорогая Халеси, а то перепачкаешь все пальцы, – король улыбнулся, забрал у меня банку с чернилами и поставил ее на другой край стола.

Он захлопнул толстую тетрадь, в которой последний час что-то усердно писал и спрятал ее в верхний ящик стола. Щелкнул замок, и маленький ключ исчез в кармане короля.

Я спрятала руки под столешницей, чтобы вытереть пальцы о край подола, и украдкой поглядывала на короля. На его лице сияла улыбка, а вокруг глаз собрались морщинки. Мне вновь захотелось спросить, почему у нас такие одинаковые глаза – ярко-зеленого цвета. Но я не решилась. Вопрос показался мне неэтичным.

– Ты снова вытираешь пальцы о юбку? – хитро улыбаясь спросил король, и я залилась краской до кончиков ушей.

Он достал из кармана платок и протянул мне:

– Возьми лучше это. Ты ведь леди, а благородной даме нужно следить за внешним видом и нарядом.

– Но я не леди, Ваше Величество, – протянула я, но все же послушно взяла протянутую ткань и принялась тереть ладони. – Моя мама не была благородной, а отца я никогда и не видела.

– Если король говорит, что ты леди, значит, так и есть? – настойчиво спросил он, и я кивнула. – И мы договорились, что наедине ты зовешь меня по имени. Ведь мы семья, правда?

– Да, Хилай, – запнувшись, пролепетала я.

На самом деле король Грагоса не был мне родственником. Хилай говорил, что знал брата моей матери. Тот был одним из военачальников в гарнизоне и погиб, служа стране. Поэтому, когда мамы не стало, и Хилай узнал, что больше некому позаботиться обо мне, то приказал привести меня в королевский замок, где лично занялся моим воспитанием.

И вот уже год я жила здесь, словно принцесса. В восточной башне мне выделили покои с мягкой кроватью и кружевным балдахином. Меня обучали письму, чтению и счету, а также этикету и верховой езде. А раз в неделю сам король занимался со мной.

Сегодня был урок письма, потому-то мои ладони и покрывали темные пятна от чернил. Вот только в отличие от учителей, Хилай никогда меня не ругал.

Восемь лет назад

Последнее время наши встречи случались все реже.

Вот уже четыре года длилась война между Грагосом и северным королевством Раснаром. Однажды я слышала, как слуги шептались, что Хилай глуп, раз так отчаянно борется за какой-то клочок земли, посылая тысячи солдат на смерть. Говорили, что Раснар хотел вернуть свои владения, сотни лет назад принадлежащие им, а ныне являющиеся частью Грагоса. Северяне были упрямы, но Хилай, казалось, еще упрямее.

Поэтому война продолжалась. Я все реже видела короля, и наши редкие занятия становились еще ценнее.

Была очередь письма, и мои пальцы вновь покрыли темные пятна. Хилай усмехнулся, заметив, как я спешу опустить руки, и протянул мне платок.

– Спасибо, – улыбнулась я и принялась оттирать пальцы, хотя и знала, что это бесполезно, только зря испорчу дорогую ткань. Но было что-то теплое и привычное в те моменты, когда Хилай подавал мне свой белоснежный платок с искусно вышитыми буквами «ХД».

– Я должен защитить тебя, – лицо короля вдруг стало грустным. Я даже поспешила вернуть ему платок, все равно кожа осталась в чернильных пятнах. Но меня это нисколько не пугало. Сегодня вечером в горячей ванне все отмоется.

Хилай рассеянно принял платок обратно и серьезно посмотрел мне в глаза.

– Халеси, видимо, война с северянами затянется, – он вздохнул. – Я не хочу подвергать тебя опасности, поэтому принял тяжелое решение спрятать тебя в безопасном месте.

– Но разве дворец не самое защищенное место?

– Не во время войны. Наши враги хотят захватить его. А если это все же случится, то ты можешь пострадать. Поэтому я решил отправить тебя в гарнизон. Там о тебе позаботятся, ты так же ни в чем не будешь нуждаться. – Он протянул руку и мягко коснулся моей ладони. – А когда война закончится – мы вновь будем вместе.

Нижняя губа начала подрагивать, и я тут же прикусила ее. Мне не хотелось плакать перед Хилаем. Казалось неприличным лить слезы в присутствии короля. Даже если король – твой друг.

Он пристально разглядывал мое лицо и ждал. Но у меня все никак не выходило раскрыть рта, словно если не отвечу, то мне позволят остаться здесь, в замке, и я продолжу заниматься привычными вещами. Кататься верхом. Вырезать из дерева. Учиться читать и писать в компании лучшего учителя: моего друга – короля.

Раздался стук, лишив меня возможности согласиться или возразить. Дверь распахнулась, и в комнату вошел крепкий мужчина. У него были длинные темные волосы, завязанные в хвост. Его черное одеяние и усыпанные шрамами руки внушали ужас. На поясе висел кинжал, украшенный сверкающим рубином.

– Утто, – добродушно приветствовал его король и жестом пригласил за стол.

Утто поклонился и сел. Стул под ним жалобно пискнул.

– Моя дорогая, Утто – Глава Тайной стражи. Он о тебе позаботится. – Хилай с улыбкой представил устрашающего мужчину, а затем повернулся к нему. – Халеси мне очень дорога, поэтому ты должен воспитывать ее так, словно она твой ребенок.

Я с опаской глянула на здорового мужчину и вжалась в стул. Неужели я и правда должна променять своего друга – Его Величество Хилая на стражника, от одного вида которого по телу пробегал холод?

Пять лет назад

– Бить нужно вот сюда, малышка. – Утто ткнул пальцем мне под ребра, и я расхохоталась. Мои руки он крепко держал скрученными за спиной. – Давай, хотя бы попытайся освободиться. Или что, кишка совсем истончилась, пока меня не было.

Я могла бы легко вырваться, но не стала. Я не видела Утто несколько месяцев, и теперь терпеливо выжидала подходящего момента, чтобы удивить своего наставника.

– Ну же! – приговаривал он. – Зря я, что ли, тренировал тебя столько лет?

– Такой уж тренер… – притворно прохрипела я.

У меня затрещали кости, до того сильно Утто сжал мои запястья. Я опустила голову и резко дернулась назад. Хватка на руках ослабла. Молниеносный выпад вперед. Утто перелетел через меня и с грохотом повалился на землю.

Я победоносно улыбнулась и протянула ему ладонь. Он тяжело отдышался после падения и приподнял голову.

– Тебе еще есть чему учиться, – с ухмылкой проговорил он запыхавшимся голосом. – Но зачатки явно есть.

Утто ухватился за протянутую руку, поднялся на ноги и заключил меня в крепкие объятья. Пахло от него, как всегда, кожей и травой, немного лошадьми и еще чем-то крепким, незнакомым. Родной аромат окутал меня спокойствием. И даже когда мы разорвали объятия, ощущение осталось.

– Как здесь идут дела? – спросил Утто после того как выпил целую бутыль воды. – Слышал, тебе дали задание? Как прошло?

Я поморщилась, и это не ускользнуло от внимания Утто. Он уселся на скамью и посмотрел на меня.

– Что, все настолько плохо? – спросил он.

– Ужасно, – тихо призналась я и села рядом с ним. – Не знаю, как вообще можно справиться с этим.

– Кто?

Не требовались подсказки, чтобы сразу понять, о чем он спрашивал. Так в гарнизоне говорили о том, какое тебе выпало задание. Это могло быть не только убийство. Иногда требовалось кого-то припугнуть, добыть ценные сведения, выбить долги или навязать кому-то обязательства. Список был обширен.

Мне сразу же не повезло. Первое задание оказалось тем, чего я больше всего боялась.

Кажется, Утто все понял по моему взгляду. Он нахмурил брови и рассеянно почесал лоб.

– За что хотя бы?

– Не знаю, – пожала плечами я. – Секретно.

Утто покачал головой и уставился на свои ступни.

– Я не могу поверить, что Хилай заставил тебя пройти через это.

На это мне ответить было нечего.

Через год после того, как Хилай отправил меня в гарнизон, Утто рассказал мне правду. Я узнала кем приходится мне король Грагоса. Несколько недель после этого я представляла, что когда закончится война, я увижусь с Хилаем, и мы поговорим откровенно. Он подтвердит слова моего наставника, и я буду жить в замке, как раньше.

Хилай приезжал в гарнизон лишь единожды. Это случилось через полгода, как он выслал меня сюда из дворца. Король Грагоса сказал, что мне стоит научиться защищать себя и велел Главе Тайной стражи обучать меня.

Позже Утто поведал, что это значило сделать из меня наемницу. И я стала ей. Потому что выбора у меня не было. В этом я успела убедиться уже сотню раз.

Война все продолжалась. Годы шли. Мой друг – король – больше не приезжал. И во мне закралось сомнение, была ли я когда-то дорога ему. Как оказалось, неуверенность неизменно ступает рука об руку с надеждой. И я надеялась, что нужна Хилаю, нужна своему отцу. Я ждала. Тренировалась и ждала, что вот-вот появится до боли знакомый взгляд зеленых глаз, в уголках которых собирались добрые морщинки.

Но Хилай не приезжал.

Три года назад

Во двор гарнизона привезли большой деревянный ящик. Все наемники знали, что это значит. Так король Грагоса напоминал нам, что бывает с предателями.

Мне хотелось уйти. Как и всегда. Но уходить было нельзя. Весь гарнизон теснился во дворе. Нужно было дождаться, когда крышку откроют, продемонстрируют нам тело, а после увезут ящик. Ни почестей, ни слов прощаний умершему не полагалось. Предатели не заслуживали ни того ни другого. Поэтому в гарнизоне стояла удрученная тишина. Переминаясь с ноги на ногу, мы ждали, когда начнется пытка.

С деревянного ящика сняли крышку и поставили на землю. Теперь нам предстояло подойти, заглянуть в лицо умершего, и вновь выстроится в ровные ряды, чтобы смотреть как будут заколачивать крышку и увозить предателя прочь из гарнизона.

Шаг, остановка, шаг. И так пока не подойдет твоя очередь. Время, казалось, замедлилось, чтобы попытать нас еще сильнее.

Наемник, стоящий передо мной, слегка наклонился, заглянул в ящик и двинулся дальше. Я набрала в легкие побольше воздуха и шагнула.

Внутри лежал Глава Тайной стражи. Длинные темные волосы по-прежнему были собраны в хвост. Казалось, что он спит, но он не спал.

Утто был мертв.

Единственный человек, который заботился обо мне, несмотря на обстоятельства, лежал с закрытыми глазами, как изваяние, и уже не мог предостеречь меня от того, что нельзя показывать всему гарнизону свою слабость. Даже если этой слабостью уже не могли воспользоваться, поскольку теперь она покоится в деревянном ящике и останется там навечно.

Наверное, это вышло от шока. Я вдохнула. И от запаха разлагающегося тела мне стало еще хуже.

Я заставила себя идти дальше, и это было мучением. Мне хотелось упасть прямо там, возле грубо сколоченного ящика, и оплакать своего наставника. Мне хотелось кричать, чтобы хоть как-то ослабить жгучую боль в груди, скручивающую мои внутренности.

Но мне пришло вернуться на свое место. Пока мужчины руками, покрытыми мозолями, вколачивали в крышку гвозди, я боялась пошевелиться. Мне казалось, что еще мгновение, и я не выдержу. Но я выстояла. Каким-то чудом я дотерпела до конца.

