Read the book: «Вторая жизнь или факел летящий в бездну»

Пролог

Тихо в приёмном покое. Ожидание. Минуты тянуться бесконечно долго. Её привезли на скорой помощи,а он мчался сзади, не соблюдая никаких правил. Разве сейчас, в такое время, что-то имеет значение кроме состояния здоровья любимого человека, которого везёт впереди идущая машина? Двадцать восемь лет, лучших лет, вместе - это почти целая жизнь.

Теперь, они с женой, сидят и ждут результатов УЗИ. Он держит её за руку, а сам напряжён и очень сильно нервничает. Но выдавать себя никак нельзя, просто не имеет права. Впервые, за все годы супружеской жизни, жена заболела. Болел сам, травился, простужался, мучился суставами. Болели дети, всеми детскими и простудными болезнями. Но она — никогда. И вот теперь… наверное накопилось за все минувшие года здоровья. Даром в этой жизни ничего не даётся.

Глядя на неё, его больше всего страшит её безучастность и убийственная покорность. Обычно, живая и общительная, теперь, за всё время ожидания, только раз устало обронила:

- Ну, что ж так долго-то?

Он видел, понимал, что ей тяжело, она устала; её гнетёт затянувшееся ожидание и неизвестность. Ну вот, наконец-то, выходит доктор, мужчина средних лет, седина чуть тронула виски, Серые, умные глаза, устало-сосредоточено смотрят в лист, который несёт перед собой: наверное, результат УЗИ. Подошёл, вежливо поздоровался, спокойно, по-деловому, отозвал его в сторону. Спросил, кем является ему больная и, услышав ответ, удовлетворённо кивнул:

- Результат УЗИ неутешительный, - сочувственно сказал он.

В напряжённо-сосредоточенном взгляде промелькнуло участие. Наверное, ждал реакции. Хорошо, что он не был многословен, как бывает, когда за многословностью люди хотят задрапировать беспокойство:

- Печени нет, - продолжил он, - жить осталось дней десять, думаю, - закончил врач.

Сожаление звучало в каждом слове и даже в том, как он доверительно склонил к нему голову. Никаких лишних слов и движений руками, что могло бы выдать его страшную весть. Только обронил:

- Есть на чём доехать до дома?

Он утвердительно кивнул.

Доктор чуть помедлил, и видя, что собеседник выдержал этот удар, обернулся и ушёл. А, что он мог ещё сделать? Он дежурный терапевт. У него, сегодня за смену, уже столько было, и тяжёлых, в том числе.

Глеб стоял, и никак не мог вникнуть в смысл, сказанного. Громом, среди ясного неба, его, старого рыбака, вряд ли можно было испугать: знал, что при этом нужно делать. А теперь, снаряд разорвался у него в голове, и его раненный мозг отказывался, что-либо понимать. Мало того, - ему нужно было собрать всю силу воли, чтобы окаменеть, не выдать своего состояния. Для начала, сам должен был до конца осознать произошедшее. «Господи! Помоги мне…» Только бы не выдать себя. Только бы… Только бы… Где силы взять? - молил он.

Но мозг отказывался принимать информацию, осознание не приходило, хоть он и хорошо расслышал слова доктора, но верить этому никак не получалось. У некоторых людей есть замечательная особенность психики, она блокирует мозг при перегрузках. Мозг сейчас как раз был заблокирован и он действовал на автопилоте, то есть, на уровне условных рефлексов.

Конечно, соврал; естественно, он же не мог сказать: «Знаешь, любимая, через десять дней ты умрёшь.» Сам не поверил доктору и правильно сделал. В данной ситуации, вера могла оказать плохую услугу. Вернее — не хотел верить, на том и держался. Сказал жене, что ничего страшного нет, будем лечить.

Как сообщить детям, как им сказать эти страшные слова? Но, как не тяжело, а сказать, всё-таки придётся. У зятя есть хороший приятель - друг детства - верный, преданный, с большими связями в Москве. Оттуда посыпались инструкции, указания, наставления насчёт метода лечения таких болезней. Нас уверяли, что не всё потеряно, что печень имеет свойство регенерации.

Каждое утро дети приезжали проведать маму. Сын уезжал - ему на работу, а они с дочерью выполняли кремлёвские инструкции. Эти точки надо массировать, круговыми движениями, по часовой стрелке, другие - против. Жена была послушна и доверчива, как ребёнок, безропотно выполняла всё, что прописывал доктор.

А он извинялся, по телефону, за то, что не может сейчас присутствовать лично: у самого тяжёлый пациент. Видя её беспомощную покорность, отстранённость и безучастность, такую непривычную, Глеб, порой, не выдерживал, уходил и запирался в ванной комнате.

Включал воду, зажимал рот полотенцем и орал, выл, рыдал. Когда приступ жалости проходил, умывался, одевал маску спокойствия и, возвращаясь к жене, опять принимался за процедуры.

Ему виделось, как в дальнем тёмном углу комнаты, притаилась смерть, дожидаясь своего часа. Она не выглядела страшной старухой. Напротив, даже вполне себе миловидна, он не смог бы её описать, просто — знал, ощущал её присутствие. Она не выражала нетерпения или злорадства, нет. Даже, порой, ему казалось, что он чувствовал её участие. Да, участие и смерть две неразлучные подруги. Она всегда компенсирует могильный холод тёплым участием. Видно у них там так заведено.

