Read the book: «Оборотень со второго участка»

Глава 1.

Как же жарко, — думаю я, вытирая ладонью лоб. Кондиционер в офисе снова сдох, а совещание не думает заканчиваться.

Похоже, нашему боссу нравится вариться в собственном соку. Он сидит как ни в чём не бывало, раздаёт распоряжения, обсуждает отчёты, вникает в нюансы А я мечтаю не о премии, а хотя бы о глотке холодного воздуха.

Проходит два часа. Совещание, второе, споры, третье, бумажки, указания — и наконец нас отпускают.

Собираю вещи, сбегаю вниз по лестнице и вылетаю на улицу, щурясь от яркого солнца. Иду к остановке — сегодня приезжает Егор. Его не было почти месяц. Я скучала. Очень.

Пыльная дорога, жара плывёт над асфальтом. На остановке — как обычно: бабушки, школьники, чьи-то дети с липкими руками. Подъезжает старенький пазик. Скрипит, хрипит, гудит — и, конечно, уже полный.

Вдох. Выдох. Надо как-то влезть.

В этот момент, откуда ни возьмись, появляется тётка с рассадой — бегом! Упакованные помидоры под мышкой, ноги в тапках, локтями всех расталкивает.

Будто это её последний шанс уехать в новую жизнь.

Я хмыкаю. Улыбка получается кривой — и всё же настоящей.

Ехать домой — тридцать минут, если без пробок.

Но, зная своё «везение», это будет как минимум час страданий на колёсах.

Салон пазика забит под завязку — сезонная миграция дачниц в самом разгаре. Тётки с рассадой оккупировали все свободные места, и теперь каждая считает своим долгом рассказать окружающим, как правильно выращивать морковку, зачем окучивать георгины и где нынче дают хороший перегной.

Я честно пыталась слушать — минуту. Потом сдалась.

Наушники в уши. Музыку — громче.

Пусть мир подождёт. Пусть растворится вместе с клокочущими историями о червях, кабачках и соседях-воришках.

Через секунду я уже не слышу ничего — ни тёток, ни плача малышей, ни голосов. Только ритм. Только дорога за окном.

Где-то там — мой дом. И Егор.

Если он не опоздает. Ещё одна остановка — и я дома.

Всего одна. Пятнадцать минут назад это казалось праздником. Сейчас — вечностью.

В мыслях я уже шагаю в подъезд, бросаю сумку на табурет, стягиваю босоножки. «Пятёрочка» — по дороге. Камамбер, черри, багет. Всё по списку.

А вино — конечно, красное. Сухое. Чтоб терпкое было, как жизнь.

Потом паста. Болоньезе.

Паста — только аль денте, конечно. Егор ненавидит, когда «раскисшая каша на тарелке».

Будет красиво. Будет вкусно. Будет вечер. Тот самый, который мы не могли устроить почти месяц.

И вдруг — пауза. Пробка.

Перед самой остановкой — чёрт бы её побрал — машины застопорились. Пазик замирает, кряхтит, кто-то уже начал громко дышать от жары.

Мы буквально ползём. По миллиметру. Как будто в камере замедленного времени.

Идти пешком? Может быть. Но тогда точно забуду что-нибудь из списка. Или уроню бутылку.

Залипаю в окно. Мимо проходят жизни: мужчина с пакетом пельменей, девушка в шортах с ухмылкой, бабушка с ромашками в пакете. Кто-то спешит. Кто-то тянется. А я — между. В подвешенном состоянии. В голове — вино. Помидоры.

И вот он — Егор. Замечаю его сразу, как только автобус встаёт у поворота.

Он стоит чуть поодаль, у пешеходного перехода. Спокойный. Ровный.

На нём — та самая футболка, которую он часто носил летом. Светлая, с аккуратным принтом, чуть свободная. Как он сам.

Он стоит спокойно, будто никуда не торопится. Рядом — девушка.

Блондинка, стройная, на высоких каблуках. В обтягивающем платье, с идеально уложенными волосами. Она смеётся, наклоняется ближе, что-то говорит ему тихо.

Я не слышу слов, но вижу его лицо — он улыбается. Мягко. По-настоящему. Не так, как мне. Не в последнее время.