Когда все закончилось, я направилась к башне лекарей.

Поднявшись по лестнице, я распласталась прямо возле верхней ступеньки, тяжело хватая ртом воздух. Я боялась, что задохнусь, но вместе с тем, страстно желала этого.

Боль жгла, словно к коже приложили раскаленное железо. Это было невыносимо. Каждая секунда.

Я проплакала несколько часов. В голове крутился только один вопрос: «За что?». Я так и уснула на холодном каменном полу на вершине башни с ядовитым вопросом на губах.

Лишь через полгода после смерти Утто я узнала, что он отказался выполнять задание короля. Утто не захотел убивать невинную девушку. А никто не смел отказывать королю Грагоса. Даже Глава Тайной службы.

Две недели после смерти Утто я пряталась в башне лекарей.

Назначили нового Главу Тайной стражи. Им стал Анак. Большая часть наемников считали, что он слишком молод для этой должности, но вскоре многие перестали так думать. Анак лишь внешне походил на мальчишку. На самом деле ему было почти под сорок, и в вопросах управления гарнизоном он был тверд и расчетлив.

В тот день, когда явился наш новый капитан, я пряталась в углу столовой. Но уединение мое было недолгим, вскоре меня нашел Хинеш и потащил во двор. Там оказалось удивительно немноголюдно. Анак раздавал указания направо и налево, и большинство наемников разошлись на задания.

Ворота распахнулись, и въехал всадник. Он спешился и посмотрел на меня через весь двор. По спине пробежали мурашки.

Теперь, когда мужчина стоял на земле, я могла отметить его рост. Он возвышался над остальными. Мужчина был молод. Он носил длинные волосы, прямо как Утто, но в отличие от моего наставника, не заплетал их в хвост. Темные пряди касались его широких плеч, а черное одеяние делало облик еще более пугающим. На поясе висел кинжал.

– Наш новый капитан, – шепнул Хинеш.

Прежде чем я успела расспросить его, он поспешил к башне лекарей. Видимо, рана после последней вылазки все еще кровоточила. Я смотрела вслед удаляющемуся Хинешу, а затем вновь ощутила на себе чужой взгляд и повернулась обратно. Высокий мужчина, которого Хинеш назвал новым капитаном, направился ко мне.

– Я Кассиус, новый капитан, – поздоровался он низким бархатным голосом. Теперь я могла разглядеть его серые глаза. – Проводишь меня до главы?

– Конечно, капитан, – отозвалась я

– Лучше просто по имени, – улыбнулся он, и его суровое лицо преобразилось, демонстрируя привлекательные черты: мягкие губы, четкие скулы, прямой нос. – Как тебя зовут?

– Халеси.

– Халеси, – тихо проговорил он, словно пробовал мое имя на вкус. – Давно ты здесь?

– Пять лет, – ответила я и зашагала в сторону восточной башни, Кассиус не отставал.

– Не слишком ли ты молода для наемницы? – Удивленно спросил он. – Сколько же тебе лет?

– Девятнадцать, – буркнула я. – А ты не слишком молод для капитана?

– Вот ты и скажи. Мне двадцать три.

Я молча глянула на него и заметила, что он разглядывает меня. Серые глаза изучали мое лицо, и от пристального взгляда внутри все затрепетало.

Кассиус совсем не походил на местных наемников. Он был красив, высок, хорошо сложен.

– Мы пришли, – объявила я, останавливаясь возле входа.

– Спасибо, что проводила, Халеси. – Он очаровательно улыбнулся.

И в эту минуту я готова была ответить, что он слишком юн и к тому же слишком красив, чтобы быть капитаном. Но вместо этого я лишь кивнула и, резко развернувшись, поспешила в столовую.

Два года назад

Я проснулась посреди ночи. По спине скользнул холод, рубашка совсем взмокла. Обхватив голову, я пыталась прогнать остатки кошмара, от которого стучало в ушах.

Мне вновь снились они. Четверо наемников, ворвавшихся в мою комнату. Мне снился их смех, грубые руки, шарканье, удары. Как и наяву, во сне мне не удавалось что-то сделать. У меня не выходило изменить произошедшее.

Кошмары мучили меня уже несколько недель.

Я просыпалась в холодном поту и потом не могла уснуть несколько часов.

Сперва я лежала, как парализованная, не в силах даже пошевелить рукой. Страх охватывал все тело, сковывал легкие так, что было тяжело дышать.

Потом я начала представлять как отомщу. Красочные картины моего возмездия успокаивали. Их лица, полные ужаса. Перерезанные горла. Я представляла все в мельчайших деталях. Планировала как, когда и где я их настигну. Оставалось только сбросить с себя страх и перейти к действиям.

Но когда я начала превращать свой план в реальность, вдруг обнаружила, что нигде не могу найти этих наемников. Я ждала, когда они вернутся, но они все не появлялись.

Я знала имя лишь одного из них. И тогда я решила разузнать, куда подевались мои обидчики. Подловив момент, когда Хинеш останется один, я осторожно спросила, куда пропал наемник.

Хинеш как-то странно на меня глянул и, отведя глаза, ответил:

– А ты разве не слышала? Он помер.

Мне хотелось спросить про остальных, но я не знала их имен. А привлекать к себе излишнее внимание мне не хотелось. Хинеш и без того был крайне любопытен. Еще начнет задавать вопросы.

Я продолжала ждать, что хоть один из них появится, но время шло, недели убегали прочь, а мой план мести так и оставался только планом.

Кошмары продолжали мучить меня, но уже реже. Лишь когда среди ночи я открывала глаза, наполненные страхом, то убеждалась, что не смогу спать спокойно, пока не отомщу всем.

Или пока не буду знать, что все они мертвы.

Год назад

– Почему бы Халеси не сделать это? – возмутился Хинеш и бросил в окно огрызок яблока.

Я поежилась. Из распахнутого окна в комнату проникал морозный ветер и кусал кожу.

Кассиус отпихнул Хинеша и захлопнул створки.

– Потому что я здесь капитан, – отчеканил он. – И я решаю, кому какие задания давать.

Хинеш хотел было открыть рот, чтобы возразить, но глянув на суровое лицо Кассиуса, решил промолчать.

Я тоже терялась в догадках. Уже второй раз наш капитан поручал Хинешу убийство очередного перешедшего короне дорогу. В это время мне доставались самые простые задания. Неужели Кассиус считает, что я ни на что не гожусь?

– Можешь идти, – бросил капитан Хинешу. Тот послушно выскользнул за дверь.

Кассиус достал из кармана конверт. Я протянула руку, и наши пальцы соприкоснулись. Внизу живота проснулось приятное, но вместе с тем пугающее ощущение, и я поспешила затолкать его как можно дальше. Словно его и не было. Я одернула руку, и капитан отступил.

– Там… – его голос прозвучал хрипло, и Кассиус откашлялся. – Там есть вся информация. Если останутся вопросы – я буду здесь. Прочитаешь – сожги.

– Конечно, – быстро ответила я и поспешила к выходу, затылком чувствуя на себе пристальный взгляд.

Выскочив за дверь, я приложила ладони к щекам, но это не помогло, и я затрясла головой. Я гнала мысли прочь, как незваных гостей. В моей жизни хватало места только для одной вещи. И не было ничего важнее ее.

Я должна выбраться на свободу.

Глава 1. Тизерия

Леденящее душу рычание разносится по замку, и я вжимаюсь в железную дверь.

Ненадолго воцаряется тишина. А затем, словно раскат грома, все повторяется вновь. Мне остается только сидеть, припав спиной к холодной створке, пока по другую сторону двери, в подвале замка, Харун и Райнер учат моего брата Миреза бороться с жаждой.

Это была моя идея.

Когда дикий вампир Марель держал меня в пещере, я часами вдыхала аромат человеческой крови. Снова и снова. Пока обжигающая жажда не смолкала. За время, проведенное в горах диких вампиров, я настолько привыкла к запаху крови, что она перестала меня волновать вовсе.

И теперь я сижу, прикрыв глаза, и надеюсь, что этот метод сработает с жаждой Миреза.

Из подвала доносится грозный возглас, и я прижимаю ладони к ушам. Слышать страдания Миреза невыносимо, но еще тяжелее уйти, поэтому я не сдвигаюсь с места, пока дверь не распахивается, и я едва не падаю.

Харун ловит меня за локоть, и я вскакиваю на ноги. Железная дверь громко хлопает, и Райнер задвигает тяжелый засов.

– Как он? – спрашиваю я. Этот вопрос я задаю каждый раз, как они поднимаются по лестнице и находят меня сидящей в коридоре.

– Делает успехи, – в очередной раз врет Харун.

Райнер закатывает глаза и уходит.

– Ладно, – вздыхает Харун. – Пока все так же плохо. Он не способен выдержать и десяти секунд.

– Я пойду к нему.

– Тизерия, – его голос звучит умоляюще.

Я касаюсь пальцами его щеки. Слова не требуются, за меня все говорят глаза. Харун понимает и сдается. Он прижимается губами к моей макушке и оставляет меня одну.

Глубоко вдохнув, я спускаюсь в подвал.

Мирез сидит на холодном полу, вытянув ноги и прижав светлую голову к каменной стене. От меня его отделяют прочные металлические прутья. В помещении стоит крепкий аромат человеческой крови. От него мое горло лишь коротко сжимается. Запах невероятно привлекательный, но он меня не манит и не сбивает с толку так, как раньше.

– Я безнадежен, – вздыхает Мирез.

– Не говори так, – я останавливаюсь возле решетки, разделяющей нас, и обхватываю холодные перекладины. – У тебя получится. Это просто еще одна вещь, которой тебе нужно научиться.

– Уже прошло две недели, – он поднимает голову и смотрит на меня.

Я боюсь пошевелиться, чтобы не выдать брату свои чувства. Его глаза по-прежнему насыщенного цвета крови. И этот взгляд пугает меня. Он служит доказательством того, что произошедшее с нами за последние два месяца – не страшный сон. Мой брат в самом деле вампир. Дикий. Обращенный против воли и потерявший корону. Мирез дважды пил человеческую кровь, поэтому ему так тяжело бороться с жаждой.

– Цвет уже начал меняться, – тихо произносит он. – Харун говорит, что у всех диких алый оттенок держится месяц, а затем постепенно возвращается к исходному. Если, конечно, не пить человеческой крови.

– Ты не дикий. Ты не один из них.

– Но я питался людьми. Дважды. А Харун говорит…

– Да, да, знаю, – отмахиваюсь я. – Раз ты нашел того, в чьи слова веришь, может мне попросить Харуна сказать, что ты справишься с жаждой?

Губы брата растягиваются в улыбке, но она выходит вымученной.

Мы молчим. Мирез сидит, уперев взгляд в стену. Железо под пальцами все такое же холодное, и я опускаю руки.

– На самом деле, – нарушаю я тишину. – Я хотела с тобой поговорить. Готов вернуться наверх?

– Я бы предпочел побыть здесь какое-то время, – он глубоко вдыхает и морщится. – Все еще чувствуется.

– Я тоже заметила.

– Не нужно хвастаться, – теперь улыбка на его лице выглядит искренней. – Здесь всегда так пахнет.

– Тогда дыши глубже, – советую я и сажусь прямо на пол, скрестив ноги.

– Так о чем ты хотела поговорить?

