Read the book: «Не выходи за него замуж»

Глава 1. Фотография, которой не должно было быть

Я всегда считала, что в день перед свадьбой невеста должна чувствовать себя на пороге нового, светлого мира. В моей квартире пахло свежим кофе и белыми пионами, которые привезли еще утром. Платье, упакованное в плотный чехол, висело на дверце шкафа, словно белоснежный призрак будущего счастья. Я сидела на подоконнике, поджав ноги, и смотрела, как за окном моросит мелкий, нудный дождь, который в Петербурге умеет быть особенно липким и безнадежным. Артем должен был заехать через час, чтобы отвезти меня к его родителям на традиционный ужин, а потом... потом должна была начаться новая жизнь.

Я потянулась за телефоном, чтобы написать ему, что скучаю, хотя мы расстались всего лишь прошлым вечером. Но экран вспыхнул раньше, чем мои пальцы коснулись клавиатуры. Уведомление от неизвестного номера. Ни текста, ни подписи — только вложение. В таких случаях обычно приходит либо реклама, либо вирус. Я хотела смахнуть его, но что-то внутри, какое-то смутное, ледяное предчувствие заставило меня открыть файл.

Фотография загружалась мучительно долго, пиксель за пикселем, и в какой-то момент мне показалось, что телефон завис навсегда. А потом изображение развернулось на весь экран, и мир вокруг меня рухнул в одну короткую, оглушительную секунду.

На фото был Артем. Мой Артем. Он сидел за столиком в каком-то уютном, полутемном ресторане, который я никогда не видела. Его лицо было расслабленным, даже счастливым, с той особенной, чуть ленивой улыбкой, которую он дарил только мне. Он смотрел не в камеру, а чуть в сторону, на женщину, сидевшую напротив. И эта женщина... Я знала ее лицо. Оно смотрело на меня с некролога, который я читала три года назад. Лиза. Лиза, его первая любовь, его невеста, которая погибла в автокатастрофе. Официально. Похороненная. Оплаканная. И вот она сидела в ресторане, живая, с бокалом красного вина, и ее рука, изящная, с длинными пальцами, лежала поверх руки моего жениха. На ее запястье я разглядела тонкий браслет — точно такой же, какой Артем подарил мне на нашу помолвку. Только этот браслет был на ней.

Кровь отхлынула от лица, оставив после себя ледяную пустоту. В ушах зашумело, словно я оказалась в эпицентре взрыва. Я уронила телефон на колени, и он, соскользнув, глухо стукнулся о паркет. Дыхание перехватило. Я попыталась вдохнуть, но воздух казался густым, как сироп, и не лез в легкие. Перед глазами стояло лицо Лизы — восковая, почти неестественная красота, и этот браслет. Это не была подделка, не была случайность. Это был знак. Метка. Насмешка.

Я просидела так, наверное, целую вечность, пока холод от подоконника не начал проникать под кожу, вгрызаясь в кости. Медленно, словно во сне, я спустилась на пол, подняла телефон. Фото не исчезло. Оно издевательски светилось яркими красками. Я увеличила изображение. Посмотрела на дату в углу снимка. Это было сегодня. Пару часов назад. Артем сказал, что поехал к родителям, помогать с подготовкой к завтрашнему торжеству.

Я сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели. Внутри меня поднималась не истерика, нет. Что-то более страшное и глубокое. Ледяная, кристальная ярость, замешанная на унижении. Меня не просто обманывали. Меня выставляли дурой. Мертвая невеста, живой жених. И я, невеста завтрашняя, сижу на полу в собственной квартире и пытаюсь понять, что из моей жизни было правдой.

Я набрала номер Артема. Гудки шли один за другим, монотонные и пустые. На пятом гудке я сбросила. Набрала снова. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Этот равнодушный женский голос стал последней каплей.

Я вскочила на ноги. Меня трясло, но это была не слабость. Это была решимость. Я подошла к шкафу, распахнула дверцы и сорвала чехол с платья. Белоснежный шелк, кружево, тысячи маленьких жемчужин — все это показалось мне теперь насмешкой. Я схватила платье, комкая дорогую ткань, и швырнула его в угол. Туда же полетели фата и туфли. Свадьбы не будет. Я не выйду замуж за лжеца. Я не стану частью этого грязного спектакля.

Я металась по квартире, не зная, куда себя деть. Мне нужно было кому-то позвонить. Подругам? Родителям? Они бы не поняли. Они бы решили, что я сошла с ума. «Милая, это, наверное, шутка», «фотомонтаж», «успокойся». Никто не видел того, что видела я. Того абсолютного, леденящего знания, что все кончено.

В дверь позвонили. Я вздрогнула, сердце ухнуло куда-то вниз. Артем? Он вернулся? Я бросилась к двери, но в глазок смотреть не стала — просто рванула ручку, готовая выплеснуть в лицо жениху всю свою боль и ярость. Но на пороге стоял не Артем.

