Read the book: «Мышеловка для бабочек»

Name: Мышеловка для бабочек
Author: Алексей Мальцев
ISBN: 978-5-6043363-2-8

Алексей Мальцев

Font::

Сюрпризы для зомби

Что он помнит из тех ощущений?

Чесалась голова, слезились глаза, безумно хотелось курить. Скомканная пачка облегчённых «Мальборо» валялась возле урны, метрах в трёх от замызганных «жигулей» Кирилла, в которых он парился уже около часа.

Чтобы купить новую пачку, предстояло выйти из машины, пройти метров сорок до минимаркета – того самого, кстати, светиться в котором не рекомендовалось ни при каких обстоятельствах. Тем более – с бородой, усами и в парике. Где можно было запросто столкнуться с жертвой…

Бросать курить он пытался много раз. Даже к психотерапевту обращался. А толку! Как тогда курил, так и сейчас смолит. Жизнь полна стрессов, куда от них денешься?! Они наполняют её, словно пираньи водоём. Спасайся, кто может и как может. А кто не может?

В тот день… – будь он неладен!.. – Кирилл вообще себя скверно чувствовал. Можно сказать, предстоял смертельный номер. Как под куполом цирка без страховки. Сколько раз потом жалел об этом!

Взглянув на себя в зеркало, выругался. Смешно и дико, дико и смешно. Лейла накануне колдовала над его лицом часа полтора, не меньше. В «секонд-хенде» были куплены сиреневая куртка и потёртые джинсы, в которых Кирилл никогда в жизни не появлялся в обществе, и делать этого в ближайшем будущем не собирался. Этакий экстравагантный старикан, в пятидесятые наверняка бывший стилягой, сейчас нервно потел в старой «классике», именуемой в народе «семёркой».

Уже неделю он катался за Ольгой Рысс. Наблюдал, вынюхивал, запоминал. Не переставая при этом поражаться беспечности молодой одинокой мамаши. Понятно, она не олигарх, не директор банка. Простой налоговый инспектор. Но это не значит, что можно оставлять сына в машине, а ключи – в гнезде зажигания.

Раз оставила, два, три. Традиция, однако!

За это иногда наказывают. И достаточно жёстко.

Как в тот день, например, пропади он пропадом! С него началось… раздвоение личности Кирилла Ватуляна. Одна словно продолжала творить безобразия, а вторая… как бы взглянула на всё со стороны, по-другому. И жизнь началась другая. Кажется.

Впрочем, зачем торопить события? И так он как зомби, даже хуже. Того и гляди выскочит из своей «жучки» и пустится вприсядку. Вот народ позабавился бы…

Ещё этот звонок, тревожный материнский голос в трубке:

– Сынок, с тобой всё в порядке? Всё хорошо?

– Конечно, ма, что со мной может случиться? – раздражённо ответил сын. – Сейчас я не могу говорить… Занят очень.

Ещё как занят! Вот-вот могла появиться Рысс. Возле минимаркета под названием «Удача» она всегда припарковывала свой «гетц», забегала минут на пять за йогуртом, кукурузными хлопьями, салатом из морской капусты, апельсиновым соком, ещё какой-то ерундой. Пару раз он вставал к прилавку, иногда – сталкивался с молодой мамой на выходе. Разнообразием Ольга своего ребёнка не баловала, надо признать, всегда покупала одно и то же. Впрочем, возможно, это он её не баловал, всегда заказывая стандартный набор.

– Сон я видела нехороший, сынок. Будто у нас плотину прорвало на гидростанции… Ужас какой!

– Что за глупости тебе снятся, ма!

– И нашу деревню… как корова языком слизнула с берега. Где, думаю, картошку теперича садить будем?

– Ма, прекрати! – Кирилл оглянулся в сторону проспекта, при этом в шее что-то хрустнуло. – Не до этого мне сейчас.

– И Дроздовку, и Батуевку, – продолжала мать, словно не слыша его, – и Резницы… А я как раз у фельдшера была, ногу он мне лечит.

– О господи, хватит…

– Береги себя, сынок!

Услышав в трубке гудки, Кирилл облегчённо вздохнул и ещё раз осмотрелся. Ни ГИБДД-шников, ни полицейских вокруг не было. Лишь праздно шляющиеся мамаши с колясками. Кто-то читал журнал, кто-то глазел по сторонам, кто-то поправлял своему чаду одеялко. Эти могли качественно «срисовать» и настучать – им ведь скучно, для них любая мелочь – событие. Но этим придётся пренебречь, как атмосферными осадками при планировании будущего урожая.

Как же так он с сигаретами-то пролетел?! Растягивать следовало удовольствие! Сиди теперь и давись слюной. Ещё эти слёзы. Похоже, у него аллергия на клей. Даже в глазах всё двоилось.

В какой-то момент ему показалось, что пассажирская дверца открылась, и рядом с ним на сиденье оказалась… прекрасная незнакомка. Где-то он уже видел эти глаза. Когда-то… в далёкой юности, быть может… Лет десять назад. Незнакомка предложила ему закурить, словно чувствовала его состояние. Его любимые сигареты… Потом вдруг сорвала с него грим…

В кармане куртки вновь «проснулся» мобильник, возвращая Кирилла в липкую, удушливую реальность. Что это с ним? Только бы не отключиться!

Лейла не отличилась оригинальностью. К чему она в такие минуты?

– Едет твоя ненаглядная, через минуту будет у тебя, готовься.

– Почему это она моя, да ещё и ненаглядная? – притворно обиделся Кирилл. – Опять ваша ревность, сударыня, мешает сосредоточиться на работе. Пора взрослеть, деушка!

– Ты ведь за ней наблюдал в эти дни, – пустилась в объяснения «компаньонка». – Откуда я знаю, чем вы там занимались. Может, это сейчас так романтично называется – слежка. А на самом деле? На три вдоха один выдох. Или наоборот. А сегодняшнее представление – так, для отвода глаз. Для «лохушек» вроде меня.

– Всё, поздняк трепаться, она появилась, – отрезал он. – Будь наготове. Садись где-нибудь на скамью и глаз не спускай.

«Хендай-Гетц» серебристого цвета припарковался прямо перед его «жучкой». Ничего не подозревающая мамаша выпорхнула на асфальт, словно птенец из гнезда выпал, и, покачиваясь на каблуках, направилась в сторону торгового заведения. Куртка кремового цвета, светлые брюки заправлены в серые полусапожки… Худышка – кожа да кости, но волосы… Платиновая грива вздрагивала в такт походке.

Кирилл вдруг представил, как она сидит верхом на нём, лежащем на кровати в их с Лейлой доме, снятом несколько дней назад, и эта грива так же вздрагивает, только в такт не походке, а его мощным толчкам. Кирилл реально слышит её шумные вдохи. Без выдохов. Он на секунду ощутил её осиную талию в своих ладонях. Там, где она плавно переходит в ягодицы.

Мотнув головой, отбросил наваждение, нащупал в кармане баллончик с газом, затем дождался, когда беспечная мамаша скроется в магазине, и открыл дверцу. Дело есть дело. Вперёд!

Спокойно, старик, на тебя никто не обращает внимания. Мамаши с колясками, что на той стороне улицы и в парке, все как одна нагнулись к своим чадам. Им нет до бородатого старикана никакого дела. Ладно бы ты был Бандерасом или Брэдом Питтом, тогда – совершенно иной расклад. А так – что со старикана взять? Кроме БАК-анализа, конечно, и то, как правило, с помощью врачей.

Сюрпризы начались с первой секунды. Открыв дверцу чужой машины, «бородач» обомлел: на заднем сиденье сидели… двое пацанов. Вместо одного, как предполагалось. Четыре глаза уставились на Кирилла, словно он был Санта-Клаусом, а за окнами – не слякотный апрель, а самая что ни на есть зима.

Непрошенный гость хотел крикнуть: «Э, кто тут чужой, выметайся живо», но струя газа уже хозяйничала в детских лёгких. Не успев всхлипнуть, парни повалились в разные стороны.

Кириллу не оставалось ничего другого, как сесть за руль и попытаться завести иномарку. Здесь его поджидал второй сюрприз: разница в росте. Имеется в виду, его и Ольги Рысс. Крохотная владелица машины была сантиметров на двадцать ниже его, и теперь колени «старика» никак не умещались под приборной панелью. Ему показалось, что на регулировку сиденья ушло не меньше вечности, пока, наконец, ему удалось завести машину.

К тому же он сразу почувствовал нешуточное головокружение. Опустив передние стёкла, сделал глубокий вдох. В мозгу мелькнуло: как бы доза «газировки» не оказалась избыточной для «мальцов». Не дай бог, окочурятся. Крайне нежелательный вариант развития сюжета!

Включив вентиляцию салона, дал по газам.

Выезжая на проспект, поймал в правом зеркале стройную фигурку в проеме дверей минимаркета. Мамаша возвращалась с покупками. В этот миг звонкая трель донеслась откуда-то снизу и справа. Бросив взгляд на сиденье рядом, он крякнул: сотовый хозяйки «Гетца», рискуя от вибрации соскользнуть между сидений, буквально захлёбывался популярной композицией известной украинской поп-дивы.

Это был третий сюрприз!

– Ну, что я говорила?! – с места в карьер принялась выговаривать сообщница. – Эта дура забыла телефон в машине.

– Ты у меня просто Дом советов. Действуй, – буркнул похититель, стараясь удержаться в потоке машин. – На то ты и женщина, чтобы разбираться в психологии себе подобных! Главное – чтобы она не рванула звонить в полицию.

– Постараюсь. Что бы ты без меня.

Да, без неё он. Невозможно представить, где бы он был, если бы не она. Все-таки Лейла – умнейшая из всех женщин, с которыми ему доводилось «контачить» в этой жизни. Опасная, конечно, непредсказуемая… Но – умнейшая! Именно она предположила в самый последний момент, что Рысс может оставить мобильник в машине. Кирилл поначалу не поверил, проигнорировал. После в подсознании всплыло «почему бы и нет?», и он предложил купить на всякий случай недорогой телефон.

Увидев, что Рысс возле магазина никак не реагирует на звонок, Лейла мигом поняла, что та оставила в машине столь важный «аксессуар». Как, под каким предлогом она предложит Ольге новую трубку, Кирилл не представлял. Жертве нужна связь! Без связи всё теряет смысл, их авантюра летит ко всем чертям!

– Все бабы, в общем-то, дуры, – со злостью заключил Кирилл, сам себе удивляясь. – Мужик бы такое никогда не допустил. И ключи бы забрал, и машину поставил на сигнализацию, и телефон.

– Только обобщать не надо! – холодно прозвучало в ответ. – Понятие «лох» никак не связано ни с полом, ни с возрастом. Лично мне намного чаще доводилось встречать лохов именно с яйцами, нежели… с… ну, сам понимаешь, с чем.

– Короче, в машине два киндера. Не один, а два! Догоняешь? Откуда второй – не знаю, – процедил похититель, глядя в зеркало заднего вида на бледных, исходивших слюной ребят. – Я даже не могу понять, который её, а который… так, ветром надуло. Один мне кого-то здорово напоминает. Как он выглядит хоть, её отпрыск-то? Облом за обломом!

– Установим, как выглядит, не паникуй! – невозмутимо заверила Лейла. – Мне-то откуда знать? Ты, главное, не отвлекайся, езжай, куда запланировал.

– Да еду я, еду! – огрызнулся Кирилл.

– Спокойно! Есть проблемки поважней. Если вдруг она поймёт, что я за ней специально следила. Случайно такие телефоны не подворачиваются под руку.

– Поймёт, не поймёт – какая разница! Не сразу сообразит, – возразил Кирилл сообщнице, притормаживая перед светофором. – Она наверняка жалеет, что без телефона оказалась. Главное, чтоб ответила на звонок, а потом будет как привязанная. Никуда не денется. Да и не способна она в таком состоянии адекватно воспринимать действительность. По идее, должна в шоке быть.

Пот струился по его щекам. Казалось, борода наполовину отклеилась, в голове стучали барабаны.

– Как ей-то подбросить? – не унималась трубка. – Ну, телефон этот долбанный? Об этом мы как-то не подумали. Извините, мол, но тут просят вас. С какой стати?! По поводу двух пацанов, что на заднем сиденье вашей машины. Вот дура, так уж дура. Я её имею в виду, а не себя.

– Всё шутишь? Ну, ну… Придумай что-нибудь, – отрезал Кирилл, сворачивая под тёмную арку. – Но связь с нами у неё должна быть прежде, чем она додумается звонить ментам. Кстати, автомата поблизости не просматривается?

– Вроде нет. Стоит сейчас, как истукан, посреди улицы с покупками и ревёт коровьими слезами. Сначала направилась обратно в минимаркет, потом вернулась. Похоже, она в полном «неадеквате», не отдаёт себе отчёт. Сейчас пакет зашвырнула под машину, не дура ли?!

– Ещё неизвестно, что бы делала ты, окажись на её месте! Всё, конец связи.

Не выслушав ответ, он бросил трубку на сиденье.

Нет, это выше его сил!

Затормозив перед очередным остановочным комплексом, Кирилл выскочил и побежал за сигаретами. Возможно, чересчур резво для старика, в гриме которого находился. Чахлая старуха у прилавка целую вечность рылась в своем кошельке, считала копейки.

Выскочив, не удержался, закурил тут же, перед входом. Одна затяжка, вторая… какой кайф! Господи, полжизни за эти ощущения.

В следующую секунду сквозь дым разглядел возле своей «жучки» даму бальзаковского возраста, разглядывающую пацанов на заднем сиденье.

– Добрый день, – подскочив, Кирилл постарался обезоруживающе улыбнуться. – Что вас заинтересовало в моих барсучатах?

– Сидят, бедняжки, умаялись за день, – пролепетала «бальзаковка», неуклюже ретируясь вдоль кустарников. – Сейчас такие нагрузки в школе, совсем не думают о детях. С ума сойти.

– И не говорите!

Сделав ещё пару затяжек, Кирилл уселся на место водителя, захлопнул дверцу. Поймав сердобольную даму в зеркале заднего вида, несколько секунд сидел и прислушивался к стуку собственного сердца.

«Только бы по фазе не слететь!»

Через несколько минут серебристый «Гетц» въехал в гаражный кооператив и затормозил возле одного из боксов. К счастью, никого из соседей не было, на металлических щеколдах висели замки.

Загнав машину под навес, Кирилл сорвал с себя ненавистный грим, вытащил припасённую на всякий случай канистру с водой и, как мог, умылся. Никогда он ещё не получал такого удовольствия от холодной воды.

В кармане проснулся мобильник. Без предисловий Лейла «обнадёжила»:

– Ты знаешь, мы минуту назад едва не лишились главной героини. Её жизнь висела на волоске, как пишут в детективах. Ещё бы секунда – и всё.

– Каким это образом? – Кирилл попытался сосредоточиться, выходя на солнечный свет из темноты гаража. – Не изъясняйся загадками. Что за привычка в такие моменты нести всякую околесицу?!

– Её едва не сбила машина на проезжей части, кое-как успела отвернуть. Летела километров под девяносто. Успех операции на грани, Кир. Наша голуба никого вокруг себя не замечает.

– Она что, совсем уже?! – крикнул он, но тут же спохватился, и уже вполголоса продолжил: – Ей начхать на детей? В смысле, на одного из них.

– Ещё неизвестно, как бы повёл себя ты, – иронично «отомстила» ему Лейла, – если бы у тебя похитили сына. Она в шоке… идёт, ничего не видит. Кажется, ищет телефон, чтобы позвонить в ментовку.

– Как-то помешай ей, воспрепятствуй! – Кирилл крутанулся волчком на одной ноге. – Если позвонит, тогда всё пропало, сама понимаешь, не мне тебя учить.

– Ты ещё предложи утешить её, поговорить за жизнь. Подругой лучшей стать. Ты этого хочешь? – в голосе Лейлы чувствовалось отчаяние. – Я, в принципе, могу ей подкинуть. Только как? Надо найти какой-то предлог. Повод, чтобы заговорить.

– Найди, постарайся, – скрипя зубами, приказал Кирилл. – Типа, могу я вам чем-то помочь, девушка. Вижу, вы не в себе. У вас что-то случилось?.. Ну и так далее. Напряги мозги, а я уж с ней поговорю. Короче, обеспечь качественную связь!

– Ишь, раскомандовался! Фантазировать ты горазд, я в курсе. Хорошо. Кажись, она идёт сюда. Приближается. Готовься! Можешь позвонить с её сотового, получится прикольно.

Кирилл пулей кинулся в «Гетц», телефон хозяйки машины буквально разрывался на части от приторной мелодии. На дисплее высвечивалось: «Марина». Он с трудом удержался, чтобы не ответить на звонок. Пришлось дожидаться, пока трубка не заглохнет «естественным образом».

Мальчишки дремали на заднем сиденье. Один был бледный, как простыня, выстиранная «Ариэлем», у второго смешно вздувалась щека на выдохе. Кирилл ощутил неприятный укол самолюбия: «Ты до сих пор не вспомнил, кого тебе напоминает этот пацан?»

Минута ушла на то, чтобы набрать номер, с которого только что звонила Лейла. На третьем гудке сообщница отозвалась:

– Это ты?

– Да, я. Как наша Рысс?

– Всё, сейчас подойдёт… Будь готов.

Кирилл сделал глубокий вдох: ему предстоял нешуточный разговор. Он к нему готовился, все нюансы знал назубок, и всё-таки. К похищению они тоже готовились, но предположить, что в машине вместо одного пацана окажется двое, никак не могли.

Кто раздвинул занавески?

Он не смог бы точно определить – что его разбудило среди ночи, заставило открыть глаза и ошалело озираться вокруг. В окне висела круглая луна, тени веток слегка шевелились на стене. От натопленной печи тянуло жаром, тишина звенела в ушах.

Олег сел на кровати, потянулся. Что-то было в окружающей обстановке не то… и не так. Что именно – сказать не мог. Словно он в избе деревенской ночевал не один. Знать бы ещё – с кем!

В том, что двери он собственноручно закрыл вечером на засов, сомневаться не приходилось. Впрочем, он уже давно убедился, что от ночных кошмаров засов его не спасает.

Некстати вспомнился фильм «Вий» с летающей в гробу Натальей Варлей. Глазастая морщинистая старуха, которую играл, кстати, мужчина. Упыри, вурдалаки. Нетленное, звучащее набатом сквозь десятилетия: «Поднимите мне веки!»

Вроде бы всё понимаешь: актеры, деревянный ящик по невидимым рельсам скользит. Подсветки там всякие мертвеннобледные. Только оказаться на месте Хомы ночью в старой церквушке ох как не хотелось! Говорят, на этот фильм снято несколько римейков, только Олег ни одного не видел. Не довелось.

Самое интересное и поразительное было то, что так просыпался он уже несколько ночей. «Кошмарило» не впервые. Примерно неделю назад посреди ночи над окошком завис «зайчик», непонятно – от какого источника света. Плавая то вправо, то влево, он как бы посмеивался над проснувшимся хозяином – дескать, не пытайся придумать объяснение, всё равно ничего не выйдет. Олег махал, помнится, руками, подходил, пытался накрыть рукой, но зайчик всякий раз ускользал.

И сегодня – будто кто-то разбудил его, потряс за плечо и – тотчас испарился. Даже, кажется, что-то сказав при этом. А спал ли он, Олег Камелотов, вообще? Может, и не спал вовсе.