Но, в основном, она была, как и подобает, холодна и бесстрастна, в своей уверенности и, даже, порой, жестока: ухмылялась, глядя на их старания. Иногда дремала, и тогда казалось, что она совсем не обращает на них никакого внимания. И тогда ему казалось, что она совсем ушла; в эти мгновения крепла вера в то, что их усилия не тщетны, что всё будет хорошо и они совсем её прогонят. Но она поселилась здесь на долго, дожидаясь конца.

Порой, в горячечном сне, ему виделось, что, там, в углу была не смерть, а плакал её ангел-хранитель, горевавший от своего бессилия. И в любую секунду готовый подхватить её душу и унести на небеса.

Несмотря ни на что, они, всё равно, верили. Верили и надеялись на чудо - ведь печень восстанавливается. Они с дочерью строго и педантично выполняли все предписания, даже те, которые ему казались совсем нелепыми. Хвойные ванны, голубая глина и ещё много разного того, что ему было совсем непонятно. Но жена, даже тени сомнения не допускала, что они делают, что-то не так.

Доктор был опытный: он не ошибся. На Успение Божьей матери, по истечении десяти суток, она тихо отошла. На похороны пришло много народа. Соседи, коллеги с её и его работы, его друзья и одноклассники. Ни к чему углубляться в подробности, как всё прошло. Всё прошло так, как проходят все православные похороны.

Это свадьбы, нынче, празднуют, как вздумается, не соблюдая традиций. Одна не похожа на другую. Дурное веяние Запада. Похороны же все одинаковы. И, поверьте мне, мой читатель, интересного там совсем ничего нет. А послушать, как молоток забивает гвозди в крышку гроба, я не желал бы никому: я видел, как, в этот момент, «ломались» взрослые сильные мужчины, заливаясь слезами, срываясь на шумные, безутешные рыдания.

Понять, что случилось, он мог, но понять, почему здоровый человек, вдруг, в течение столь короткого времени, заболел и умер, было выше его понимания. Это было на столько нелогично, неожиданно и страшно, что вся его жизнь, теперь, превратилась в ожидание своего конца. Уж, если такие здоровые люди, так могут умереть, то, что говорить о нём. Весь мир поблёк и погрузился в траур.

Это значит, что он, и все вокруг, могут, также, в любую минуту, скончаться? Как же тогда жить, на что надеяться, строить какие-то планы, если всё может так быстро и неожиданно прерваться? Мир изменился, всё, как будто бы осталось прежним, но не для него. Порой, ему казалось, что он умер вместе с ней. Всё это, с первой минуты до последней, Глеб прокручивал в голове, всё пробегало перед глазами, как в кино, не один раз. Его постоянно терзала мысль: всё ли они сделали для спасения жены и матери, его любимой женщины. И не находил ответа.

Он и сам не знал, кого жалел больше, её, ушедшую в мир иной, как говорят у нас на Руси: - отмучилась, родимая; или себя, оставшегося в одиночестве без неё. Без своего верного друга и напарника, один на один со своим горем. Да, конечно, дети потеряли маму и их горечь потери тоже была очень даже понятна, объяснима. Но в их жизни, непосредственно в их семьях всё продолжало идти своим чередом.

То, что водка не помогает, он понял сразу, ну, или, почти сразу. Если трезвым, он ещё, хоть как-то, мог держать себя в руках, то после стакана — совсем всё плохо... Сопли, слюни, слёзы. Терял контроль, тормозов нет, и выл, громко в голос. Соседи не ругаются — понимают — у человека горе. Может и отпускало слегка, может это такой способ пережить случившееся? говорят, что помогает. Помогало, наверное, и ему, но не очень.

Зато, пьяному, приходили такие удивительные мысли, какие, вряд ли придут трезвому, и он их записывал — вот это точно помогало. Слёзы размывали местами буквы, но прочитать, на следующее утро, можно.

Но был ещё способ, как-то утолить неизбывную тоску. Всё равно, не спалось, и он садился в машину и гонял ночами по улицам города. Может быть у этих городских стритрейсеров тоже родственники умерли? И никак не мог взять в толк, если это не так, то какого же тогда чёрта они гоняют на запредельных скоростях по ночному городу, как и он? Но, ему это помогало! Гонял до одурения, до отупения, но, зато, трезвый.

Иногда, когда ездил на общественном транспорте, то с ним происходили странные, тяжёлые случаи. Вдруг, в толпе на остановке, видел знакомый силуэт, знакомую, до боли, причёску и тот же цвет волос, и ту же курточку.

Сердце радостно зайдётся: - Это она! Моя Любава... Но это лишь краткий миг, игра больного воображения. Между осознанием реальности и иллюзией, есть несколько долей секунды, пока импульс по нейросети не совершит свой привычный путь от зрачка до мозга, а он знает, что этого не может быть.

Но этого мгновения хватало, чтобы натянуть нерв и резануть по сердцу болью тоски, чтобы воспарить и тут же грохнуться о земь. Так было несколько раз. «Лучше самому управлять машиной: по сторонам смотреть некогда» - думал Глеб и старался не пользоваться общественным транспортом.

Потом сам чуть не окочурился. Один инсульт, за ним гипертонический криз. Потом, что-то там, в районе шеи, какая-то артерия оказалась пережата. И опять на грани. Спас госпитальный мануал. Полковник, заведующий отделением дёрнул шею, сначала в одну сторону, затем в другую и после того как услышал мат, с улыбкой сказал: ну, жить будешь. Но Глеб ещё не догадывался, что наступала новая страница в его жизни.