Read the book: «Хроники ГСВГ»

Тайна сокровищ третьего рейха почти пятьдесят лет будоражат души иумы «черных археологов всех мастей», но не каждому из них выпадет счастье, прикоснуться к золотым россыпям «адмирала Канариса». Только тот, кто пройдет огонь, воду и вывод Советских войск из Германии, получит шанс разгадать загадку былых времён, чтобы испытать трепетный шок от красоты и блеска мифического золота « Абвера».

Данное произведение от первой до последней страницы является вымыслом и бурной фантазией автора. Любое совпадение с именами героев и прочими событиями есть ни, что иное, как банальное совпадение. При написании данного романа, автор не ставил себе целью кого-то оскорбить или раскрыть чьи-то личные секреты. Все персоналии вымышлены, за исключением тех, кто творил и творит настоящую историю государства Российского и других стран. Автор осуждает: распитие алкоголя, употребление наркотиков и курение табачных изделий.

глава первая

Грозный

…Кто–то в пылу боя, буквально за долю секунды, до того, как кумулятивная граната попала в стену -проорал:

«славяне держись, граната»…

Взрыв оглушил; накрыв бойцов «ватным одеялом» взрывной контузии.

Граната РПГ –7 влетела с улицы, выше уровня пола. Кумулятивная струя, пробив кирпичную кладку, перемолола её в густую пыль, занавесив помещение серо–бардовой взвесью отработавшего тротила. На какое-то время дышать от пыли стало трудно. Через минуту – две пыль рассеялась по классу покрыв пол, парты и амуницию спецназа бардовой пылью. Откашлявшись, бойцы, вновь продолжили кинжальным огнем «валить», сошедших с ума чеченских «радикалов», которые метались по улице застигнутые огнем группы.

Едкий и кислый дым от пороха, закрученный вихрем гуляющего по зданию сквозняка, нещадно выжигал глаза. Горький дым тротила першил в глотке, от чего слюна превратилась в вязкую и клейкую субстанцию, которая была похожа на цементный раствор. В этом пекле, которое устроили чеченские радикалы на улицах Грозного, было просто невозможно высунуть голову на улицу. Они были готовы встретить федералов смертельным огнем. Девчонки снайперши из «дружеских» прибалтийских стран и «любимой» Украины, члены клуба «белые колготки», вооруженные спортивными винтовками с первоклассной оптикой от «Цейса», работали профессионально.

Без жалости, без сострадания, словно на стрельбище, они стреляли в русских парней, старясь попасть в пах. Это считалось высшей степенью мастерства. Жертва, лишенная гениталий, умирала в адских мучениях от большой кровопотери. А эти разноязыкие твари, сидя по подвалам и чердакам, с наслаждением смаковали, мученическую смерть тех, кто встал на защиту России.

– Санчело, «Химик» – ты жив, или как, – проорал «Ташкент» после взрыва.

– Жив, жив – ответил Русаков, «выныривая» из непроницаемой взвеси дыма и пыли, –Не дождутся! Близко суки подобрались….

Лейтенант Александр Русаков, получил позывной «Химик» – еще в школьные годы. Позывной – или, как говорили в гарнизоне «погремуха», отражало его юношеское увлечение химией взрывчатых веществ и стрелковым спортом. В делах диверсионно-подрывных, он знал всё, что накопило человечество за последние сто лет.

Из куска пластида, горсти гаек, болтов и примитивного взрывателя, он мог на коленях слепить любую мину-ловушку, которую противник не мог заподозрить, что в банальном бытовом предмете может быть скрыта «адская машина».

