Read the book: «Трембита звучит на рассвете», page 3

– Да это правда, – ответил Никитин. – Он разыскивается как военный преступник, участвовавший в карательных операциях немецко-фашистских войск на территории Украины.

Родионов положил дело на стол.

– Я все внимательно прочитал, – сказал он. – Но не понимаю, какое отношение, это дело имеет ко мне?

– Прямое и непосредственное… – ответил Никитин и, увидев в глазах Родионова немой вопрос, пояснил. – Мы хотим, чтобы вы помогли нам арестовать Григория Панасюка.

– Я? Арестовать?.. – произнес ошеломленный Родионов, переводя растерянный взгляд с Никитина на Маслова и обратно.

– Да именно вы, товарищ старший лейтенант! – подтвердил слова Никитина Маслов. – Так сложилась ситуация, что через вас мы можем установить, где скрывается Панасюк.

– Но смогу ли я выполнить такое ответственное задание? – с сомнением в голосе спросил Родионов. – Я же фельдшер и никогда не участвовал в работе военной контрразведки. Плохо представляю, чем там надо заниматься.

– А вам и не придется заниматься контрразведывательной работой. – пояснил Никитин. – Для этих целей в операции будет участвовать капитан Терещенко. – Никитин кивнул на мужчину, сидящего на диване. – Он сотрудник областного управления МГБ и всю оперативную работу возьмет на себя.

– А в чем же будет заключаться моя задача? – спросил Родионов.

Маслов наклонился к нему поближе.

– В вашу задачу, товарищ старший лейтенант, – приглушив голос сказал он. – будет входить следующее… По нашим предположениям после боя у хутора, в котором вам довелось участвовать, у бандеровцев есть раненые. Человек десять. Причем такие, которых они будут обязательно лечить. Не зря они их по горам на себе несли. Значит, им понадобятся медикаменты. Причем в больших количествах. Достать их в городе у боевиков вряд ли получится. И вот за этими медикаментами они могут прийти к вам. Ведь вы заведуете полковой аптекой. Других воинских частей в городе нет.

– Понятно, товарищ генерал-майор… – покачивая головой, задумчиво произнес Родионов. – Значит, вы хотите использовать меня в качестве приманки. Бандеровцы придут ко мне. Попросят медикаменты. Я сообщу об этом вам, и вы их арестуете…

Маслов улыбнулся.

– Ну, арестовывать мы их сразу не будем. Установим за ними наблюдение. Нам нужны их связи. Необходимо установить тех, кто в городе связан с УПА. И самое главное, необходимо установить, где находится лагерь боевиков и где прячется Григорий Панасюк.

– Ясно, товарищ генерал-майор. – Родионов встал. – Я готов выполнить ваше задание, и сделаю все, чтобы вы во мне не разочаровались.

Маслов посмотрел на Никитина и, увидев, как тот чуть заметно кивнул головой, тоже встал.

– Ну что ж, старший лейтенант, – сказал он. – Будем считать, что договорились… – Маслов сделал паузу и из-под кустистых бровей окинул Родионова долгим пристальным взглядом. – Но хочу предупредить, что задание, которое мы вам поручаем, очень опасное, сопряженное со смертельным риском. Если бандеровцы заподозрят что-то неладное, они не перед чем не остановятся.

Родионов упрямо сжал губы.

– Я готов его выполнить, товарищ генерал-майор, – чуть повысив голос, сказал он. – Служу Советскому Союзу!

Предгорье Карпат. 28 марта 1947 года…

На отрогах Карпатских гор начиналась вторая послевоенная весна. Ослепительно белый снег, лежащий на горных склонах, потемнел, и на верхушках холмов появились первые проталины. Буро-зеленая трава, еще не согретая мартовским солнцем, серебрилась узорами инея. Погода в этом году выдалась ненастной, и стоило весеннему солнцу растопить где-то снежное покрывало, как тут же падающие с неба снежинки снова окрашивали землю в белый цвет.

