Read the book: «Трембита звучит на рассвете», page 2
– Хм… – Маслов, повернув голову, задумчиво посмотрел в окно. – Странно, что бандеровцы раненых не добили? – с удивлением произнес он. – Когда они убегают с поля боя, то с ними обычно не церемонятся.
– В том-то и дело, товарищ генерал-майор… – Никитин бросил выразительный взгляд на Маслова. – Раненых они почему-то взяли с собой?
– Странно… – Маслов в раздумье потер кончиками пальцев подбородок. – Очень странно… – повторил он.
– Может быть, среди них были те, кого добивать нельзя? – предположил Никитин.
– Может быть и так… – согласился с ним Маслов.
– Но тогда… – продолжил свою мысль Никитин. – Это можно использовать…
– Как? – поинтересовался Маслов.
– Для раненых потребуется медицинская помощь, – сказал Никитин. – Врачи у боевиков, скорее всего, есть, но вот медикаменты в таком количестве им достать будет очень трудно, особенно антибиотики. Они сейчас на вес золота.
– И они попробуют их достать у нас… – продолжил мысль Никитина Маслов. – Это для них единственная возможность.
– Пока я вас ждал, товарищ генерал-майор, кое-что придумал. – сказал Никитин и перешел на шепот, хотя в кабинете оперативного дежурного кроме него и генерала больше никого не было. – Предлагаю подставить боевикам нашего человека, который имеет возможность достать медикаменты. Они попросят его оказать им помощь, он согласится, и мы постараемся через него выйти на Панасюка. Москва требует взять его обязательно живым.
Маслов откинулся на спинку кресла и с минуту размышлял.
– Идея неплохая, – наконец, сказал он. – Очень неплохая. И кого ты предлагаешь задействовать в этой операции? У меня на примете такого человека нет.
Никитин уголками губ улыбнулся.
– У меня до сегодняшней ночи тоже не было, – ответил он. – Но теперь такой человек появился.
– И кто это?
– Старший фельдшер шестьдесят второго полка Родионов. Он заведует полковой аптекой.
Маслов бросил на Никитина удивленный взгляд.
– Ты думаешь, такой человек подойдет? – спросил он.
– Я думаю, что да, товарищ генерал-майор! – уверенно ответил Никитин. – Этой ночью я его видел в бою.
Маслов пожал плечами.
– Ладно, пусть будет Родионов. – согласился он. – Но учти, на твою ответственность.
Никитин положил перед собой чистый лист бумаги и взял в руки авторучку.
– Товарищ генерал-майор, предлагаю набросать план операции, – сказал он и, заметив согласный жест Маслова, продолжил. – Чтобы ускорить ее проведение, считаю целесообразным познакомить Родионова с кем-нибудь из родственников боевиков, проживающих в городе. По нашим сведениям, на Киевской улице в доме номер шесть живет младшая сестра Григория Панасюка – Оксана. Если ее брат вернулся, то, скорее всего, захочет навестить ее. Пусть в ближайшие дни Родионов встретится с Оксаной. Такое знакомство обязательно должно заинтересовать бандеровцев.
Колочаевский лес. 26 марта 1947 года…
– Дьявол вас побрал, клятые москали! – выругался низкорослый, коренастый мужчина с красным обветренным лицом, почти половину, которого занимали длинный висячие усы.
Он поправил на голове фуражку, украшенную выцветшим желтоватым трезубцем, и чтобы перевести дух прислонился к стволу, растущего около дороги, дерева. Мимо него, с трудом переставляя ноги в подтаявшем почерневшем снегу, стали проходить увешенные оружием люди в одинаковой темно-серой форме. Взглянув на них, мужчина, еще раз громко выругался и хриплым зычным голосом крикнул:
– Привал!
Вздох облегчения пронесся по колоне, из последних сил бредущей по, заваленной обледеневшими сугробами, лесной дороге.
– Четников ко мне! – приказал мужчина остановившемуся рядом с ним молодому веснушчатому парню в зеленоватой тужурке и немецкой суконной шапке.
– Слушаю, пан сотник! – вскинув ладонь к виску, ответил парень и, придерживая на груди немецкий автомат «Шмайсер», побежал вдоль колонны.