Мужчина, которого я видела лишь однажды, на поминках по Лизе. Старший брат Артема. Даниил. Он стоял, заслоняя собой тусклый свет с лестничной клетки. Высокий, широкоплечий, в темном пальто, с непроницаемым лицом, словно высеченным из камня. От него веяло холодом и какой-то первобытной, опасной силой. Его глаза, темные, как омут, смотрели на меня без единой капли тепла.

— Что ты здесь делаешь? — выдохнула я, и голос сорвался на хрип. — Артем...

— Его здесь нет, — отрезал он. Голос низкий, ровный, без эмоций. — И не будет. Теперь ты выйдешь замуж за меня.

Я отшатнулась, словно от пощечины. В ушах зазвенело. — Ты сошел с ума? — прошептала я, чувствуя, как внутри все сжимается от ужаса. — Я тебя не знаю. Ты... ты ненавидишь меня.

Даниил перешагнул порог, и я невольно попятилась. Его присутствие заполнило всю прихожую, вытесняя воздух. Он был больше, чем просто человек. Он был угрозой. Он был проблемой, которую невозможно решить.

— Возможно, — согласился он, и в уголке его губ мелькнула тень усмешки. — Но только я могу сохранить тебе жизнь. Твой жених не исчез, Аня. Он сбежал. Потому что его разоблачили. А теперь тот, кто убивает людей вокруг нас, считает, что ты — следующая.

Он сделал еще один шаг. Я уперлась спиной в стену. Он навис надо мной, и я почувствовала запах его одеколона — что-то терпкое, хвойное, с металлической ноткой. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было ни сочувствия, ни желания. Только холодный расчет и странная, пугающая решимость.

— Завтра, — сказал он тихо, так, что каждое слово впивалось в сознание, — ты станешь моей женой. Это не предложение. Это единственный способ выжить. Собирай вещи. Ты переезжаешь ко мне.

Я хотела закричать, ударить его, вытолкнуть за дверь. Но я смотрела в его глаза и видела там то, что пугало больше самой угрозы. Я видела знание. Он знал обо мне больше, чем следовало. Он знал, чего я боюсь.

Глава 2. Клетка из стекла и льда

Собирать вещи под пристальным, немигающим взглядом Даниила было сродни пытке. Я металась по квартире, швыряя в дорожную сумку первые попавшиеся под руку вещи, а чувство было таким, словно я сама, добровольно, застегиваю на себе смирительную рубашку. Он стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, и не произносил ни слова. Его молчание давило сильнее любых угроз. В нем была та абсолютная, непоколебимая уверенность, которая не требует доказательств.

Я попыталась позвонить Артему еще раз, украдкой, пока Даниил отвернулся, чтобы ответить на чей-то короткий, лающий звонок. Гудки. Длинные, равнодушные. Абонент по-прежнему был недоступен. Я сбросила и набрала его матери. Трубку взяли после третьего гудка.

— Анечка, милая, — голос Ирины Львовны был неестественно бодрым, с той фальшивой ноткой, которая бывает у людей, пытающихся скрыть панику. — Артем... он уехал. Срочно. По делам. Ты не волнуйся, он позвонит. Завтра обязательно позвонит. Все будет хорошо, слышишь?

— Ирина Львовна, — я сжала телефон так, что он захрустел. — Свадьба. Что с завтрашней свадьбой?

Пауза. Долгая, звенящая. Я слышала, как она дышит — часто, поверхностно, словно ей не хватает воздуха. А потом она сказала то, что заставило меня похолодеть окончательно:

— Анечка, Даниил с тобой? Послушай его. Пожалуйста. Он знает, что делает. Он всегда знает.

И гудки. Она сбросила. Женщина, которая еще вчера называла меня своей дочерью, только что передала меня, как эстафетную палочку, в руки старшего сына. Словно я была не невестой, а чемоданом без ручки, который нужно срочно переправить в безопасное место.

Ярость, которая до этого момента кипела во мне, вдруг схлынула, оставив после себя ледяное, звенящее отчаяние. Я обернулась. Даниил уже закончил свой разговор и смотрел на меня. В его взгляде промелькнуло что-то — не жалость, нет. Скорее, холодное понимание.

— Ты знал, — прошептала я. — Ты все знал. И про Лизу, и про Артема. Ты... ты знал, что он сбежит.

— Я предполагал, — поправил он. — Разница между знанием и предположением — это пропасть, в которой люди обычно и погибают. Собирайся. У нас мало времени.

Он подошел и сам застегнул молнию на моей сумке, отодвинув меня в сторону. Его движения были точными, экономными, словно он делал это тысячу раз. Он подхватил сумку одной рукой, а другой, чуть коснувшись моего локтя, подтолкнул меня к выходу. Прикосновение было мимолетным, но я почувствовала его сквозь ткань свитера — горячее, обжигающее, оно контрастировало с ледяным спокойствием его лица.