– О том, что произошло в пещерах, – осторожно начинаю я. – Я рассчитывала дать тебе время восстановиться...

Мирез качает головой:

– Насколько мне не изменяет память, то я – твой старший брат.

– Ты уже позаботился обо мне, когда спасал мою жизнь.

– Но ведь и я сижу здесь благодаря тебе. Ты не побоялась пойти в пещеры за мной.

– Насчет этого… Я убила одного из диких. Того, кто похитил меня и держал в пещерах. Его звали Марель. Слышал о таком?

– Да, – хмуро отвечает он. – Марель поил меня кровью.

Внутренности словно наполняются ядом. Во мне поднимается гнев, требующий срочного выхода. Я сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями в нежную кожу.

– Не нужно, Тизерия, – голос брата звучит умоляюще. – Лучше пусть охотники занимаются этим.

– Я в порядке.

– Ты поранилась.

Я разжимаю пальцы. Кровоточащие полукруги тут же начинают затягиваться.

– Пожалуйста, расскажи мне все, – прошу я.

– Это считай и все. Марель приходил два раза. Один – когда я только пришел в себя после того, как меня обратили… Он принес крови в чаше. Сказал, то нашел меня в лесу и хочет помочь. Тогда я даже не думал о том, что буду пить кровь людей, когда принял из его рук проклятый кубок, – глаза брата вспыхивают яростью. – Я плохо соображал, иначе догадался бы, что тот, кто хочет помочь – не будет держать тебя закованным в кандалы и цепи. Но Марель утверждал, что рядом много людей, и чтобы я никому не навредил, то меня лучше держать на привязи.

Слышать это еще хуже, чем я предполагала. У меня подрагивают руки, и я прячу их между коленей.

– Второй раз Марель привел девушку. Я пытался удержаться, но не смог. – Мирез поджимает губы, и я отвожу взгляд, до того больно смотреть на брата. – После второго раза, все, о чем я мог думать – это кровь. Я боюсь представить, что было бы со мной, если бы Марель пришел и в третий.

– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, – выдыхаю я.

Мирез ничего не отвечает, а я не решаюсь поднять головы и взглянуть ему в глаза. Моему брату вряд ли нужна жалость, особенно от того, кто не настолько сильно терзается тем фактом, что теперь у нас есть общая вечность.

Разве этого времени будет недостаточно, чтобы исправить то, что оставил после себя Марель и его дикие?

– Мне тоже… – начинает Мирез, но звук распахнувшейся тяжелой двери прерывает его.

– Тизерия, – зовет голос Харуна.

Я поднимаю подбородок, протягиваю через железные прутья руку и мягко касаюсь ладони Миреза.

– Пойдем со мной, – прошу я.

– Да, Мирез, тебе тоже стоит подняться, – отзывается сверху Харун. – Кое-что произошло.

Мы с Мирезом смотрим друг другу в глаза и одновременно поднимаемся на ноги. Брат хмурится, но зато соглашается покинуть свою тюрьму.

– Они вырезали треть поселения! – восклицает Райнер.

Я замираю на пороге.

– Что произошло? – выдыхаю я.

Харун бросает на меня растерянный взгляд, а затем хмуро косится на Райнера.

– На одно из поселений недалеко столицы напали, – отвечает Лина, сидящая в кресле возле камина.

Наши с ней глаза встречаются, а затем ее взор скользит дальше, к лицу Миреза. В темных очах Лины вновь появляется это странное выражение, которое я видела тогда, в пещере, когда мы нашли моего брата.

– Дикие, – добавляет Харун.

Лицо Миреза каменеет. Он рассеянно трет лоб, а затем поднимает голову и смотрит на Харуна пылающим яростью взглядом.

– Как вы это допустили? – вопрошает он ледяным тоном.

– Их было слишком много, – отвечает Харун. – Четверо моих вампиров мертвы.

– А сколько погибло людей?

– Мирез… – я касаюсь его ладони, но он стряхивает мою руку.

– Не нужно, Тизерия, – отрезает Мирез. – Прошу, не лезь.

Я дергаюсь, как от удара. Мой брат даже не смотрит на меня. Он продолжает сверлить Харуна гневным взглядом.

– Восемьдесят семь, – спокойно отвечает Харун.

Мирез издает стон, больше похожий на рычание, и упирается спиной в стену. Она сотрясается, словно в нее врезался булыжник. Я сама чувствую себя как эта стена, кажется, что еще немного, и развалюсь.

– Я сделал все, что было в моих силах. Вампиры в Тарде лучше других защищают людей, но… Все из-за проклятых гор на границе. Дикие облюбовали это место. И сложность в том, что там не так просто отыскать кого-то. Дикие жгут полынь и всячески защищаются от вторжения. Они знают туннели настолько хорошо, что могут ходить там с закрытыми глазами, пока мы бьемся как слепые котята.

– Так вытворите их оттуда, – отрезает Мирез. – Всех.

Райнер шумно захлопывает книгу, лежащую у него на коленях, чем привлекает к себе внимание всех собравшихся в комнате.

– Чтобы вернуть вас, Ваше Высочество, нам потребовался целый отряд из вампиров и охотников, – вставляет он. – Потому что в пещерах не просто опасно, а смертельно опасно. И, к слову, о смерти. Семь вампиров, которые отправились спасать вас, погибли.

Мирез опускает голову и обхватывает ее ладонями.

– И оно того стоило, Мирез, – добавляет Харун. – Ты сам понимаешь это.

– Прошедшей ночью случилось то, чего еще никогда не было в Тарде, – говорит Райнер. – Харун не допускал такого. Но теперь дикие перешли все границы.

– Похищения, нападения, – бормочу я. – Кто-то замышляет что-то ужасное. Но ради чего?

– И этот кто-то Хилай, – голос Харуна переполнен отвращением.

Мирез вскидывает подбородок и сверлит моего мужа взглядом:

– Король Грагоса? Отец Халеси?

Я тихонько качаю головой. Харун отвечает мне тем же. Мы смотрим друг на друга в упор, ведя спор без слов.

– Он должен знать, Тизерия, – сдавленно произносит он.

Мирез переводит взгляд с меня на Харуна в ожидании объяснений, но мы оба молчим.

Наконец, я сдаюсь:

– Мы считаем, что за твоим похищением стоит Хилай, и Халеси придерживается того же мнения.

– А раз Хилай имеет дело с дикими, то возможно и последнее нападение диких – его заслуга, – добавляет Харун.

– Хилай? – Мирез вскидывает брови. – Почему вы так уверены в этом?

– Халеси написала, что он оставил ей послание, – признается Харун, – Кровью людей, пострадавших в нападении.

Верхняя губа Миреза вздрагивает, но он не издает ни звука. Мне хочется обнять его, но я боюсь вновь быть отвергнутой, поэтому просто стою и смотрю, как сереет его лицо.

– Мы со всем разберемся, – уверяет его Харун.

– Как можно разобраться с такими, как они? – отрешенно спрашивает Мирез, и его голос срывается. – Я один из них, и не сдерживай вы меня, за мной тянулся бы гигантский след из трупов. Как можно остановить такого, как я? Это просто нереально. Сколько всего диких? Сотни? Тысячи? Это просто нелепо и…

– Нас можно убить, – наглым образом перебивает его Райнер. – Дикие или нет, вампир есть вампир. Вот только в отличие от диких мы лишены их худшей слабости – жажды человеческой крови.

– Нельзя допустить, чтобы этого повторилось, – Мирез сверлит Харуна яростным взглядом. – Ты должен защищать людей от них.

– Не стоит, Мирез, – холодно отвечает Харун. – Я занимаюсь этим сотню лет и знаю, что делать.

– Тогда почему ты допустил это? – Мирез всплескивает руками и срывается на крик, а затем опускает алые глаза к полу и тяжело вздыхает.

– Мирез, прошу тебя, – я касаюсь его плеча, но брат отшатывается от меня.

В комнате повисает тяжелое молчание. Харун сверлит Миреза взглядом. Я с мольбой смотрю на Харуна, всем сердцем надеясь, что он правильно расценит беспокойство в моих глазах.

Лина шумно вздыхает и изящно поднимается с кресла, чем заставляет всех в комнате обратить на нее внимание. Она подходит к Мирезу и берет его за руку.

– Идем, – Лина тянет его к выходу, и он, бросив на Харуна яростный взгляд, послушно шагает за ней. – Давай немного прогуляемся.

Дверь за ними закрывается, и Райнер как ни в чем не бывало возвращается к своей книге. Наши с Харуном глаза встречаются. Теперь в его лице больше усталости, чем гнева.

– Он просто переживает, – тихо произношу я.

– Как и я, – резко вырывается у него.

Я подхожу к нему и сжимаю его ладонь.

– Я знаю. Харун, это не твоя вина, что так случилось. Мы остановим их.

– И как же? – глухо отзывается Райнер.

Я встречаюсь с ним взглядом и пожимаю плечами.

– Я давала слово во всем подчиняться Харуну, а еще обещала учиться сражаться. Думаю, пора восстановить мои тренировки, – я выпускаю ладонь Харуна и, шагнув к дивану, нависаю над Райнером, – Так что пойдем.

– Прямо сейчас?

Я бросаю на Харуна быстрый взгляд, и он кивает.

– Да, – отвечаю я, повернувшись обратно к Райнеру. – Сейчас.

Я распахиваю дверь и вбегаю в покои Лины. Она сидит на диване и наливает кровь в серебряный кубок.

– Есть изменения? – спрашиваю я, резко опустившись в кресло напротив.

– И тебе привет, – невозмутимо отвечает она и отпивает алой жидкости. – По-прежнему так же. Харун сейчас у короля, вернется ближе к рассвету.

Из груди вырывается рваный выдох. Ненадолго сердце заполняет радостное облегчение, а затем беспокойство возвращается. Это значит, что новых нападений не было, и никто не пострадал. А еще это может означать, что король Грагоса готовит для нас что-то похуже.

Вот уже месяц Харун и его вампиры охраняют границы Тарда. Вампиров едва хватает, чтобы охватить всю территорию, но после того, что случилось месяц назад, Харун не мог поступить иначе. За последний месяц мы виделись всего несколько раз. И каждый раз, когда кто-то возвращался в замок Стареса, я надеялась, что это Харун, и боялась, что это будет один из его вампиров, прибывший сообщить весть, способную разорвать мое сердце в клочья.

Мне хотелось быть рядом с Харуном, отправиться вместе с ним защищать наш дом, но я нужна моему брату, нашему замку и Райнеру, на чьи плечи легло и то и другое. По крайней мере, в этом я убеждала себя день за днем, потому что на самом деле боялась. Слишком свежи были воспоминания о том, как я отправилась с Харуном искать Мареля, а в итоге оказалась в руках дикого, в темной пещере, наполненной страхом, кровью и бесконечными бессонными днями, что скрашивал лишь миг рассвета.

Поэтому я помогала Райнеру, а он учил меня сражаться, как и Лина, в ее редкие появления в замке. А мы все трое помогали Мирезу справляться с жаждой.

– Как идут дела у Миреза? – Лина вырывает меня из раздумий и прячет лицо за кубком.

– Все так же тяжело, но по крайней мере, он больше не пугает всех в замке. Пока мой брат научился терпеть жажду с закрытым ртом. Но до выхода на улицу ему далеко. Даже представить боюсь, сколько еще понадобится времени.

– Он обязательно справится, – Лина ставит опустевший кубок на стол. Получается слишком громко, и я невольно вздрагиваю.