Спустя минуту, к мужчине подбежали трое и по очереди доложили о прибытии.
– Добре! – мужчина расстегнул две верхних пуговицы своего кителя и вытащил из-за пазухи сложенную гармошкой карту. – Надо решить, что делать дальше… – сказал он.
Развернув карту, мужчина углубился в ее изучение. По его лицу трудно было понять, какие мысли одолевают его. И это было не случайно…
Сотник украинской повстанческой армии Богдан Бутэйко не любил, когда кто-то раньше времени узнавал о принятых им решениях. Жизнь научила его быть скрытным и осторожным. Вот и сейчас, разглядывая желто-зеленый лист карты, он думал не столько о дальнейшем маршруте колоны, сколько о том, что ждет его в лагере повстанцев, и как отнесутся к тому, что произошло на хуторе Стефаника его командиры – куренной атаман Верещук и краевой Панасюк. Опасаться их недовольства у сотника были веские причины.
Задуманная руководством УПА операция обернулась полным провалом, и вместо победителей бойцы сотни возвращались в лагерь порядком потрепанные, недосчитавшись пятерых бойцов и, неся на носилках, восемь раненых. И самое главное не была достигнута цель операции – разгром наиболее боеспособных подразделений гарнизона Станислава, состоящего из полка внутренних войск МГБ. Зачем и кому это было нужно, Бутэйко не сказали, но он и сам начал догадываться, что краевое руководство УПА готовит какую-то крупную диверсию в городе или в его окрестностях.
Деятельность отрядов УПА резко активизировалась после прибытия в район Станислава Григория Панасюка и еще нескольких отлично подготовленных боевиков. В конце прошлого года они перешли границу с Румынией в районе Рахова и уже через несколько дней обосновались в одном из сел недалеко от города. Панасюк был родом из этих мест и поэтому очень хорошо знал, где и как можно укрыться. Через несколько дней Панасюк пригласил к себе краевое руководство УПА и предъявил им удостоверение, подписанное Степаном Бандерой, в котором говорилось, что он является его личным представителем. Панасюк в категоричной форме потребовал усиления борьбы с «москалями», утверждая при этом, что только так можно добиться расположения Великобритании и США и гарантировать с их стороны денежные субсидии украинскому освободительному движению. Бутэйко не присутствовал на совещании, но по рассказам очевидцев знал, что когда один из сотников в ответ на требование Панасюка заявил, что там за границей легко на эту тему рассуждать и, что в то время, как они здесь кровь проливают, вожди движения в Мюнхене решают свои финансовые проблемы, Панасюк разразился отборной руганью, и дело чуть было не дошло до драки.
Требование Панасюка энтузиазма у краевого руководства УПА не вызвало, так как оно прекрасно понимало, что усиление борьбы с местными органами советской власти неизбежно приведет с их стороны к ответным мерам. Они были готовы занять скорее выжидательную позицию, понимая, что Советская власть пришла на Западную Украину всерьез и надолго. Понимал это и Бутэйко и в душе ругал Панасюка самыми последними словами. Мысли сотника занимала судьба его семьи: жены Марии и двух дочерей, которые жили на хуторе недалеко от городка Раковец. Что с ними будет?
Бутэйко записался в УПА летом тысяча девятьсот сорок четвертого года. Во время войны он занимал должность помощника бургомистра Станислава и опасался, что после прихода Советской Армии, он и его семья будут репрессированы. Чины немецкой администрации постоянно пугали его этим, ссылаясь на информацию, якобы полученную ими с территории, освобожденной советскими войсками. Правда это или нет, Бутэйко не знал. Поэтому согласился стать сотником в формирующемся в Раковце подразделении УПА.
Три года, проведенные в лесах, без семьи, которую он не видел с тех пор, как покинул Раковец, заставили его о многом задуматься. Он видел, как после окончания войны началось восстановление всего, что было разрушено военным лихолетьем. Мирная жизнь хоть и постепенно, но налаживалась. В городках и селах вновь строились школы, больницы, жилые дома. Население Западной Украины начало забывать об ужасах войны, которая два раза огнем и железом прокатилась по ее землям.