Он знал, что увидит, включив свет: ничего особенного. Всё точь-в-точь, как было, когда он засыпал. И всё же… Решил свет не зажигать, поскольку знал, что ощущение чего-то потустороннего исчезнет. Затих и прислушался. Нельзя сказать, что Олег совсем не трусил. Но одновременно с боязнью внутри гнездилось любопытство. Оно подтачивало, зудело, не давало зажигать свет.

Размеренно тикал будильник на подоконнике, время шло, ничего не менялось. Сердце «бухало» в ушах, рискуя выскочить из-под рёбер.

Олег нащупал тапки, попытался их надеть, но не тут-то было. Тапки стояли не так, как он их оставил перед сном. Носками в другую сторону. Неужто он сам их повернул?

Так, началось! Приехали! Это что-то новенькое…

В прошлый раз такого точно не было! Или он медленно сходит с ума, или кто-то над ним решил пошутить. Не самым удачным образом.

Впрочем, какое там пошутить – изощрённо поиздеваться!

Спрятался вечером под кроватью, к примеру, дождался, пока Олег уснёт и. Кто-то живущий вместе с ним в этом доме.

Словно в подтверждение мелькнувшей мысли возле окна заскрипели половицы. Потом скрип повторился уже ближе, ещё ближе.

Половицы скрипели всегда, когда Камелотов по ним вышагивал. Удивительного в этом ничего не было, хозяин носил в себе почти центнер веса. Но сейчас Олег никого в комнате не видел.

– Кто здесь? – дрожащий голос прозвучал как-то отдалённо и по-чужому, словно Олегу подменили на время голосовые связки. И они, эти связки, находились не в его гортани, а зависли где-то под потолком. Дикость какая!

Скрип половиц тотчас прекратился. Домовой? Привидение? Чья-то не до конца отделившаяся от тела душа? Мечется, бедняга. Хочет дать о себе знать столь странным образом. А чем он-то сможет ей помочь?

С какой целью над ним так издеваются? Уж точно не с целью ограбить его дом, поскольку брать здесь нечего. Несколько банок солений и бутылок самогона в подполе – вот и всё его, Камелотова, богатство.

Трясясь всем телом, он кое-как встал и направился в темноте к выключателю. Вспыхнул свет, лампочка почему-то начала покачиваться. Сама! Будильник тикал на подоконнике всё громче.

В одних трусах Олег прошлёпал в коридор, но вдруг задержался, припоминая только что увиденное.

Стоп! Будильник стоял на подоконнике, рядом с бокалом, из которого Камелотов накануне вечером пил чай. А почему, собственно, они оказались на подоконнике? Да еще бокал ручкой – в сторону окна. Олег так его никогда не ставил. Он точно помнил, что пил чай уже лёжа в постели, а бокал ставил на стол, поскольку стол ближе подоконника. И будильник вечером стоял там же, чтобы утром удобней было до него дотянуться.

Неведомая сила заставила его подойти к окну и взять будильник. Стрелки показывали без пятнадцати девять! Тысяча чертей! За окном – непроглядная темень, а у него на часах – то ли утро, то ли вечер! Он долго вглядывался в стрелки, и с каждой минутой ему становилось всё труднее дышать.

Матерь божья! Часы шли назад! Минутная стрелка медленно, но верно ползла от «девятки» к «восьмерке». Значит, когда он спал, произошло что-то ужасное. Даже представить жутко, что именно… И время двинулось вспять! В такие минуты у Олега всегда крутило живот, и мочевой пузырь требовал сиюминутного опорожнения. Так случилось и на этот раз.

Кто здесь хозяйничал ночью? Что за метаморфозы? Олег понял, что если не выйдет тут же на воздух, то окончательно «свихнётся».

На улице его мигом «пробрал» озноб. Луна, казалось, смотрела прямо в глаза, пытаясь загипнотизировать. В лунном свете был отлично виден соседский дом. Можно сказать, во всей красе – Камелотов даже замедлил шаг, чтобы полюбоваться.

Зарплата у слесаря 3-го разряда – не ахти, и Олег, чего тут скрывать, с завистью поглядывал на соседа, построившего прошлым летом двухэтажные хоромы с витражами, летней верандой, балкончиками и огромным гаражом. Где на каждом этаже – по туалету. Вот уж кто точно не простудит себе ничего. В отличие от Олега, вынужденного справлять нужду фактически на холодном апрельском ветру.

Оценить строение соседа Камелотов имел возможность: прошлой осенью, когда осталось только завезти мебель, сосед вдруг попросил его присматривать за особняком. Разумеется, не бесплатно.

Вручил ключи не задумываясь.

Присматривал Олег до нынешней весны. Сосед наезжал редко: пройдётся по этажам, заглянет в кухню, убедится, что всё в порядке, вручит Олегу несколько десятидолларовых купюр и снова уедет на месяц-другой. Расположение комнат Камелотов выучил наизусть: с завязанными глазами мог вымыть полы на двух этажах и при этом не травмироваться. Даже иногда забывал, что рядом, в пятидесяти метрах – его родная хибарка.

Жить сосед в новом особняке так и не стал, сдал в аренду молодой семье. Симпатичные ребята заселились на днях. Его звали Павел, её – Наталья. Ему немного за тридцать, ей – двадцать три-двадцать пять… Олег с ними вчера познакомился, расспросил… Когда Павел отвлекался, Наталья несколько раз стрельнула Олегу глазками. Мол, хоть я и замужем. Ну, ты понимаешь.

Возвращаясь из уборной, он бросил взгляд на горящие окна своей хибары и обомлел. Занавески за закрытыми рамами словно раздвигал невидимка. И правая, и левая изогнулись почти под прямым углом. Даже закралась мысль: может, не возвращаться туда, в это адово гнездо? Но, с другой стороны, где ж ему, горемычному, ночевать-то? Соседские хоромы для него «заказаны», там постояльцы.

Олег влетел в коридор, но в тот же миг в доме внезапно погас свет. Занавески медленно колыхались, словно кто-то легонько на них дул. Кто-то невидимый угрожал ему: «Ты надолго не покидай избу ночью. Только до туалета – туда и обратно, а по сторонам нечего зыркать. Иначе здесь такое начнётся!»

Он нащупал на вешалке пиджак, достал из кармана сотовый телефон. Час от часу не легче! На дисплее горели цифры «20:34», и на его глазах минуты уменьшились на единичку, став «возрастом Христа». Окружающий мир свихнулся, съехал по фазе? Или по нему, Олегу Камелотову, плачет «психушка»?! Что-то одно из двух.

Олег внезапно почувствовал сильную сонливость. Едва устояв на ногах, кое-как добрел до кровати. Рухнул как подкошенный.

«Полтергейст чистой воды. Мистика какая-то! – прошептал он, укрываясь байковым одеялом и поворачиваясь на левый бок. – Уж не инопланетяне ли пожаловали на грешную землю? Но почему выбрали именно мой дом? Других мало мест на земле, что ли?!»

С этими мыслями он провалился в сон. Утром надо было спешить на завод, требовалось хорошенько выспаться. О том, кто или что его разбудит утром, Олег не успел подумать.

Храни меня, мой телефон!

Первым желанием Ольги было – вернуться в минимаркет и снова выйти, чтобы, как в компьютере, после перезагрузки сменилась «картинка», и машина оказалась там, где она её и оставила. Она даже повернулась, чтобы зайти обратно, но вовремя одумалась: что за глупости!

Но… если всё происходит наяву, то где она, её машина с Лёвчиком и Вовчиком? Кто такое решил «отчебучить»? Она бегом ринулась на проезжую часть. Может, она забыла машину поставить на ручник, и та… укатилась? Один раз такое уже произошло… месяца четыре назад.

От неминуемой катастрофы её тогда спасло растущее неподалёку дерево. Но здесь деревьев не было, как не было и её серебристой любимицы, на заднем сиденье которой… её сын вместе… с сыном подруги, которая… попросила забрать сегодня мальчика из школы. Господи, что будет?! Что будет!!!

Вдруг обнаружила, что стоит на проезжей части, а мимо проносятся машины, рискуя её задеть. В руке оказался пакет с продуктами. Она долго рассматривала его, словно увидела впервые. Сообразив, наконец, что именно за этими продуктами Ольга забегала в минимаркет, зашвырнула пакет под проезжавший мимо грузовик.

Надо срочно звонить в полицию, чтобы ввели в действие план «перехват». Привычным движением Ольга открыла футляр с сотовым на ремне и схватила пустоту. И тут вспомнила, что перед тем как припарковаться, долго болтала с Маринкой. Той самой своей подругой, сына которой полчаса назад забрала из школы.

Болтала, болтала. И телефон так и остался на сиденье. У Маринки очередной заплыв налево с каким-то невропатологом. Подругу надо выручать, такое случалось не первый раз. Они всегда выручали друг дружку. Вот выручила, нечего сказать. Боже, о чём она думает в такие минуты!

Стоп! Её вдруг осенило: если телефон сейчас находится рядом с Лёвчиком и Вовчиком, то его местоположение можно засечь! Правда, для этого нужно, чтобы с него кто-то позвонил. Но ведь похититель не круглый идиот!

Она заметалась посреди проспекта между несущихся машин, словно накрытая сачком бабочка. Одна из иномарок чиркнула её зеркалом. Вокруг, как назло, не было ни одного телефона-автомата.

На глаза попалась сидевшая в парке на скамейке девушка с мобильником. Яркая брюнетка в тёмных очках, в белой косынке. Сколько их, погружённых в сотовые телефоны, сейчас снует по улицам! Ольга кинулась к ней через бордюр, наперерез несущейся «волге». Свист тормозов её не остановил, даже прибавил решимости. Ей казалось, что если брюнетка сейчас встанет и уйдёт, то Ольга себе никогда этого не простит.

Брюнетка белозубо улыбалась своему невидимому собеседнику, когда Ольга буквально накинулась на неё:

– Я вас очень прошу, разрешите мне позвонить по вашему телефону… Умоляю, у меня угнали машину с сыном. Мне надо в полицию, обязательно. Понимаете, в ней был мой сын… Сын моей подруги. Это неважно… я очень прошу вас, разрешите? Что вы сказали? Я не слышу? Что?

Кажется, брюнетка её поначалу не замечала, продолжая улыбаться невидимому собеседнику. Кажется, Ольга начала теребить её за руку. Даже встала перед девушкой на колени. Слёзы бежали, комок в горле мешал говорить, она закашлялась. У неё не оказалось с собой даже носового платка.

Неожиданно брюнетка протянула ей телефон:

– Вы знаете, это, кажется, вас! Только не прерывайте связь!

Ошарашенная Ольга взяла трубку. Какое-то время она смотрела на неё, как древняя амазонка на ноутбук. До неё ещё не дошёл смысл сказанного брюнеткой.

– Как меня? Зачем? Кому это я понадобилась?

– Ну ответьте, в конце концов! – развела руками брюнетка. – Вас не съедят, не изнасилуют!

Она поднесла трубку к уху, кое-как поднявшись с колен. Говорить она не могла, мешали спазмы в горле. Словно из глубины пещеры до неё донёсся скрипучий голос:

– Алло. Твои отпрыски у меня, сидят на заднем сиденье. Не паникуй! Если хочешь их увидеть живыми, в ментовку не звони. Будешь вести себя грамотно, все останутся живы. Телефон не теряй, храни как зеницу ока. В нём твоё спасение теперь, другого не будет! Помнишь, у Пушкина: «Храни меня, мой талисман.» Так, кажется? Так вот, для тебя талисман – этот телефон.

– Хватит трепаться! Кто вы и что вам нужно? – она почти завизжала, затопала ногами. Откуда только голос появился! – Дайте трубку Вовчику… моему сыну. Только когда я услышу его голос, я вам поверю. До этого все разговоры бесполезны.

– Мне плевать, веришь ты мне или нет. Если тебе сын не нужен и начхать на него, то так и будет. Ишь, взбычилась! – невозмутимо усмехнулся «скрипучий». – Заруби на носу: решаю здесь я. Когда говорить по телефону, когда молчать в тряпочку. Я знаю, что денег у тебя нет, поэтому евро требовать не намерен. Можешь не заморачиваться по этому поводу. Деньги мне не нужны!

– Но, может, ты блефуешь! – выпалила она в сердцах. – Может, Вовчика нет в живых. Тогда какой смысл выполнять твои требования?

– И это мне говорит мать? Она допускает такую возможность? Если ты не беспокоишься о своём сыне, то хотя бы вспомни о втором пацане. Он с ним рядышком. Они спят, им ничего не угрожает. Если ты, Оленька Рысс, будешь умницей, то получишь обратно обоих. А теперь сообщи мне, в чём одет твой сынок, твой Вовчик, как ты его зовёшь… Это необходимо для того, чтобы создать ему несколько лучшие условия пребывания. Второй мне не нужен совершенно. Только лишние хлопоты. Вы с подругой детей в честь Лещенко с Винокуром назвали? Ор-р-ригинально!

– Что ты… хочешь сделать со вторым, – всхлипывая, прохрипела Ольга. – Раз тебе он не нужен, ты… убьёшь его? Ты педофил? Нет, скажи, ты педофил, да? Кстати, ты бороду уже отклеил?

– Вот видишь, как хорошо, ты меня даже видела. Начинаешь помаленьку соображать. Дальше будет проще. Короче, ты мне заговариваешь зубы. Всё, конец связи. Не хочешь говорить, кто из двоих твой, буду относиться к обоим одинаково. Держи эту трубу постоянно при себе, если не хочешь лишиться сына. Скоро позвоню. Подключишь ментов – всех на ремни порежу, так и знай!

Гудки непривычно резанули слух. Они раздавались словно из самой барабанной перепонки.

Она принялась рассматривать телефон. Почти такой же, как у неё, отличается немного. Повернулась, чтобы возвратить трубку девушке, но той не оказалось на скамье. Ни на этой, ни на соседней. Брюнетка в тёмных очках, предложившая ей телефон, исчезла.

И как это похититель позвонил именно ей?

«Сообщница! – всплыло в мозгу несчастной матери. – И почему я сразу не сообразила?! Впрочем, ничего удивительного, в моём-то положении. Чёрт, что я скажу Маришке? Что?! Она убьёт меня! Она тысячу раз выговаривала мне за эту идиотскую привычку оставлять ключ зажигания в гнезде!»

Слёзы потекли «в три ручья». Она села на скамью, уронила голову на колени и зарыдала.

Кукушка на чужих яйцах

Почему он сказал, что ему не нужны деньги? Он изучал… как это сейчас называется… её досье? Но с какой тогда целью были похищены дети? Зачем они ему понадобились? Что с неё, простого налогового инспектора, можно взять? Если он решил заполнить по-шустрому декларацию, то безнадёжно опоздал. Ради подобного пустяка похищать детей никто не станет. Нет, он задумал что-то другое. Что?

Ольга брела в толпе, натыкаясь на встречных, спешащих по своим делам горожан, ничуть не заботясь о своём внешнем виде. Тушь её наверняка потекла, волосы… Да чёрт с ними! Несколько раз порывалась позвонить в полицию, даже набирала короткий номер, но всякий раз отменяла звонок. Словно какая-то сила её удерживала. И ничего не могла с собой поделать.

Студенты, служащие, домохозяйки, военные – все спешили кто куда, не обращая внимания на растрёпанную молодую женщину. По проспекту проносились иномарки, ползли битком набитые троллейбусы. Ещё недавно и она так проносилась, парковалась, вписывалась в поток, закладывала вираж, набирала скорость. Теперь ей казалось, что это происходило в какой-то другой жизни. И не с ней.

«Виктор!» – имя бывшего мужа всплыло внезапно в сознании, словно кто-то сдёрнул с памятника накидку. В следующую секунду она попыталась набрать его номер, да вот беда: на её сотовом, который остался вместе с мальчишками в машине, номер Виктора набирался одной кнопкой. Виктор был под пятым номером. Он ещё подшучивал, что муж у неё пятый по счёту. А с памятью на цифры у Ольги всегда были проблемы.

Как она дошла до квартиры – не помнила. Просто открыла дверь и всё. Едва успела умыться и причесаться, как запищал сотовый. Пришла MMS-ка с фотографией мальчиков. Качество снимка – не ахти какое, но Ольга разобрала, что ребята мирно дремали на какой-то кушетке. Кажется, пока им действительно ничего не угрожало.

Кажется. Пока. Надолго ли?

Следом последовал обычный звонок.

– Фотку получила? – коротко, без приветствия поинтересовался похититель. Не дождавшись ответа, заговорил быстро, проглатывая некоторые слоги: – Теперь слушай внимательно, повторять не буду. По результатам декларирования доходов за прошлый год был составлен рейтинг 100 самых богатых людей области. Этот список опубликован, он висит на сайте… Его может скопировать каждый, кому не лень.

Он продолжал говорить, а она уже поняла, что от неё хочет этот изверг, поднявший руку ради денег на чужого ребёнка. Он мог не продолжать, она знала каждое его слово. Но он продолжил:

– Меня интересуют десять самых богатых. Самых – самых. Десять! Самые первые строчки этого рейтинга. Усекаешь? Причем на каждого из них полное досье – «мыло», адрес, контактные телефоны, недвижимость, в том числе и за рубежом. Затем – всё по картотеке плательщика: данные ГИБДД по транспорту, данные БТИ, Регистрационной Палаты. Всё, ты слышишь?

– И как, по-твоему, я смогу. – хотела она вставить как можно возмущённей, но «скрипучий» тотчас перебил её:

– Даже не пытайся прикидываться кукушкой на чужих яйцах. Ты это сможешь, я знаю. Всё это в ваших файлах имеется. Как сделать – твои проблемы. Адрес, на который вышлешь всю эту информацию, скину СМС-кой. Но завтра, как только будет готово. Запомни, на всё это у тебя ровно сутки. Завтра в это же время сообщу электронный адрес. Если не успеешь, то… как мне ни жаль твоих пацанов.

– Что ты собираешься с ними делать? – кажется, она сама удивилась дерзости собственного вопроса. – Ну, с этими, самыми богатыми?

– Да ты любопытная, как я посмотрю! Хочу предложить им быть спонсорами моей новой книги про Войцеха Ярузельского, роман только что закончил, а издатели отказываются. Говорят, книга не будет пользоваться спросом, – незатейливо ответил «скрипучий», усмехнувшись. – А теперь серьезно. У меня пять SIM-карт. Каждой я собираюсь воспользоваться лишь однажды. Две из пяти уже задействованы. Выводы сделала? То-то же. Пробовать меня как-то вычислить – не только бесполезно, но и рискованно. Если почувствую, что ведёшь двойную игру, пацанов живыми больше не увидишь. Кстати, то же самое втолкуй и мамаше этого… второго. Ну, кого случайно ветром задуло. Хорошо втолкуй, это в твоих интересах. А теперь действуй, шевелись!

– Что я ей… скажу? – она чуть не назвала имя подруги, но в последний момент удержалась, – матери… второго мальчика?

– Твори, выдумывай, пробуй, – дежурной фразой из недавнего прошлого отреагировал «скрипучий». – Всё в твоих руках. Мне нужна информация. Если я её получу, то ты получишь пацанов. Обоих! Вякнешь кому-нибудь ты… или она… пеняйте на себя. Всё!

Постояв посреди комнаты, Ольга несколько секунд слушала гудки, потом присела на край кресла и закрыла глаза. Оказывается, её профессия может быть весьма опасной. Странно, но об этом никогда не задумывалась. Работала, как все. Всегда считала, что банкиры, адвокаты, топ-менеджеры – где-то там, за облаками, она же – простая смертная, бюджетница, «сидевшая на окладе», что её минует чаша сия, можно спать спокойно.

