Read the book: «30 вечеров с испанским. Уровень B2. Двуязычные рассказы»

30 вечеров с испанским

Уровень B2. Двуязычные рассказы для уверенного чтения

Cómo usar este libro / Как пользоваться этой книгой

Este libro contiene treinta historias, una para cada tarde de un mes. Está escrito para quienes ya leen en español con cierta soltura y quieren algo más de lo que puede darles un manual: historias de verdad, personajes vivos y un español como el que hablan realmente los nativos, con ironía, humor, acentos regionales y muchas cosas que se dicen entre líneas.

В этой книге тридцать историй — по одной на каждый вечер месяца. Она для тех, кто уже достаточно уверенно читает по-испански и хочет большего, чем может дать учебник: настоящих историй, живых героев и того испанского, на котором носители говорят на самом деле, — с иронией, юмором, региональными акцентами и множеством смыслов, спрятанных между строк.

A este nivel, la gramática ya no es el problema principal. Los tiempos verbales ya los conoces, y el subjuntivo, también. Lo difícil —y lo mucho más interesante— es la distancia entre lo que la gente dice y lo que quiere decir. Dicen que los españoles son abiertos y directos. Es verdad. Pero si un compañero mira tu trabajo y comenta: «Es muy original», ¿es un elogio? (No.) ¿Y si tu jefe vasco, al que hay que sacarle las palabras con sacacorchos, te dice: «No está mal», es una crítica? (Todo lo contrario.) Muchas de las historias de este libro juegan precisamente con esa distancia.

На этом уровне грамматика уже не главная трудность. Времена вы знаете, сослагательное наклонение тоже. Труднее — и гораздо интереснее — расстояние между тем, что люди говорят, и тем, что они имеют в виду. Говорят, что испанцы открытые и прямые. Это правда. Но если коллега смотрит на вашу работу и говорит: «Es muy original» («Очень оригинально»), — это похвала? (Нет.) А если ваш начальник-баск, из которого слова клещами не вытянешь, говорит: «No está mal» («Неплохо»), — это критика? (Совсем наоборот.) Многие истории этой книги играют именно с этим расстоянием.

Las historias, además, están contadas de maneras muy distintas. La mayoría son relatos normales y corrientes, pero hay un diario, un año entero de mensajes de móvil, una serie de indignadas cartas al director de un periódico local y una historia en la que el mismo día ocurre dos veces. Algunos finales son felices, otros agridulces, y unos cuantos se quedan abiertos: eso lo decides tú.

Да и рассказаны истории по-разному. Большинство — обычное повествование, но есть дневник, есть год переписки в сообщениях, есть серия возмущённых писем читателей в местную газету, а в одной истории один и тот же день случается дважды. Одни финалы счастливые, другие — с горчинкой, а некоторые остаются открытыми — решать вам.

Como en todos los libros de esta serie, cada párrafo aparece dos veces: primero en español y después en ruso. La versión rusa no es una traducción palabra por palabra, sino una traducción literaria: cuenta la misma historia en un ruso natural. Intenta leer primero el texto en español y echar un vistazo al ruso solo cuando de verdad lo necesites. A este nivel, muchas veces descubrirás que no te hace ninguna falta.

Как и во всех книгах серии, каждый абзац дан дважды: сначала по-испански, потом по-русски. Русский текст — не дословный, а литературный перевод: он рассказывает ту же историю естественным русским языком. Старайтесь сначала читать испанский и заглядывать в русский, только когда это действительно нужно. На этом уровне нередко окажется, что он вам вовсе не нужен.

Después de cada historia encontrarás el apartado Palabras y expresiones: una docena de expresiones que vale la pena recordar. La mayoría no son palabras sueltas, sino frases hechas, combinaciones fijas, muletillas y perífrasis verbales: esas piezas pequeñas y traicioneras del español que los diccionarios explican mal y que los nativos usan sin pensar. Los sustantivos llevan siempre su artículo, y cuando el artículo engaña, como en el agua, se indica también el género.

После каждой истории — раздел «Слова и выражения»: двенадцать выражений, которые стоит запомнить. Большинство из них — не отдельные слова, а идиомы, устойчивые сочетания, словечки-паразиты и глагольные конструкции: те маленькие коварные кирпичики испанского, которые словари объясняют плохо, а носители используют не задумываясь. У существительных всегда указан артикль, а там, где артикль обманчив, как в el agua, — ещё и род.