Вторые сутки сотня боевиков во главе с Богданом Бутэйко взбиралась по крутой горной дороге, ведущей к перевалу Гребли. За ним в урочище Марыш находился лагерь куренного командира Верещука, в котором постоянно жили около тысячи бойцов украинской повстанческой армии. Иногда из лагеря небольшие отряды совершали набеги на окрестные села и местечки в поисках продовольствия. Местные крестьяне безропотно отдавали все, что у них требовали, так как хорошо знали, что боевики атамана Верещука скоры на расправу. Контролируя территорию вокруг базы, Верещук старался распространить свое влияние и на, окружающие ее районы, Станиславской области. В лагере работала типография, в которой печатались оуновские листовки и газета «Шлях Перемоги». Группы боевиков совершали рейды по районам, где работали органы Советской власти и жестоко расправлялись с их представителями. Не менее жестоко боевики УПА преследовали, как они заявляли «этнически чуждые элементы» – поляков, цыган и евреев…

Наряду с репрессиями, представители ОУН – организации украинских националистов – вели в селах и местечках оголтелую пропаганду, призывая к построению «истинно» украинского государства. Определенную поддержку их идеи находили у зажиточных слоев населения: мелких торговцев, хуторян, отдельных представителей украинской интеллигенции. Но в целом уставшее от войны, обнищавшее население Западной Украины хотело одного – мира…

Богдан Бутэйко шел во главе колоны, то и дело останавливаясь и сверяясь с картой и компасом. Дорога была ему хорошо знакома. За последние два года ему не раз приходилось по ней пробираться в урочище Марыш. Но сейчас из-за того, что его бойцы несли на носилках восемь раненых, пришлось изменить маршрут и выбирать более пологие и не заметенные снегом участки горной тропы. Раненые вызывали у Бутэйко серьезные опасения не только потому, что могли не выдержать трудностей пути, но и потому, что среди них было трое сослуживцев Григория Панасюка, и в том числе его двоюродный брат. Как назло, они больше всего пострадали в бою у хутора Стефаника. Двое получили ранения в живот, а у брата Панасюка пулей было перебито колено. Реакцию Панасюка на это известие нетрудно было представить. При мысли об этом Бутэйко непроизвольно поежился. В курене Панасюк установил жесточайшую дисциплину, и попасть к нему в немилость означало для провинившегося верную смерть.

Тяжело переставляя ноги в рыхлом подтаявшем снегу, Бутэйко взмахом руки подозвал к себе своего адъютанта – юркого двадцатилетнего парубка с голубыми как у дивчины глазами и непокорными вихрами соломенно-желтых волос. Адъютанта звали Андрий Лящук. Бутэйко вместе с его покойным отцом, погибшим при налете немецкой авиации на Станислав в июне сорок первого года, служил в конторе железнодорожной станции.

Вот что, Андрий, – сказал ему Бутэйко, когда адъютант остановился рядом. – Позови-ка сюда «Лешего». Только без шума.

– Слушаюсь! – адъютант повернулся и рысцой побежал вдоль колонны.

«Лешим» в сотне звали референта службы безопасности Назара Дзюбу. Сейчас он шел вместе с арьергардом, прикрывая отступление отряда. Вскоре «Леший», запыхавшись, подбежал к Бутэйко. Дзюба и в правду смахивал на лешего. Заросшее косматой бородой лицо, крючковатый нос и маленькие, постоянно бегающие по лицу собеседника, глаза делали его похожим на разбойника с большой дороги. Зная скверный характер и жестокость Дзюбы, в сотне его не любили и побаивались.

– Что случилось, пан сотник? – с тревогой спросил «Леший» у Бутэйко.

Тот взял его под руку и отвел в сторону от тропы.

– Хочу с тобой поговорить кое о чём, пока мы в лагерь не пришли.

Глаза «Лешего» настороженно забегали по лицу сотника. Тот выдержал его взгляд и, вытащив из кармана вырезанную из дуба трубку, набил ее табаком.

– Ну и о чем же говорить будем? – хрипловатым голосом спросил «Леший».