Думая про все это, Бутэйко начинал приходить к мысли, от которой его иногда прошибал пот: «А может быть всё, что он делает, за что борется в рядах УПА не нужно украинскому народу?..» Ведь поддержка отрядов УПА среди населения за последнее время существенно ослабла. Приток добровольцев прекратился. Многие активные участники движения, надеясь на амнистию, вернулись в родные села и города. В лесных схронах остались лишь те, кто понимал, что пощады им не будет: военные преступники, дезертиры, уголовники, на руках которых была кровь мирного населения, женщин и детей. И каждый день, проведенный в отрядах УПА, уменьшал шансы для основной массы его бойцов начать новую мирную жизнь. Бутэйко боялся признаться даже самому себе в том, что он хоть сейчас готов бросить оружие и явиться с повинной в ближайшую военную комендатуру или отделение милиции. Его пугала лишь неизвестность. Как отнесутся к нему там… не рядовому бойцу, а сотнику, то есть командиру роты?
Оторвавшись от карты, Бутэйко тяжело вздохнул и, посмотрев на хмурые, осунувшиеся лица окружавших его четников – командиров взводов, показал рукой на юго-запад.
– Будем двигаться в том направлении. – сказал он. – Согласно карте, через пять километров мы выйдем к пойме реки. По ней идти легче. Под ногами будет лед.
Через минуту колона свернула с дороги и затерялась в непроходимых густых сосновых зарослях предгорья Карпат.
Станислав. 27 марта 1947 года…
Амбулатория двадцать шестого полка внутренних войск находилась на территории военного городка, на окраине Станислава. Небольшой розовый одноэтажный домик приткнулся к железной ограде, окружавшей городок. Десяток коек, инфекционный блок, склад на котором хранились медикаменты, и кабинет для приема посетителей размещались в трех небольших по размеру комнатах.
При амбулатории жил старший фельдшер полка и два санитара, находившиеся в его подчинении. Свет в окнах амбулатории не гас до позднего вечера. Иногда среди ночи он зажигался вновь и от амбулатории отъезжал потрепанный старенький «Додж». Это означало, что где-то произошло «ЧП» и кому-то срочно нужна медицинская помощь.
В обязанности старшего фельдшера входили не только первичный прием больных, но и их транспортировка в окружной госпиталь и оказание экстренной медицинской помощи в каком-нибудь далеком гарнизоне, если ее не могли оказать на месте. Старший фельдшер отвечал так же за полковую аптеку, и он по мере необходимости заказывал для нее медикаменты со склада дивизии, который находился во Львове.
Мартовское утро в амбулатории началось как обычно. После утреннего обхода лежачих больных старший фельдшер направился в комнату приема, у двери которой его уже ждали несколько человек. Присев за стол, он положил перед собой стетоскоп, часы и книгу приема посетителей и громко крикнул:
– Входите!
Дверь в комнату отворилась, но вместо посетителя в нее вошли два офицера с красными повязками на рукаве.
– Вы, Родионов Николай Степанович? – спросил один из них.
Старший фельдшер утвердительно кивнул.
– Мы – комендантский патруль. Проедемте с нами в городскую комендатуру! – строгим голосом предложил офицер.
На лице старшего фельдшера появилось растерянность и удивление.
– Зачем? – вставая из-за стола, спросил он.
– В комендатуре вам все объяснят, – последовал ответ.
– А кто будет вести прием? – снова спросил старший фельдшер.
– Об этом можете не беспокоиться. – ответил офицер. – Вас подменят. Мы уже обо всем договорились с начальником штаба полка.
Спустя десять минут черная «Эмка» с надписью – «Служебная» въезжала в ворота городской военной комендатуры. Старший фельдшер в сопровождении офицеров патруля поднялся на второй этаж и вошел в приемную коменданта города.
– Подождите! – остановил их адъютант коменданта.
Он встал из-за стола и, поправив на себе гимнастерку, вошел в кабинет своего начальника. Спустя минуту дверь приоткрылась, и адъютант громко сказал:
– Старший лейтенант Родионов, можете войти!