Cada historia se lee en unos quince minutos. Presta especial atención a la primera y a la última. Van juntas.

Одна история — примерно пятнадцать минут чтения. Особенно присмотритесь к первой и последней. Они связаны.

DÍA 1

No está mal

Mi primera mañana en el estudio de arquitectura Arrieta & Goikoetxea —era un lunes de marzo y llovía, cómo no—, la mujer de recepción levantó la vista de la pantalla, me sonrió y me dijo: «¡Egun on! ¿Qué, te ha costado encontrarnos, o qué?».

В первое утро в архитектурной студии «Арриета и Гойкоэчеа» — был мартовский понедельник, и, разумеется, шёл дождь — женщина на ресепшене подняла глаза от экрана, улыбнулась и сказала: «¡Egun on! ¿Qué, te ha costado encontrarnos, o qué?»

Por aquel entonces yo llevaba tres años en España. Había limpiado oficinas, había sobrevivido a dos cursos enteros de español para extranjeros en la Escuela Oficial de Idiomas y había aprobado el DELE B2 con una nota de la que estaba secretamente muy orgullosa. La segunda parte de su frase la entendí más o menos, aunque no supe qué contestar a aquel «o qué» del final. Pero la primera estaba clarísima: me había confundido con otra persona, una tal Egun. Así que le expliqué con mucha educación, en un castellano impecable, que yo no era Egun, sino Nadia Petrova, pero que aun así me haría mucha ilusión trabajar allí.

К тому времени я прожила в Испании три года. Я убирала офисы, выдержала два полных курса испанского для иностранцев в Официальной школе языков и сдала DELE B2 на балл, которым втайне очень гордилась. Вторую часть её фразы я более или менее поняла, хотя и не знала, что ответить на это «o qué» в конце. Зато с первой частью всё было ясно: она приняла меня за кого-то другого, за некую Эгун. Поэтому я очень вежливо, на безупречном литературном испанском, объяснила ей, что я не Эгун, а Надя Петрова, но всё равно буду очень рада здесь работать.

Me escuchó con amabilidad y cara de preocupación. Luego me lo repitió muy despacio, como a una niña: «Bue-nos-dí-as. ¿Te-ha-cos-ta-do-en-con-trar-nos?». Y añadió: «Rocío baja ahora mismo».

Она выслушала меня с вежливо-озабоченным видом. Потом повторила очень медленно, как ребёнку: «Доб-ро-е-ут-ро. Те-бе-труд-но-бы-ло-нас-най-ти?» И добавила: «Росио сейчас спустится».

Fue mi primera lección. El español de mis clases no era el español que se habla en Bilbao. «Egun on» no es el nombre de nadie: significa «buenos días» en euskera. Y aquel «o qué» del final no es una pregunta; en Bilbao lo añaden a casi todas las frases, como quien echa sal. Rocío, por cierto, bajó veinte minutos después. Eso también lo aprendí más tarde: «ahora mismo» es una unidad de tiempo muy flexible.

Это был мой первый урок. Испанский с моих курсов оказался не тем испанским, на котором говорят в Бильбао. «Egun on» — вовсе не чьё-то имя, а «доброе утро» по-баскски. А это «o qué» в конце — никакой не вопрос: в Бильбао его добавляют почти в каждую фразу, словно щепотку соли. Росио, кстати, спустилась минут через двадцать. Это я тоже поняла позже: «ahora mismo» — «прямо сейчас» — очень растяжимая единица времени.

Rocío Márquez resultó ser la responsable de la oficina: una mujer menuda de unos cuarenta años, gaditana, que hablaba a toda velocidad, llevaba anillos de plata en todos los dedos y tenía una risa que se oía desde el aparcamiento. Me enseñó mi mesa, la cocina, la impresora —que solo funcionaba si le hablabas con cariño— y la salida de emergencia. Luego se me quedó mirando, pensativa.

Росио Маркес оказалась офис-менеджером — миниатюрная женщина лет сорока из Кадиса. Она тараторила, носила серебряные кольца на всех пальцах, а смеялась так, что было слышно с парковки. Росио показала мне мой стол, кухню, принтер, который работал, только если с ним ласково разговаривать, и пожарный выход. Потом задумчиво на меня посмотрела.