Бутэйко не спеша раскурил трубку и, глядя на проходивших мимо бойцов сотни, спросил:

– Как будем объяснять Верещуку и Панасюку провал операции?

Глаза «Лешего» остановились в одной точке, и на его лице появилось выражение, которое должно было означать глубокие раздумья. Бутэйко продолжил.

– Панасюк со всех спросит. И с меня, и с тебя…

– С меня вряд ли… – ответил «Леший» после секундной паузы. – Это дело чисто военное. Служба безпеки к нему отношения не имеет.

– Ну, да! – усмехнулся Бутэйко и выпустил изо рта большой клуб дыма. – А, по моему мнению, имеет. Я считаю, что «москали» знали о наших задумках. Иначе, как объяснить, что они подкрепление на «Додже» в наш тыл выслали.

Лицо «Лешего» налилось кровью.

– Так ты сотник, считаешь, что я москальского стукача проглядел!

Бутэйко снова выпустил изо рта клуб дыма.

– А может и так пан референт…

– Ах ты! – руки «Лешего» затряслись, и он потянулся ими к Бутэйко.

Бутэйко скинул с плеча автомат «ППШ» и передернул затвор.

– Легче, пан референт, легче… а то не ровен час…

Лицо «Лешего» побледнело, и он опустил руки.

– Успокойся «Леший», – продолжил примирительно Бутэйко, возвращая автомат на место. – Мы с тобой в одной упряжке. Так что и отвечать вместе будем.

– Что ты предлагаешь? – помедлив, спросил «Леший».

– А что тут предлагать… – почесав пальцами густую щетину на подбородке, тихо сказал Бутэйко. – Почему москальский стукач обязательно в нашей сотне мог оказаться? А в других?

– Хм… – «Леший» пожал плечами. – Может ты и прав сотник. Если он у нас, то зачем же ему под пули подставляться вместе с сотней.

– И я про это говорю, – дружески хлопнув «Лешего» по спине, сказал Бутэйко. – В лагере народу много. Пусть служба безпеки среди них ворога ищет. Главное нам сами уцелеть.

Ближе к вечеру колонна достигла урочища Марыш. Навстречу Бутэйко из еловых зарослей вышел дозорный и, вскинув правую руку, негромко крикнул:

– Слава Украине!

– Героям слава! – переведя дух, ответил Бутэйко.

– А вас уже заждались, пан сотник, – сказал дозорный.

– Раненых много… На себе несли. – ответил Бутэйко.

– Во как? – удивился дозорный, проводив взглядом носилки с ранеными. – И куда их теперь?

– А я почем знаю, – недовольно буркнул Бутэйко. – Пусть начальство решает.

Станислав. 30 марта 1947 года…

Городская привокзальная площадь всегда славилась своими ярмарками. До войны и во время немецкой оккупации по воскресеньям здесь собиралась многотысячная толпа горожан и, приехавших из окрестных сел и хуторов, сельских жителей. С раннего утра и до позднего вечера на площади шла бойкая торговля. Стучали молотки сапожников. Блеял пригнанный на продажу скот. После освобождения Станислава советскими войсками традиция сохранилась, собирая на площади перед серо-зеленым зданием вокзала чуть ли не половину жителей города. Вот и сегодня в воскресенье площадь была заполнена празднично одетыми людьми.

Старший лейтенант Родионов поправил на голове фуражку и, придав лицу озабоченное выражение, направился к небольшому ларьку, на котором большими витиеватыми буквами было написано – «Аптека». Рядом с ларьком стояло несколько телег, с которых местные знахари продавали различные настойки и целебные травы. Вокруг них толпилось много покупателей. У одной из телег Родионов заметил высокую статную украинку, одетую в пеструю домотканую юбку и новенький кожушок. Длинные черные волосы девушки были кольцами уложены вокруг головы. Сердце Родионова тревожно забилось. По показанным ему в областном управлении МГБ фотографиям, он узнал в девушке Оксану Панасюк. Стараясь сохранять спокойствие и невозмутимость, Родионов не спеша обошел стоящие у ларька повозки и остановился рядом с ней.