– Тебе стоит навестить его, – осторожно предлагаю я.

Лина поджимает губы, но я успеваю заметить блеск в ее глазах. Словно она только и ждала, пока я предложу.

– Конечно, закончу дела и сразу…

– Лина, ты ведь видела, что мой брат справится с жаждой, не так ли?

Конечно, Лина поняла, о чем я спрашиваю. Видениях.

Наши глаза встречаются, и она кивает. И на миг вновь появляется то выражение лица, что я видела в пещерах, когда мы нашли моего брата.

– Это ведь он? – тихо спрашиваю я.

Лина не торопится отвечать, но мне этого и не нужно. Ее вспыхнувшие карие глаза, ее дрогнувший подбородок говорят мне больше, чем сейчас могли бы слова.

– Это Мирез, – выдыхаю я. – Но ведь он даже не родился, когда ты…

Я прижимаю ладонь ко рту.

– Да, – соглашается Лина. – Я покинула Отана, когда даже вашего отца не было на свете. Вот такая ирония. И я искала его почти сотню лет, искала, когда он еще даже не родился. Но все равно опоздала.

– Все может измениться, ведь у вас теперь полно времени.

Она горько усмехается и качает головой.

– Если мы избавимся от диких вампиров. Я по-прежнему не знаю, что нам делать и что ждет нас дальше. – Лина поднимает глаза к потолку, словно там она может найти ответы. – И почему Боги молчат, когда так нужны мне?

– Идея Райнера сейчас не кажется мне глупой.

– Ты про его одержимость загадочным проклятием? – Лина опускает взгляд на меня.

– Сама подумай, – я пожимаю плечами. – Не будет вампиров – не будет и оружия, которое король Грагоса сможет использовать против нас.

– Все еще не понимаю, как жалкий человек может подчинить себе диких. – Лина качает головой. – Боюсь, если ему подвластно такое, то даже отсутствие диких не остановит его. К тому же... сколько лет Райнер ищет разгадку проклятия? У нас нет столько времени.

– Но что нам остается? – вздыхаю я и сжимаю подол платья.

– Ждать.

Глава 2. Халеси

В этой комнате я впервые. Помещение никак не облагорожено, оставлены голые каменные стены и пол. Обстановка скромная. Роскошным выглядят только длинный стол на массивных ножках и окружающие его девять стульев. Из мебели здесь еще есть комод, заставленный кувшинами и кубками, да стеллаж с книгами и пергаментами. Вдоль одной из стен тянутся резные колонны, подпирающие расписанный белыми розами потолок. Бутоны выглядят как настоящие, поэтому каждый раз, поднимая глаза, кажется, что сверху на меня вот-вот обрушится дождь из цветов.

Король Эриас сидит во главе стола. Позади него в высокое арочное окно льется солнечный свет, создавая ореол вокруг головы короля Тарда. Его пальцы, сцепленные в крепкий замок, покоятся на столешнице. На лице Эриаса – выражение крайнего недовольства.

Я сижу возле короля. На том месте, которое обычно занимает наследник. Очередное напоминание о том, что принц Мирез не здесь.

Прошло два месяца с тех пор, как я нашла Миреза в подвале замка Стареса, и он прогнал меня. Принц по-прежнему находился в обители вампиров. Лишь однажды, месяц назад, я позволила себе отправить Харуну письмо, в котором выразила желание навестить принца, на что пришел вежливый, но неизменно твердый ответ: мне не стоит приезжать в Старес.

Поэтому даже стул, на котором я сижу, – лишь еще одно напоминание о том, что он не хочет меня видеть.

Мне удается удержаться от жгучего желания поежиться. Вместо этого я сжимаю челюсти и пытаюсь уловить потерянную нить разговора.

– …с тех пор минуло два месяца, Ваше Величество, – осторожно напоминает глава стражи. – Найти стражников, виновных в похищении принца все сложнее.

Серьезные голубые глаза короля окидывают присутствующих. Стоит похвалить выдержку советников – ни один не отводит взгляда.

– Боюсь, Ваше Величество, – подает голос глава тайной службы. – Что стражники, охранявшие покои принца Миреза той ночью, уже давно мертвы.

Эриас медленно вздыхает и переводит взгляд на командующего:

– Как обстоят дела с дикими?

– По-прежнему тихо, – отвечает тот низким голосом, от которого у меня по коже проносятся мурашки. – Гвардейцы и вампиры следят за границами, но дикие больше не совершили ни одного нападения.

– Что ж, на сегодня все. Вы свободны, – Эриас откидывается на высокую спинку стула. Советники торопливо поднимаются со своих мест. – Останься, Тарис. И ты тоже, Халеси.

Глава тайной службы, уже успевший подняться, опускается на сиденье. Я укладываю ладони обратно на колени и встречаюсь взглядом с королем. В глазах Эриаса проскальзывает беспокойство и так же быстро исчезает, прячась за привычной непроницаемой броней.

Советники покидают комнату, и король поддается вперед:

– Хилай по-прежнему в Грагосе?

От этого имени внутри начинает медленно подниматься волна гнева, и я спешу укрыться за привычной стеной. Благодаря тренировкам с Линой у меня получается все лучше управлять своим даром. Жаль, что занятия столь редки.

– Да, он не покидает столицы, – отвечает глава тайной службы, глядя в глаза королю. – Мои люди и вампиры графа Грейкасла следят за дворцом днем и ночью.

– Хорошо, сообщайте мне о любых изменениях, – холодные глаза Эриаса ненадолго задерживаются на моем лице и возвращаются к Тарису. – Что насчет советников? Уверен, они уже говорят, что пора искать замену династии Фланнаган.

Тарис укладывает ладони на столешницу. На бледных изящных пальцах правой руки заметен шрам, словно кто-то пытался отрезать наемнику конечности.

– Ваше Высочество, совет сейчас больше озабочен угрозой со стороны Грагоса и диких вампиров, – он поджимает губы. – Но, не буду врать, эта тема поднималась. Совет лишь надеется, что вы успеете найти себе достойную замену.

Отпустив силу, я тянусь к Тарису и ощущаю смесь уважения и беспокойства. Интересно, глава тайной службы беспокоится за своего правителя или у него есть иные причины волноваться?

– Совет забывает, что династия Фланнаган пока не прервалась, – произносит Эриас. – Халеси – теперь тоже Фланнаган, и она может занять престол.

Пораженная этими словами, я резко перевожу взгляд на короля, но он не смотрит на меня. Я прикусываю язык. Лучше высказать мысли, когда мы останемся наедине.

– Я говорил об этом советникам, но не все разделяют мое мнение, – Тарис бросает на меня быстрый взгляд. – За всю историю Тарда женщина никогда не правила страной.

– Видимо, пришло время это изменить, – все тем же спокойным голосом произносит Эриас.

– Совет примет любое ваше решение, Ваше Величество.

– Я в этом не сомневаюсь, но предположу, что за этими словами тебе хочется добавить «но».

– Боюсь, что это решение удовлетворит совет.

– Хочешь сказать, что совет не будет верен Халеси, если она станет королевой?

Тарис не спешит с ответом, а я молю всех Богов, чтобы этот разговор поскорее закончился. За все время, проведенное в этой комнате, я не проронила ни слова, но зато теперь мне становится понятна причина, почему король Тарда настоял на моем присутствии.

Как бы мне хотелось, чтобы Мирез был здесь, чтобы он открыл королю свою тайну. Эриас должен знать, что династия Фланнаган не прервется, когда его не станет. Я открываю рот и тут же закрываю его. Это не мой секрет.

– Совет будет верен любому вашему решению, – Тарис прикладывает руку к груди и склоняет голову.

– Выскажи сразу все свои «но», – устало просит Эриас.

Тарис опускает ладони на стол и косится на меня.

– Проблема в том, что она дочь короля Грагоса.

– Это вовсе не значит, что я разделяю взгляды Хилая, – бросаю я. – Даже если принц Мирез больше не имеет прав на трон, не значит, что в моем отношении к этой стране что-то изменилось. Мой дом здесь, в Тарде.

– Я лишь передаю чужие слова, принцесса, и это не равно тому, что я согласен с ними.

– Тогда вы можете в следующий раз передать и мои слова.

– Довольно, – выдыхает Эриас. – Спасибо, Тарис. Ты можешь быть свободен.

Глава тайной стражи встает и направляется к выходу. Едва дверь за ним закрывается, Эриас поворачивается ко мне:

– Я не хотел давать совету и тебе новые поводы для волнений, но пока ты единственная, кто может занять мое место.

– Сомневаюсь, что это хорошая идея, – признаюсь я.

– Это буду решать я, а не совет, – Эриас поднимается, и я встаю со своего места. – Благо, я еще жив, а значит у меня есть возможность выбрать того, кто займет мое место.

Горечь утраты проскальзывает в голубых глазах короля, а затем он резко отворачивается и направляется к двери, давая понять, что разговор окончен. Я молча провожаю его взглядом, хотя меня так и подмывает выложить Эриасу правду о бастарде Миреза.

Нельзя, чтобы Эриас в самом деле назначил меня наследницей.

Прикусив щеку, я спешу в покои. План уже созрел в голове, и, страшась передумать, я решаю сразу приступить к делу.

Я заворачиваю за угол и сталкиваюсь с высокой, темной фигурой. Теплые ладони мягко поддерживают меня за плечи, не давая упасть. Я запрокидываю голову и встречаюсь взглядом с холодными серыми глазами. Стена едва не падает, но легкого усилия хватает сдержать ее. Рядом с ним это получается у меня все лучше и лучше.

– Прошу прощения, принцесса. – Кассиус опускает руки. – Как прошло собрание?

Я озираюсь по сторонам и тихо отвечаю:

– Пока без изменений. Он в Грагосе.

Между бровей Кассиуса ложится мелкая черточка, делая выражение его лица суровее.

– Новых нападений не было, – я киваю в конец коридора, ведущий к лестницам, и мы одновременно шагаем в их сторону. – Мне все это кажется невероятно странным. Зачем Хилаю оставлять мне угрожающее послание, а затем два месяца не делать ничего.

– Думаю, скоро мы это выясним.

– Наверняка он готовит нам что-то похуже нападения на деревню, – я подхватываю подол платья и спускаюсь по ступеням.

– Халеси, – сильные пальцы хватают меня за плечо, заставляя остановиться. – Скажи, что ты не задумываешь что-то опасное.

– Пусти меня, мне нужно подготовиться к занятию, Лина явится в замок сразу после захода солнца.

– Халеси, – голос стражника звучит предостерегающе, и я, наконец, оборачиваюсь. – Мы договаривались не врать друг другу.

– Я помню, Кассиус. Если я что-то и задумаю, то ты первый об этом узнаешь. А теперь отпусти меня.

Еще мгновение серые глаза сверлят меня, словно пытаются найти истину в моем лице, а затем Кассиус разжимает руку. Холод касается того места на плече, где еще секунду назад была горячая ладонь. Я вздрагиваю и сбегаю по ступенькам.

Кассиус не делает новых попыток остановить меня, поэтому я быстро добираюсь до покоев. Закрыв за собой дверь, я спешу к столу, достаю чернила и бумагу. Несколько минут я смотрю в пустой лист. Собраться с мыслями удается с трудом, но, в конце концов, кончик пера касается пергамента, и рука выводит буквы, складывающиеся в слова.