—Tu español es buenísimo, cariño —dijo—. Aquí nos tuteamos todos, por cierto. Todos menos el señor Goikoetxea. El señor Goikoetxea trata de usted a todo el mundo. Dicen que hasta a su mujer.

— У тебя отличный испанский, солнышко, — сказала она. — Мы тут, кстати, все на «ты». Все, кроме сеньора Гойкоэчеа. Сеньор Гойкоэчеа со всеми на «вы». Говорят, даже с собственной женой.

—Gracias.

— Спасибо.

—No, en serio. Precisamente por eso vas a tener una semana horrorosa.

— Нет, я серьёзно. Потому-то неделька у тебя будет кошмарная.

No entendí qué quería decir. El miércoles lo entendí.

Я не поняла, что она имела в виду. К среде поняла.

* * *

El trabajo en sí no era difícil. Yo era coordinadora de proyectos: controlaba los plazos, reservaba salas de reuniones, perseguía a los proveedores y me aseguraba de que la gente que dibujaba edificios bonitos se acordara también de cobrarlos. En Rusia había hecho algo parecido durante ocho años en una empresa de ingeniería. Sabía cómo funcionan los proyectos. Lo que no sabía era cómo funcionan los bilbaínos.

Сама работа была несложной. Я была координатором проектов: следила за сроками, бронировала переговорные, бегала за поставщиками и напоминала людям, которые рисуют красивые здания, что за них ещё и деньги надо брать. В России я восемь лет занималась чем-то похожим в инженерной компании. Я знала, как устроены проекты. Чего я не знала — так это как устроены жители Бильбао.

El martes hubo una reunión con un cliente: un promotor inmobiliario llamado Peralta, que quería convertir en viviendas una antigua fábrica de chocolate de Zorrotzaurre. Tenía una idea. Su idea era pintar el edificio entero de morado, «para que la gente piense en el envoltorio de las tabletas de chocolate».

Во вторник была встреча с клиентом — застройщиком по фамилии Перальта, который хотел переделать под жильё старую шоколадную фабрику в Сорроцаурре. У него была идея. Идея заключалась в том, чтобы покрасить всё здание в фиолетовый цвет, «чтобы людям вспоминались обёртки от шоколадок».

El señor Goikoetxea, el socio fundador, escuchaba con las yemas de los dedos juntas. Tenía sesenta y pocos años; era alto, canoso, con una de esas caras tranquilas que invitan a confesarlo todo. Cuando el señor Peralta terminó, asintió despacio.

Сеньор Гойкоэчеа, партнёр-основатель, слушал, сложив кончики пальцев. Ему было слегка за шестьдесят — высокий, седой, с таким спокойным лицом, что хочется во всём ему сознаться. Когда сеньор Перальта закончил, он медленно кивнул.

—Es una propuesta muy original —dijo—. Habrá que darle una vuelta.

— Очень оригинальное предложение, — сказал он. — Над этим надо будет ещё подумать.

Lo apunté con mucho cuidado en mi libreta: PENDIENTE: el Sr. Goikoetxea estudia la fachada morada. Después de la reunión lo añadí al plan del proyecto y se lo mandé a todo el mundo.

Я аккуратно записала в блокнот: ЗАДАЧА: сеньор Гойкоэчеа прорабатывает фиолетовый фасад. После встречи я внесла это в план проекта и разослала план всем.

Diez minutos después, Rocío estaba de pie junto a mi mesa. Hacía un esfuerzo enorme por no reírse.

Через десять минут у моего стола появилась Росио. Она изо всех сил старалась не рассмеяться.

—Nadia, mi arma. Punto seis.

— Надя, душа моя. Пункт шесть.

—¿La fachada morada?

— Фиолетовый фасад?

—No hay ninguna fachada morada. Ni la habrá nunca. «Muy original» quiere decir que le parece un horror. Y «habrá que darle una vuelta» quiere decir que la idea está muerta y enterrada.

— Нет никакого фиолетового фасада. И никогда не будет. «Очень оригинально» значит, что ему это кажется кошмаром. А «над этим надо ещё подумать» значит, что идея уже мертва и похоронена.

—¡Pero si los vascos tienen fama de ir siempre de frente!

— Но ведь баски славятся тем, что всегда говорят прямо!