Почему же не сказала этому супостату, который из двух мальчиков – Лёвчик? Возможно, он бы отпустил его, и тогда, вероятно, ей не пришлось бы оправдываться перед Маринкой. Она вдруг почувствовала, что оправдание перед подругой страшит гораздо больше, нежели неизвестность с собственным сыном. Если бы не это оправдание, проблема была бы только её, Ольги. И никого больше не касалась. Глядишь, и отношение к её Вовчику было бы другим. Где он сейчас? В какой части города? Сыт ли? Ольга обещала покормить его сразу после возвращения из школы.

Вначале они всегда кашляют…

Вспыхнувшие люминесцентные лампы на несколько минут ослепили его. Когда глаза более-менее привыкли к свету, Василий разглядел плотную, с выпирающим из халата животом, фигуру Жиделя. Профессор колдовал над одной из стеклянных клеток.

Опять он, студент второго курса лечфака, заночевал в лаборатории среди мышей и крыс. Скорее всего, проспал и опять опоздал на занятия. Обычный расклад последних дней, уже привык.

– Васёк, доброе утро. Я тебе в термосе кофейку принёс крепенького, – не отрываясь от своего занятия, прокряхтел Жидель, – и там найдёшь на столе бутерброды. Быстро перекуси и на занятия шагом марш! Усёк?

– Юрий Валентиныч, – растирая глаза, Василий кое-как поднялся из уютного кресла, взял со стола очки и спросонья не совсем ровно водрузил их на переносицу. – Сегодня первая пара латынь, я её… Лекции я вообще…

– Ты что, Васятка, с дуба рухнул, фывапролд? Ух ты, смачно клавчик пошёл. Не хочешь изучать латинский язык? – профессор поднял голову от клетки и, взглянув в его сторону, нахмурился так, что встретившиеся на переносице брови полностью занавесили неопределённого цвета глаза. – Какой же ты врач после этого? Ещё один… Или ты рецепты по-русски собираешься выписывать, как кладовщик какой-нибудь, на клочке обёрточной бумаги?

Василий разглядывал ворчащего профессора и думал о том, как через тридцать лет, возможно, станет таким же. Но чего точно он делать не будет – это наизусть зубрить компьютерную клавиатуру, чтобы потом упражняться в подобных знаниях по поводу и без повода, то и дело выпуская «клавчики». Пусть все эти «фывапролды» и «йцукены» так и останутся навсегда прерогативой Жиделя. Он же и так быстро текст набирает, а копирайтером быть – простите.

Так же будет ворчать на студентов, а от бородки, пардон, избавьте. Потому что когда профессор ворчит, бородка дрожит мелкомелко, как хвосты у агонизирующих мышей.

Внезапно Жидель умолк и бросился к одной из клеток. Мышка лежала на спине, задранные лапки чуть вздрагивали.

– Сколько ввёл катализатора, йцукен?!

– Как и всем, четыре сотых, – отрапортовал Василий, разглядывая агонизирующую мышь. – А что? Похоже, того.

Профессор не удостоил ответом, прошёлся дальше, щёлкая пальцами у клеток, привлекая тем самым внимание мышек. После чего подошёл к той, что агонизировала, достал из кармана диктофон, нажал на кнопку и начал запись:

– Итак, сегодня, второго апреля две тысячи двенадцатого года, идёт четвёртый день эксперимента «Жидель-1». Доза катализатора прежняя. – Неожиданно профессор выключил диктофон и поманил к себе рукой Василия. – Защекочи меня до смерти, но здесь наблюдается интересная история, фывапролд! Вчерась она, помнится, кашляла. Думаешь, пневмонией или бронхитом захворала?

– Почему бы и нет? – искренне предположил Василий. – Здесь по ночам знаете, как холодно! Апрель на дворе.

– Тебе, разумеется, видней, – Жидель окинул ученика ироничным взглядом с ног до головы. – На всякий случай подключим амоксиклав, Васёк, дозировку и кратность введения рассчитаешь.

– Рассчитаю, само собой, – недовольно пробурчал студент, зевая в кулак. – Только… что ж в этом интересного, Юрий Валентиныч? Вы что, бронхит у мышей не наблюдали ни разу?

– Как что?! Если это то, что я думаю, то… кашлевой рефлекс у них срабатывает за 12 часов до начала действия катализатора! – с этими словами профессор сунул в руку ученику диктофон. – Продолжай наблюдать и запись веди. А у меня сейчас, митьбю, архиважный телефонный разговор.

Профессор достал из кармана халата зажигалку, полусмятую пачку сигарет, выудил последнюю, вышел из лаборатории к себе в кабинет, закурил. Хмыкнув при этом «Кашлюнья!», уселся за стол, потянулся к телефонной трубке, но снять её не успел.

Внезапно лицо его побледнело, и он зашёлся таким удушающим кашлем, что в кабинет вбежал испуганный ученик:

– Профессор, что с вами?

– Ничего, Василка, всё в порядке, – прохрипел бледный профессор, наливая в стакан воду из графина. – Дымом поперхнулся. Сейчас пройдёт, ступай, йцукен, работай. Не обращай внимания!

Когда ученик вернулся к своим мышам, профессор сделал несколько глотков из стакана и прислушался. Потом, оглянувшись на прикрытую дверь, снял трубку.

– Христофорыч, привет, как твоя хромая нога? – начал он полушёпотом, как только услышал голос на том конце провода. – Ясный перец, холестерин не дремлет. Надвигающаяся старость не для таких слабаков, как ты. Ну и что, что кружит, а ты тресни себя по затылку и дальше живи! Всё сидишь у Сонькиного подола, своих утренних мюслей и прочих йцукенов? Ну, ну… Короче, завтра в шесть встречаемся в нашем кафе. Архиважно, Сига, архи!!! Если не придёшь, никогда не прощу!

В этот момент в дверь кабинета раздался сильный стук.

– Христофорыч, меня зовёт Васёк. Может, по-маленькому захотел, да ширинку расстегнуть не может, ха-ха… я не знаю. Давай, до связи.

Потушив окурок в пепельнице, роль которой выполняла чашка Петри, профессор вскочил и резво подбежал к двери. На студенте, застывшем в проёме дверей, не было лица:

– Юрий Валенти… лентиныч… Юрий Ва… она, блин, – рискуя подавиться слюной, то и дело сморкаясь, ученик отрывисто пытался сформулировать обуревавшие его впечатления. – Юр. Вален… Исчезла, я подошёл, амоксиклав… рассчитал дозировку, а её тю-тю. Пустая клетка. Честно, я не трогал её, пойдёмте посмотрим. Честное пионер.

– Спокойно, Васёк, спокойно, – успокоил парня профессор, протискиваясь в узком дверном проёме. – Сейчас во всём разберёмся, митьбю, не боись!

Подойдя к пустой клетке, Жидель открыл её. Потом достал из кармана резиновые перчатки, не спеша надел их и начал прощупывать пустоты буквально сантиметр за сантиметром.

– Юрий Валентиныч, вы что, глазам не верите?!

Профессор настолько углубился в своё занятие, что не услышал вопроса ученика:

– Что, Васёк? Ах, да… Бывают ситуации, йцукен, когда глазам лучше не верить. Ты ещё в этом не раз убедишься. Глаза видят далеко не всё… Ну, исчезла и исчезла, подумаешь. Мы все когда-нибудь. исчезнем. Надо философски относиться к таким вещам.

По мере того, как он ощупывал площадь мышиной клетки, на его лбу выступали капли пота.

– Ничего себе, – студент снял запотевшие очки и принялся протирать их полой халата. – Как это, видят далеко не всё? А что же тогда? Нет, лично мои видят всё. Когда в очках, разумеется.

– Впрочем, жэячсми, и на ощупь далеко не всё можно определить. Это всего лишь одно из измерений, оценивать всегда надо только в комплексе. По совокупности признаков.

– Это когда же, – с обидой в голосе пробубнил ученик, – я не должен верить своим глазам? В случае миража?

– Например, в случае с голограммой, – не задумываясь, ответил Жидель. – И ещё массу примеров можно привести! Речь сейчас не об этом. Вернее, не только об этом…

Профессор неожиданно прислушался:

– Слышал?

– Что вы имеете в виду? – спросил заинтригованный студент. – Что я должен был услышать?

– Кашлевой рефлекс сработал! Они перед тем, как исчезнуть, всегда кашляют. Надо чётко отслеживать изменения, которые происходят с ними. Записывай, кто кашляет, фывапролд, в какое время, измеряй температуру, фиксируй поведение, рефлексы, аппетит. Ну и так далее, что я тебе элементарные вещи повторяю?!

– Юрий Валентинович, а что это, а? – испуганно произнёс Василий. – Куда они исчезают? Что это всё значит?

В этот момент оба четко услышали покашливание. Словно кто-то стрелял из крохотного пистолета с глушителем. Студент даже вздрогнул от непривычного звука.

Взглянув на клетку, откуда доносился кашель, он чуть не закашлялся сам. От мыши в клетке была только кашляющая голова и самые кончики лапок, но вскоре исчезло и это.

– В общем, – заключил профессор, снимая перчатки, – ты знаешь, что делать. Тщательно фиксируй все показатели, йцукен! Особенно – дозировку катализатора. Остальное сделает компьютер.

– Вы куда-то уезжаете, Юрий Валентиныч? – предположил студент, почёсывая затылок. – В отпуск? В такое время?

– С чего ты взял? – насторожился Жидель, пристально уставившись на ученика. – Чтобы я… да в отпуск? Ты такое помнишь?

Василий панически замотал головой:

– Нет, не помню!

– То-то же! Жизнь и так коротка, чтобы её ещё на всякие отпуска. Твоя задача – наблюдать и фиксировать, фиксировать и наблюдать.

– Юрий Валентинович, а если они все. исчезнут? – с замиранием сердца предположил студент.

– Все они исчезнуть не могут, я даже могу назвать по номерам, кто точно не исчезнет. Наша задача – определить концентрацию катализатора, при которой происходит исчезновение. С минимальной погрешностью, митьбю! Предвестник исчезновения – кашель. Считай, это первое твоё боевое крещение.

– Так вы, Юрий Валентиныч, об этом знали? – округлив глаза, произнёс дрожащим голосом студент. – Вы планировали это исчезновение? Предвидели!

– Не так быстро, не так массово, – замурлыкал, гладя себя по выпирающему животу, профессор, – но планировал! И был готов к этому. Так, всё, – он взглянул на часы. – Хватит лирики на сегодня, мне ещё кое-что предстоит… Учти, Васёк, если прошляпишь хоть одну мышь, так и знай, исчезнешь сам! Скажи, тебе это надо?

– Как? Я ведь не ставил себе катализатор, – неуверенно высказался студент, округлив глаза. – Как же я исчезну?

– А я в кофе подмешал немного, фывапроллд, и на хлеб, который в бутербродах, слегка накапал самую малость. чуток, – похлопав обалдевшего ученика по плечу, профессор улыбнулся: – шутка!

Следующий за этим припадок судорожного смеха случился уже в кабинете, когда профессор захлопнул за собой дверь, поэтому Василий не мог его слышать.

Голова верблюда в кадре

Мальчишки начали подавать признаки жизни. Ещё немного, и начнутся ненужные писки, рёв, вопросы про маму. Вытащив обоих из салона и уложив на небольшой диванчик, Кирилл взглянул на часы. Несколько минут у него точно было в запасе. Закурив, он какое-то время рассматривал пацанов, пытаясь уловить сходство с родительницей. К своему удивлению, находил сходство совсем с другим человеком, вот только с кем – вспомнить не удавалось. Причём этого человека он видел совсем недавно.

Нащупав в кармане связку ключей, похититель направился к противоположному гаражу. Зоркий взгляд «простреливал» прилегающую территорию. Мозг лихорадочно искал варианты дальнейшего развития событий.

«Эх, если бы знать точно, какой из двух пацанов – её сын! Надо же, так «опарафиниться»! Кто мог знать! Видимо, всё предусмотреть невозможно, как ни готовься. Второго придётся убрать однозначно, ничего не поделаешь, такова жизнь. Но для этого необходимо знать, какой из двух пацанов – сын Ольги. Как такое могло случиться, что он не помнил парня? Как?»

Висячий замок почему-то долго не открывался, что-то в его ржавеющих внутренностях заедало. Наконец, Кирилл отодвинул металлическую дверь, включил свет. Багажник чёрного «Ниссана-Кашкая» с тонированными стёклами был открыт. В нём кроме атрибутов, необходимых каждому автомобилисту, ждала своего часа стерильная укладка медицинских инструментов. Именно с ней Кириллу предстояло вернуться к спящим мальчишкам.

Дальнейшие движения похитителя малолетних были быстрыми и профессиональными. Одноразовый шприц – щелчок ампулы – ватка со спиртом. Дозировка транквилизатора должна была соответствовать весу и возрасту ребёнка. Прежде чем сделать инъекцию, Кирилл прикинул что-то в уме. Первый мальчик даже не пришёл в сознание. Когда он склонился над вторым, тот неожиданно открыл глаза и пристально посмотрел на своего похитителя. И всё же – кого он ему напоминает?

От неожиданности Кирилл вздрогнул.

– А я вас знаю, – без тени испуга прошептал мальчик. – Без этой дурацкой бороды и усов вам намного лучше. Честно. Вы на фотографии намного моложе.

– Интересно, о какой фотографии речь? – Кирилл резко расстегнул ремень его брюк, перевернул паренька на живот, и освободил ягодицы. – И откуда ты меня знаешь? Не шутишь? Не разыгрываешь меня? Колись сию секунду, у тебя мало времени.

– Ваша фотография… Ой! Больно! – мальчик весь напрягся, когда похититель вводил ему лекарство.

– Терпи, казак, атаманом будешь! Так что ты там насчёт фотографии?

– Ненавижу уколы, – морщась, выдавил из себя юный заложник. – Ваша фотка стоит на тумбочке у мамы в спальне. Она перед сном её иногда подолгу рассматривает.

– У твоей мамы? И как зовут твою маму, – изображать легкомысленность Кириллу было всё труднее.

– Марина её зовут, – ответил мальчишка, засыпая. – На фотографии там она вместе с вами.

– Да неужели?! – усмехнулся Кирилл. – И в каком я виде? Ну, на фотке этой. Наверное, мускулистый и поджарый, а?

– Там вы… мама… и… – мальчик замолчал.

Кирилл растормошил его:

– Договаривай, кто ещё на фотографии?

– Ещё верблюд, – прошептал мальчик и отключился.

Кирилла словно вытолкнули из парилки в прорубь. Он отлично помнил этот снимок. Так вот кого напоминал ему этот самый парнишка. И как он сразу-то не догадался?!

Воспоминания нахлынули подобно душу Шарко.

Тот киргизский вояж Кирилл мог разложить по дням и, кажется, даже по часам. Солёная вода Иссык-Куля, манты, сансы, фрукты, море пива и приключений. Беззаботность в своей первозданности. Полетели туда они втроём, поселились в пансионате «Энергетик», познакомились с девушками. Три беззаботных студента, се-ля-ви!

Кажется, её действительно звали Маринка. Вернее – Маринелла. Она сама настояла, чтобы он обращался к ней именно так, слегка вычурно. Слышать «Маринка» ей почему-то не нравилось. Всё развивалось по законам арабских сказок.

Они были из разных городов, оба загорелые, свободные. Впереди – куча времени. Ох и покутили тогда, ох и покуролесили. Ни к чему не обязывающее знакомство.

Теперь перед ним ничком дремал со спущенными штанами десятилетний результат этой самой беззаботности.

Вот как всё вышло-то, сынок! «Отец взял сына в заложники». Как вам заголовок на первых полосах завтрашних газет? И для первого канала сгодится вполне. Полный абзац!

Через полчаса из гаражного кооператива выехал чёрный паркетник «Кашкай» с тонированными стёклами, но повернул не на брусчатку, ведущую к центру города, а по гравийке вдоль хозяйственных построек в направлении Очёрского тракта. «Пропылив» так с километр, паркетник выехал на асфальт и ещё через полчаса покинул город.

У Кирилла сами собой всплыли в голове подробности киргизской «фотосессии» образца лета 2000 года. Фотографы с обезьянками и осликами бродили по пляжу каждый день и, честно признаться, изрядно поднадоели отдыхающим. Коротыш с верблюдом забрёл к их зонтику под самый конец «солнечной корриды», буквально за день до отъезда.

Пытаться посадить Маринеллу между двух горбов оказалось делом неблагодарным и бесполезным. Визжа, как пойманный за копыта поросёнок, она округляла глаза и клялась, что «на высоте» непременно лишится чувств, грохнется и сломает себе шею. Придётся Кириллу «транспортировать» её домой в гипсовом воротнике.

Решение пришло неожиданно, и Кирилл тотчас его озвучил. Он платит фотографу тройную цену, а тот делает так, чтобы в кадре их было трое: он, она и верблюд. Вернее, благородная вытянутая морда последнего.

Настала очередь мучиться фотографу. Зафиксировать голову верблюда не удавалось, им с Маринеллой приходилось перебегать с одного места на другое. Пока происходила «передислокация», верблюд, почуяв неладное, непременно поворачивал морду в другую сторону, и ракурс тотчас становился неудачным.

Получилось, как всегда, случайно. Раза, наверное, с двадцатого…

Такова предыстория. Потом они разъехались, Кирилл попал в некрасивую историю, пришлось несколько раз менять «дислокацию». Искать свою «киргизскую любовь» он потом не стал, не до этого было.

Фотография с верблюдом где-то потерялась – впрочем, он и не стремился её найти. И вот, десять лет спустя.

* * *

Кирилл нажал на магнитоле кнопку переключения диапазонов, и салон наполнился музыкой Таривердиева из сериала «17 мгновений весны». Где неподражаемый Броневой в роли Мюллера, Табаков в роли Шелленберга… ну и так далее. Себя Кирилл ощутил на мгновение Штирлицем, направляющимся из Берна в Берлин на чёрном «Мерседес-Бенц-230» 1938 года выпуска. Только что расставшись с Кэт и узнав о том, что ему присвоено звание Героя Советского Союза. Впереди – новая работа. Кирилл поймал себя на том, что ему не хватает хрипловатого голоса Копеляна. Что с человеком может сделать музыка!

Также он вспомнил, что Кэт, одна из героинь сериала, скиталась с двумя новорождёнными по люкам и колодцам. Совсем как он сейчас. Помнится, у советской радистки из двух младенцев лишь один был свой. Точь-в-точь как у него. Правда, на заднем сиденье сейчас отнюдь не младенцы, но что это меняет?

Да, жутковатые ассоциации рождаются в воспалённом мозгу.

И чего его заклинило на этом сериале? Полчаса назад они с Лейлой подписались на такое, что крыша съедет прежде, чем будет промежуточный финиш. В компьютере на схемах и рисунках всё выглядело идеально – комар носа не подточит. Стоило начать – и всё пошло наперекосяк. Абсолютно всё, вплоть до мелочей.

Стоп! Не бывает худа без добра! Теперь он точно знает, который из двух киндеров – сын Ольги Рысс. Зато второй – сын Марины, его бывшей любовницы. И его, стало быть, Кирилла Ватуляна, бывшего биатлониста, впоследствии – тренера по стрельбе… Кем только ему не приходилось быть в постперестроечное безвременье!

В настоящее время Ватулян официально числился безработным.