Она берёт его под руку — уверенно, будто так было всегда. И они идут. Медленно, в ногу. Как пара.

Мимо сирени. Вдоль старого забора. Он поворачивает голову в её сторону, снова улыбается, что-то отвечает. Легко. Без тени беспокойства.

Автобус тормозит у моей остановки. Я едва дожидаюсь, пока откроются двери, и выбегаю на улицу. Поворачиваю к магазину — и замираю. Они — прямо передо мной.

Он всё ещё в той же позе: расслаблен, чуть откинул плечи назад, будто сам воздух ему подыгрывает. Она всё так же рядом. Всё так же слишком близко. И в тот момент, когда я делаю шаг, он целует её.

Не в щёку. Не случайно. Это не приветствие. Это поцелуй.

Останавливаюсь. Сумка в руке тяжелеет. Жарче, чем было в душном автобусе. Всё происходит как во сне — замедленно, глухо. Он целует другую. Наверное, я замираю на минуту. Просто стою. Смотрю. Как дура. Как будто всё это — не со мной. Не сейчас. Не здесь.

Я подхожу ближе.

— Егор?! — голос звучит тише, чем я ожидала. Но он меня слышит.

Он резко отстраняется. Мельком оглядывается — на меня, потом на неё. На лице — шок.

— Лена? — он будто не верит, что я здесь. Или боится, что всё это реальность.

Глава 2.

Максим

Я наконец-то добрался. Три дня в седле мотоцикла. Пыль на зубах, случайные ночёвки в придорожных мотелях, редкие заправки и вибрирующий гул мотора — всё это ради того, чтобы оказаться здесь. В месте, где не задают лишних вопросов.

Клуб «Дороги Ветров». Нейтральная территория. Сюда стекаются те, кто остался без стаи или ушёл из неё по своей воле. Волки, медведи, рыси, одиночки всех мастей. Если ты не стремишься к власти, не метишь углы и не пытаешься влезть в местную иерархию — ты свой.

Я от притязаний на лидерство отказался сам. Слишком много крови на этом троне.

Я был первым сыном. Тем, на кого отец возлагал огромные надежды, но кому не давал ни капли любви. С детства в меня вбивали законы стаи, но я быстро понял: ритуалы, клановые дрязги и грызня за власть — не моё. Особенно после того, как в одной из таких разборок погибла мама. Она просто оказалась не на той стороне баррикад. А стая не прощает слабости, даже если это супруга вожака.

Отец пережил потерю пугающе быстро. Через год в доме появилась другая — сильная, расчётливая, с ледяным взглядом. Вскоре родился Артур. Удобный, правильный, словно собранный по идеальной инструкции. Золотой мальчик, в котором отец души не чаял. Я же окончательно превратился в груз, досадное напоминание о прошлом, обязанность.

Поэтому я ушёл. Сначала — чтобы просто вдохнуть свежего воздуха без запаха интриг, потом — чтобы выжить.

Теперь я здесь. В точке на карте, которая должна стать чистым листом. Жизнью, где никто не ждёт от меня соответствия чужим ожиданиям.

В «Дорогах Ветров» жарко, шумно, но пахнет настоящей свободой. Играет тяжелый рок, у входа кто-то с матом перебирает карбюратор, в углу хрипло спорят из-за партии в бильярд. Бросаю шлем на потертую стойку.

Бармен, огромный мужик с татуированной шеей, молча ставит передо мной запотевший стакан с ледяным тёмным пивом.

— Надолго в наши края? — спрашивает он, протирая стойку.

— Посмотрим. Где тут можно бросить кости?

— Смотря что ищешь, — бармен оценивающе щурится. — Мотель в трёх километрах по трассе. Но если нужно осесть — за лесополосой есть частный сектор. Всего шесть домов, тупиковая улица. Второй по счёту, с серой крышей, сейчас продаётся. Хозяин давно хочет съехать.

— Что по соседям?

— Тихо. В основном дачники. Третий дом пустует, а в четвёртый, слышал, на днях должна заехать девчонка из города. Наследство или вроде того.

Я киваю, делая глоток.

— Дай номер хозяина.

— Держи, — он придвигает ко мне визитку. — Дом хороший. Место глухое, энергетика правильная. Если, конечно, ты в это веришь.