—Entre ellos, sí. Si a Iñaki le parece que tu tabla es una chapuza, te dice: «Tu tabla es una chapuza». Eso es lo fácil. Pero con un cliente delante, aquí hasta el más bruto se vuelve diplomático. —Sacó una servilleta de papel del bolsillo, la alisó sobre mi mesa y trazó una raya por el medio, de arriba abajo. A la izquierda escribió Lo que dicen. A la derecha, Lo que quieren decir—. Venga —dijo—. Lección uno.

— Между собой — да. Если Иньяки решит, что твоя таблица — халтура, он так и скажет: «Твоя таблица — халтура». Это как раз просто. Но при клиенте тут даже самый грубый становится дипломатом. — Она достала из кармана бумажную салфетку, разгладила её на моём столе и провела посередине линию сверху вниз. Слева написала Что они говорят. Справа — Что они имеют в виду. — Итак, — сказала она. — Урок первый.

* * *

La servilleta se llenó enseguida.

Салфетка заполнилась быстро.

Es muy original. — Es horroroso.

«Es muy original» («Очень оригинально»). — Ужас.

Bueno, a ver… — Ahora viene la crítica. Siéntate.

«Bueno, a ver…» («Так, ну-ка посмотрим…»). — Сейчас будет критика. Сядь.

Ya veremos. — No.

«Ya veremos» («Посмотрим»). — Нет.

Ya si eso… — Nunca.

«Ya si eso…» («Ну, если что…»). — Никогда.

Sin prisa, ¿eh? — Para mañana a primera hora.

«Sin prisa, ¿eh?» («Не к спеху»). — К завтрашнему утру.

Correcto. — Muy bien.

«Correcto» («Верно»). — Очень хорошо.

Me quedé mirando la última línea.

Я уставилась на последнюю строчку.

—¿Y cuando algo les gusta de verdad? ¿Qué dicen entonces?

— А если им что-то по-настоящему нравится? Что они тогда говорят?

Rocío se echó a reír.

Росио рассмеялась.

—Nada. Ese es el truco. Aquí, si no te dicen nada, es que está bien. Un vasco que no protesta ya te está haciendo un cumplido.

— Ничего. В этом весь фокус. Здесь если тебе ничего не сказали — значит, всё хорошо. Если баск не ворчит, это уже комплимент.

—Es un idioma muy tonto —dije.

— Очень глупый язык, — сказала я.

—No es el idioma —dijo Rocío—. Es la gente. Yo llegué de Cádiz hace dieciséis años. Tardé tres en entender que en Bilbao, cuando quedas «a las ocho», es a las ocho. No a las ocho y media, como en mi tierra. La primera amiga que hice aquí tardó un año entero en dirigirme la palabra.

— Дело не в языке, — сказала Росио. — Дело в людях. Я приехала из Кадиса шестнадцать лет назад. Мне понадобилось три года, чтобы понять: если в Бильбао договорились встретиться «в восемь», значит, в восемь. А не в половине девятого, как у нас дома. Первая подруга, которую я тут завела, заговорила со мной только через год.

* * *

El miércoles, el señor Goikoetxea se detuvo junto a mi mesa y estuvo un buen rato mirando mi tabla.

В среду сеньор Гойкоэчеа остановился у моего стола и долго смотрел на мою таблицу.

—Bueno, a ver… —dijo con amabilidad—. Aquí hay algo que no acabo de ver claro.

— Так, ну-ка посмотрим… — дружелюбно сказал он. — Что-то я тут пока не очень понимаю.

La servilleta estaba en mi cajón. No me hizo falta. Se me subieron los colores.

Салфетка лежала у меня в ящике. Она мне не понадобилась. Лицо у меня вспыхнуло.

—La rehago —dije.

— Я её переделаю, — сказала я.

—Ah, sin prisa, ¿eh? —dijo el señor Goikoetxea, lo cual, como comprobé después, significaba para mañana a primera hora.

— О, не к спеху, — сказал сеньор Гойкоэчеа, что — как я потом проверила — означало к завтрашнему утру.

Ese día me quedé hasta las tantas y lo rehíce todo. Lo organicé por colores. Añadí una página de resumen. En el metro, de vuelta a casa, me acordé de mi primera clase en la Escuela Oficial de Idiomas, tres años antes, cuando no era capaz de deletrear mi propio nombre sin que me temblara la voz. Entonces el problema eran las palabras. Ahora conocía las palabras. El problema era todo lo que había entre ellas.