Они с Лейлой были уверены, что в этом городе их ни одна собака не узнает. А оказалось. К операции готовились полгода, урезая себя во всём. Ошибок не должно было быть в принципе.

Город этот выбрала Лейла, можно сказать, наугад. Сейчас переигрывать поздно, но. Как такое могло случиться?! Совпадения подобного рода случаются один на миллион, а то и реже. И, тем не менее.

Перед жертвами он засветился. Начал их колоть лекарствами, будучи без грима. И это не единственный прокол! Второго парня следовало вытолкать из «Гетца» ещё у минимаркета. Но как он мог знать, который из двух – Ольги Рысс? И ещё. Свидетелей обычно убирают. Сможет ли он убрать своего собственного сына?

Начало смеркаться. Мимо проносились колхозные поля, перелески, кое-где островками лежал снег.

Апрель, межсезонье… Ему вдруг захотелось запомнить эти ощущения, отложить в отдельный сейф памяти, чтобы всегда можно было к ним вернуться. Словно жизнь его вот-вот должна сделать крутой вираж. Такой крутой, что существовал конкретный риск «вылететь из седла».

Пирожки с печенью

Сколько раз он зарекался не покупать «жратву» в придорожных кафе, но всякий раз не мог устоять перед соблазном. Наставления его лечащего врача-гастроэнтеролога, бородатого щекастого очкарика, в такие моменты словно стирались из памяти. А ведь последняя госпитализация с диагнозом «острый панкреатит» заставила о многом задуматься и многое переоценить. Можно сказать, его, Олега Камелотова, кое-как «вытащили за уши» с того света. Откапали. Или откопали – разница незначительная. Жив остался, и слава богу.

Однако судьбе было угодно, чтобы те же грабли попались ему во второй раз, и он не удержался – наступил на них снова. И теперь вынужден сидеть и тужиться в деревянном, насквозь продуваемом всеми ветрами строении. Слабак, идиот… Позарился на красивую вывеску. До дома оставалось проехать всего – ничего. У него же – рот наполнился слюной, в животе заурчало, он ничего с собой не мог поделать. Выскочил из автобуса около «Харчевни у Никиты».

Пирожки были с его любимой начинкой – с печенью. Как проглотил пять штук – не заметил. Естественно, под литровую баночку холодного пивка. Удовольствие ещё то.

Следующий автобус пришёл только через час. Уже подъезжая к дому, понял, что нарушать диету не стоило. Живот скрутило, началась тошнота, отрыжка и боли. Всё, как в прошлый раз.

Признаться, последние дни при возвращении в «родную халупу» у него всегда замирало сердце и перехватывало дыхание: что ждёт его на этот раз? Ощущение, что живёт не один, что кто-то ещё в его хибаре поселился, вот уже неделю преследовало неотступно.

Казалось бы, что особенного: обычная деревенская изба с пристройками. Сарай, где инвентарь огородный удобно хранить. А вот поди ж ты! Уже которую ночь по ночам здесь творилось чёрт знает что.

И уборную, в которой он сидел в настоящее время, рискуя простудить всё, чем его наградила природа, и что в его сорок четыре ещё не раз могло пригодиться на жизненном пути, назвать туалетом язык никак не поворачивался. Разнокалиберных щелей в её стенах было столько, что она скорей напоминала клетку с очень толстыми прутьями, нежели строение из досок.

После развода с женой у Олега был невеликий выбор: или комната в коммуналке, или деревенская изба в пригороде. Пользоваться общей кухней, ванной и туалетом Камелотову никогда в жизни не приходилось, поэтому он решил: пусть деревенское, прохудившееся, но своё. Автобус до города ходил редко, но расписание соблюдал, и Камелотов приспособился.

Он ведь не знал тогда, что в этом прохудившемся домишке будут по ночам без ветра колыхаться занавески, «сходить с ума» часы, крутя стрелки в обратном направлении, одним словом – будет твориться неведомо что. Классический полтергейст!

После безболезненного расставания с супругой Камелотов начал называть себя бобылём и даже стал гордиться столь незавидным прозвищем. К ночным кошмарам он начал потихоньку привыкать, хотя и обнаруживал в них с каждой ночью всё новые и новые черты. Один раз даже мысль мелькнула, что прекратись они – Олегу станет скучно жить на белом свете.

Размеренную цепочку «камелотовских размышлизмов», прерываемую до того лишь естественными звуками его кишечника оборвало урчание двигателя подъезжающего автомобиля. Олег с замиранием сердца прильнул к щёлке – благо, их перед ним было в достаточном количестве.

Паркетник своих новых соседей под названием «кашкай» он узнал сразу же. Пока водитель открывал ворота и загонял автомобиль во двор, бобыль быстро сделал все необходимые процедуры гигиенического характера и прильнул к самой большой щели, что была как раз на высоте его роста.

От него не ускользнуло, насколько близко к дому остановился паркетник, как долго и внимательно осматривался Павел, смоля одну сигарету за другой. Что могло вызвать такие «меры безопасности» почти в одиннадцать часов вечера? В сельской местности народ ложится рано.

«Нет, Бобыль, здесь что-то не чисто! – решил Камелотов и ещё с большим любопытством прильнул к щели. – Определённо тебе везёт на всякую подпольную галиматью! Интересно, что на этот раз?»

Наконец, началась «выгрузка».

Павел осторожно понёс по ступенькам… спящего ребёнка. Судя по тому, как бережно он с ним обращался, можно было не сомневаться, что это его сынишка. Зачем тогда надо было врать Олегу, что детей у них с Натальей нет и не предвидится?! Наблюдатель уже собрался покинуть своё укрытие, как Павел вновь появился на крыльце и принялся из автомобиля доставать… второго ребёнка.

К немалому удивлению Олега, на сей раз сосед небрежно перебросил спящего мальчика через плечо, руки и голова ребёнка при этом устрашающе болтались. Страшная догадка прилила вместе с отвратительными запахами к голове Камелотова, вызвав небольшое головокружение.

Бобыль во второй раз настроился выбираться из своего укрытия, как к крыльцу подкатила замызганная «нексия», пристроившись рядом с паркетником. Эту машину он у соседей ещё не видел.

Потушив фары, водитель минут пять сидел в машине, чего-то выжидая. Всё это время Камелотов стоял не шелохнувшись над очком, из последних сил пытаясь подавить в себе рвотный рефлекс.

Наконец, дверца хлопнула, и на крыльцо взбежала Наталья, красавица-супруга Павла. Перед самой дверью она внимательно огляделась вокруг, прислушалась и только потом скрылась в доме. Если бы она знала, каким светом в темноте уборной при виде её «вспыхнуло» лицо соседа, она бы непременно задержалась на крыльце ещё на несколько минут…

«Семейка в сборе», – шепнул себе любитель пирожков с печенью и стал выбираться из своего вонючего убежища.

Оказавшись в своей хибаре, заварил крепкого чая. Усевшись с кружкой перед окном, подумал, что туалет он расположил на участке достаточно удачно. Проём между припаркованным «кашкаем» и крыльцом соседского дома, пожалуй, с других точек не просматривался.

Скорее всего, ни Павла, ни мальчишек, которых тот переносил в дом, никто не видел. Кроме него, разумеется. Он – единственный свидетель.

От последней мысли Камелотова зазнобило: вычисли его Павел, кто знает – возможно, акт облегчения кишечника рисковал стать последним в такой никчёмной жизни. Но, кажется, пронесло. Не только в прямом, но и в переносном смысле.

Что делать с информацией, полученной столь странным способом, Олег не представлял. Новоявленные соседи, несомненно, что-то затеяли. Причём, скорее всего, противозаконное. И это затеянное ими в ближайшее время не даст спокойного житья Камелотову, в этом он был уверен «на все сто». Уж себя-то он знал!

Короче, я звоню в полицию!

Ольга как раз доставала из холодильника бутылку минералки, когда раздался телефонный звонок. Бутылка грохнулась на линолеум. Голос подавал её квартирный телефон. Значит, по мобильнику Маринка не дозвонилась. Ясней ясного, проще простого!

– Ольк, ты обалдеешь! – начала «с места в карьер» подруга. – Прикинь, он согласен, слышишь, согласен!! Ради меня. А я, дура, навыдумывала всякого. Всё оказалось просто.

– Кто согласен, на что? – замотала головой ошарашенная Ольга, привыкшая к большинству «выкрутасов» подруги. – Говори ты толком. Начни с главного.

– Броник, естественно! Он говорит, что искал такую, как я, всю жизнь. Говорит, твой ребёнок – всё равно, что мой собственный. Это про Лёвчика, сечёшь? Мы оба не были в браке. Для нас это – terra incognita, представь. Броник уже ведь не молодой, ну, ты знаешь… У него ничего такого ещё – ни разу, хотя отцовский инстинкт проклюнулся давно, лет десять как.

– Что, так и сказал? – усмехнулась Ольга. – С цифровой точностью?

– Не утрируй, подруга. Это я сама поняла. Так боялась, не знала, с чего начать. Он тоже не решался. Вообще, такой застенчивый! Тут от меня требовался такт, понимаешь. Чтобы не обидеть, чтобы не унизить. Ты сечёшь пикантность, да? Надо было всё узнать, выведать.

– Куда уж пикантней.

– Мы долго с ним ходили вокруг да около. Всю душу, можно сказать, вымотали. Прикидываешь?

– Что ж, поздравляю. – Ольга прикусила губу. – Только.

– Никаких «только», – отрезала счастливая подруга. – Сейчас заеду за Лёвчиком, во всех подробностях поведаю, ты упадёшь! Кстати, почему твой мобильный молчит?

– Я его забыла, – выпалила она, сжимая до боли в кулаке трубку.

– Где забыла?

– В машине.

– Тьфу, ерунда какая, – Маринка продолжала тараторить как ни в чём не бывало. – Вот если бы ты стринги в машине женатого мужчины забыла, тогда было бы намного сложнее, а мобилу – мелочь, подумаешь! Жди, я уже поднимаюсь!

На Ольгу вдруг «снизошел» ступор. Поднимается? Ну и пусть! Рано или поздно, это должно было произойти. Часом раньше, часом позже. Так пусть уж грянет сейчас. Всё как есть, узнает, во всей неприглядности.

Едва появившись на пороге, Маринка тотчас затараторила, не давая подруге возможности вставить хотя бы слово. Лишь прислушавшись к тишине квартиры, задала столь долгожданный вопрос:

– А Лёвчик с Вовчиком где? У соседки, что ли?

– Их похитили, – выдавила из себя Ольга и разревелась. – Какой-то урод… сел в мою машину, пока я ходила в магазин. Сел и уехал!

– Как он смог её открыть? А завести?

Сумочка медленно сползала с плеча подруги.

– Я оставила ключи… в этом самом. Гнезде.

Подведённые глаза Марины, словно перепелиные яйца на горячем песке, могли разорваться в любую минуту. Ольга была готова ко всему.

– Как ты могла, Ольк?! Как? Это в голове не ук… ук… укладывается.

– Что сейчас об этом говорить, Марин?! – она развела руками так, словно извинялась за отсутствие разменной монеты в магазине. – Что случилось, то случилось. Хоть бей меня, хоть из окошка выбрось.

– Ты в полицию позвонила? – подруга подняла с пола упавшую сумочку, долго не могла открыть, потом в сердцах вывалила на журнальный столик всё её содержимое, кое-как выудила из пачки сигарету, щёлкнула зажигалкой. – Не слышу ответ. Ты в полицию звонила или нет? Изволь отвечать, когда тебя спрашивают! Как ты можешь сидеть здесь, как клуша, и ничего не делать?! Не понимаю!

– Нет, в полицию я не звонила. Да, могу вот так сидеть и ничего не делать, – Ольга принялась курсировать по паркету мимо подруги взад-вперёд. – Ещё вопросы будут? Давай всё выясним сразу, чтобы потом – никаких недомолвок. Кстати, я где-то слышала, что полиция подобные дела «раскручивает» лишь в десяти процентах всех случаев. А остальные девяносто… сама понимаешь. Надеюсь, я удовлетворила твоё отнюдь не праздное любопытство?!

– Чёрт. – Марина присела на корточки посреди прихожей. – Этого не может быть. Я в это не верю. Детей воруют… я хотела сказать, киднеппинг присутствует… только в детективах. Да на Западе. На этом трижды проклятом гнилом западе. С его пресловутой свободой, тотальной презумпцией невиновности. У нас должно всё быть чики-пуки! Как-то по-другому, что ли! По-советски, по-деревенски, не знаю…

– Неужто?! – серьёзно воскликнула подруга. – Мне казалось, что западного дерьма у нас столько навалено, что, не ровен час, задохнёмся. Тут тебе и наркота, и проституция, и СПИД.

Сделав слишком глубокую затяжку, Маринка закашлялась.

– А почему, говоришь, ты не позвонила в полицию, я не поняла. Ты вообще уверена, что Вовчика и Лёвчика украли? Ничего не перепутала? Может, кто-то пошутить решил? Правда, сегодня не первое апреля, вот в чём проблема!

– Нет, не перепутала, – бесцветным голосом объяснила Ольга. – И никто не пошутил, всё серьёзно. Потому что он вскоре позвонил.

– Кто позвонил? – подруга уже в который раз вытаращила глаза. Похититель? Да ты что?!

– Тот, кто угнал машину с мальчишками. И потребовал. В общем, ему надо лишь одного. Я постараюсь выполнить его требование. Справлюсь с этим. Должна справиться. Ребята вернутся, я верю.

– Нет, вы посмотрите на неё! – подруга начала нервно собирать содержимое сумочки. – Она верит. Похититель не Дед Мороз, голуба! Они все одинаковы, и на этот счёт имеются конкретные установки: не идти ни на какие условия. Это – блеф чистейшей воды. Заложники – те же свидетели.

– У меня такое впечатление, Марин, – приложив ладонь ко рту, чтобы не расплакаться снова, призналась Ольга. – Будто в машине не твой Лёвчик, а соседский, честное слово. И тебе глубоко плевать, что с ним будет дальше. Уж прости меня, пожалуйста, за такую откровенность.

– Так, всё, – Марина поднялась, покачиваясь, прошла в ванную. Перед тем, как включить воду, почти прокричала: – Короче, я звоню в полицию!

Огонь внутри и снаружи

Его глаза уже начали смыкаться, как звук запускаемого движка развеял сонливость. Олег осторожно выглянул в окно. Хотя «ракурс» обзора из окна совсем не тот, что из уборной, он отчётливо разобрал габаритные огни того самого паркетника, который он имел возможность недавно лицезреть из уборной. К тому же Павел закурил в салоне, и огонёк зажигалки на миг осветил его лицо.

«Куда это он на ночь глядя?» – заинтересовался Олег, повторно ставя чайник на плитку. Спать окончательно расхотелось. Признаться честно, больше всего его заинтриговал не сам факт появления «в кадре» спящих отпрысков, а вопиюще разное отношение «родителя» к пацанам.

Интересно было и другое: когда молодежь успела «надыбать» столь великовозрастных мальчишек: на вид паренькам было лет по десять, не меньше. Если мыслить логически, то родить подобное потомство Наталья могла лет в тринадцать-пятнадцать. Что никак не укладывалось в голове Олега. Нет, в принципе такое возможно, конечно, но крайне подозрительно… И маловероятно.

Олег попытался дальше развивать крамольную мысль, и пришёл к выводу, что при таком раскладе парни просто обязаны быть близнецами. Тогда почему столь по-разному к ним относится папаша?!

Если один ребёнок его, а другой – усыновлённый. То есть, к пятнадцати годам у Натальи сын уже был. Выходило, что Павел взял в жены совсем юную мать-одиночку. Или, может, усыновили потом, какое-то время спустя?

Камелотов почувствовал, как у него от подобных мыслей начинает покалывать в области левого виска. Он понял, что без ста грамм в подобной проблеме не разберётся. Правда, в последнее время он побаивался надолго отлучаться из комнаты ночью. Всякий раз, возвращаясь потом обратно, он обнаруживал жутковатые метаморфозы, произошедшие в его отсутствие.

Спускаясь в подпол за бутылкой самогона, он продолжал размышлять. Второго ребёнка соседям могли доверить знакомые. Причины могли быть разные: командировка, поход в театр или в кино на последний сеанс с поздним возвращением. Чего не бывает в молодости!

Стоп! Всё равно это не является поводом тащить его на плече, словно мешок с цементом. Ребёнка доверяют на время обычно очень близким людям. В надежде, что те обращаться с ним будут, как со своим. Нет, что-то здесь не то.

Оказавшись босиком на кирпичах, Олег поёжился и неожиданно вздрогнул от пришедшей мысли: а если детей взяли без разрешения их родителей?! Тогда и настороженность Павла, и странную парковку «Ниссана» можно было как-то объяснить. Одного Олег понять так и не смог: почему Павел к пацанам относился по-разному, если они оба у него как бы в плену?!

Итак, скорее всего, имеет место киднеппинг.

В соседнем доме, который он сторожил, по паркету которого бродил в размышлениях, находятся одурманенные чем-то мальчишки – против своей воли и воли своих родителей. Как он не догадался раньше!

Внезапно на него обрушился резкий приступ сонливости, и закружилась голова. Несколько минут он сидел на ступеньке с бутылкой под мышкой, ощущая ягодицами лютый холод.

«Ты, кажется, замёрз, Бобылёк? – задал он себе сакраментальный вопрос. – Так в чем дело? У тебя в руках – напиток богов. Продегустируй, и согреешься».

Выдернув зубами пробку, Олег сделал несколько глотков ледяной влаги. Огонь побежал по пищеводу, как по бикфордову шнуру. Хозяин замер в ожидании «взрыва».

«Самогон самогону рознь» – эту незатейливую мысль Бобыль услыхал ещё в детстве от отца. От него же «унаследовал» и нехитрую науку приготовления. Напиток, который по капле выдавал его аппарат, можно было подавать к новогоднему столу самого Президента России!

Из забытья его вырвали звуки наверху, в комнате. Кто-то ходил по полу, скрипя половицами. Ходил, издавая странные гортанные звуки.

«Ну, точно инопланетяне. Только они могут так гнусавить. Приготовься, бобыль, к встрече двух цивилизаций. Были бы воры – обязательно бы крышку захлопнули».

И почему его всегда колбасит, как только начинается нечто подобное? Пора бы привыкнуть. Преодолевая нешуточную слабость, Олег встал на ноги и начал подниматься в комнату. На плечах своих он чувствовал в эти минуты килограмм по 50 на каждом.

Гортанные звуки слышались всё громче, сердце начало кувыркаться. В этих звуках улавливалось что-то знакомое, но понять – что именно, в такие секунды он был не в состоянии.

Несмотря на это, он нашёл в себе силы взглянуть на то, что творилось наверху. Комната была залита голубым светом. Контуры предметов размыты, словно в глазах стояли слёзы – те, которые невозможно сморгнуть при всём желании. Всё вокруг плавало, как в фантастическом фильме.

Из угла в угол двигался размытый силуэт человека. Самое жуткое было то, что двигался он… задом наперёд, при этом не переставая что-то полумычать-полуговорить.

Гортанные звуки сыпались на хозяина подобно искрам от сварочного аппарата. Но если к искрам тот был привычен, то к непонятно как рождённым словам иммунитета не было. Их исторгал размытый силуэт, передвигающийся по комнате, словно шаровая молния. Не приближаясь к хозяину дома, силуэт курсировал между окном, кроватью и письменным столом. Бобыль «застрял», наполовину высунувшись из подпола, не решаясь выбраться полностью. Силуэт не выказывал никакой агрессии, он словно просил поторопиться и освободить спуск в подпол. Он стремился попасть туда, где Камелотов только что дегустировал «напиток богов».