Слова, что изменят все.

– Твоя сила растет, – заключает Лина и отшагивает от меня, словно это сможет защитить ее от моего дара.

– Иногда мне кажется, что если бы ты не рассказала мне о способностях, то их бы и вовсе не было.

– Тебе кажется. – Уголки ее губ приподнимаются, а затем лицо вампирши становится серьезным. – Боюсь, что если бы я не сказала, то ты бы просто сошла с ума. Это редкий и коварный дар.

– Тот, кто передал мне способности к магии может владеть тем же даром? – спрашиваю я.

– Вряд ли. – Лина сводит брови и опускается в кресло. Я сажусь напротив на обшитый бордовым бархатом диван. – По крайней мере, я не слышала о таких случаях. Эмпаты и вовсе настолько редки, что я не встречала их, лишь слышала об одном, лет шестьдесят назад. Да и то он был человеком, поэтому, скорее всего, уже мертв.

Ее ответ не успокаивает меня. Пока я не узнаю наверняка – придется действовать осторожно.

Лина поджимает губы, и на мгновение мне кажется, что она хочет что-то сказать, но молчание между нами затягивается.

– Как… он?

В темных глазах вампирши вспыхивает тоска. Мне даже не нужно применять силу эмпата, чтобы понять, что она думает о состоянии принца.

– Мирез старается, – голос ее звучит отрешенно.

Меня тянет коснуться Лины даром, но я останавливаю себя.

– Значит, он еще не скоро вернется в замок, – я не спрашиваю.

Вампирша качает головой, продолжая глядеть на пляшущее пламя свечи. Я достаю конверт и протягиваю его Лине, чем привлекаю ее внимание.

– Прошу тебя, передай это письмо Мирезу и убедись, чтобы он прочел его, – я пристально смотрю ей в глаза и вкладываю послание в ее холодную руку. – Он должен прочесть его.

Лина смотрит на конверт в своей ладони, а затем поднимает на меня темные глаза, в которых тоска смешивается с растерянностью. Кажется, вампирша что-то скрывает от меня. Быть может, состояние принца куда хуже, чем я представляю.

Знакомое чувство вины давит на сердце, но я гоню его прочь как надоедливую мошку.

– Передай ему, что я знаю его секрет, – добавляю я. – Поэтому Мирезу стоит прочесть мое послание.

Вампирша вздергивает брови, но тут же берет себя в руки.

– Передам, – она прячет конверт во внутреннем кармане жилета.

– Позаботьтесь о нем, – тихо прошу я.

Ее губы вздрагивают. Не сдержавшись, я сношу стены, сдерживающие мой дар, и тоска наполняет меня до краев. От нее в груди все сжимается, и я спешу возвести стены обратно.

Я не хочу думать, что Мирезу нельзя помочь. Ведь если это так, то это только моя вина.

Глава 3. Тизерия

В просторной комнате пусто. Ни одного предмета мебели, ни картин, ни мягкого ковра. Висящие на стенах светильники издают едва слышимый шипящий звук, отвлекающий меня от противника. Райнер пользуется этим. Миг, и он стоит прямо у меня за спиной, но я ловко уворачиваюсь и устремляюсь в другой угол помещения. Развернувшись, я расставляю ноги и замираю, готовая к новому нападению.

– Уже лучше, – ухмыляется Райнер. – Но посмотрим, как ты справишься с этим.

Он крутит в руках кинжал. Им меня не убить, но уверена, будет больно.

Я внимательно слежу за пальцами, сжимающими оружие. Каждая мышца в теле напрягается, готовясь драться или уносить ноги.

Райнер молниеносно оказывается в шаге от меня и заносит руку. Я нагибаюсь и хватаю его запястье. Свободной рукой ударяю его по ладони. Клинок выпадает из ослабевших пальцев, я ловлю кинжал и упираю острие в спину Райнера. Тот уворачивается и выставляет колено, целясь в мой живот. Мне приходится отступить, но зато оружие теперь у меня.

– Ну как? – интересуюсь я.

– Я даже почти не поддавался, – ухмыляется он.

– Почти?

Едва вопрос слетает с моих губ, как Райнер устремляется вперед. Длинные руки пытаются схватить меня, но я оказываюсь быстрее. Кулак прилетает в плечо Райнера, отбрасывая его назад. Я надвигаюсь, пинаю в лодыжку, хватаю белоснежные волосы и ударяю локтем в щеку. Он шипит. Я приседаю, вытянув ногу, и сбиваю Райнера. Он заваливается назад. Цепкими пальцами я впиваюсь в его плечи и толкаю его.

Он падает, и я придавливаю его к полу. Лезвие отнятого мной кинжала прижимаю к горлу Райнера.

– Твоя взяла, – улыбается он и вскидывает руки.

– Ну как? – повторяю я свой вопрос.

– Слезь с меня, тогда отвечу. Может, даже покажу еще пару приемов.

Я выпрямляюсь и протягиваю руку Райнеру. Он встает, отряхивает рубашку и приглаживает волосы.

– В этот раз у тебя получилось, – хвалит он. – Но не зазнавайся.

– Я буду заниматься еще упорнее, пока есть время, ведь я нужна Тарду, нужна Харуну, – я возвращаю Райнеру его кинжал. – Не хочу его подвести.

– За прошедшее время ты добилась успеха.

– И я очень тебе благодарна, – с улыбкой отвечаю я.

– Продолжим через несколько часов, – Райнер хватает жакет, висящий на ручке двери.

– Кто-то обещал мне показать пару приемов, – напоминаю я.

– Позже, Тизерия, – он распахивает тяжелую створку и поворачивается ко мне. – А пока ты можешь помочь мне. В знак благодарности.

– Конечно, – выдыхаю я и направляюсь за ним.

Райнер ведет меня в библиотеку.

Книг на столе стало еще больше. На полу тоже возвышаются стопки толстых фолиантов.

– Может, стоит убрать те, что ты уже прочел? – замечаю я.

– Я и убрал, – отвечает Райнер и садится возле окна. – Это новые.

– Что мы ищем сегодня? – я устраиваюсь на стуле и пытаюсь отыскать среди башен с книгами свои записи.

Райнер берет в руки один из томов и протягивает мне:

– Эмпирея.

От удивления я даже вскидываю брови.

Это имя я уже слышала от Райнера. Так зовут сына Небесных Богов и первого вампира. По крайней мере, в это верят дети солнца и луны.

Тысячу лет назад или около того, скука и любопытство побудили Эмпирея спуститься с небес на землю. Среди смертных он провел много лет. Считается, что ведьмы и ведьмаки – потомки Эмпирея, как и вампиры.

Солис и Луна хотели, чтобы их сын вернулся на небеса, но потерявший бессмертие Эмпирей уже не мог возвыситься. Небесные Боги нарушили правила и вернули сыну силы. Вот только Земным Богам это совсем не понравилось. Терра и Морс наслали на Эмпирея проклятие: солнце стало для него губительным, а без крови он бы погиб. Сын Небесных Богов уже не мог вернуться к родителям. В обители Богов нет ничего живого, годного для питания, а солнечный свет обратил бы его в пепел.

Предания гласят, что все это правда, и многие верят в существование проклятия.

И Райнер считает, что часть легенд – правда, и Эмпирей где-то здесь, на земле. А я тоже пытаюсь поверить, потому что так можно спасти моего брата от жажды крови. Даже если я потеряю его. Может, именно поэтому другой части меня, которую я старательно игнорирую, хочется, чтобы никакого проклятия на самом деле не существовало.

– Ищи любые упоминания и отмечай страницы, – Райнер пытается расчистить стол, но быстро сдается, поэтому просто перекладывает пару высоких стопок на пол.

Я наконец нахожу чернила, раскрываю книгу и принимаюсь за работу.

Аккуратным почерком я вывожу на плотном пергаменте номера страниц, где упоминается Эмпирей. За два тома их находится не больше десятка. Райнер бросает быстрый взгляд на лист бумаги и удовлетворенно хмыкает.

В следующих двух книгах мне не удается отыскать ничего, но я все равно оставляю пару пометок о тех местах, где говорится о Небесных Богах и детях Солнца и Луны.

В сотый раз глянув на часы, стоящие на каминной полке, я тянусь за пятой книгой.

– Время не пойдёт быстрее, особенно если ты будешь считать каждую минуту, – бормочет Райнер, не поднимая головы.

Я сжимаю губы, а затем обреченно выдыхаю.

– Его нет уже четвертый день. И каждую ночь я надеюсь, что вот сегодня Харун вернется в замок.

– Он глава вампиров, – светлые глаза смотрят на меня исподлобья, и Райнер вновь погружается в чтение. – Это его обязанность — защищать Тард, когда нам грозит опасность. А сейчас как раз такой случай.

– Я боюсь, что с ним что-то случится.

– Вряд ли, – тихо отвечает он. – Но даже если что-то и произошло, то мы бы уже знали. Поэтому не стоит изводить себя.

– Лины рядом нет, поэтому...

– Не забывай, что даже наша ясновидящая не может уследить за всем, – напоминает Райнер и вновь глядит на меня. – Он скоро вернется, Тизерия. Как и всегда. Я не переживаю и тебе не стоит.

Я рассеянно киваю и раскрываю книгу.

Лишь когда время переваливает за полночь, мы покидаем библиотеку и направляемся в пустую комнату, где обычно тренируемся.

– Ты всерьез думаешь о том, чтобы разыскать Эмпирея? – скептически спрашиваю я.

Райнер закатывает глаза:

– Разве я хоть что-то говорю не всерьез?

Я улыбаюсь. Иронично слышать это от того, кто произносит такие слова с веселой усмешкой.

– Мне кажется, что если бы Эмпирей знал, как снять проклятие – то давно бы сделал это.

– Возможно, но я склоняюсь к тому, что как раз таки он и не может снять проклятие. Вряд ли Земные Боги оставили бы Эмпирею лазейку. – Райнер останавливается возле двери и многозначительно глядит на меня с легкой ухмылкой. – Да и мне всего лишь нужны ответы.

– И что же ты хочешь знать?

Лицо Райнера становится серьезным. Кажется, я впервые вижу его таким сосредоточенно-холодным.

– Что он не миф, – признается Райнер.

– Почему для тебя это так важно?

– Харун говорил тебе, сколько мне лет? – спрашивает Райнер и опирается плечом о стену.

– Он упоминал, что уже далеко за две сотни…

– Двести восемьдесят, ровно в десять раз больше, чем было, когда мое сердце остановилось. Харун и Лина почти втрое меньше прожили, чем я, но они уже могут рассказать тебе, что такое бессмертие. Вот только у них обоих всегда была какая-то цель. Лина искала возлюбленного. Харун хотел отомстить за родителей. Кроме того, он глава вампиров. Он должен защищать Тард от диких. А теперь у него есть ты. Думаю, этого достаточно, чтобы хотеть жить. А у меня не было никакой цели. Полтора века я путешествовал, постоянно перебирался с места на место. – Райнер скрещивает руки на груди, и его взгляд становится задумчивым, словно он смотрит не на меня, а куда-то в далекое прошлое. – Я говорил себе, что хочу изучить мир, что иметь бесконечный запас времени – это прекрасно. Чего еще мог желать мой пытливый ум? Но на самом деле я искал себе цель, искал какую-то причину… Затем я нашел Харуна и остался с ним. Помогал ему, а все свободное время проводил в библиотеке, изучал вампиров, диких, магию. Оказалось, что не существует единой книги, которая содержала бы все известные сведения, поэтому я загорелся идеей написать свою. На самом деле мне хотелось оставить что-то после себя. У меня ведь нет ни детей, ни поместий, ни достижений… Ничего, что осталось бы после меня. Понимаешь?