– Извините! – обратился он к торговке, закутанной в шерстяной платок и поношенную бекешу. – Нет ли у вас дубовой коры или ромашки? Говорят, это хорошее средство при болях в горле.

Торговка растерянно замотала головой и ответила на каком-то странном польско-украинском диалекте. Не поняв из ее речи ни слова, Родионов попытался объяснить ей то, что хочет купить, на латыни. Но его попытка так же не увенчалась успехом.

Стоящая рядом с ним девушка с любопытством взглянула на него. Родионов заметил, как ее глаза скользнули по его шинели, погонам, задержались на какое-то время на эмблемах с чашами и змеей. Затем девушка на секунду задумалась и вдруг, улыбнувшись Родионову, произнесла.

– Она говорит только по-польски, пан офицер. Если хотите, я ей переведу вашу просьбу?

Родионов бросил благодарный взгляд на девушку.

– Переведите, пожалуйста…

Девушка сказала торговке несколько польских слов. Та с досадой хлопнула себя по лбу ладонью и протянула Родионову два небольших пакетика. Тот отрицательно покачал головой.

– Этого мне мало. Пусть дает все, что у нее есть. – попросил он.

Девушка снова перевела его слова.

Торговка соскочила с телеги и стала рыться в, наваленных на ней, ящиках. Вскоре она поставила на булыжную мостовую доверху набитый большой пятикилограммовый мешок.

Вот, это мне подойдет! – обрадовался Родионов, отсчитывая торговке деньги.

– А зачем вам столько? – поинтересовалась у него девушка.

– Так у меня вон сколько больных! – воскликнул Родионов. – Целый полк. Сейчас весна. Многие ангиной болеют.

Глаза девушки загорелись откровенным интересом.

– Так вы, пан офицер, в полку, что в городе квартирует, служите? – спросила она.

– Да служу, – ответил Родионов, перевязывая мешок веревкой.

– А кем, если это не военная тайна? – снова спросила девушка.

Родионов усмехнулся.

– Военной тайны здесь никакой нет. Я старший фельдшер полка.

– Так вот оно в чем дело… – улыбнулась девушка. – А то я не могла понять, что за эмблемы у вас. – она ткнула пальцем в петлицы на шинели Родионова.

Это, эмблемы медицинской службы. – пояснил Родионов и в свою очередь спросил. – А вы что здесь ищете?

Девушка замялась и бросила на Родионова настороженный взгляд.

– Да, так, – уклончиво ответила она. – У меня дальняя родственница приболела, и попросила лекарство ей прислать.

– А чем она больна? – спросил Родионов, поднимая мешок с мостовой.

– Ногу вилами пропорола…

– О!.. Это дело серьезное! Пусть ее лучше врач осмотрит, – посоветовал Родионов. – Он и лекарство нужное выпишет.

Девушка грустно вздохнула.

– Так она в горах живет. Откуда ж там врачу взяться.

Родионов на секунду задумался, потом взглянул на девушку и, увидев в ее глаза немую просьбу, предложил:

– Пусть ваша родственница подробно свои симптомы опишет. Я попробую сам ей помочь. Если не смогу, у нашего полкового врача спрошу. Он в ранениях и травмах хорошо разбирается.

Девушка радостно взмахнула руками.

– Ой… большое спасибо вам, пан офицер! – воскликнула она. – Я ей сегодня же письмо напишу. Как вас можно найти?

Родионов, задумавшись, поднял глаза вверх.

– Я на следующей неделе в среду опять сюда приду. Можем где-нибудь встретиться. Здесь, у ларька, например…

Девушка радостно заулыбалась.

– Очень хорошо, – сказала она. – А в каком часу?

– Давайте в полдень… – предложил Родионов.

Девушка согласно кивнула и, махнув Родионову на прощание рукой, сквозь толпу направилась к зданию железнодорожного вокзала. Родионов закинул мешок с дубовой корой на плечо. Какое-то время он стоял на месте, а когда мимо него вслед за девушкой прошел одетый в рваное пальто и кепку капитан Терещенко, не спеша направился к военному городку.