Он усмехается. Я — нет. Мне плевать на энергетику. Мне нужна надёжная нора и возможность быть никем, пока я сам не решу иначе.

Допиваю пиво, выхожу на улицу и набираю номер.

— Интересует дом, второй по счёту, — говорю в трубку. — Когда можно взглянуть?

— Да хоть сейчас. Я на месте, — отвечает хриплый, надтреснутый голос.

Через пятнадцать минут я глушу мотор у высоких ворот. Дом оказывается добротным: крепкий сруб, свежая кровля. Забор глухой, по углам — металлические опоры. Вокруг густая тень от старых сосен. То, что нужно. Никаких чужих глаз.

Калитка скрипит, и навстречу выходит старик. Прямая спина, цепкий, выцветающий взгляд, от которого не укрывается ни моя куртка, ни байк.

— Анатолий? — спрашиваю я.

— Он самый. Хочешь смотреть — иди смотри. Я за тобой экскурсоводом бегать не буду.

Прямо и без церемоний. Мне нравится.

Внутри пахнет сухим деревом, хвоей и чистой пылью. Никакой гнили. Два этажа, просторная кухня-гостиная внизу, спальня под крышей. Всё без изысков, по-сельски, но сделано на совесть. Полы не скрипят под моими тяжёлыми шагами, окна новые. Это не роскошный пентхаус, но это убежище. Точно лучше тех замызганных мотелей, по которым я скитался последние годы.

— Почему продаёшь? — спрашиваю, прикидывая, куда бросить спальник. Старик пожимает плечами.

— Дети в город забирают. Возраст берёт своё, тяжело одному со снегом и печью воевать. Да и больница там ближе.

— Понимаю. И я действительно понимал. Его время в этом лесу вышло.

— Беру, — говорю коротко. Анатолий удивлённо вскидывает седые брови:

— Даже торговаться не станешь?

— Я не за ценой приехал.

Мы договариваемся легко. Я даю ему три дня, чтобы он спокойно, без суеты собрал вещи и оформил бумаги. Времени у меня вагон.

Эти три дня я живу в том самом мотеле у трассы. Дешёвый, старенький, но стены крепкие, а бельё чистое. Изучаю окрестности. Рядом небольшая железнодорожная станция — облупившееся расписание, пара скрипучих лавочек. Значит, связь с цивилизацией есть. В поселке два ларька с самым необходимым, а на выезде, как памятник современности, — сетевая «Пятёрочка» с работающим кондиционером. Роскошь, да и только.

И вот наступает день переезда.

Ключи в кармане, дом в моем полном распоряжении. Пустой, гулкий, прохладный. Идеально. Внутри остался необходимый минимум мебели: кровать с матрасом, стол, пара стульев. Вода есть, свет горит.

Бросив сумки в гостиной, решаю съездить за продуктами. Хлеб, кофе, мясо — базовый набор холостяка.

Я выхожу на крыльцо, щёлкаю замком, толкаю калитку и... замираю.

Прямо на узкой грунтовой дороге, разделяющей наши участки, стоит машина. Небольшой, явно не созданный для лесных дебрей городской кроссовер. Переднее правое колесо безнадёжно, по самую ось, увязло в глубокой дренажной канаве.

Дверца хлопает. Из машины выходит девушка. Окидывает взглядом масштаб катастрофы, растерянно упирает руки в бока. Та самая новая соседка из четвёртого дома. Вот так сюрприз.

Я прислоняюсь плечом к забору, скрещиваю руки на груди и молча наблюдаю. Чистое, городское создание в лесной глуши.

Интересно, сколько минут ей понадобится, чтобы признать поражение и начать оглядываться в поисках помощи? Интуиция подсказывает — немного.

Глава 3.

Я не стала выяснять отношения. Не стала кричать, требовать объяснений или бить его сумкой с продуктами. Просто тихо развернулась и ушла, изо всех сил сдерживая слёзы. Слушать оправдания Егора мне не хотелось. Он сделал свой выбор — пусть теперь с ним и живёт.

До магазина я дошла словно в густом тумане. Взяла первое попавшееся ведёрко фисташкового мороженого, даже не взглянув на ценник. Расплатилась и побрела домой.