Я киваю, а внутри будто кто-то сжимает душу. Слова Райнера напоминают мне обо всем, чего я лишилась, став вампиром.

– И я так увлекся, что не заметил, как уже начал искать мифы про Богов, истоки вампиров, проклятие… Вот почему, Тизерия, – он опускает руки. – Это дает мне цель. Я хочу найти ответ.

– И стать человеком? – едва слышно спрашиваю я.

– Разве ты бы не хотела состариться рядом с ним? Родить ему детей? Разве ты бы не хотела, чтобы твой брат занял обещанный ему трон и правил этой страной?

Я поджимаю губы.

Хочу ли я этого?

Мне не удается представить нас с Харуном старыми, с оравой внуков, бегающих по берегу моря и купающихся в теплых лучах закатного солнца. Я слишком привыкла, что мечты о такой жизни не исполнить, а потому проще не забивать голову пустыми желаниями.

«Сосредоточься на том хорошем, что есть в твоей жизни», – говорил Харун, и так я и сделала.

– Я не знаю, – честно отвечаю я. – А ты хотел бы детей? Состариться?

– Мне хочется, чтобы у моей жизни был срок, – Райнер поднимает руки и приглаживает и без того идеально зачесанные назад волосы. – Потому что жизнь ценнее, когда она конечна.

– Но и мы можем умереть… солнце, кол в сердце, дикие. Мы бессмертные, но все же уязвимые. А значит, и наша жизнь может оборваться.

– Вот только лишь единицы из людей доживают до ста, а мне уже почти три сотни. Это слишком долго, Тизерия, поэтому я не остановлюсь, пока не разгадаю секрет проклятия.

– Когда мы найдем ответ, – я запинаюсь. – Есть шанс, что я умру, если вновь стану человеком. Только вампиризм смог спасти меня от смерти.

– Я не позволю тебе умереть.

Райнер отводит взгляд и распахивает дверь, пропуская меня вперед и давая понять, что разговор на сегодня окончен. Но сказанные слова продолжают стучать у меня в голове.

Что, если он в самом деле найдет способ снять проклятие? Что будет с вампирами? Что будет с нами? Кажется, что шансов мало, но стремление и вера Райнера уже успели бросить семена сомнений в моей душе.

В тишине раздается звук шагов, которые я узнаю среди тысячи. Предстоящая тренировка тут же теряет для меня всю привлекательность. Я несусь по темным коридорам и настигаю его в гостиной покоев. Наши глаза встречаются, и губы Харуна растягиваются в улыбке. Я влетаю в распахнутые объятья, и они укрывают меня теплом.

– И я по тебе скучал, – легкий шепот касается моих волос.

– Я разрываюсь между тем, чтобы сорвать с тебя одежду и ударить, – я вздергиваю подбородок и заглядываю в карие глаза. – Ты обещал, что будешь держать меня в курсе, но за прошедшие дни от тебя не было слышно ничего.

– Предпочту первое, – его пальцы обхватывают мое лицо, но Харун вдруг замирает. – Но ведь я отправлял Гоена с вестью, что со мной все хорошо. Разве тебе не докладывали об этом?

Я качаю головой. Харун поджимает губы, а затем с нежностью гладит меня по щеке.

– Прости, я разберусь с этим. Тебе будут сообщать о каждом моем шаге.

– В противном случае, дорогой супруг, – я упираю ладони в его широкую грудь. – Я отправлюсь с тобой и буду сама следить жив ты или мертв. Однажды мне уже удалось расправиться с диким, меня этим больше не напугаешь.

– Только если ты сама захочешь, – он наклоняется и оставляет на моих губах быстрый поцелуй. – Боюсь, нам придется продолжить в другое время. Где Райнер?

Из проема выглядывает белоснежная голова.

– Не хотел вам мешать, – говорит Райнер, но в его тоне ни капли раскаянья.

– Разыщи Гоена, – просит Харун. – И сразу отправляйся в столовую.

Райнер кивает и исчезает. Едва за ним захлопывается дверь, Харун впивается в мои губы жадным поцелуем. У меня слабеют колени, и только крепкие руки Харуна удерживают меня на ногах.

Острые зубы прикусывают мою нижнюю губу, и я запускаю пальцы в мягкие кудри. Мне хочется, чтобы этот сладкий миг длился вечно, но Харун разрывает поцелуй и с невозмутимым лицом заправляет выбившуюся из моей прически прядь. Я радуюсь, что мне не нужен воздух, иначе я бы точно лишилась чувств от его нехватки. Настолько сильно у меня все сжалось в груди от нетерпения.

– Прошу, не искушай меня, Тизерия, – шепчет он. – Иначе я запру нас в этой комнате, разорву на тебе одежду и буду наслаждаться твоим телом, пока ты не начнешь умолять меня остановиться.

Губы Харуна касаются мочки уха, и я прикрываю глаза от удовольствия.

– Звучит слишком заманчиво, – выдыхаю я.

– Но если я это сделаю, то подведу своих вампиров, и может погибнуть много людей.

Харун выпрямляется и тянет меня за руку к выходу.

– Есть новости? – я вглядываюсь в напряженное лицо Харуна, по привычке впитываю каждую деталь, чтобы запечатлеть их в памяти навечно.

– Нападений не было, но за последнюю неделю в пещеры прибыло с полусотни диких.

В голове слишком красочно мелькают воспоминания о времени, проведенном в пещерах. Кажется, что в воздухе вдруг запахло сыростью и кровью. Я едва не запинаюсь о порог, но крепкие руки Харуна удерживают меня.

В столовой царит полумрак. Горничные зажигают лампы и расставляют кубки.

Харун садится во главе стола. Как только я опускаюсь на сиденье, дверь распахивается и в комнату входит Райнер. Вот теперь стоит беспокоиться, потому что его лицо выглядит озадаченным.

– Гоена нет в замке, – он останавливается напротив меня и белоснежными пальцами обхватывает деревянную спинку стула. – Он вообще сюда не возвращался.

Харун хмурит брови.

– Что это значит? – спрашиваю я.

– Явно ничего хорошего, – Райнер разворачивает стул, садится и укладывает руки на спинку.

– Нужно найти Гоена, – Харун многозначительно смотрит на Райнера.

– Я могла бы помочь, – вырывается у меня.

– Не хочу, чтобы ты покидала замок, – в глазах Харуна скользит беспокойство.

Я колеблюсь между тем, чтобы поспорить и согласится с ним. Мне не хочется сидеть в замке, особенно когда Тард в опасности, но вместе с тем я боюсь подвести Харуна.

От одной только мысли, что я вновь окажусь взаперти, у меня сдавливает внутренности, и я открываю рот, чтобы возразить.

Меня останавливает звук торопливых шагов. Мы все поворачиваем головы к выходу в тот миг, как распахивается дверь, и в столовую влетает Гоен.

Вид у него такой, словно он пробирался в замок через стаю диких: волосы взлохмачены, лицо перепачкано, рукав порван.

– Они напали, – выдает он. – В трех разных местах одновременно.

Я встречаюсь взглядом с Харуном. Несколько долгих секунд мы смотрим друг другу в глаза, а затем я с пониманием киваю. Харун и я одновременно встаем. Он шагает ко мне и обхватывает мое лицо. Холодные губы касаются лба.

– Береги себя, – выдыхаю я.

Харун отрывается от меня и пристально смотрит в глаза.

– Конечно. – Пальцы с нежностью гладят мою щеку. Он порывисто прижимает меня к себе, словно прощается навсегда. Это происходит каждый раз, когда он покидает замок. И каждый раз мне все так же тяжело. – Когда Лина вернется, пусть остается в замке и дожидается меня. Постараюсь вернуться как можно быстрее.

Харун выпускает меня из объятий и покидает комнату, не обернувшись и не подарив мне взгляда на прощание. Наверное, он уверен, что это не последний раз, а значит, и мне стоит верить.

Я сижу на полу, скрестив лодыжки и опустив бледные ладони на колени. От брата меня отделяют толстые металлические прутья.

Подвал стал привычным местом наших встреч за последние месяцы. Это превратилось в своеобразную традицию: Мирез учится справляться с жаждой, а после мы сидим на каменном полу, разделенные ограждением, и пытаемся наверстать все пропущенные разговоры.

Вот и теперь я в нерешительности поджимаю губы, потому что хочу получить ответы, которые мой брат давно мне задолжал. Мирез, заметив мою растерянность, обхватывает железные прутья и поддается вперед.

– Если что-то стряслось, то лучше говори сразу. Как есть.

Я качаю головой:

– Нет, новостей пока нет.

– Не знаю, как ты выносишь это, – Мирез откидывается обратно и вздыхает. – Прошло всего три дня, как Харуна нет, а кажется, что прошла вечность. Время течет так медленно, когда спишь всего два часа в сутки.

– Остается слишком много времени для размышлений, – соглашаюсь я. – Поэтому я стараюсь не сидеть без дела, чтобы не дать страху увести меня в пропасть отчаянья. Потому что когда Харун уходит, кажется, что я слишком близка к ней.

– Наверное, это будет не к месту, но я рад, что у вас все получилось, – Мирез улыбается, и передо мной вновь сидит брат, которого я знаю всю жизнь. В его голубых глазах сверкают искорки веселья. – Не могу сказать, что я сильно о тебе волновался, скорее за себя… Мало ли на что способна женщина, разочаровавшаяся в любви.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но одна едкая мысль не дает мне покоя.

– Мирез, расскажи мне о матери Эрмина.

С лица брата смывается радость. Раз и нет ее. Мирез поджимает губы, а затем глубоко вздыхает, словно готовится прыгнуть в реку.

– Ее звали Ариана. Мы познакомились, когда я остановился на границе по пути в Шорк. Я ехал туда по просьбе отца. – Взгляд брата становится рассеянным, словно Мирез скользит по далеким воспоминаниям. – Мы остановились в постоялом дворе, а Ариана работала там. Ее отец содержал его. Она понравилась мне с первого взгляда. Едва Ариана подошла к нам и улыбнулась, как я понял, что буду помнить эту улыбку еще очень долго. Я знаю, я не смел… Я не должен был даже думать о таком. Она – простолюдинка, а я – будущий король. Я не выбираю, кому отдать свою любовь. Но мне было восемнадцать, Тизерия, и тогда казалось, что все возможно. Казалось, что я заслуживаю хотя бы миг счастья.

Он замолкает, но его глаза все еще смотрят в сторону, куда-то далеко, туда, где живет память о девушке, которой уже нет.

Я вспоминаю день, когда Мирез вез меня в замок Стареса выдать замуж за Харуна, вампира, которого я не знала, даже никогда не видела. Тогда брат сказал, что его сердце отдано Тарду. И только теперь я поняла, что он не мог ответить иначе. Сердце наследника никому не может принадлежать.