После взрыва «Мухи», на какое–то мгновение Русакова слегка «накрыло». Контузия. Все звуки, которые до него доходили по слуховому каналу, были приглушенными и какими-то невнятными, словно исходили из–под воды. Увлеченный боем, он не обращал на это внимания. Из личного опыта знал, что через пару минут – «отпустит». Слух вновь вернется на «исходную», и он снова будет, как «новый». Русаков не спешил жечь патроны. Прицелившись, давил на спусковой крючок, четко фиксируя очередную жертву в статусе «двести». Даже в кошмарном сне ему не могло присниться, что его первый бой в Грозном, будет таким продуктивным. За последние сорок минут кровавого «рубилова», его «калаш» успел выплюнуть весь БК.

Звук затвора – звонкий щелчок. Всё – пусто. Лейтенант выругался матом. Он отстегнул «магазин», и ушел с линии огня, прикрывшись кирпичной стеной.

– Я пустой, – проорал Русаков! Алес! Вышел, – крикнул он достаточно громко, чтобы слышали другие.

Его в тот миг почти ни кто не слышал. Бойцы, прильнув к окнам, тарахтели из всего, что в тот время могло стрелять.

Присев на корточки Сашка, чтобы не попасть в прицел снайпера, «гусиной походкой» двинулся по классу, на ходу выискивая среди брошенной амуниции хоть одну пачку патронов. Он осмотрел цинки, валяющиеся под ногами, картонные коробки – патронов нигде не было. Черт его попутал, когда он взял в рейд старый, потертый до металлического блеска АКМ, который пришлось, потом еще мотать камуфляжем, чтобы не «блестеть» перед духами боевым «никелем». Надежда перезарядиться и пополнить БК таяла с каждой секундой.

– «Ташкент», а я пустой! Может нам пора сваливать?!

– Да, не скули ты, – крикнул Демидов.– Команды на панику не было. На, вот, держи….

Достав магазин, Виталий бросил его Русакову.

– Останемся живы, вернешь жвачкой – это мой НЗ, – пошутил друг.

– Я тебя понял брат, – буркнул тот под нос.

Сашка приподнялся на колено, и хотел было уже перехватить «рожок», но случилось невероятное. В этот миг, шальная пуля, влетевшая в окно, попала точно в магазин. Несколько патронов сдетонировали, от чего тот превратился в ненужный развороченный хлам. Удар был такой силы, что искореженные патроны рассыпались по классу, и стали непригодными для стрельбы.

– Вот же бляха медная…. –заорал Русаков. –Суки! Суки! Суки!

– Не верещи, как баба на Привозе! Давай гони бегом на первый! В «предбаннике» два «бармалея» двухсотых….

– Да ты, что идиот? Там со двора пехота работает…. Они меня в фарш размолотят!

– А ты браток, не ссы! Я зачем? Прикрою, – спокойно ответил Демидов.

Отдельная группа специальных операций ФСБ, «окопалась» на втором этаже седьмой школы города Грозного. Появление в этом районе офицерского спецназа было совершенно случайным, и не вписывалось в планы штаба группировки. Группа спецподразделения находившихся в рейде еще до ввода основных войск, оказалась на линии огня между пехотой федералов и, боевиками Дудаева. Видя преимущество чеченцев, и горящие БТРы, отряд был вынужден ввязаться в драку. Часть первого этажа и двор – в тылу школы, заняли бойцы из сто тридцать первой майкопской бригады. Их бросили на Грозный, тридцать первого декабря. Как раз в канун нового года. Это им выпал тяжелый рок в первой волне штурмовать рассадник бандитизма и международного террора.

«Бармалеи» – боевики генерала Дудаева, как называли их русские парни, свой город знали, как свои пять пальцев. Заранее они были готовы к встрече, с регулярными войсками, и оборудовали для себя скрытые защищенные позиции. Без страха, но с фанатичной верой в свое «правое дело», они «крошили» федералов, словно на стрельбище.

Необстрелянная пехота, не знающая города и расположение огневых точек террористов, оказалась под перекрестным огнем. Очень быстро, и по своей боевой неопытности, русские парни превращались в груз-200, и ни одна сила не могла изменить этот кровавый круговорот.