Спрашивается, зачем? Не за напитком же! Олег с трудом выкарабкался на пол, осторожно отполз к кровати и начал наблюдать за «инопланетянином».

Быстро пересекая комнату из угла в угол, тот вновь разворачивался задом и – начинал двигаться в обратный путь. В ушах бобыля стоял нестерпимый звон, словно они с незнакомцем преодолевали сверхзвуковой барьер. Как будто оба неслись сквозь само время.

Голова кружилась, живот крутило так, что Бобыль рисковал «оконфузиться» при представителе инопланетной цивилизации.

– Ну, что же ты? Я освободил тебе вход, ступай! Ты так этого хотел, – кое-как сформулировал вслух свои мысли Олег, но не услышал того, что сказал. – Лезь, давай! Хотя, зачем тебе понадобился мой голбец, ума не приложу. У тебя там, наверное, перекрёсток миров.

Олег сделал ещё пару глотков, теперь огонь был и внутри, и снаружи. Всё в избе искрило, как во время праздника Ивана Купалы.

Силуэт незнакомца становился более размыт. Звуки речи слышались глуше. Незнакомец растворялся в воздухе, исчезал, становясь невидимым. Половицы скрипели слабее.

Едва не уронив литровую бутылку, Олег кое-как поднялся на ноги. Ещё минута ушла на то, чтобы закрыть лаз и застелить его половиком.

Олег понял, что не напиться в эту ночь не получится.

Первые две стопки «пошли» хорошо. После третьей Олег едва добежал до своего «дырчатого» строения. Вернувшись, опрокинул четвёртую и пятую, чтобы «отполировать» предыдущие.

Увиденное в комнате на какое-то время вытеснило из головы мысли о заложниках в соседском доме. Вскоре Олега потянуло на боковую.

Засыпая, он смутно помнил как про пацанов, так и про «инопланетянина». Своих детей у Камелотова не было, и вряд ли они могли появиться при подобном образе жизни. Вот и заглядывается он на чужих… А не следовало бы! Добром это не кончится.

И – сколько ни заглядывайся, твоими они всё равно не станут.

С этой мыслью Олег задремал.

Витает что-то в воздухе…

Разница в длине конечностей в один сантиметр уже означала конкретную хромоту, эту ошеломляющую истину кандидат технических наук Сигизмунд Христофорович Потеха усвоил ещё в детстве, когда с его тазобедренным суставом, собственно, и стряслась беда, мудрёное медицинское название которой он так и не выучил до сих пор. Вернее, беда стряслась раньше, ещё до его рождения, просто вовремя диагностировать не удалось.

В его случае разница была ещё большей: один сантиметр и три миллиметра. В школе самым безобидным прозвищем было «хромоножка», чуть обиднее – «Джон Сильвер», и уж совсем невыносимую «кликуху» придумал, как ни странно, его сосед по парте Юрка Жидель. Звучала она так «Не бренчи впустую, дятел!»

Сначала Потеха надеялся, что кличка получилась чересчур длинной и не приживётся в классе, но очень скоро понял, что в её длинноте кроется и секрет долголетия. Из «стука дятла» можно было выжимать немереное число вариаций, поговорок, причём одна другой обидней. Как так вышло, что именно с Жиделем они до сих пор дружат – не разлей вода, хотя прошло с тех пор уже без малого полвека, – одному богу известно.

В те обидные годы на судорожный вопрос ребёнка «Я что, всю жизнь так буду хромать?!» родители отвечали сначала различными подарками, потом стали отмалчиваться, а когда юноше стукнуло семнадцать, и формирование скелета, как выразился обычно немногословный отец, завершилось, предложили сделать сложную реконструктивную операцию.

Юный Христофорыч отказался, так как в его голове к тому времени созрел несколько иной план исправления собственной походки. Разницу в длине конечностей можно с успехом компенсировать толщиной каблука и подошвы!

Сейчас, мелко семеня на встречу со своим школьным товарищем, автором обидного прозвища, в молодёжное кафе «Бригантина», Потеха ловил себя на мысли, что не додумайся он в своё время до подобного гениального решения проблемы, вряд ли смог бы сейчас так быстро передвигаться.

Жидель уже занял столик и, ожидая своего друга, выказывал признаки крайнего нетерпения. Едва Потеха уселся напротив и, пожав бывшему однокласснику руку, кое-как перевёл дыхание, Жидель заметил:

– Легче, наверное, беременной слонихе сделать кесарево сечение, юбьтимсчя, чем дождаться, Христофорыч, пока ты соизволишь, наконец, явиться на встречу со старым другом.

– А ты, Юрашек, пробовал кесарить слоних?

– Нет, но уверен, что во время одной из таких сложных манипуляций ты и появился на свет.

Потеха настолько привык к оскорблениям Жиделя, что если одноклассник в данный момент нечто подобное бы не произнёс, то засомневался бы, за тот ли столик присел.

– Христофорыч, ближе к делу, – одноклассник заговорщицки подмигнул. – Я уже заказал твои любимые лобстеры, сейчас принесут. Можешь пока минералкой гортань промочить, чтоб сушняк не мучил.

– Ладно, изверг, колись, – пробурчал Потеха, открывая бутылку «Новолипецкой», – зачем вызвал, оторвал от дел, понимаешь…

– Я должен на время исчезнуть. Испариться для всех, длорпавыф. Меня ориентировочно не будет пару недель, – быстро заговорил Жидель, стреляя глазами туда-сюда. – Казалось бы, мелочёвка, но. Есть кое-что.

– Юрашек, куда это ты намылился? – перебил его Потеха, опростав с трудом стакан минералки. – Мне-то ты можешь сказать?

– Если успею, то расколюсь – тебе, единственному. Только в конце нашего разговора, а сейчас слушай и не перебивай, времени крайне мало! Ты мне должен помочь.

Смачно отрыгнув, Потеха кивнул – дескать, продолжай, я слушаю.

Жидель набрал воздуха в грудь, но так ничего и не сказал, поскольку официант принёс заказ, и бывшие одноклассники вынуждены были «приступить к трапезе».

– Как я понимаю, – неспешно орудуя ножом и вилкой, пробурчал Потеха, – одна из формул катализатора сработала. Хочешь, угадаю, какая? Та, что с бензольным кольцом, я прав?

– И да, и нет, – раздражённо отреагировал профессор. – Ту, что ты помнишь, она промежуточная, фывапролд, сама по себе погоды не делает. Но я сейчас думаю совершенно про другое. Да, катализатор синтезирован, формула получена. Кстати, что там с контуром?

– Готовы, Юрашек, причём оба: и «бета», и «альфа», – не переставая жевать, Потеха начал брызгать слюной. – И с поляризатором всё в ажуре, хоть сейчас вводи в него формулу и направляй луч на кого хочешь. Причём, заметь, наличие одежды на объекте не играет никакой роли.

– Здорово, юбьтимсчя! – Жидель произвёл несколько боксирующих движений в воздухе. – Именно на этом этапе нужно кое-что сделать, дабы потом не кусать локти. Обезопасить наше с тобой изобретение. Для этого надо исчезнуть из… реальности! С помощью нашей формулы, Сига!

– Даже так? – Потеха перестал жевать, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Обернувшись на окно, разглядел там бомжа устрашающей наружности с бельмом на глазу, который тут же исчез. – Но почему ты решил «рвать когти» именно сейчас? Что тебя настораживает, Юрашек?

– Есть пара симптомов, – уклончиво промямлил Жидель, посмотрев на то же окно, что и его одноклассник. – Но главное – это моя интуиция! Она меня никогда не подводит. Витает что-то нехорошее в воздухе, и при этом концентрация сгущается! Я чувствую опасность, но не знаю, откуда она может прийти, с какой стороны её ждать.

– Ты мне на рыльце пестика всякие опилки не кроши, всё равно не опылюсь, – Потеха замахал вилкой так, что капли оливкового масла едва не попали Жиделю в тарелку. – Ишь, в воздухе витает у него что-то. Колись давай, что насторожило! Я, к примеру, ничего не чувствую.

– Да уж, твоё рыльце опылишь, кажется. Вспомни школу и университет! Почему мне всегда попадались те билеты, ответ на которые я знал, а тебе – наоборот, хотя ты был готов к экзаменам всегда лучше, чем я?

– Побойся бога, Юрашек! – закашлялся Потеха. – Мы на разных факультетах с тобой учились. Где твоя совесть женская? Не хочешь меня посвящать, не надо, только воду не мути, умоляю! Я тебя знаю лучше других!

– Учились на разных, а водку после сессии хлестали вместе. Ты уже не помнишь, Сига, как негодовал по поводу своих неудов?

– Кто старое помянет.

– А кто забудет, тому оба. Ладно, проехали, – примирительно улыбнувшись, Жидель подмигнул старому другу. – Так и быть, длорпавыф, расколюсь.

Оглянувшись по сторонам, Жидель достал из саквояжа небольшой свёрток и положил рядом с тарелкой Потехи.

– Что это? – вытерев рот и руки салфеткой, поинтересовался одноклассник.

– Улика, которая не даёт мне покоя. Я нашёл её у себя в кабинете пару месяцев назад после того февральского разговора, помнишь?

Потеха развернул оберточную бумагу и увидел в полиэтиленовом пакете разбитую колбу.

– В твоей лаборатории колбы не бьются, Юрашек?

– В лаборатории ещё как бьются, йцукен, только никогда ещё такие убийственные осколки не оказывались в моём кабинете за моим креслом. Этой штукой, Сига, согласись, весьма удобно перерезать глотки! Тебе продемонстрировать?

– Что ты, что ты, – Потеха закрылся руками, словно Жидель занёс кулак для удара. – Не надо, я и так верю.

Жидель снова оглянулся вокруг и полушёпотом продолжил:

– Я не останавливаюсь на полпути, ты меня знаешь, юбьтимсчя! У меня есть знакомые в прокуратуре, я незаметно взял твои отпечатки пальцев, ты уж прости, и Васятки. Это не представляло труда. И вместе с разбитой колбой отправил в лабораторию.

– Так ты и меня подозревал? – уточнил, побледнев, Потеха.

– Извини, Сига, но вы с Васькой мне одинаково дороги. Больше подозревать мне некого, йцукен. Так вот, на разбитой колбе – его отпечатки. Причём, как мне объяснили криминалисты, отпечатки расположены именно так, как если бы он хотел кому-то перерезать глотку! Не раствор налить, а убить, усекаешь?

– О, господи. Васька?

– Не всё так просто, Сига! Я проанализировал тот день почти посекундно. Я нашёл, где была разбита колба – там тоже остались осколки. Так вот, длорпавыф, это не наш Васятка, а другой. Наш не мог, тем более – он слышал, как разбилась колба. Я тогда не придал этому значения. Если бы сам разбил, он не поставил бы меня в известность!

– Погоди, если не он, то кто тогда? – простонал Потеха. – Ведь отпечатки его! Насколько я знаю, братьев-близнецов у него нет.

– Так, всё! – Жидель рубанул воздух ребром ладони. – Больше времени нет. Короче, я должен на время исчезнуть. Но только для тебя, все остальные, и прежде всего – Васятка. Не должны этого знать! Для них я должен как бы остаться здесь! Если меня через пару недель не будет, ты отправишь по почте Ваське вот это.

Жидель протянул однокласснику запечатанный конверт.

– Ему? Зачем? – чуть не поперхнулся ломтиком ветчины Потеха, принимая послание, – ты же его вроде как…

Жидель приложил к губам палец, и одноклассник смолк на полуслове. Обернувшись в сторону окна, потом взглянув на часы, профессор продолжил:

– И тем не менее, через две недели ты поступишь именно так! Слушай дальше, ячсмитьбю, у меня нет времени! Я переведу свой телефонный номер на тебя, ты будешь отвечать за меня моим голосом. Что я болею несварением желудка, что у меня воспалилось яичко… или простата, да мало ли что! Можешь врать, фантазировать что угодно, только потом мне не забудь передать, чтобы я продолжил в ту же дудку дудеть.

– Но как я смогу отвечать на телефонные звонки твоим голосом? – скуксился Потеха, вытирая салфеткой мясистые губы. – У меня и диалект не тот. Интонация, опять же.

– Для этого я приобрел, йцукен, модулятор голоса, – с этими словами Жидель достал из саквояжа небольшой приборчик с проводками, наушниками и микрофоном. – Думаю, ты со своим навороченным компом как гениальный программист нашего времени разберёшься, как и что… Старайся копировать мою манеру, но это не главное.

– Тоже мне, – усмехнулся Потеха, вновь оглянувшись в сторону окна, – нашёл мастера озвучки!

– Озвучишь, не сомневайся! Главная особенность, по которой Васятка сразу же меня узнает, это… клавчики. – улыбаясь, Жидель спрятал разбитую колбу в саквояж. – Я их выпускаю, как пуки. Ты что, ни разу не пукал?

– Ты, как всегда, в своём репертуаре, – отмахнулся Потеха, словно одноклассник заставлял его повторять таблицу умножения. – Тоже мне, удивил курицу помётом!

– Нет, ты уж не пренебрегай этим! Напиши перед собой последовательность букв на клавиатуре, и вставляй примерно через сотню слов. Это вариант беспроигрышный. Васятка сразу успокоится. Назови его пару раз Васёк Трубачёв, это тоже как ключ к замку подходит. Короче, ты должен успокоить его мнительность. Я думал, он проспит этот момент. Его хлебом не корми, длорпавыф, дай в лаборатории с мышами пообщаться. А сейчас чую – надо эту заусеницу отстричь. Иначе беспокойство может отпечататься на всю жизнь. Этого не хотелось бы. Тем более, сейчас.

– А что сейчас? – заинтересовался Потеха, старательно прожёвывая мясное ассорти. – В чём, так сказать, особенность переживаемого момента?

– Ну, хотя бы в этом, – Жидель поднял вверх ладонь, и Потеха с ужасом разглядел, что у двух пальцев – указательного и безымянного – отсутствовали ногтевые фаланги. Пальцы продолжали «таять» и дальше, вскоре ладонь стала полностью беспалой. – Здесь и сейчас, – профессор опустил глаза в стол, как бы ожидая аплодисментов, – совершается то, ради чего мы с тобой, Сига, рисковали и продолжаем рисковать… По-крупному!

Жидель продолжал говорить, а по больной ноге Сигизмунда вверх поползли мурашки. Так случалось всякий раз, когда он чувствовал надвигающуюся опасность. Ту, от которой нельзя было защититься.

Сейчас он увидел, как со стороны барных стоек к их столику крадется тот самый бомж, который ещё десять минут назад пристально наблюдал за ними с улицы. Самым пугающим были не его лохмотья, не страшное бельмо на левом глазу, отливающее то зелёным, то жёлтым. Самым парализующим, от чего нога Потехи «отстегнулась» и перестала подчиняться хозяину, было то, что он узнал этого бомжа.

Тот, о ком они недавно говорили с одноклассником, быстро приближался к своему учителю сзади. Голосовые связки Потехи словно слиплись друг с дружкой и оказались не в состоянии колебаться в звуковом диапазоне. А Жидель, как назло, засмотрелся на приближающуюся официантку. И когда озверевший и изуродованный Васятка оказался у профессора за спиной, в руке парня Потеха разглядел нож.

Блестящая сталь неумолимо приближалась к шее Жиделя. Потеха представил, как на него сейчас брызнет кровь из перерезанной сонной артерии одноклассника, и его начало тошнить прямо в салат.

То, что случилось через секунду, объяснению не поддавалось. У Жиделя исчезли голова и шея, нож бомжа Васятки описал дугу в воздухе, не встретив никакого препятствия. Женщина за соседним столиком истошно завизжала, у подошедшей официантки поднос вывалился из рук.

Оттолкнув застывшую в шоке женщину, за спиной бомжа вырос охранник и скрутил его. Несколько мужчин повскакивали с мест, бомжа вывели. Как в этом хаосе Потеха умудрился спрятать модулятор голоса и конверт в саквояж Жиделя, и со всем этим «багажом» оказаться на улице, остается только поражаться.

Голос одноклассника настиг его, когда он «отмахал» уже пару кварталов:

– Теперь ты убедился, ячсмитьбю, что я не зря панику сеял? Не забудь, что ты должен сделать через две недели, если я вдруг не появлюсь. Но не раньше!

– Да сделаю я, сделаю, – пробормотал Потеха, оглянувшись по сторонам и не обнаружив собеседника. – Можешь не волноваться.

– Кстати, ты ножичек прихватизировал, которым Васятка решил меня прирезать.

– Как это? – оторопел Потеха. – Чушь несёшь, однако!

– В спешке засунул в саквояж, ничего удивительного, длорпавыф, с каждым бывает. Всё же улика, сам понимаешь. Избавься от него как-нибудь незаметно.

– Не может быть, – он судорожно открыл саквояж, обнаружил там клинок, который ещё недавно видел в занесённой руке бомжа, крякнул, и тут же закрыл, опасливо озираясь. – Ох ты, господи! Ладно, избавлюсь…

– Ну, всё. – Потеха различил вздох друга. – Кто куда, а я в Мышеловку. До встречи!

– Куда? – он замер посреди улицы. – В какую мышеловку? Юрашек! Повтори!

Прохожие оглядывались на него, разговаривавшего неизвестно с кем, а он продолжал переспрашивать, пока не убедился, что ответа, скорее всего, так и не услышит.

Почти по Станиславскому

Сколько их уже, этих апрельских дней, заканчивалось подобным образом: заоконная темень, мутные фонари, слякоть на дорогах, падающие с крыш сосульки. Весна, казалось бы – всё должно быть бездонным и прозрачным. Ан нет, природа не собиралась вписываться в стереотип.

Прошедший день Ольге совсем не в радость. Её сын, её Вовчик, кровинка, в заложниках. Хочешь, не хочешь, – отсчёт времени начался совершенно другой. И вообще, всю свою жизнь в дальнейшем она будет делить на «до похищения» и «после». И никак иначе. Жить по-прежнему не сможет. Они с Вовчиком не смогут! Если, бог даст, всё образуется.

Бог должен дать.

Вечером был ещё один звонок. От похитительницы. Ольга вспомнила её по голосу, ту самую брюнетку в тёмных очках из парка, предложившую свой мобильник. Почему-то она не запомнила её черты. Так и осталась она для Ольги брюнеткой из парка.

Похитительница её похвалила, назвала умницей. И объяснила, где она может забрать свой автомобиль. Ольга обнаружила «Гетц» именно там. Тщательно обследовав салон, не нашла ничего, что могло её как-то насторожить. Не было капель крови, оторванных пуговиц. Не было ничего подозрительного.

Правда, в салоне витал сладковатый запах, наличие которого Ольга не могла поначалу объяснить. Когда догадалась, ей сделалось не по себе. Мальчишек «отключили» из баллончика.

Ольга уткнулась носом в кожаную обивку сидений и заревела в голос. Почему ей такое?! В чём она провинилась?

Вернувшись домой, приняла душ, растёрлась до красноты полотенцем. Суша волосы перед зеркалом, сказала себе: «Хватит кукситься, время тикает, каждая секунда на счету! Если эта бородатая сволочь требует информацию о богачах, она её получит».

Ольга схватила телефонную трубку и набрала номер Трофима, соседа, живущего тремя этажами выше. Двадцатипятилетний гений пару месяцев назад практически бесплатно отремонтировал безнадежно зависавший компьютер Ольги. Правда, её насторожили тогда его не совсем приличные намёки, но сейчас она не успела об этом подумать.