– А через год я узнал, что у меня есть сын. Ариана ничего не просила, ничего не требовала, лишь хотела, чтобы я знал. – Мирез вдруг смотрит на меня серьезно, и мне знаком этот взгляд. Брат пытается не выдать свои эмоции. – Я не мог навещать ее часто. Знаешь, когда видишь своего сына раз в год, то кажется, что он растет слишком быстро. Кажется, что между годом и двумя у детей нет разницы, но я видел пропасть. И в этой пропасти было все, что я пропустил. Поэтому мы с Арианой не говорили ему, что я его отец. Зачем ребенку знать, что он нужен отцу лишь раз в год.

– Но ведь это не так. Ты не виноват в том, что такова твоя судьба.

– Да, не так, – Мирез часто моргает. – Потому что он нужен был мне каждый день, а я был нужен ему. Но не мог ни ему, ни себе дать этого.

– У тебя еще есть шанс все исправить.

Мирез с горечью хмыкает.

– Я могу убить его и даже не успеть задуматься, что делаю. Поэтому пока я не буду уверен, что способен вынести это… Я не приближусь к моему сыну.

Я протягиваю руку через перила и нахожу ладонь брата. Мирез слабо улыбается и опускает голову.

– Ты справишься и обязательно…

Резкий металлический звук открывающейся двери не дает мне договорить.

– Поднимайтесь. Оба. – Раздается твердый голос Лины. – Харун вернулся. Идите в столовую.

В груди разливается тепло, и губы против воли растягиваются в улыбке. Я вскакиваю на ноги, отворяю тяжелый засов, выпуская Миреза, и спешу покинуть подвал.

Я подбираю подол платья и бегу, а в голове все стучит: «Харун вернулся. Харун вернулся. Харун вернулся».

В столовой за длинным столом, накрытым белоснежной скатертью, сидят Райнер, Гоен и Харун. Он поднимается, едва я появляюсь в дверях. Мгновение и я в его объятьях. Пальцы с нежностью скользят по моим волосам, а я вдыхаю такой родной запах, и сердце наполняется радостью и облегчением.

– Прекрасно, все в сборе. Давайте перейдем к делу.

Обернувшись, только теперь я замечаю Лину. Она сидит на диване, скрестив руки на груди. Возле нее останавливается Мирез. Видимо, в отличие от меня, он шел сюда «человеческим» шагом.

Харун выпускает меня из объятий, но продолжает держать за руку.

– Еще четыре нападения, – сообщает он бесцветным голосом. – Дикие пытаются прорваться к столице, но мы слишком хорошо ее защищаем.

– Они хотят добраться до отца. – Голос Миреза так холоден, что у меня по спине бегут мурашки. – Вот чего хочет Хилай. И дикие не остановятся.

– Мы остановим их, – уверяет Харун.

– Как? – выдыхает Мирез. – Боюсь, что даже всех вампиров в Тарде не хватит, чтобы справиться с ними.

– В Тарде, может, и нет, но есть и другие, – Харун пожимает плечами и поворачивается к Лине. – Мне нужна твоя помощь.

– Я уже знаю, о чем ты попросишь, Харун, – она вздыхает, грациозно опускает ноги на пол и встает. – Но только Мирез пойдет со мной. Иначе ничего не выйдет. Он не согласится, если я приду одна.

Харун бросает на Миреза долгий взгляд, а затем смотрит Лине в глаза и кивает.

– О чем и о ком вы говорите? – я поворачиваюсь к Харуну. – Мирезу нельзя покидать Старес, он еще не умеет контролировать жажду.

– Никто не проследит за ним лучше, чем я, – улыбается Лина.

– Я хочу, чтобы Лина привела в Тард вампиров из Сарка, – Харун крепче сжимает мою ладонь.

– И кого же вы хотите просить о таком? – Мирез скрещивает руки на груди.

– Главу вампиров в Сарке. – Взгляд Лины скользит по комнате и останавливает на мне. – Его зовут Отан, и я знала его много лет назад.

В блестящих карих глазах, глядящих на меня столько понимания. Она знает, что мне страшно. А я знаю, что она тоже боится.

Я перевожу внимание на брата. Он неотрывно смотрит на Лину.

– Хорошо, – Мирез шагает к ней. – Я пойду с тобой.

Мне хочется возразить, крикнуть им, что мой брат не может отправиться через три страны в далекий Сарк, чтобы привести помощь. Я открываю рот, но меня останавливает Харун. Он крепче сжимает мою руку. В карих глазах отражается мое испуганное лицо и волнение Харуна. Он тоже боится. Возможно, даже больше, чем я.

Глава 4. Халеси

Харун прибыл в королевский замок час назад, а затем заперся с Эриасом в его кабинете. Я упрашивала Кассиуса показать мне тайный проход, ведущий в кабинет короля, но мой стражник пошел один.

– Не доверяешь мне? – спросил он тогда, вскинув брови.

Пришлось признать поражение.

Теперь я расхаживаю вокруг большого клена и дожидаюсь Кассиуса. Сердце грохочет. Я останавливаюсь и прижимаю ладонь к груди, словно так могу успокоить несчастный орган.

Я замечаю темную фигуру, спешащую ко мне по узкой дорожке сада. От нетерпения я шагаю навстречу Кассиусу.

– Еще четыре нападения, – сообщает он.

– Погибшие?

– Двое людей и трое вампиров. Шестеро диких пойманы и убиты.

От напряжения сводит челюсть, и оттого мой голос звучит глухо и дико:

– Я должна поговорить с Эриасом.

– Постой, Халеси, – Кассиус преграждает мне путь. – Хотя бы скажи, что ты собираешься делать.

– Прошу, Кассиус, не останавливай меня. Не дай мне передумать, иначе я буду жалеть. – шепчу я.

Он тяжело вздыхает и отходит в сторону.

– Жди в моих покоях, – бросаю я и быстрым шагом устремляюсь к замку, даже не взглянув на своего стражника.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не перейти на бег. Спиной чувствую, как Кассиус шагает позади меня. Мне приходится собрать всю силу воли, чтобы отстраниться от его эмоций, бушующих, словно ураган. Удивительно, как ему удается выглядеть таким непоколебимым, когда он чувствует так много и так сильно.

На втором этаже мы расходимся. Я добираюсь до кабинета Эриаса и останавливаюсь перевести дыхание. Дверь распахивается, и меня встречает хмурый взгляд голубых глаз. Король отступает, пропуская меня в комнату.

Я дожидаюсь, пока Эриас займет свое место возле окна, и сажусь по другую сторону стола.

– Хилай ужасный человек, и он способен на многое. Он приказал мне убить вас, похитил Миреза, – выпаливаю я, боясь передумать. – И оставил мне послание. Никаких сомнений в том, что это король Грагоса отправил диких в Тард, у меня нет. Но мне до сих пор непонятно, зачем ему все это?

Эриас укладывает ладони на стол, сцепляет пальцы в замок и, горько усмехнувшись, отвечает:

– Может, он слишком привык к войне. Но, скорее всего, все дело в вампирах. Большинство которых живет в Тарде. За последнее столетие сотни вампиров обосновались здесь. Я говорю об их цивилизованной части, разумеется.

– Но зачем ему это?

– Десять бессмертных легко заменят целое войско. В Тарде нет конфликтов уже век, потому что только безумец решит напасть на страну, которую охраняют несколько сотен бессмертных.

Я фыркаю.

– Значит, Хилай безумец.

– Дело не только в вампирах, Халеси. Там, где вампиры, всегда есть и ведьмы. И те и другие – плод магии, оттого притягиваются друг к другу. В Тарде лучшие лекари, чудесный климат, урожаи разнообразны и богаты, в достатке угля и золота. Отчего же Хилаю не попытаться захватить Тард?

– Просто потому, что он может? Только поэтому Хилай решил развязать войну?

– Мы привыкли всему искать причину. Находить оправдание каждому поступку, каким бы ужасным тот ни был. Но иногда люди просто плохие, и этому не нужно искать объяснения.

Хилай – убийца и тиран, десять лет воевавший с северянами, а теперь жаждущий захватить Тард. А еще... Крохотная часть меня помнит, что Хилай – заботливый и чуткий. Сколько же лиц у короля Грагоса? Неужели его доброта была лишь ложью? Выгодным вложением, способным взрастить преданную наемницу, чтобы после обменять ее на власть?

Я качаю головой, пытаясь отогнать нахлынувшую ярость. Мне нужна ясность в мыслях.

– Разве можно захватить Тард, когда его защищают несколько сотен вампиров? – спрашиваю я.

Эриас пожимает плечами:

– С дикими – возможно. Проблема в том, что мы не знаем, сколько всего диких вампиров. Почти век охотники истребляют их, но им нет конца, ведь они не подчиняются нашим законам и могут обращать новых вампиров.

– Я думала, что для них это не так просто, учитывая их жажду человеческой крови…

– Они убивают людей больше, чем обращают, но все-таки руки у них развязаны в этом вопросе, – с горечью отвечает Эриас.

– Почему вампиры не помогают истреблять диких?

– Как же, здесь ты ошибаешься. Они помогают, когда случаются нападения.

– Этого слишком мало, – качаю головой я.

– Возможно, – Эриас расцепляет пальцы и принимается крутить перстень. – Но таковы правила.

Я слежу за движением его рук. Рубин на кольце короля блестит в лучах закатного солнца, и красный камень напоминает мне о том, зачем я пришла в кабинет Эриаса. Решимость отряхивает пыльную голову и готовится произнести слова, после которых придется долго спорить.

Рубин сверкает, и воспоминание о моем наставнике вонзается в сердце острой иглой.

– Завтра на рассвете я отправлюсь в Грагос, – заявляю я, и голос мой тверд как камень на пальце короля. – Все это закончится только если Хилай будет мертв.

Эриас хмурит светлые брови и поджимает губы. Я чувствую, что он хочет остановить меня. Уговорить. Приказать. Но я гляжу на него в упор решительным взором.

– Ты сама знаешь, что это безумие, – после минутного молчания отвечает он. – Поэтому я не позволю тебе покинуть замок. Что я скажу Мирезу, когда ты не вернешься?

«Что я хотя бы попыталась», – крутится на кончике языка, но с губ слетают другие слова:

– Я не спрашивала вашего позволения. Меня не нужно переубеждать или останавливать. Вы правы: это безумие. И его пора остановить.

– Это опасно.

– Не забывайте, что я наемница, – напоминаю я с улыбкой. – К тому же умереть я давно не боюсь.

– Это не повод искать скорой смерти.

– Тогда верьте, что я вернусь, – прошу я, и в моем голосе проскальзывает мольба.

– Хорошо, – Эриас вздыхает. – Чего же ты хочешь от меня? Ведь могла бы просто уйти, не сказав ни слова. Однажды ты уже поступила так.

Я усмехаюсь. Знала, рано или поздно король Тарда припомнит мне это, но все же надеялась, что он не забудет упомянуть и мои заслуги. Например, спасение его дочери.

– Никто не должен знать, что я покинула королевский дворец.

Перед глазами вновь всплывают кровавые буквы. Послание, предупреждение и ответ.

– Хилай думает, что слишком хорошо меня знает, – ухмыляясь, продолжаю я. – И мне хочется, чтобы так он пока и думал. Я собираюсь сделать именно то, чего король Грагоса не ждет.

– И ты готова рискнуть, имея на руках из преимуществ только эффект неожиданности? Это глупо, Халеси, – Эриас вглядывается в мое лицо. – К тому же откуда мне знать, что это не хитрая уловка, чтобы сбить меня с толку?

– Вы серьезно допускаете такую мысль после всего, что я вам рассказала?