Мы вышли на улицу. Дождь усилился, превратившись в колючую, холодную морось. Черный внедорожник Даниила стоял у тротуара, и его мокрый корпус блестел в свете фонарей, как спина огромного, хищного зверя. Он открыл передо мной пассажирскую дверь. Я колебалась лишь секунду, но мысль о том, что происходит что-то страшное, что я не могу контролировать, заставила меня скользнуть на кожаное сиденье. Пахло дорогим табаком и все тем же хвойным одеколоном.

Даниил сел за руль. Машина тронулась с места бесшумно и плавно, словно мы поплыли по воздуху. Город за окном расплывался в мокрых пятнах неоновых огней. Мы ехали молча. Я смотрела на его профиль — резкий, точеный, словно вырезанный из дерева. Он был красив, этот старший брат. Красивой, опасной красотой, которая не притягивает, а предупреждает.

— Куда мы едем? — спросила я, нарушив тишину. Голос прозвучал глухо, словно из-под воды.

— Ко мне, — ответил он, не отрывая взгляда от дороги. — Твоя квартира больше не безопасна.

— Почему?

Он бросил на меня короткий взгляд. В нем промелькнула тень раздражения, словно я задавала слишком очевидные вопросы.

— Потому что тот, кто прислал тебе фотографию, знает твой адрес. Он знает, где ты живешь, что ты ешь на завтрак, и во сколько ты выключаешь свет. Он наблюдал за тобой. Возможно, очень долго.

Меня передернуло. Мысль о том, что кто-то чужой, незнакомый, следил за мной, за моей жизнью, вызывала тошноту. Я вспомнила, как пару недель назад заметила, что жалюзи на кухне были опущены не до конца, хотя я точно помнила, что закрывала их полностью. Списали на ветер. А может, это был не ветер.

— Кто он? — спросила я. — Тот, кто «убивает людей вокруг нас»?

Даниил долго молчал. Дворники методично смахивали воду с лобового стекла, издавая ритмичный, усыпляющий звук. Мы свернули в какой-то тихий, темный переулок, где не было ни души.

— Его зовут Кирилл, — наконец произнес он. — Он был... партнером Артема. По бизнесу. И по всему остальному тоже. Он и Лиза были... связаны.

— Лиза? — я задохнулась. — Но она же...

— Она жива, — перебил он, и в его голосе впервые прозвучала глухая, застарелая боль. — И она не погибала. Она инсценировала смерть, потому что Кирилл начал убирать всех, кто знал слишком много. Она спряталась. А Артем... Артем всегда был слабым звеном. Кирилл использовал его. И тебя, Аня, он использовал тоже. Ты была идеальной ширмой. Нормальная жизнь, нормальная девушка, скромная свадьба. Никто бы не заподозрил.

Я слушала, и внутри меня все переворачивалось. Артем, мой Артем, с его мягкой улыбкой и нежными руками, был всего лишь пешкой в чужой, грязной игре. А я была пешкой в квадрате. Приманкой.

Машина остановилась перед высоким, темным зданием на набережной. Даниил заглушил двигатель и повернулся ко мне всем корпусом. В полумраке салона его лицо казалось еще более резким, тени залегли в глазницах, делая взгляд почти дьявольским.

— Теперь слушай меня внимательно, — сказал он, и его голос был тихим, вкрадчивым, но в нем звучала сталь. — С этой минуты ты — моя жена. Для всех. Для Кирилла, для полиции, для соседей. Ты будешь жить в моей квартире, спать в моей постели...

Я дернулась, но он схватил меня за запястье. Не больно, но крепко, так, что я почувствовала, какой он сильный.

— Спать. В моей. Постели, — повторил он, чеканя каждое слово. — Я не прикоснусь к тебе, если ты сама не попросишь. Но для всех остальных ты — моя. И я буду защищать то, что принадлежит мне. Это понятно?

Я смотрела в его глаза и видела в них бездну. Он был опасен. Он был жесток. Он был моим единственным шансом выжить. И в этом было что-то глубоко, до тошноты неправильное. Что-то, от чего сердце билось где-то в горле, а по позвоночнику стекал липкий, холодный страх.

— Понятно, — прошептала я.

Он отпустил мое запястье. На коже остались красные следы от его пальцев. Я смотрела на них, и понимала, что это только начало. Что я вхожу в клетку, которую сама себе выбрала. И что ключ от этой клетки, возможно, уже потерян.

Он вышел из машины и открыл мою дверь. Я ступила на мокрый асфальт, и холодный ветер ударил в лицо, отрезвляя. Мы вошли в подъезд, поднялись на лифте на последний этаж. Его квартира оказалась огромной, минималистичной, почти пустой. Никаких личных вещей, только стекло, металл и темное дерево. Огромные окна выходили на ночную реку. Вид был захватывающим. И пугающим.

Даниил провел меня в спальню. Кровать была огромной, застеленной темно-серым, почти черным бельем. Он бросил мою сумку в угол.