Никакого красивого ужина. Никаких звонков. Только я, диван, колючий плед и мороженое, которое я ела прямо из картонной упаковки.

Включила какой-то ситком с раздражающим закадровым смехом. Диалоги проскальзывали мимо сознания. Я смотрела в экран, не вникая в суть, и механически орудовала ложкой. Иногда просто замирала, уставившись в стену. Не было ни острой боли, ни обжигающего гнева. Только глухой, вязкий провал где-то в районе солнечного сплетения.

Телефон лежал на столе экраном вниз, переведённый в беззвучный режим. Пусть весь мир подождёт.

Утром голова была свинцовой, а лицо стянуло, как после долгой болезни. Я перевернула телефон: двадцать пропущенных звонков и столько же сообщений от него. Одно — от мамы.

Работа не ждала. Через два дня должен был начаться мой отпуск. Тот самый, который мы планировали провести вместе: снятый домик на берегу, поездки, солнце, долгие вечера. Теперь от этого остались лишь руины. Впереди зиял пустой лист.

— Лен, ты вообще в порядке? — тихо спросила Наташа, присаживаясь на край моего стола.

Она поставила передо мной бумажный стаканчик с двойным эспрессо и выжидающе посмотрела. В её взгляде не было липкой жалости, только тепло и понимание.

Я промолчала, отковыривая ногтем край картонной крышечки, будто пыталась найти под ней инструкцию, как жить дальше.

— Ты ему ответила? — снова спросила она. Я покачала головой.

— Хочешь, я ему напишу? — совершенно серьёзно предложила Наташа. — Кратко, ёмко. И с угрозами физической расправы, если потребуется. Мой муж знает пару крепких ребят.

Я хмыкнула. Улыбка вышла жалкой, но это была первая искренняя реакция за сутки.

— Поздно. Он уже сам всё написал. Раз двадцать.

— Ну и отлично. Заблокируй его к чертям или хотя бы смахни уведомления. Хочешь, я сама удалю чат, чтобы у тебя не было соблазна сорваться и ответить? Поверь моему опыту, так легче.

Она потянулась к моему телефону, но я накрыла его ладонью.

— Пусть пока будет. Я ещё не готова. Наташа шумно, с расстановкой выдохнула.

— Лен, я всё понимаю. Ты любила, доверяла. У вас были планы. Это больно, это бьёт по самооценке. Но... — она сделала паузу и мягко накрыла мою руку своей. — Он не имел права с тобой так поступать.

— Я знаю.

— Знаешь, но сидишь тут с таким лицом, будто это ты где-то накосячила.

— Наташ...

— Нет, ты послушай. Ты ни в чём не виновата. Он сделал выбор сам. И, судя по тому, как уверенно они там гуляли, он был уверен, что ты ничего не узнаешь. Это не минутная слабость, Лена. Это предательство.

— Почему он тогда так врал? — мой голос всё-таки дрогнул. — Зачем писал, что скучает? Зачем мы обсуждали, какое вино возьмём на море? Я смотрела в монитор с открытой таблицей, надеясь, что цифры скроют подступающие слёзы.

Наташа помолчала.

— Потому что мудаки часто хотят усидеть на двух стульях, — отрезала она. — А ты настоящая. И ты обязательно выберешься из этого дерьма. Пойдёшь дальше и будешь жить так круто, что он локти сгрызёт. Но мы с тобой даже не обернёмся, чтобы на это посмотреть.

Она сжала мои пальцы чуть сильнее.

— Запомни: если ты хоть на секунду решишь, что это с тобой что-то не так и ты была недостаточно хороша, я приеду к тебе домой и изобью тебя диванной подушкой. А потом напою вином. Договорились?

— Договорились, — я сглотнула подкативший ком.

Она молча протянула мне бумажную салфетку. Я вытерла глаза и впервые за эти сутки поняла: я справлюсь. Я не одна.

Следующие два дня слились в один сплошной поток рутины. Работа стала моим спасением: отчёты, звонки клиентам, согласования. Я загружала себя так, чтобы не оставалось ни секунды на мысли. Стоило мозгу расслабиться, как перед глазами снова вспыхивала та картина у магазина.