Плевать, что на часах практически полночь! Во-первых, у неё украли сына, здесь не до церемоний, а во-вторых, что-то подсказывало Ольге, что Трофим не из тех, кто каждое утро рано спешит в офис или к станку…

– Я в сети, – сонно прозвучало на том конце провода.

– Привет, Трофим, – она вдруг спохватилась, что толком не знает, чего хочет. – Это Ольга Валерьевна из восемнадцатой, соседка твоя снизу.

– Как же, Оленька, помню, помню, – сахарно заворковала трубка. – Я знал, что ты не забудешь про меня. Ведь у нас столько общего… Всё это время я вспоминал о тебе…

– Прекрати паясничать, мне сейчас не до этого, – постаралась оборвать поток сладкоязычия Ольга, настроив парня на деловой лад. – Ты не смог бы сейчас спуститься ко мне на пару минут?

– Любовь моя, разве нам хватит двух минут? – приторно продолжила трубка, не меняя ни интонации, ни тембра. – Хотя бы пару часиков, ещё куда ни шло. В любом случае, лечу на крыльях страсти. Лови!

Ольга бросила на рычаг гудевшую трубку и выругалась вслух.

Погоди, воробышек, сейчас тебя научат усмирять свою похоть!

Схватив в ванной полотенце, она тотчас намотала его себе на голову, флакон корвалола, который капала себе ночью, разбрызгала на палас. Осталось только смять кровать: словно в комнате несколько дней находится неизлечимый больной, но в этот момент в дверь позвонили. Кажется, она всё успела сделать из задуманного.

Дверь Трофиму открыл согбенный в три погибели, дышащий на ладан «божий одуванчик». Похотливый румянец медленно сполз с давно не бритых щек ловеласа.

– Представляешь, стукнуло в сердце, – кряхтя и причитая, она кое-как пропустила парня в комнату. – А мне, как назло, завтра ни жить, ни быть, на работу необходимо. Закон подлости.

– Ни фига себе, кончай прикалываться, – морщась от запаха лекарства, запустил «пробный шар» компьютерный гений в последней надежде вывести соседку на чистую воду. – Я тебе почти поверил, но… дух Станиславского мне шепнул в эту секунду на ухо…

– Засунь этого шептуна знаешь, куда? Могу помочь, если что, – проскрипел «одуванчик» в ответ, подталкивая долговязого соседа в сторону компьютера. – Ты шаришь в этом самом. Короче, надо мне вывести из строя его. То есть, не этот конкретно, а на работе – комп начальницы. Ты ведь умеешь, вот и научи, а?!

– Зачем тебе это, любовь моя? – монотонно талдычил Трофим, осматривая скромный интерьер её квартиры. – Чтобы высвободить время для занятий сексом? Это на работе-то? Не смеши! Лучше дома, со мной, к примеру…

Ольге потребовалось нечеловеческое усилие воли, чтобы не огреть соседа в этот миг двухтомником Голсуорси, подвернувшимся под руку.

– По себе людей не судят! Да пойми ты, мне надо вызвать компьютерщиков, чтобы они прокопались пару часиков. Пока «допетрили», что да к чему. Надо мне, понимаешь! Как же долго до тебя доходит!

Когда «гений», наконец, осознал, что ничего интересного ему здесь не «обломится», то заскрипел зубами. Ольга без труда прочитала в его глазах паническое метание мыслей. Какое мужское самолюбие согласится с таким обломом? С паршивой овцы – хоть шерсти клок. На этот компромисс она была готова пойти.

– Эта информация только для служебного пользования, ты понимаешь.

– Понимаю. Сколько? – невозмутимо поинтересовалась больная «старушка», доставая из кармана халата портмоне. – Сделка есть сделка.

Когда финансовые вопросы были утрясены, гений попросил принести отвёртку, поставил на стол системный блок, снял боковую панель и оценивающе посмотрел на Ольгу, как бы «на глазок» определяя уровень её компьютерной подготовки.

– Видишь эту плату?

Устремив свой взор по направлению длинных пальцев гения, Ольга на мгновение забыла про свои мнимые болячки.

– Я знаю плату за обучение, за телефон, за электричество… С другими платами как-то встречаться не доводилось.

– Эх ты, сельпо, – саркастически диагностировал гений, щёлкнув длинными костлявыми пальцами. – Ладно, заморачиваться не будем. Всё равно не въедешь с четырёх раз.

– Кончай кривляться, город!

– Запомни, это, – указующий перст ткнул в устройство, которое Ольга, как ни старалась отличить от всего остального, так и не смогла. – Называется видеокарта, она обеспечивает картинку на мониторе.

– Ну, предположим, – неуверенно произнесла «ученица».

– Если её приподнять вот так, смотри. – С этими словами его музыкальные пальчики совершили едва уловимое движение, и монитор погас. – Уловила? Или повторить?

– Так может, её просто убрать? – предложила Ольга. – Чтоб не мучиться.

– Тебя быстренько выведут на чистую, аки слеза младенца, водичку. Спрашивается, как компьютер работал до этого? Соображаешь? Тогда всем станет ясно, что налицо вредительство, промышленный шпионаж и прочий вирусняк, блудняк и т. д. Твоя задача, насколько я понял, отвести от себя подозрение, поэтому ты должна чуть её приподнять, добиться исчезновения картинки, и оставить всё как было. Чтобы комар носа не подточил.

– У меня-то монитор будет работать? – обеспокоенно спросила «старушка», пялясь «старческими» глазами в темноту экрана.

– Даже не сомневайся, – гений сделал второе неуловимое движение, и монитор вспыхнул. – От того, как ювелирно ты сработаешь, зависит – вычислят, что это ты, или не вычислят. Главное, запомни, как эта видеокарта выглядит, чтобы не перепутать. Иначе за последствия я не отвечаю.

– Запомню, не волнуйся. Рискую я, твоя роль – консультанта. О том, что мне подобные услуги предоставил ты, ни одна живая душа не узнает. Спасибо тебе за помощь и будь здоров…

Трофим с иронией посмотрел на неё, заворачивая последний шуруп.

– Так и быть, я тебе открою небольшой секрет. Просто вывести из строя компьютер – это ещё полдела, недостаточно. Я знаю, ты работаешь в налоговой, пробил по базе ради интереса. Ну, вызовешь ты компьютерщиков, дальше что?

– Дальше не твоё дело.

Ольга чувствовала, как твёрдая поверхность паркета уходит у неё из-под ног. Этот гений, казалось, мог читать её мысли.

– Возможно не моё, – вкрадчиво мурлыкал Трофим, периодически зыркая глазами ей за капот халата. – Но тебе нужен не компьютер твоей начальницы, а комп начальника Отдела информационных технологий. У него есть вход в программу. Улавливаешь разницу?

– Убирайся немедленно, ты сделал своё дело.

Она уже не пыталась изображать старуху. Лихорадочно подыскивая слова, чтобы как-то заставить его замолчать, она в то же время понимала, что он не замолчит и не уйдёт.

– Лучше прийти на работу пораньше, пожаловаться, что у тебя не запускается программа. И самое главное – прочитать с его клавиатуры код доступа. Это, как правило, шесть-семь знаков, не более. Если у тебя будет код, ты сможешь спокойно качать с любого компьютера, оставшись после работы. Насколько я в курсе, для налоговой это обычное дело.

Она вдруг обнаружила, что пояс на ее халатике развязался, а Трофим, произнося свою тираду, внимательно рассматривает то, что никак не предназначалось для его похотливых глазёнок. Ни слова не говоря, она с силой развернула гения и начала толкать к выходу. В прихожей он упёрся о косяки и произнёс фразу, окончательно выбившую Ольгу из седла:

– Что-то я не слышу звонкий смех драгоценного отпрыска. Интересно, где он может быть в половине первого ночи.

Она на мгновение растерялась, застыла, прижав руки к груди, зачем-то начала оглядываться.

– Спит, где ж ему быть?

– Мы его не разбудили своим шумом? Крепкий же у него сон!

Тут Ольга заметила раскрытую настежь дверь в комнату Вовчика, растерялась. Этого оказалось достаточно, чтобы сосед развернулся, и его шаловливые руки обхватили её за талию. Оказавшись «впритык» с молодым «жеребцом», Ольга что было силы заехала коленом в его возбужденный пах…

Так закончилось её первое занятие по компьютерному ликбезу.

Катакомбы памяти

Затасканный, презираемый ею штамп «женщину раздирали тысячи противоречий» сейчас как нельзя кстати подходил к ситуации. Марина готова была взорваться подобно бутыли с нитроглицерином.

Она, штатный корреспондент модного мужского журнала «Медвежий угол», не знала, что делать. Вернее, почему не знала? Ещё как знала! В журнале её рубрика «Экстрим по-медвежьи» собирала тысячи писем именно за рекомендации, как себя вести в критических случаях. Ей казалось, что она знает ответы на все вопросы.

Но она никогда не думала, что это коснётся непосредственно её.

Лифт остановился на первом этаже, а она всё стояла, прислонившись к одной из стенок кабинки. Пропади он пропадом, этот алгоритм поведения… Как оказалось, одно дело – вдалбливать это другим, и совершенно иное – когда беда коснулась тебя лично. Куда улетучились рассудительность и логика? Марина абсолютно не уверена в правильности тех самых рекомендаций, которые сама не раз давала на страницах журнала. В считанные миги она пересмотрела всё, что успело набить оскомину, и удивилась наивности предлагаемых стереотипов. Всё туфта… Фикция!

Жизнь Лёвчика казалась ей кленовым осенним листком, что кое-как держится за ветку в сентябре. Что мешает преступнику сорвать его? Ничего. Возможно, листок уже сорвали. Только крохотная материнская надежда в груди ещё теплилась, вспыхивала подобно лампочке сигнализации иномарки, мимо которой она в этот момент «фланировала», слегка пошатываясь на ватных ногах.

Что-то подсказывало, что её сын жив. Пока жив. Надо молиться. Молиться за его жизнь, здоровье. И днём, и ночью.

Бронислав в своём джипе слушал музыку, прикрыв глаза и опустив спинку сиденья. Вот с кем ей точно не хотелось сейчас видеться. Не хотелось улыбаться, бороздить ладонями рыжеватую щетину на его щеках, хотя полчаса назад она ощущала себя на седьмом небе от этого. Она знала, что притворяться не умеет, что смену настроения «Броник» почувствует через минуту… Он врач, невропатолог. А ей просто… не хотелось его видеть.

А что действительно хотелось – так это разреветься, чтобы выплеснуть отчаяние наружу, на асфальт и клумбы около подъезда, на пацанов, куривших неподалеку. Пусть все знают о её горе! Отчаяние от собственного незнания, бездействия, бессилия… Куда делась её уверенность, её целеустремлённость? Выветрилось без следа.

Она кое-как открыла дверцу джипа.

– Брони, прошу тебя, – рухнув на сиденье, затараторила Марина. – Случилось кое-что. Я должна быстро бежать домой. Понимаешь?

– Так я тебя подброшу, – «выпрямив» спинку сиденья, привычно принял решение Бронислав. – За время дороги ни о чём не спрошу, обещаю. Просто буду твоим личным водителем. Не более.

– Не стоит, Броник. Спасибо тебе, конечно, но… мне нужно побыть одной. Ты поезжай, я обязательно позвоню. Пока, – она чмокнула его в поросшую рыжей щетиной щёку и выскочила из машины.

Слава богу, лишних вопросов Бронислав задавать не стал. Может, не успел?

Ветер подсушивал её слёзы. Как только накатывали рыдания, она делала несколько глубоких вдохов, и становилось немного легче. Ольга – растяпа, дрянь, неотесанная балда, у которой до сих пор ветер в голове гуляет. Устроить бы ей хорошую взбучку, чтоб чувствовала ответственность за детей, которые ей доверены. Только Лёвчика этим самым не вернёшь и время последних суток назад не отмотаешь. До чего по-дикому устроена жизнь: ещё утром Марина строила радужные планы на вечер. Он, в принципе, прошёл неплохо, но потом последовала расплата за эту самую радужность, за оптимизм, за ощущение чего-то светлого, нового. За беззаботность, короче. Всё втоптано, раздавлено, размазано по стенке.

Войдя в квартиру, она, не разуваясь, рухнула на софу и дала волю слезам, душившим всю дорогу. Минут через десять, когда отчаяние немного отпустило, Марина услышала телефонный звонок.

Кое-как на подкашивающихся каблуках добралась до телефона, высморкалась, откашлялась и взяла трубку. Почему-то она была уверена, что на том конце провода Бронислав. Вполне естественный звонок: они так сумбурно расстались. Но голос показался незнакомым:

– Привет, Марина, помнишь Иссык-Куль? Фотку, где мы с верблюдом, помнишь? В году эдак двухтысячном…

– Привет. – глотая слёзы, она старалась придать голосу уверенность. – Иссык-Куль? Верблюд? Вы ничего не путаете? Я кладу трубку.

Собеседник ничего не путал, и она это поняла с первых секунд разговора. И трубку она не положит, несмотря ни на что.

Упоминание озера в Киргизии подействовало на неё парализующе. Именно там, в начале двухтысячных она познакомилась с отцом Лёвчика. Тот кусочек южной жизни подобно слепцу скитался в катакомбах её памяти, время от времени напоминая о себе ослепительной улыбкой сына.

Это было, было, отрицать очевидное глупо. Было и… кончилось. Потом их пути разошлись, затерялись в пурге повседневности. Она помнила, что его звали Кириллом. С тех пор прошло лет 10, если не больше.

– Положить её ты, конечно, можешь, но я наберу тебя снова…

– Ты откуда взялся? – дрогнувшим голосом поинтересовалась она, всё ещё не веря, что слышит именно Кирилла.

Он ответил не сразу. Какое-то время она слушала чьи-то отдаленно шаркающие шаги.

– Из Бишкека. Можно сказать, пролётом. Хотелось в ресторане каком-нибудь посидеть, поболтать. Пообщаться, короче, вспомнить прошлое.

– А раньше где тебя носило? Столько лет, столько зим. Ты мог обходиться спокойно без нас. Вернее, без меня.

– Так вот и поговорим, – он как будто не заметил её оговорку. – Я расскажу, где меня носило. Тем более, что поговорить есть о чём. Неужели ты за всё это время так и не вспомнила обо мне ни разу?

Вспоминала, ещё как! Особенно поначалу. Сколько ночей проревела, сколько раз прислушивалась к шагам за дверью и вскакивала на ночные звонки. И – когда поняла, что беременна, что аборт делать не будет. Рука не поднялась.

– Даже чаще, чем нужно. А потом закрутилось, завертелось всё. Пока ты сегодня не позвонил.

– У тебя есть кто-то? – буднично поинтересовался Кирилл, словно речь шла об одолжении денег до зарплаты. – Ты несвободна? Впрочем, что это я? Ты прости, я, кажется, болтаю несусветные глупости. Просто хочется тебя поскорее увидеть.

Марина вдруг поймала себя на том, как трудно ей произнести это короткое: «у меня есть кто-то». Она несколько секунд колебалась, потом набрала полную грудь воздуха и выпалила скороговоркой:

– Ты всерьёз полагаешь, что такая женщина, как я, может оставаться надолго одна? Наивный ты человек! Вообще, какое ты имеешь право спрашивать меня об этом, да ещё по телефону?! Кто ты такой, собственно?

– Отец твоего сына. И спасибо тебе за уточнение про телефон. Думаю, это своего рода бравада, – спокойно парировал он её выпад. – Защита нападением, не более, Маринелла. Знаешь, в шахматах есть защита… Сицилианской зовётся. Так вот, она таит в себе скрытые угрозы. Короче, нам надо встретиться и поговорить. Неужели нам нечего вспомнить? Я не поверю.

– Ты уверен, что это необходимо? – она ловила удары собственного сердца, почему-то ставшие редкими и тяжёлыми. – Ты уверен, что мне это надо? Откуда такая уверенность? Ведь столько лет прошло. Я могла измениться, да и ты тоже. Зачем ворошить, бередить старое, сыпать… соль на рану?

– Уверен. И ты уверена, что встречи не избежать. Мы остались прежними, Маринелла. К тому же, если честно, я стою на лестничной площадке возле твоей двери с букетом цветов и жду, когда ты мне её откроешь. Готов здесь стоять вечно. Я упёртый, ты знаешь.

Услышав последние слова, она окаменела и чуть не рухнула на паркет. Отчего-то её бросило в жар, в голове мелькнула мысль: «Уж не ранний ли это климакс?»

Она полчаса назад отправила домой Бронислава, и вот сейчас готова открыть дверь… фактически незнакомцу. Впрочем, почему незнакомцу? И готова, ещё как готова!

Через секунду в прихожей раздался мелодичный звонок.

Улетевший нож

Несмотря на слова Кирилла о том, что у неё прекрасная фигура, и красивые ноги не стоит скрывать, Лейла не любила юбок и платьев. Джинсы или брюки, на худой конец, спортивный костюм – самое то! Удобно, практично. На все случаи жизни.

Кирилл покупал ей всякие сексуальные халатики, ажурные колготки с рисунком. Она их вначале надевала. Ей даже нравилось, когда Кирилл на неё спокойно глядеть не мог. А потом. Всё возвращалось на круги своя, она надолго облачалась в одежду противоположного пола, как любил выражаться Кирилл, и теряла при этом свою привлекательность.

– Когда она понадобится, эта самая сексуальность, тогда и надену, – твердила она ему, пряча очередной эротический подарок. – До лучших времён, Кирича! Пока этот час не настал.

В спортивном костюме и с огромной сумкой Лейла вошла в тёмный подъезд и прислушалась. Запах, ударивший в нос, однозначно не способствовал аппетиту, но подъездов, пахнущих ароматом лесных ягод, Лейла в своей жизни не встречала. Не услышав ни звука, постояла ещё с минуту и медленно направилась вверх по ступенькам.

Первый, второй, третий этаж…

Легко сказать: «Убери Кубаря сама».

Как это он себе представляет? Вообще, что за «заморочки» на ровном месте? Они вместе приехали в этот город, вместе разработали план, расписали всё по часам и минутам. И вдруг – такой выверт! И – никаких объяснений. Что стряслось, чёрт возьми?! Впрочем, она догадывается, что.

Но ей-то можно было сказать!

Ей, ближайшему компаньону, подруге и… чего греха таить, сегодня она может это со спокойной совестью произнести: фактически жене и любовнице. Единственной из женщин, имеющей в настоящее время право на него. И если подтвердятся её предположения, о – это будет толстый-толстый слой… но не шоколада, а мозгов этой стервы на потолке её же квартиры.

Лейла не любила загадывать. Жизнь её научила не планировать слишком далеко. Так легче. Но здесь и сейчас они с Кириллом так переплелись корнями, что секреты друг от друга иметь – западло! Она всё равно узнает, куда он исчез вчера вечером, оставив на неё двух отпрысков. Она уже догадывается! Но об этом – после. Сейчас в кадре – Кубарь.

Кубариков – фигура одиозная. Для того, чтобы узнать состояние его дел, не нужно воровать детей у налоговых инспекторов. Достаточно взглянуть, какую тачку он подарил на прощание очередной (брошенной) любовнице, и всё станет ясно. В последнее время не всё у Кубаря шло гладко.