Тогда ни кто еще не знал, что ровно за сутки до ввода федеральных войск, в город по тайным «партизанским тропам» проникла группа офицерского спецназа ФСБ. «Чекисты» – как их прозвали парни из пехоты, должны были произвести разведку, и подготовить штурм дудаевского логова. Разместившись в седьмой школе между улиц Первомайской и Маяковского, по которым входила бригада из Майкопа, на какое-то время они стали тем щитом, который прикрыл пехотинцев от полного уничтожения, и не дал «бармалеям» устроить кровавую баню.

На улице под окном, грохнул очередной выстрел РПГ. Стальной люк от прорвавшегося БМП, был сорван силой взрыва боекомплекта. Разворотив оконную раму, кусок брони, громыхая, влетел в актовый зал школы.

Русаков, находясь под прикрытием стены, выглянул «одним глазом» на улицу, и увидел, как под школой запылала очередная боевая машина. Мертвые тела бойцов, охваченные огнем, горели рядом с «броней» срезанные огнем «бармалеев».

– «Ташкент», духи еще одну «коробочку» подожгли…. Двухсотых уже шесть, –крикнул Русаков, прижимаясь спиной к стене.

– Засек….

– Мехвод в люке горит, – крикнул лейтенант.

– Он двухсотый, –ответил Демидов, сглотнув накативший ком. –Суки бля….

В тот момент, пламя подхваченное сквозняком, который влетал в открытое боевое отделение, разбрасывая искры горящего металла, с ревом вырывался из люка машины. Это был ад похожий на огромную паяльную лампу. Механику не повезло. Стараясь выскочить из этого адского пекла, он застрял в люке и мгновенно расстался с жизнью. За какие–то секунды, тело превратилось в черную угольную головешку, и теперь он торчал там, наводя на мысль о скоротечности жизни.

Картина первых часов боя вырисовывалась жуткая. Она отражала всю трагичность этих событий, и полное бессилие военного руководства.

– «Ташкент», –проорал «Химик». –«Ташкент» –твою мать! Прикрой меня –я, на первый иду!

– Не суетись пока! У меня коробка пустая…. Перезаряжусь, – спокойно сказал Виталий.

Боевой кураж держал лейтенанта Демидова на пределе напряжения. Остаток пустой пулеметной ленты выскочил из пулемета и, черной змеёй скользнул на пол. Виталий присел на стул спиной к стене, и поставил рядом дымящийся ПК.

– У тебя воды нет, -спросил он Русакова. Бля…. у меня в горле «кошки насрали»….

– Аналогично…

На какой–то миг он закрыл глаза, стараясь проглотить ком из кирпичной пыли, пороха и тротила.

– Что ты хотел, –спросил он, плюнув на раскалившийся ствол.

– Чё –чё, звезду на плечо! Прикрой – твою мать, – проорал Сашка.-Я спущусь на первый за БК. Ты про каких–то там двухсотых говорил. Что забыл?

Виталий закинул в рот жвачку. Ловким движением он вывернул пулеметный ствол, и бросил его на пол.

– Во видал, как «балалайка» раскалилась, хоть «тушенку» грей -сказал «Ташкент», стараясь проглотить вязкую слюну.

Он вставил новый ствол, подтянул к себе коробку с новой лентой. Передернув затвор, невозмутимым голосом спросил:

– Ну, что отдышался? Ну, тогда пошли, поработаем!

– А, быстрее работать можешь?

– Спешка Саша, нужна при ловле блох…. На край, когда чужую жену трахаешь….

Виталий поднялся со стула, и выплюнул жвачку.

– Ну вот, я готов – что дальше?

– Будь у меня в тылу, будешь прикрывать мой зад! Я спускаюсь на первый и помародерю по двухсотым, –сказал Русаков. –А ты смотри, чтобы меня «бармалеи» в подхвостье гранату не вставили. И наши, чтобы тоже с перепугу не подстрелили. У нас почти у всех магазины пустые. Патронов нет. Еще пять – десять минут, и побежим, как сайгаки по степям Казахстана.