В пятницу вечером я вернулась домой совершенно разбитой. Голова гудела, глаза слезились от яркого света фонарей. Хотелось просто рухнуть лицом в подушку, но в коридоре зазвонил телефон. Мама.

Я ответила с легкой настороженностью.

— Ленусь, привет. Тут такое дело... Нужно передать документы тёте Оле. Срочно, прямо кровь из носу, — голос мамы звучал подозрительно бодро.

— Мам, ты уже согласилась за меня или мы ещё на стадии обсуждения? — устало спросила я, скидывая туфли.

— Ой, ну не начинай. Послушай меня. Тётя Оля сейчас в Сватово.

— В Сватово?! Мама, это же чёрт знает где! Два часа по трассе.

— Вот именно. На рейсовом автобусе туда трястись — то ещё приключение. А у тебя как раз завтра первый день отпуска. И планов, я так понимаю, больше нет...

Я прикрыла глаза, прислонившись затылком к прохладной стене прихожей. Напоминание об отпуске кольнуло, но мысль о долгой дороге вдруг показалась спасительной. Водить я умела, просто не любила городские пробки. А вот трасса — это другое.

— Папа сказал, можешь взять его «Шкоду», — продолжила мама, чувствуя мою слабину. — Она всё равно в гараже без дела стоит, он её раз в месяц заводит. Заодно аккумулятор проветришь.

— Ладно, — сдалась я.

— Когда выезжать?

— Завтра утром! Я все бумаги соберу. Тебе останется только кинуть в сумку зубную щётку и пару футболок.

— Поняла. Буду у вас часам к восьми.

Субботнее утро на родительской кухне встретило меня запахами детства. Скворчали оладьи на чугунной сковородке, шумел старый чайник, а на столе красовалась банка с крыжовенным вареньем.

Мама суетливо раскладывала по столу пластиковые папки.

— Так, смотри. Вот эта синяя — тёте Оле. А эту, красную, заберёшь у неё для меня. Смотри не перепутай. Я тут стикерами пометила, но на всякий случай...

— Света, перестань дёргать ребёнка, — раздался спокойный голос папы из-за утренней газеты.

Он сидел у окна в своём любимом клетчатом халате с чашкой чёрного кофе.

— Олег, тебе легко рассуждать! А если она забудет? Документы важные!

Я молча жевала горячий оладушек, наслаждаясь этой вечной домашней сценой. Мама паникует, папа изображает каменную стену. Это было так нормально, так стабильно, что на душе вдруг стало совсем легко.

— Ничего не перепутаю, честное слово, — я примирительно подняла руки.

Мама вздохнула и пододвинула ко мне папки, а сверху положила связку ключей. Тяжёлых, старых, с потертыми металлическими боками. Я узнала их сразу. Один ключ, от навесного замка, был с характерной щербинкой.

— Это ключи от бабушкиного дома, — пояснила мама, глядя мне в глаза. — Он же как раз в Сватово. А тётя Оля там живёт буквально через четыре домика от него. Дом крепкий, соседка баба Нюра за ним приглядывала.

— Зачем мне ключи от дома? Я же просто отвезу документы и обратно.

— Лена, — мама накрыла мою ладонь своей тёплой рукой. — Поезжай туда. Останься на пару дней. Или на неделю. У тебя отпуск. Побудешь в тишине, подышишь лесом. Постельное бельё там в комоде на втором этаже, чистое. Газ в баллоне есть. Тебе сейчас нужно сменить обстановку.

Я посмотрела на ключи. Бабушкин дом. Я не была там целую вечность. Место, где пахло сушеными травами, печкой и спокойствием.

— Спасибо, мам, — тихо ответила я, сжимая связку в кулаке.

— Позвони, как доедешь! И купи нормальной еды по дороге, человек не может питаться одними нервами и кофе! — снова включила режим контроля мама.

Папа оторвался от газеты, лукаво подмигнул мне и протянул ключи от машины с брелоком-сигнализацией: — Бак полный, давление в шинах в норме. Не гони. И не слушай маму — иногда по жизни можно ехать и без подробных инструкций.

Я улыбнулась. Забросила сумку на плечо, подхватила папки и вышла за дверь. Впервые за эти дни мне казалось, что я дышу полной грудью. Лес, тишина и старый дом — это именно то, что мне сейчас нужно.