В тот день я задержалась допоздна и сделала всё заново. Всё разметила цветом. Добавила сводную страницу. В метро по дороге домой я вспоминала своё первое занятие в Официальной школе языков три года назад, когда не могла продиктовать по буквам собственное имя без дрожи в голосе. Тогда проблемой были слова. Теперь я знала слова. Проблемой было всё, что лежало между ними.

* * *

El jueves ya estaba casi paranoica. Rocío me había explicado lo del bote del café: una lata vieja en la cocina donde cada uno echaba cincuenta céntimos por taza. A quien se tomaba un café sin pagar nadie le decía nada: simplemente quedaba juzgado, en silencio y para siempre. Y quien se servía la última taza tenía que preparar otra cafetera. La última taza me la serví yo. Así que hice café para todos y fui tomando nota de los pedidos, como una camarera, con mi libreta.

К четвергу у меня началась почти паранойя. Росио уже объяснила мне, что такое «bote del café» — старая жестяная банка на кухне, куда каждый бросает пятьдесят центов за чашку. Того, кто пьёт кофе и не платит, никто не упрекает вслух — его молча и навсегда осуждают. А кто налил себе последнюю чашку, тот варит новый кофейник. Последнюю чашку налила себе я. Так что я варила кофе на всех и принимала заказы, как официантка, с блокнотом.

—Cortado, sin azúcar —dijo Iñaki, el de cálculo de estructuras.

— Кортадо, без сахара, — сказал Иньяки из отдела расчёта конструкций.

—¿Lo dices en serio —pregunté— o quieres decir lo contrario?

— Ты это в прямом смысле, — спросила я, — или имеешь в виду обратное?

Iñaki se me quedó mirando un rato larguísimo. Luego dijo muy despacio, como quien le habla a un animal peligroso:

Иньяки очень долго на меня смотрел. Потом медленно, словно разговаривал с опасным животным, произнёс:

—Cortado. Sin. Azúcar.

— Кортадо. Без. Сахара.

Rocío soltó una carcajada tan fuerte que el señor Goikoetxea salió de su despacho a ver qué pasaba.

Росио расхохоталась так громко, что сеньор Гойкоэчеа вышел из кабинета посмотреть, что случилось.

* * *

El viernes por la mañana le envié al señor Goikoetxea mi primer informe de verdad: un análisis completo del proyecto de la fábrica de chocolate, con calendario, riesgos y costes. Había trabajado en él toda la semana. Había revisado cada cifra dos veces y cada frase, tres. Incluso había sugerido con mucha educación, en una pequeña nota al pie de la página nueve, que una puerta de entrada de color marrón oscuro «podría evocar la historia del edificio sin los riesgos de una fachada completamente morada». De esa frase estaba bastante orgullosa.

В пятницу утром я отправила сеньору Гойкоэчеа свой первый настоящий отчёт — полный обзор проекта шоколадной фабрики, со сроками, рисками и расходами. Я работала над ним всю неделю. Каждую цифру проверила дважды, каждое предложение — трижды. Я даже очень вежливо предложила — в маленькой сноске на девятой странице, — что тёмно-коричневая входная дверь «могла бы напоминать об истории здания без рисков, связанных с полностью фиолетовым фасадом». Этой фразой я довольно-таки гордилась.

A la una salió de su despacho con el informe impreso. Se detuvo junto a mi mesa. Toda la oficina se calló un poco, como solo saben callarse las oficinas.

В час дня он вышел из кабинета с распечаткой. Остановился у моего стола. Весь офис слегка притих — как умеют притихать только офисы.

—Señora Petrova —dijo. Pasó unas cuantas páginas. En la nueve se detuvo, y algo se le movió en la comisura de los labios. Luego cerró el informe y me miró por encima de las gafas—. No está mal.

— Сеньора Петрова, — сказал он. Перелистнул несколько страниц. На девятой остановился, и в уголке его рта что-то дрогнуло. Потом он закрыл отчёт и посмотрел на меня поверх очков. — No está mal.

Y volvió a su despacho.

И ушёл обратно к себе в кабинет.