Повесив на вешалку шинель, Родионов так же, как и адъютант, поправил на себе ремень и гимнастерку и строевым шагом вошел в кабинет. На мгновение лучи яркого солнца, бьющие из окна, ослепили его, и он не сразу разглядел людей, находящихся в кабинете. Присмотревшись, он увидел за столом грузного генерал-майора с седыми бровями и тонким пробором на таких же седых волосах. Китель генерала украшали два ордена Ленина и еще несколько орденов, которые Родионов, волнуясь, не успел рассмотреть. Справа от генерала в придвинутом к столу кресле сидел майор, с которым он познакомился позавчера во время боя у хутора. Майор дружески улыбался ему и перелистывал лежащее на столе покрытое печатями учетное дело. Посмотрев направо, Родионов увидел, сидящего на большом кожаном диване незнакомого ему мужчину, который был одет в помятый темно-серый костюм и вышитую украинскую сорочку.
– Старший лейтенант Родионов по вашему приказанию прибыл! – встав по стойке «смирно», громко доложил Родионов, обращаясь к генерал-майору.
Тот сидел, откинувшись на спинку кресла и, постукивая кончиками пальцев по столу, внимательно смотрел на него. Спустя секунду генерал обменялся взглядами с майором и коротко сказал:
– Вольно! Присаживайтесь, товарищ старший лейтенант, – он указал Родионову на, стоящий перед столом, стул.
Родионов сел. Вытащив из ящика стола пачку папирос «Казбек», генерал закурил и, пододвинув пачку к Родионову, предложил:
– Закуривайте, разговор у нас будет долгим…
Размяв папиросу пальцами, Родионов закурил и, выпустив в сторону от стола струйку дыма, бросил на генерала вопросительный взгляд. Тот усмехнулся.
– Недоумеваете, зачем вас сюда вызвали? – спросил он.
– В общем-то да, товарищ генерал-майор… – пожав плечами, ответил Родионов. – В комендатуре я не частый гость. Если только шофер «доджа» что-то натворил? – он бросил встревоженный взгляд на майора.
Генерал успокоительно махнул рукой.
– Нет, ваш шофер службу нес исправно. – ответил он. – Мы вас вызвали по другому вопросу. И то задание, которое мы вам хотим поручить, не связано с вашими служебными обязанностями фельдшера полка.
Родионов потушил недокуренную папиросу в пепельнице и, с напряженным выражением лица, выпрямился на стуле.
– Я вас внимательно слушаю, товарищ генерал-майор. – сказал он.
Генерал и майор снова переглянулись.
– Разрешите, товарищ генерал, я объясню товарищу Родионову цель нашей встречи? – вступил в разговор майор. – И для начала представлю ему вас и меня…
Генерал согласно кивнул.
Это, – показав на генерала, продолжил майор. – Начальник областного управления Министерства государственной безопасности Украины генерал-майор Маслов.
– Извините, товарищ генерал-майор! – Родионов вскочил со стула и встал по стойке «смирно». – Я не знал кто вы.
– Садитесь! – махнул рукой Маслов.
– Ну а меня, вы товарищ Родионов, уже знаете, – продолжил майор. – Я заместитель военного коменданта города майор Никитин и отвечаю за обеспечение правопорядка в Станиславе и его окрестностях.
Родионов утвердительно кивнул.
– А теперь о деле, из-за которого вас сюда вызвали… – Никитин замолчал и положил перед Родионовым небольшое, листов в десять-пятнадцать, учетное дело в светло-зеленой картонной обложке. В верхнем правом углу обложки стоял ярко-красный штамп – «Совершенно секретно». – Посмотрите-ка это дело! – предложил он.
Родионов открыл дело и на первом листе увидел фотографию молодого красивого мужчины с широким, правильных черт, лицом и густыми вьющимися темными волосами.
«Григорий Ульянович Панасюк…» – прочитал он в графах анкеты. По мере того, как Родионов читал материалы дела, его лицо начало мрачнеть. Наконец, он оторвался от пожелтевших от времени страниц и спросил:
– Здесь написано, что Панасюк является одним из руководителей движения оуновцев в Станиславской области и повинен в гибели многих мирных жителей и военнослужащих Советской Армии?