– Я король, Халеси, – с тоской отвечает Эриас. – Мне приходится считать возможными и более неприятные вещи.

– Здесь мой дом, – тихо признаюсь я. – Больше мне некуда возвращаться. Но завтра я покину Тард, потому что хочу, чтобы мой дом оставили в покое.

В мудрых голубых глазах короля мелькает неразличимая эмоция и тут же гаснет. Взгляд Эриаса вновь становится серьезным и непроницаемым. Любопытство заставляет меня обратиться к своему дару, но я так взволнована, что не могу сосредоточиться.

Я встаю, нарушая нормы этикета, и Эриас поднимается следом. Принципы морали совсем не в почете, когда на кону жизнь, любовь или свобода.

– Я сделаю все, чтобы никто не узнал, что ты покинула замок, – тихим голосом произносит король. – Что я еще могу сделать для тебя?

Недолго подумав, я отвечаю:

– Мне нужны деньги. Возможно, придется подкупить массу людей. К тому же до Грагоса неблизкий путь.

– Это я тоже могу устроить.

– Еще увидимся, – обещаю я и направляюсь к выходу, не решившись дождаться прощания или напутственных слов. Или новой попытки отговорить меня. Не знаю, сколько Боги готовы стерпеть моих безрассудных поступков, но пока мне везет, и этим нужно пользоваться.

До своих покоев я добираюсь слишком быстро и не успеваю подготовиться к новой ссоре с Кассиусом.

Он дожидается возле двери. Я приглашаю его войти коротким жестом, и мы оказываемся в просторной гостиной. Тусклый свет одинокой лампы освещает помещение.

Усевшись на диван, я зажигаю свечи. Кассиус устраивается в мягком кресле, по другую сторону стола.

– Я обещала, что мы поговорим, и планирую сдержать слово, – начинаю я. – Но сперва мне нужно, чтобы ты пообещал не спорить. Я не передумаю.

Брови Кассиуса едва заметно хмурятся, и я спешу выстроить стену между нами. Сейчас мне нужны только мои эмоции. Ярость, подпитывающая решимость.

– Хорошо, – наконец соглашается он.

– Завтра мы отправимся в Грагос, – на одном дыхании заявляю я. – Конечно, ты можешь отказаться, но, по правде, мне очень нужна твоя помощь.

Кассиус со стоном выдыхает и закатывает глаза.

– Так и знал, что нельзя торопиться с обещаниями.

– Так и знала, что нужно заставить тебя дать слово не спорить со мной, – я улыбаюсь.

– Что ж, принцесса, хотя бы поделись, зачем тебе тащиться в такую даль?

– Чтобы убить Хилая.

Брови Кассиуса взлетают вверх, а затем мой стражник запрокидывает голову и громко смеется. Я терпеливо жду, когда он успокоится.

Кассиус наконец замечает, что я вовсе не шучу, и его лицо вновь становится суровым.

– Это безумие, – выдыхает он.

– Вот именно! – радостно подтверждаю я. – Именно этого я и добиваюсь. Хилай считает, что хорошо знает меня. Он уверен — я буду прятаться в Тарде под защитой Эриаса, и не ожидает, что я вместо этого отправлюсь в Грагос.

– Логика в твоих словах есть, – неохотно соглашается Кассиус. – Но ты и правда думаешь, что сможешь убить Хилая?

Я не колеблюсь с ответом. Слова вылетают быстрее, чем я успеваю задуматься над вопросом:

– Да, если представится удобный случай.

– Не люблю повторяться, но это безумие. Как ты хочешь проникнуть в замок, Халеси? Или планируешь сидеть в засаде и ждать, пока Хилай сам не выйдет прямо в твои смертоносные руки?

Теперь я закатываю глаза:

– Ты, видимо, забываешь, что я росла в королевском замке. Попасть в него сложно, но возможно, особенно когда знаешь как.

– Я не могу отпустить тебя.

Наши взгляды встречаются, и я замечаю в серых, обычно непроницаемых, глазах Кассиуса страх.

Становится все сложнее игнорировать его слова и чувства. Это как игра. Мы оба знаем, что он совершил ради меня, но я продолжаю делать вид, будто в его поступке нет ничего такого.

Возможно поэтому в его присутствии я так активно отгораживаюсь от его эмоций, выстраивая непроницаемую стену. Что, если, услышав их, стало бы невозможно не обращать внимания на чувства Кассиуса?

Лишь крошечной части меня, которая ни за что не признается в этом, хочется знать наверняка. А еще я до ужаса боюсь.

– Это решать не тебе, Кассиус, – выдыхаю я, глядя в серые глаза. – Я отправлюсь с тобой или без тебя, но сделаю это. Больше я не хочу сидеть в страхе и ждать, когда Хилай явится за нами. Я собираюсь стать свободной, даже если мне придется выгрызть свободу.

Он вздыхает, принимая поражение.

Мы взяли с собой только необходимое: золото, любезно предоставленное Эриасом, лекарства, провизию, воду и оружие. Кассиус надежно закрепил на наших плечах котомки с припасами. На случай если кто-то умудрится сбить нас с лошадей. А еще Кассиус раздобыл теплую неприметную одежду. В южном Тарде я совсем позабыла, что сейчас ноябрь. А в Грагосе уже ночью стоят морозы.

Из королевского замка мы выбираемся еще до того, как встало солнце, когда весь дворец еще спит. Воздух свеж и влажен. Траву усеивают капли росы, поблескивающие в предрассветных сумерках.

Чем дальше мы удаляемся от столицы Тарда, тем светлее становится. Все вокруг медленно стряхивает с себя сон. Я бросаю последний взгляд на Торию, на возвышающийся королевский замок, на деревья, местами все еще зеленые, на ровные дома с серыми крышами, укутанные теплым светом восходящего солнца. В груди тоска встает тяжелым холодным камнем. Как же мне хочется сюда вернуться.

Раздается звонкая трель птиц. В тишине раннего утра она пугает меня, а затем одаривает неожиданным покоем.

Я в самом деле способна на это. Мне хватает духа мчатся в Грагос, чтобы вырвать из тела Хилая свою свободу.

Лошадь Кассиуса равняется с моим конем, и стражник окидывает меня пристальным взглядом.

– Натяни капюшон. Твоя яркая голова слишком заметна, – советует он и подгоняет кобылу.

Я натягиваю ткань до самых бровей и кое-как закрепляю простой серебряной брошью, чтобы та не спадала. Кассиус уже умчался вперед, и я спешу за ним.

В дороге мы почти не разговариваем. Слышен лишь свист ветра и топот копыт. Даже во время наших коротких остановок мы торопливо едим и даем животным отдохнуть. На разговоры нет ни времени, ни желания. Меня это даже радует — не приходится контролировать свой дар.

Утро сменяется днем, а тот вечером, и солнце уплывает с небосвода. Вдалеке уже виден широко простирающийся горный хребет. Медленно подкрадывается ночь. Становится холоднее. Я охотнее кутаюсь в плащ. Мы гоним лошадей, и они послушно несутся вперед. Темнота пугает их. Они чувствуют угрозу, исходящую от возвышающихся на горизонте гор, да только не понимают, что у меня и Кассиуса шансов больше стать сегодня чьим-то ужином, чем у несчастных животных.

Впереди мелькают огни города. Спасительный свет отгоняет страх, но вдохнуть полной грудью получается, лишь когда мы пересекаем ворота и въезжаем на мощеную дорогу.

Постоялый двор удается легко обнаружить по широкой вывеске, подсвеченной факелами.

Я опускаюсь на землю. Ноги после долгой езды подрагивают. Кассиус передает поводья юноше, и мы входим в теплое помещение. Тишина ночи сменяется шквалом голосов. Несмотря на позднее время, большинство столов занято. Мы останавливаемся возле стойки. Мои волосы и половину лица по-прежнему скрывает капюшон.

– Вечер добрый, – Кассиус с улыбкой обращается к тучному мужчине. Тот что-то увлеченно записывает. – Нам нужны комнаты.

– Осталась только одна, – не поднимая глаз отвечает он.

– Отлично, нам с супругой подходит, – как ни в чем не бывало соглашается Кассиус, и я бросаю на него суровый взгляд, но из-за низко опущенного капюшона его не видно.

Расплатившись, он хватает ключи и, подталкивая меня в спину, движется к лестнице.

– Супруга, значит, – бормочу я, пока Кассиус отпирает дверь.

Он ухмыляется, распахивает створку и пропускает меня вперед. В нос ударяет свежий аромат. Мята. Я замечаю горшочек с растением на подоконнике. Больше никаких украшений в комнате не обнаруживается. Из мебели здесь лишь узкая кровать, тумба, стол и пара обшарпанных кресел.

– Я раздобуду нам еду, – Кассиус бросает вещи на пол. – Лучше нам лишний раз не светится внизу.

– Согласна.

Дверь за ним закрывается, щелкает замок, и я иду в уборную, чтобы умыться. Очистив лицо и руки от дорожной пыли, я опускаюсь в кресло и со стоном вытягиваю ноги.

Кассиус появляется через полчаса и раскладывает передо мной свой улов: куски сочного мяса, ломти ароматного хлеба, печеный картофель и даже гроздь крупного зеленого винограда. От наполнивших помещение запахов желудок издает жалобный звук.

Наполнив тарелку, я с ногами забираюсь в кресло. Едим мы в тишине. Слышно только как работают челюсти и трещат поленья в камине.

Покончив с едой, Кассиус убирает со стола и окидывает взглядом комнату.

– Уступаю тебе кровать, – говорит он. – Если ты поделишься одним одеялом.

Я киваю. Он сдергивает покрывало с постели и расстилает его в нескольких шагах от очага. Скинув обувь, я забираюсь в кровать прямо в одежде. Кассиус задувает свечу и ложится.

Я поворачиваюсь набок. Кассиус лежит на спине, прикрыв веки, и в свете огня видно его мягко очерченный профиль. Я не могу отвести глаз, любуясь спокойствием, исходящим от стражника.

– Спи, Халеси, – хрипло выдыхает Кассиус, и по шее пробегает дрожь. – Завтра нам лучше выйти с первыми лучами солнца.

Я слушаюсь, но через несколько минут распахиваю глаза.

В камине догорают поленья, но света еще хватает, чтобы разглядеть лицо стражника.

– Кассиус? – шепчу я.

– Да, принцесса, – не открывая глаз так же шепотом отзывается он.

– Ты веришь, что у нас получится?

Какое-то время он молчит, слышны лишь потрескивание дров и далекий шум с первого этажа.

– Верю. Я уже говорил тебе, Халеси, мы ведь в одной лодке.

Я закрываю глаза, и накопившиеся усталость прошедшего дня обрушивается тяжестью на веки. Сплю я крепко и без сновидений.

Теплая рука касается моего плеча, и, вздрогнув, я отрываю голову от подушки. Кассиус сидит на краешке постели. Видимо, за окном только начинает светлеть небо, потому что я едва могу различить лицо передо мной.

– Надеюсь, ты выспалась, – в его голосе слышится улыбка.

С губ срывается стон. Кажется, что с тех пор, как я закрыла глаза, прошло минуты полторы.

– Вставай. – Кассиус тормошит меня, чем заслуживает еще один недовольный стон, но на этот раз вместе с руганью. – Поедим и выезжаем. Хочу как можно дальше убраться от проклятых гор.

Мы завтракаем остатками вчерашнего ужина, и с первыми лучами солнца отправляемся в путь.