Me quedé inmóvil. No está mal. Después de una semana entera de trabajo. Ni bien ni mal: un aprobado raspado. Ni siquiera había merecido una crítica: así de anodino era. Me escocían los ojos. Me levanté, fui con calma al baño de mujeres, me encerré y me quedé allí de pie, respirando, igual que tres años antes me había quedado delante de la puerta del aula.

Я сидела не шевелясь. No está mal. «Неплохо». После целой недели работы. Ни хорошо, ни плохо — троечка с натяжкой. Даже критики не заслужила — настолько всё бесцветно. Глаза защипало. Я встала, спокойно дошла до женского туалета, заперлась и просто стояла и дышала — так же, как три года назад стояла перед дверью класса.

Llamaron a la puerta.

Раздался стук.

—¿Nadia? Soy yo.

— Надя? Это я.

Abrí. Era Rocío, con dos cafés y una cara que no le había visto nunca: algo muy parecido a la veneración.

Я открыла дверь. На пороге стояла Росио с двумя чашками кофе и с таким выражением лица, какого я у неё ещё не видела. Это было что-то близкое к благоговению.

—¿Te ha dicho «no está mal»? —preguntó.

— Он сказал тебе «no está mal»? — спросила она.

—Sí. Y luego se ha ido.

— Да. А потом ушёл.

Dejó las tazas en el borde del lavabo, con muchísimo cuidado, como si las manos ya no le obedecieran.

Она очень осторожно поставила чашки на край раковины, будто руки перестали её слушаться.

—Nadia. Llevo seis años trabajando para este hombre. A mí me ha dicho «correcto», como mucho, cuatro veces. «No está mal» no se lo ha dicho nunca a nadie. Ni una sola vez. Iñaki lleva once años aquí. Iñaki mataría por un «no está mal».

— Надя. Я шесть лет работаю на этого человека. Мне он говорил «correcto» от силы раза четыре. «No está mal» он не говорил никому и никогда — ни разу. Иньяки здесь одиннадцать лет. Иньяки бы убил за одно «no está mal».

—Entonces… ¿es bueno?

— Значит, это… хорошо?

—Cariño, un «no está mal» en boca de un vasco significa que no hay nada que corregir. Viniendo del señor Goikoetxea, es prácticamente una ovación con todo el público en pie.

— Солнышко, «no está mal» в устах баска значит, что исправлять нечего. А от сеньора Гойкоэчеа — это практически овация всего зала стоя.

Me eché a reír y ya no pude parar, y luego Rocío se rio también, y las dos nos quedamos allí, en el baño de mujeres de Arrieta & Goikoetxea, con nuestros cafés, riéndonos, hasta que la chica de recepción llamó a la puerta para preguntar si iba todo bien. Y esta vez supe exactamente qué contestar.

Я расхохоталась и никак не могла остановиться, потом засмеялась и Росио, и мы обе стояли в женском туалете студии «Арриета и Гойкоэчеа» с кофе в руках и хохотали, пока девушка с ресепшена не постучала и не спросила, всё ли у нас в порядке. И на этот раз я точно знала, что ответить.

—Correcto —dije.

— Correcto, — сказала я.

* * *

Aquella noche, en casa, saqué la servilleta del bolso y la alisé sobre la mesa de la cocina. Misha la leyó por encima de mi hombro y se rio un buen rato. Luego cogí un boli y añadí una línea nueva al final.

Вечером дома я достала салфетку из сумки и разгладила её на кухонном столе. Миша прочитал её, заглядывая мне через плечо, и долго смеялся. Потом я взяла ручку и дописала внизу новую строчку.

No está mal. — Excelente. (Rarísimo. Guarda esta servilleta.)

«No está mal» («Неплохо»). — Превосходно. (Большая редкость. Сохрани эту салфетку.)

Todavía la tengo. Está pegada en la nevera, debajo de un imán con forma de Guggenheim. Cuando llegué a España pensaba que aprender un idioma era aprenderse sus palabras. Ahora sé que eso es solo la mitad. La otra mitad vive en los huecos que quedan entre las palabras, y ahí, por lo visto, es donde se esconde casi todo el español.

Она у меня до сих пор. Висит на холодильнике под магнитом в виде музея Гуггенхайма. Когда я приехала в Испанию, мне казалось, что выучить язык — значит выучить его слова. Теперь я знаю, что это только половина дела. Вторая половина живёт в промежутках между словами — и именно там, как выяснилось, прячется бо́льшая часть испанского.