Это, собственно, было на руку «лесничим». Именно так решили себя называть они с Кириллом, когда надумали взяться за осуществление столь дерзкого плана. Идея была Кирилла, любит он наклеивать ярлыки-прозвища всякие, эффектные жесты совершать. Ну, лесничие, так лесничие – санитары леса, короче. Лейла согласилась.

Раз Кубарь на мели, его можно убрать без особых угрызений совести. В качестве устрашающе-профилактического жеста поступок очень даже легитимен. Результат пойдет в ту самую копилку…

Владелец крупной сети ресторанов, Петр Кубариков ещё пару лет назад стоял на ногах крепче многих, но… гламур засасывает. Искушение выдерживают далеко не все. Не смог устоять и Кубарь. Началась наркота, мутные многодневные заплывы на элитарные фазенды.

Однако полностью списывать со счетов Кубаря рано. Поэтому «лесничие» решили, что упреждающий выстрел в его отполированную, как биллиардный шар, голову необходимо сделать до того, как Рысс предоставит информацию о десяти самых богатых людях города… Это слегка собьёт с толку следствие в том случае, если убитая горем мамаша вдруг не выдержит, и донесёт в ментовку. Выказав тем самым свою умственную убогость.

Как бы то ни было, Кубаря приговорили. Первый выстрел должен быть самым лёгким. Никто не ожидает охоты, все доверчивы и открыты, как роднички на головах новорожденных. Охрана расслаблена и не чует подвоха. Стреляй – не хочу. Вот после двух-трёх удачных выстрелов все попрячутся. Тогда их отследить будет в тысячу раз сложнее.

Четвёртый, пятый, шестой.

Пацанов Кир на неё свалил. Тоже мне, воспитательницу нашёл! Всю ночь она не смыкала глаз, прислушивалась к каждому шороху. Лишь под утро, убедившись, что оба отпрыска дрыхнут без задних ног, забылась коротким сном. Утром Лейла накормила «пленников», дала им таблетки от головной боли, так как оба на неё жаловались. Ещё бы – нанюхаться той пакости, которой Кирилл им брызнул, а потом ещё заполучить в мышцы транквилизатор. Тут самая крепкая голова не выдержит.

Мальчишки не капризничали, поели то, что приготовила Лейла, даже спасибо сказали. Правда, хлюпанье носом раздавалось как до завтрака, так и после. Ясный перец: до совершеннолетия обоим – как до неба. Молокососы ещё.

– Теперича, малыши, вы разденетесь, я одежду вашу заберу с собой, а мы вместе пойдём в ванную, – как можно веселей сообщила девушка ребятам, – где я вас оставлю на некоторое время. Извините, но придётся вас связать. Это временно, не бойтесь. Сразу же предупреждаю, что кричать оттуда бесполезно, вас никто не услышит.

– Вы подожгёте дом? – не по-детски поинтересовался один из заложников, когда Лейла стягивала его же ремнём запястья. – Лучше пристрелите уж. Зачем издеваться-то?

– Никто над тобой не издевается. Убивать вас я не собираюсь, не дрейфь. Просто, чтобы вы не сбежали, я приму кое-какие меры безопасности.

Покидая мальчишек, она почувствовала укол жалости: парни словно по команде заревели. Пришлось вернуться и успокоить:

– Вы мужики или нет? Это что за сопли? Я сказала, что скоро вернусь. Вам здесь ничего не угрожает. Вы думаете, что вас бросают на произвол судьбы? Зачем мы бы стали вас похищать, если планировали бы убить?!

Парни на время притихли, один из них ей в тот момент смутно кого-то напомнил. Уже закрывая ванну на шпингалет, она вздрогнула. Он ей конкретно напомнил Кирилла! Этого не могло быть!!!

Она заставила себя вернуться, выслушала историю про фотографию с верблюдом, потрепала голеньких пацанов по головам.

Потом, рассматривая детские джинсы, заметила, что оба пленника не раз мочились в штаны. Да, нешуточную нагрузку на детскую психику взвалили они с Кириллом. Но отступать назад было поздно. Джинсы, плавки и обувь она выбросила в мусорные баки, а в рубашки завернула разобранную снайперскую винтовку.

Ну, Кирича, ну, сволочь! Наследить умудрился так, что вся операция рисковала накрыться медным тазом. И ночует он сейчас точно у бабы этой, матери своего пацана. Подожди, подожди немного. Разборка не заставит себя долго ждать. Ещё не время.

Седьмой, восьмой, девятый…

Она сделает то, о чём её просил Кир. Чего бы это ей ни стоило. Неделю назад жилец одной из квартир в этом подъезде решил поставить на крышу спутниковую антенну. Как его ни убеждали Лейла с Кириллом, что все его опасения за сохранность тарелки на крыше совершенно беспочвенны, он настоял на том, чтобы замок на дверце, которая ведет на крышу, сменили, а ключ отдали ему. Объявление о том, что ключ находится в его квартире, появилось над новым замком через несколько дней. «Лесничим» ничего другого не оставалось, как изготовить ещё один ключ. И доступ на крышу был у них в кармане.

У Кубарикова в соседнем доме на десятом этаже жила любовница, к которой он приезжал в обеденный перерыв часа на полтора-два. Отдохнуть и расслабиться. Установить сей факт «лесничим» не представляло особого труда, ведь ресторанный червь не чувствовал за собой слежки.

Ей почему-то вспомнился их новый сосед по даче. Тюфяк-тюфяком. Когда они знакомились на днях, у Лейлы возникло неодолимое желание проткнуть пальчиком его выпирающий живот. А вслед за желанием – и кличка. Тюфя, короче.

Не то, чтобы живот был как у артиста Семчева, но желание появилось. И не слабое. Если бы не Кирича, стоявший рядом и болтавший разную чушь, уж она бы потыкала ему, поискала там пупок…

Утром, кстати, она заглянула к нему, но Тюфя мучился с перепоя, даже дверь не открыл. Хам! Её вообще, тянуло к толстым и кабаноподобным мужикам. Возможно, оттого, что на заре туманной юности её изнасиловал один такой. Что было, то было.

Десятый, одиннадцатый, двенадцатый.

Оказавшись на крыше, она выкурила сигарету. Потом, спрятав окурок в специальный футляр, вытащила из кармана резиновые перчатки и профессионально, словно хирург перед операцией, облачилась в них. Всё, теперь можно было работать.

В спортивной сумке сверху лежал бинокль. Лейла быстро отыскала нужный ей балкон дома напротив. В проём приоткрытой двери виднелась мебель, ковёр на полу, на котором – смятая простынь.

«Э-ребятки, да у вас уже всё на мази, – пробубнила себе под нос Лейла и приступила к сборке винтовки. – Что-то раньше обычного сегодня кувыркаетесь. Обстоятельства изменились? Или я опоздала?»

На балконе Кубарь в махровом фиолетовом халате появился примерно через полчаса. Не узнать его киллерша не могла: слишком много информации было к тому времени изучено. Закурив, он облокотился на перила. Верхняя галка прицела поплясала у него на лбу, затем на подбородке, после этого спустилась на грудь.

«Нет, Кубарушка, – прошептала Лейла, протирая запотевший окуляр, – при таком положении ты запросто можешь кувыркнуться вниз башкой. Лишняя шумиха мне ни к чему. Опять же – мозги на асфальте, не эстетично как-то.»

Через минуту ресторанного воротилу окликнули, он выпрямился, повернулся и что-то крикнул в комнату. Галка прыгнула с груди на висок, буквально через секунду там образовалось кровавое отверстие.

Упаковывая винтовку, Лейла уловила еле заметное движение на другом конце крыши. Подняв голову, увидела незнакомца в странных серебристых кольцах. Её голова ещё не придумала, как среагировать, а рука уже выхватила из бокового кармана дамасский нож и запустила в незнакомца.

Обычно в такой ситуации жертва коротко вскрикивала и падала навзничь. Здесь случилось другое: незнакомец словно растворился, и нож пролетел сквозь него. Лейла вскочила, в два прыжка очутилась там, где должна была корчиться жертва. Серебристое облако окончательно рассеялось, оставив киллершу в полном недоумении.

Внизу на асфальте возле подъезда Лейла попыталась отыскать улетевший нож, но тщетно. Наверное, кто-то подобрал. Такие находки редко на дороге валяются.

В час по чайной ложке

Не открыть дверь оказалось выше её сил. Единственное, что она сообразила сделать – прильнуть к глазку. Любимые чайные розы невообразимым кустом заняли всё поле зрения. Больше она не увидела ничего. Ей, в общем-то, и не требовалось.

«Это он!» – ёкнуло сердце, надо признать, уже не в первый раз за этот вечер. Замок щёлкнул сам или её пальцы помогли – она не заметила. Через секунду цветами был усыпан весь пол в прихожей. Кирилл стоял на коленях и обнимал её ноги, Марина не могла пошевелиться, дышала через раз, а может, и реже. В голове стучало: «Это он, он… Ведь узнал как-то адрес, нашёл через столько лет. Этого не может быть, но. Это случилось, несмотря ни на что».

Боясь поверить, спугнуть наваждение, кое-как расцепила его руки, заставила подняться, и их губы сомкнулись. Марина была в вечернем платье, они с Брониславом только что из ресторана, после романтического ужина. Но с ней ли это было?

Ах, да, ребёнка взяли в заложники. Её Лёвчика. И они с Ольгой, в результате головотяпства которой это случилось, решили в полицию не сообщать. Видимо, переживаемая гамма чувств отразилась на её лице. Кирилл тотчас отпрянул, насторожился:

– Что с тобой, почему в глазах слёзы?

– Кирилл, у меня горе. Ты появился в такой момент моей. жизни, – всхлипывая, попыталась она объяснить ему, – не знаю, можно ли мне радоваться вообще. Лёвчик, наш сын. С ним случилось несчастье.

– Марин, расскажи, – его глаза, казалось, заглядывали ей в самую душу. – Доверься. Ведь это наш сын.

Вкратце рассказав Кириллу о случившемся, она под конец не выдержала, разрыдалась. Сквозь слёзы выкрикнула:

– Это твой сын, понимаешь?!

Кирилл преобразился, морщинки в углах глаз разгладились, сами глаза заблестели. Кажется, он ожидал услышать нечто подобное. Это и настораживало, и одновременно придавало силы.

– Как такое могло случиться? Вы в полицию заявили? Ну, с этой, подругой твоей. Ты, конечно, извини, но она – ворона вороной. Как можно быть такой растяпой, оставлять ключи в гнезде зажигания?!

– Я соглашусь с тобой, но она ведь и себя наказала. Её Вовчик, он тоже похищен. А насчёт полиции… Честно говоря, я не знаю, как поступить. У меня смелости не хватает. Ты считаешь, что стоило это сделать? Такие дела раскрываются очень редко. Детей могут убить!

– Пожалуй, ты права.

– Не знаю, – растерянно произнесла Марина. – Не уверена.

Она вдруг поняла, что её насторожило в последнем диалоге. Кирилл сказал про ключи зажигания, оставленные в гнезде машины. Но она не говорила ему, что Ольга забыла ключи там. Или ей так показалось? В запальчивости могла и сказать.

В задумчивости он сложил руки за спиной и прошёл в спальню, где увидел на тумбочке ту самую фотографию, о которой говорил ему сын. Он взял её в руки и долго рассматривал. Когда она подошла и обняла за плечи, его глаза были закрыты.

– Знаешь, передо мной словно кадр за кадром всё промелькнуло. Все наши киргизские заморочки. И этого верблюда, и фотографа отчетливо вспомнил. Ты помнишь, как боялась на него садиться?

– На верблюда или на фотографа? – улыбнулась она, вытирая слёзы. – Конечно, всё помню. Такое не забывается.

– Ты назвала сына Львом? – неожиданно, как-то чересчур по-хозяйски поинтересовался новоявленный отец.

– Угу, Львом Кирилловичем. В честь деда, участника Великой отечественной, геройски погибшего.

Он сделал глубокий вдох и заключил:

– Маринелла, что случилось, то случилось. Назад всё равно не повернёшь. Мы освободим твоего… нашего сына. Во всяком случае, очень постараемся. Ведь это наша семья.

Это ей не снится? Кирилл говорит про семью? Кажется, целую вечность она стояла, замерев, в его объятиях. В объятиях того, кто бросил её, беременную, много лет назад. Правда, она тогда не знала про беременность. А теперь так по-свойски, по-домашнему вдруг начал её раздевать. Он имел на это право? После того, что произошло? У неё путались мысли.

Когда в стрингах и лифчике Марина оказалась у него на руках, ей ничего другого не оставалось, как нежно его обнять за шею и губами горячо прильнуть к слегка оттопыренному уху, чуть солоноватому на вкус.

Он был сильным, этот Кирилл. Когда покружил с ней немного по спальне, медленно опустил на кружевное покрывало.

«А как же Бронислав, за брак с которым ты отчаянно боролась совсем недавно? Его что, вытеснили воспоминания, ощущения? Как же его грубоватые рыжие бакенбарды, глаза с поволокой? Как же чудеса благородства и такта, ведь он понял твоё состояние, оставил тебя одну… Выходит, трагедия объединила тебя с Кириллом, как общий ребёнок, как давний киргизский вояж. За Кириллом ты по-прежнему готова идти на край света, а Броник. Кто ты после этого? Кто, кто.»

Больше она не могла ни о чем думать, так как вспомнила горечь губ и шершавость кожи того, память о котором жила в ней всё это время. Кто двенадцать лет назад смешал в кучу все её чувства, все представления об отношениях между парнем и девушкой, всё, чему её учили мать, подруги, старшая сестра. Он заставил переписать, пережить заново. Совершенно по-другому, иначе. Она не знала, что это живёт в ней до сих пор.

Дальше пошёл разговор кожи с кожей, вмешательства разума не требовалось. Марина вспоминала его ласки, его чуть сопящее дыхание, его незабываемый язык. О, эту страсть невозможно было спутать ни с чем. После первых «разрядов», когда подступило изнеможение, Кирилл шёпотом предложил:

– Помнишь, Марин, в час по чайной ложке? Нашу затею помнишь? Трюк с шампанским не забыла?

Его фраза вошла в неё, словно золотой ключик в заветную дверцу, и прокатилась ознобом по телу.

Помнила ли она их сексуальные безумства? Этот Кирилл такой выдумщик. Никто с ней ничего подобного не проделывал ни до, ни после.

Стоя с фужером шампанского на коленях, она по капельке «роняла» вино себе на грудь. Капли катились вниз, пока их не настигал язык Кирилла. Даже сейчас её от одного воспоминания бросило в дрожь.

Он предлагал это повторить. Грудь и живот становились липкими после этого, ну и что? Душ для того и создан человечеством, чтобы смывать следы сладкой страсти с грешного тела.

– Так у меня нет ничего… шипучего, – кое-как выговорила она, садясь и обнимая чуть полноватые колени. – Уж извини, я не готовилась к твоему визиту. Ты не предупредил.

– Я всё свое ношу с собой, – отрапортовал он, отдав салют, словно в годы пионерской юности. – У меня в машине бутылка шампанского. Кто сказал, что молодость не повторяется? И не стоит извиняться за то, в чём ты не виновата.

Он прыгал по спальне, натягивая плавки, джинсы. Через секунду она закрыла за ним дверь и стала слушать, как лифт увозит её мужчину. Но не услышала. Вместо звука лифта раздался угрожающий голос Бронислава. Потом какая-то возня, потом удар и звук падающего тела. Она хотела выскочить на площадку, но на ней из одежды ничего не было. Побежала за ночной рубашкой, когда вернулась, всё стихло. Открыв осторожно дверь, Марина увидела пустую площадку.

Лифт уносил вниз двух мужчин. Она слышала ругательства.

Эту паузу ей выделил сам бог, чтобы одумалась, всё трезво взвесила. Почему отец Лёвчика появился в тот самый вечер, когда парня захватили в заложники? Он благополучно отсутствовал двенадцать лет.

Может, Кирилл пришёл, чтобы взять на себя часть её боли, разделить ответственность? Ей действительно стало легче на какие-то мгновенья, но стоило ему уйти, как душная реальность обступила, обволокла её, сдавив сердце. Нет, дальше предаваться плотским утехам – выше сил. Это будет похоже на предательство Лёвчика.

Кто ей вообще сказал, что именно этой ночи суждено стать неповторимой, не вписаться в обыденную череду прочих, представляющих для неё, человека творческого и неординарного, лишь категорию времени суток. С чего она взяла?!

Это – день трагедии, и предаваться в этот день плотским утехам или романтическим фантазиям – кощунственно!

Марина достала со шкафа пачку сигарет, зажигалку и закурила. Голова после второй затяжки закружилась, но она мысленно отнесла это к разряду пустяков. Подошла к окну, отдернула шторку и вздрогнула.

Джип, в котором она сидела час назад, стоял в свете одинокого фонаря в ряду остальных машин.

Зачем Бронислав вернулся? Что-то почувствовал? По её поведению понял, как ей плохо? Вернулся и увидел, как из квартиры выходит Кирилл? Наверняка всё так и было.

Неожиданно из подъезда выскочил Кирилл, резво подошёл к своей машине и открыл багажник. Следом из подъезда, пошатываясь и держась за скулу, кое-как вышел Бронислав.

Да, они встретились. Кто бы сомневался! У них произошла драка! Кирилл оказался сильнее… какой ужас! Какое он имел право?!

Машины Бронислава и Кирилла стояли рядом!

Броник тоже хорош… Уехал ведь, зачем было возвращаться? Только этого ей не хватало сегодня! Теперь она никого точно не впустит. До чего ж скверно на душе… Двое мужчин из-за неё подрались! Этого сейчас только не хватало!

Бронислав. Он-то в чём виноват? Что он подумает?

Отец её сына избил врача-невропатолога. Как ей теперь себя вести? Следует принимать решение, а в голове – пустота, вернее – зияющая дыра!

Внезапно Бронислав обернулся, задрав голову. Она мигом отпрянула в глубину. Шторка немного шелохнулась от её движения.

Девчонка! Тебе бы в куклы играть, а не меж двумя мужиками метаться. Но у девчонок не похищают детей, в этом всё дело.

Кирилл копошился возле чёрного джипа. Вот он захлопнул багажник и с сумкой через плечо направился к подъезду. Предвкушая, как станет слизывать капли шампанского с её бедер. Ну, ну.

Марина скинула халат, потом, подбежав к входной двери, закрыла на оба замка. Будь что будет. Пусть барабанит, сколько хочет, она ни за что не откроет ему. Хватит на сегодня.

Конкретный «косяк» терминатора

Упаковав все свои «причиндалы» в рантепс, он поморщился. Уж очень сюжет смахивал на известный фильм Джеймса Кэмерона, когда робот из будущего вклинивался в реальность и отстреливал, в общем-то, ни в чём не повинных людей.

Пусть он – Терминатор, чёрт с ним. Это даже интересно. У него – похожая миссия, только он прилетел сам. Его никто не посылал. Сам до всего додумался и принял единственно верное решение. Он из плоти и крови, в нём нет ни одного чипа, только то, что помогает преодолевать время. И свою жертву он знает в лицо.

Но, чёрт возьми, где учитель? Куда он делся? Неужто поджидал его, своего ученика?! Этого не может быть! Гениальность Жиделя никто не отрицает, но она не беспредельна!

Где ты, Юрий Валентинович, покажись! Кончай прятаться! Отдай формулу катализатора и отправляйся на тот свет! Ты не представляешь, что я перенёс, прежде чем добрался сюда. Даже пришлось кое-что украсть, не своё, чужое… Разумеется, поднялся переполох. А как иначе? Но послать погоню за мной соотечественники не смогут, так как я забрал весь катализатор, который был синтезирован на тот момент. Пикантность ситуации заключается в том, что здесь, в 2019-м, никто не знает, что я вор. Ведь кража совершена в будущем, до которого ещё дожить надо!

«Терминатор» достал из кармана пачку сигарет и закурил. Сколько лет он мечтал об этом! Какой это, оказывается, кайф! Правда, голова слегка закружилась и начало подташнивать, но это – мелочь, скоро пройдёт. Курение искоренили ещё в тридцать четвертом – с тех пор даже унюхать запах табачного дыма на земле стало проблемой.

Василий пробовал выращивать табачок на своей фазенде, но всякий раз урожай бесследно исчезал, и горе-курильщик плюнул на это дело. И чтобы сейчас – прилететь с таким трудом в свою молодость, и не затянуться? Грех!

Когда он вернётся, всё будет иначе. Маятник качнётся в другую сторону. Начнётся новый отсчёт времени. У него будет формула катализатора, и это главное. Всё остальное – второстепенно. Ему точно никто не будет мешать! Мир переполнен тупицами и невеждами. Куда от них денешься? Они заполонили всё, скоро невозможно будет плюнуть без риска попасть в кого-нибудь из них. Так было тридцать лет назад, так продолжаться будет вечно. Если не вмешаться в процесс, разумеется.

Есть только два человека, выделяющиеся из толпы. Они как бы парят над суетой. Одного зовут Василий Зубарев, другого – Юрий Жидель. Сегодня первый должен убрать второго. Или, как говорится в блокбастерах, терминировать.

Поскольку тесно им на планете вдвоём. Остальные семь-восемь миллиардов никакой роли не играют, так как повлиять ни на что не смогут. Не получится!

Есть, правда, ещё один Зубарев, и тоже Василий, кстати. Но его можно не брать в расчёт. «Терминатор» вспомнил, каким недотёпой он был тридцать лет назад. Буквально смотрел в рот профессору, ловил каждое слово… А сориентируйся тогда – можно было завладеть катализатором уже на том этапе! Подходящих моментов для этого – сколько угодно. Скольких напрасных жертв можно было избежать! Сколько времени бы сэкономилось!

Но и сбрасывать со счетов этого наивного романтика нельзя! Всё же он, хочет «Терминатор» этого или нет, его предшественник. Случись что-нибудь со студентом – и всё, пиши пропало. Двери в будущее захлопнутся подобно мышеловке.

«Терминатор» вышел из-под арки, вздохнул полной грудью. Где в столь ранний час находится Жидель? Неужто в их общем прошлом может быть что-то, не известное ему одному?! Насколько он помнил, у них не было секретов друг от друга.

Это потом, много лет спустя, Валентиныч начал что-то подозревать, всё меньше и меньше доверяя выросшему и заматеревшему ученику. Был момент, когда Жидель пожалел, что вложил в Василия несколько больше, чем тот заслуживал. Но было поздно: цепная реакция познания началась, и от желания Жиделя уже ничего не зависело. Учитель это понял достаточно быстро и перекрыл ученику кислород. Выгнал из лаборатории, поставил вопрос на конвенции. Всё, естественно, застопорилось.

Эх, Валентиныч… Не на того напал! И где ж ты сейчас?

Неужто «Терминатор» что-то не учёл. Или Валентиныч почувствовал? Но как? Оказывается, всё не так просто. Квартира Жиделя пустовала. В лаборатории корпел предшественник. А прилетевшего Зубарева тем временем начинал мучить голод. Денег при нём, естественно, не было – сквозь время никакая иная материя не проходит. Кроме органической, в которой идёт управляемая катализатором реакция. Путешествуешь абсолютно голым, в браслетах-контурах, экранирующем гермошлеме, крагах с клавиатурой и пустым рантепсом за спиной.

Никак не планировал он задержаться здесь, никак! Думал, управится за час-полтора. Максимум – два. И – в обратный путь, вооружённый формулой. Теперь придётся задержаться.

Не выполнив миссии, возвращаться назад нельзя – арестуют и посадят за преступление века. Ждут с распростёртыми объятиями, вернее, с раскрытыми наручниками и камерой. Брать чужое нехорошо.

Вступать в контакт с самим собой не хотелось. Лучше, если паренёк останется в неведении. Пусть колет своих мышек, просыпает лекции. Внешне они выглядят одинаково, но мозги, жизненный опыт у них совершенно разные. Василка Зубарев образца 2011 года – точная копия своего учителя. Жидель для него – священный гуру, которому следовало поклоняться.

Нет, идти придётся другим путем. Пусть кровавым, но… неизбежным.

Есть хотелось с каждой минутой всё настойчивей, а квартира учителя по-прежнему хранила неприступность. К тому же «Терминатор» чувствовал, что учителя нет не только в квартире, но и в городе. И, возможно, в стране. Это раздражало больше всего.

«Терминатор» попытался вспомнить, когда последний раз принимал пищу. Вроде бы вчера утром, но в абсолютных величинах определить сей факт не представлялось возможным. Ни подтвердить, ни опровергнуть.

Его организм прошёл сквозь мощный временной пласт, и сейчас требовал безотлагательной подзарядки. Уровень сахара мог упасть ниже допустимых величин, и тогда… О том, что будет тогда, думать не хотелось.

На всякий случай он посетил квартиру родителей. Она пустовала: отец с матерью были на работе, Василий образца 2019 года, естественно, в лаборатории. Никто не помешал Терминатору переодеться в одежду, от которой давно отвык.

Может, родители в командировке? Это означало, что Васятка питался в лаборатории или в университетской столовой. Заглянув в холодильник, разочаровался: только лечо в банке и корейская морковь.

Он, разумеется, помнил, что родители заезжали после работы в супермаркет и основательно «затаривались» провизией, но тот факт, что на следующий день ничего из приготовленного съестного не оставалось, начисто стёрся из памяти.

Выход оставался один: «коррида» в супермаркете. Его эксклюзивное ноу-хау, домашняя заготовка!

Решаясь на подобный вояж в прошлое, он, безусловно, проигрывал ситуацию заработка денег. Хотя, о каком заработке речь? Вкалывать в 2019 году он не собирался! Не тот случай. Существовали более продвинутые способы добычи наличности.

Разумеется, ни о каких кредитках и прочих банковских картах речи не могло и быть.

Четырехэтажный супермаркет «Картуш» Василий помнил. В магазине можно было купить всё: от круассана до стиральной машины. На трёх парковках непрерывно что-то грузили в авто, туда-обратно двигался бесконечный поток транспорта. Похоже, «Картуш» процветал. Сам бог велел его «потеребить» как следует.

Но бродить в доспехах вдоль торговых рядов среди ничего не понимающих покупателей и работников супермаркета было верхом глупости. «Терминатор» обладал супер-оружием всех времён и народов, и грех было не воспользоваться им в данной ситуации.

Во все века система безопасности торговли предполагала (и в этом её винить не следует!), что грабители должны находиться с теми, кого грабят, в одной системе координат. Если нарушить это соответствие, результат окажется непредсказуемым.

Представлялась замечательная возможность проверить зубаревские научные выкладки в действии. Ведь одно дело – всё рассчитывать теоретически, наслаждаясь виртуальными умозаключениями, и совсем иное – заработать подобным способом себе на реальный кусок хлеба.

Пахучий Гольфстрим

Ломота в висках, уксусный привкус во рту и заплывшие глаза – всё, что осталось от литровой бутылки «напитка богов». Камелотов не помнил, по какому поводу пьянствовал. К тому же – в одиночку, что совершенно в голове не помещалось. Особенно, если вспомнить ту самую госпитализацию, едва не ставшую последней в жизни.

Поначалу попытки придать телу вертикальное положение успеха не имели, – накатывало такое мощное головокружение, что Бобыль вынужден был снова падать на продавленный диван. Мокрое полотенце, намотанное на голову, крепкий чай и полкружки огуречного рассола несколько облегчили положение. Олег с трудом начал припоминать подробности.

«Ну, что, Бобылек, жизнь-то налаживается! Хотя – смотря что называть жизнью!»

Словно в сизой дымке проступали нюансы наблюдения за новыми соседями.

Процесс прояснения сознания был бесцеремонно прерван громким стуком в дверь.

Выглянув в окно, Камелотов «узрел» профиль соседки Натальи. Невольно залюбовавшись стройной фигуркой, он наполовину высунулся из укрытия, рискуя быть замеченным. Кажется, она среагировала на его «марш-бросок», хотя, возможно, это ему показалось.

– Олег, вы дома? – донесся до страдающего похмельем ангельский голосок. – Отзовитесь, пожалуйста! Мне бы хотелось вас кое о чём попросить. Если вы, конечно, не против.

Он решил, что не обнаружит себя ни за какие коврижки. Не тот прикид, не то состояние и настроение, чтобы «светиться» перед сногсшибательной красавицей.

На цыпочках отойдя в глубину комнаты, Камелотов затих, как заяц в норе в ожидании ухода лисицы.

Однако лисица не спешила уходить, молотила в дверь ногами и руками. Когда «заяц», изрядно трухнув, решил уже пойти на попятную и открыть-таки дверь настойчивому агрессору, удары внезапно прекратились.

– Ну, и хрен с тобой, Тюфя! – донеслось до Олега. – С тобой хочешь по-хорошему, а получается – как с говном. А ещё сосед называется. Знал бы, от чего отказываешься!

Ореол божественного создания растворился мгновенно подобно кусочку рафинада в стакане горячего чая.

«Вот ты, оказывается, как умеешь, – хмыкнул про себя «заяц». – Когда очень захочешь. Я тебе покажу говно! Интересно, зачем я тебе понадобился?! Бобыль, живущий на отшибе. Подозрительно даже».

Ответ на последний вопрос он получил через несколько минут. Наталья села в «Нексию» и, закурив длинную сигарету, скрылась в неизвестном направлении. «Наверняка хотела попросить, чтобы я приглядел за домом, – заключил Камелотов, возвращаясь на продавленный диван. – Нашла дурака. Делать мне больше нечего, как же!»

Яичница на сковородке грозила вот-вот подгореть, когда в его голове словно лопнуло страусиное яйцо: а как же двое пацанов, которых вчера Павел так по-разному кантовал из машины?! Не приснилось же ему такое!

Где-то через четверть часа Олег начисто забыл про головную боль и отекшую физиономию. Он помнил, что Наталья уехала одна, в машине точно никого не было. Значит, пацаны в доме. Почему не в школе, спрашивается? Ни каникул, ни выходных – самая середина рабочей недели. Они что, разом заболели? Тогда должен быть вызов врача на дом, но и этого не наблюдалось.

Пружина «непоняток» закручивалась всё туже.

Камелотов словно физически ощутил, что мальчишки рядом, в том самом особняке, который ещё недавно служил ему самому вторым домом. Более того, они в заточении, и его долг – освободить их.

Когда совсем недавно он присматривал за домом по просьбе богатого соседа, то на всякий случай изготовил запасные ключи. Мало ли что – вдруг потерял бы хозяйские. Всё же токарь четвертого разряда! Он не надеялся, что этот экземпляр ему когда-нибудь понадобится. Но сейчас, похоже, наступил тот самый момент.

Выждав после отъезда Натальи для верности полчаса, Олег достал запасные ключи, нож, плоскогубцы, и отправился спасать заложников.

На крыльце осмотрелся: возле соседнего особняка машин не было, стало быть, из взрослых дома никого.

Опасаясь случайно встретить вернувшихся хозяев, бобыль решил прогуляться туда-сюда по улице. Других соседей не боялся: совсем недавно он безраздельно хозяйничал в том самом особняке. Это многие видели, даже завидовали ему.

Оказавшись на свежем воздухе, Олег понял, что протрезвел далеко не полностью: его слегка штормило, перед глазами плавали розовые круги. Добравшись до крыльца особняка, «спасатель» несколько раз оглянулся, бросил взгляд на свою уборную: не разглядел ли кто его там вчера сквозь щели.

– Всё верно, – удовлетворённо хмыкнул он спустя минуту. – Когда машина стоит у крыльца, только из уборной и можно разглядеть, кто из неё выходит или садится. Больше никак: многоэтажек поблизости не наблюдается. Я знал, что здесь не чисто! Ничего, разберёмся!

Верхний замок открылся легко, с нижним пришлось повозиться. Но и он вскоре щёлкнул: дверь подалась. Сбросив кроссовки в прихожей, Олег на цыпочках прошёлся по первому этажу. Тишина звенела в ушах, словно с каждой стороны зависло по комару.

Лишь однажды ему показалось, что он слышит детские голоса. Тщательно обследовав кухню, подвал и санузел, он поднялся по винтовой лестнице на второй этаж. Здесь всхлипы раздавались более отчетливо, и слышались они из ванной комнаты.

Голые связанные мальчишки с кляпами во рту буквально исходили слезами, привязанные ремнями к водопроводной трубе. Тонкие ручонки были перетянуты так, что кисти отекли, и посинели.

Своих детей у него не было, возможно, поэтому при виде насмерть перепуганных мальчишек сердце тотчас сжалось.

– Тихо, ребятки, – успокоил Камелотов зарёванных киндеров. – Сейчас я постараюсь вас освободить. Только чур не реветь!

Он тщательно осмотрелся, достал из кармана нож, и через пару секунд руки мальчишек были свободны.

– Дяденька, мы домой хотим, – заревели в голос пленники. – Накормите нас чем-нибудь. Пожалуйста! Голодные, как волки.

– Вас не убьют из-за этого? – посыпались вопросы, когда дети немного успокоились.

– Как вы нас нашли? Вы в соседнем доме живёте?

– Этот дядя – мой папка, – тараторил тот, кто действительно был похож на Павла. – Он меня бы не связал ни за что. Только он ещё вчера куда-то уехал, а эта тётенька… Она плохая. Я про неё всё маме расскажу. Она увела нашего папку!

– Нас, наверное, полиция ищет.

Следующим этапом было – найти для мальчишек одежду. Появление на улице костлявых «ангелочков», бесспорно, привлекло бы внимание. И тогда уже никакими благими намерениями свои поступки не объяснишь. Но искать чужую одежду в чужом доме оказалось достаточно непростым делом.

Поиски снятых с пленников вещей долго оставались безуспешными. В стиральной машине, на спинках стульев, в корзине с грязным бельём, в прикроватных тумбочках – всюду было пусто. В единственном шкафу-купе висели взрослые сорочки, брюки, пиджаки. Дорогие, но совершенно ненужные в настоящий момент вещи. Камелотов был близок к отчаянью, у него к тому же сильно разболелась голова: сказывались вчерашние возлияния.

Мальчишки голышом «шлёпали» за ним из комнаты в комнату, продолжая канючить насчёт обеда. Собственная нагота их беспокоила значительно меньше, чем голод.

«Господи! – мысленно рассуждал почти отчаявшийся освободитель. – Ну, не могли же они с собой детские шмотки забрать! Это наводит на мысль, что они предвидели освобождение пленников. Думай, Бобыль, думай, подключай аналитику. Хоть бы что-то, пусть не по размеру, пусть не по сезону… Хоть какой-то прикид!»

Звук подъезжающего джипа его настолько обескуражил, что на какое-то мгновение Олег потерял ориентацию в пространстве. Он забыл, где он, что делает. Лишь крики прибежавших мальчишек, которые ещё минуту назад повеселевшие бегали по комнатам, привели его в чувство.

– Дяденька, мой папка приехал! На крутой тачке!

– Он вчера вечером уехал надолго куда-то. Ночью его не было.

– Вот увидите, он хороший, он ничего плохого нам не сделает. Эта тётка злая, она нас связала больно, а он… хороший, мой папка.

Осторожно выглянув из-за занавески в одно из окон гостиной, Олег разглядел уже знакомый чёрный «кашкай», заруливающий в ограду особняка.

«Да, задачка несколько усложняется, Бобылёк. И жизнь твоя всё больше начинает приобретать остроту и шероховатость. Говорила тебе мама, не лезь, Олежка, во всякое дерьмо. Так нет, жить не испачкавшись нам скучно, нам экстрим подавай. Сейчас будет тебе и экстрим, и пахучий Гольфстрим, в смысле… диарея.»

Мысленно прочитав себе нотацию, он присел на корточки прямо у окна рядом с притихшими голыми пленниками. Потом вскочил и принялся бегать по комнате, поочередно выглядывая в окна, рискуя засветиться перед своим новым соседом. Похоже, выход оставался только один. И у него, и у мальчишек. Других не просматривалось.

– Ребятня, сигаем в это окно, – он с трудом открыл стеклопакет, освобождая путь малолетним заложникам. – По очереди, не толпитесь. Сначала я, чтобы вас там принять. Без меня вы шею себе сломаете. Здесь достаточно высоко.

– Это не высоко, я прыгну на мах!

– Тоже мне, высота! Да я её… – заверещали мальчишки. Чувствовалось, что прыжки из окна – их стихия. Не смущала ни нагота, ни близкая, реальная опасность.

Камелотов с трудом взгромоздился на подоконник, рухнул на траву под окном, словно сброшенный с самолёта мешок с провизией – на оккупированной врагом территории. Пока вставал, пока отряхивался, мальчишки попрыгали самостоятельно, словно мячики в пруд.

«Да, Бобыль, последствия пьянок проходят уже не так быстро, как в бесшабашной юности, когда на утро ты – как огурчик, и можно дальше куролесить сколько угодно, – с болью в душе подумалось Олегу, когда он, тщетно пытаясь унять сердцебиение, осторожно выглядывал из-за угла на дорогу.

Павел в это время как раз не спеша поднимался на крыльцо.

«Вот сейчас он возьмётся за ручку двери, и сразу всё станет ясно. Я её не закрыл. Дурак! Идиот клинический! Не подумал, что он может вернуться так рано. Возьмётся за ручку – и сразу начнётся другой отсчёт времени. Так что же ты медлишь, Бобыль? Что сопли жуёшь? Шевелись!»

– Братва, за мной. Что есть духу! – приказал он запыхавшимся мальчишкам. – Бего-о-ом ма-а-арш! До того забора!

Братве надо было выступать на олимпийских играх, а не томиться в ванной со связанными руками. Они без труда обошли на старте грузного Камелотова.

Разглядывая перед собой мелькавшие голые пятки с ягодицами, он успел подумать: «Господи, спаси и сохрани малолеток! Только бы этот гад не выстрелил нам вслед! Парни должны спастись. Хоть одно доброе дело ты, Бобылёк, в этой жизни совершишь».

О том, как Олег забирался на забор, как зацепился штаниной и спикировал вниз головой подобно прыгуну в воду с пятиметровой вышки, лучше не вспоминать. Ощупывать себя после приземления, убеждаясь, что уцелело, а что нет, времени не было.

– Вперед, орлы! А я – за вами, – призывно крикнул Олег лозунг из своего далёкого детства, но очень скоро пожалел о своём поступке. – Куда вы, дурни?! Назад! Не туда! Моя фатера совсем в другом направлении. За мной!

«Ангелочки» очень быстро его догнали и обогнали. Ему кое-как хватало дыхания для того, чтобы корректировать забег:

– Налево! Прямо, прямо, я сказал! Теперь вдоль забора, поворачивай направо! Вперёд!

Уже подбегая к своему дому, Камелотов засёк боковым зрением старуху Растяпину, которая крестилась без остановки, узрев двух летящих наперегонки совершенно голых пацанов.

Только когда Олег закрыл входную дверь на засов, все трое перевели дыхание.

The free sample has ended.