Виталий в знак одобрения хлопнул друга по плечу.

– Действуй! –сказал он. –Твой папа тут, и он тебя любит….

– Только без лирики, – ответил «Химик».

Русаков присев на четвереньки, скользнул по школьному коридору в сторону лестничного марша. Вытащив из подсумка гранату, выдернул кольцо, и бросил её между пролета.

– Пехота, берегись – граната, – проорал он во весь голос.

– Береженого Бог, бережет, – за его спиной пробормотал «Ташкент», и вслед швырнул зажженную дымовую шашку.

Взрыв грохнул в фойе школы. Клубы черного дыма и цементной пыли поднялись вверх.

– Всё! Давай! Пошел!

Вдоль стены броском Русаков прыгнул, в цементно-дымовую пелену. Спустившись в предбанник, замер. Осмотрелся сквозь висевшее цементное марево. Запекшаяся кровь растеклась по площадке большой лужей.

Лейтенант на коленях и ползком скользнул по мрамору и, сходу, прикрывшись стеной, вцепился в «калаш» мертвого боевика. Дернул –освободив ремень. Отщелкнув магазин – есть патроны. На душе отлегло. Стягивая «разгрузку» с магазинами, перевернул тело и обмер. На него, из солдатского вещевого мешка смотрело несколько бутылок

«Советского шампанского». От удивления Русаков даже присвистнул. Тут до него дошло – до нового года оставались считанные часы.

– «Ташкент», ты меня слышишь, –сказал он по рации.

– Говори….

– Ты против шампанского что-то имеешь?

– Хочу так, аж скулы сводит, –ответил с шипением ресивер. –Горло надо промочить….

– Ты брат, не поверишь, но тут два жмура, и два десятка пузырей с «шампунем». «Бармалеи» в нору тащили, чтобы новый год встретить. А теперь по твоей милости, не дожили до этих радостных минут. Брать будем, или оставим пехоте, – сказал Русаков, с присущим ему сарказмом.

– Спрашиваешь! Давай хватай, и вали! Здесь разберемся, –прошипела ресивер.

Первый уровень, с его огромным коридором простреливается насквозь. Русаков, попрятав магазины в разгрузку, накинул на шею трофейное оружие, и, схватив мешок, крикнул:

– «Ташкент», будь готов -цыганочка с входом –иду….

Русаков прыгнул в сторону лестничного марша, в самое облако дыма, который расползся по всему этажу. В этот миг на улице стало тихо. Было слышно, как потрескивал огонь, пожирая боевую машину, которая стояла напротив школы. Когда поднялись в класс, парни из группы покрытые слоем пыли, сидели вдоль стены на усеянном гильзами полу. Кто, закинув голову назад, блаженно курил. Кто–то дремал, прикрыв глаза.

«Химик» и «Ташкент» появились в дверях.

– Где вас носит, – спросил майор Евсеев. –Готовимся к эвакуации!

– Тылы зачищали, – ответил Демидов.

– Ну, что приуныли -славяне? Принимайте подарок от дедушки мороза –сказал Русаков, стараясь поднять боевой дух.

– Саша, что за балаган, –спросил его майор Евсеев.

– За БК ходили, товарищ майор…. Да вот на гостинцы нарвались….

– Это что? – спросил Евсеев.

– Шампанское командир! Вероятно, что «бармалеи» себе к новогоднему столу перли, да «Ташкент» их к Аллаху определил….

За окном пока было тихо, лишь радиостанция голосом командира пехотного полка зажатого в «клещи», вопила на весь эфир. Он просил о помощи. Но это было где–то в районе вокзала. А здесь «духи» смиренно забились в подвалы, и зализывали раны. Русаков вытащил пару бутылок и поставил на школьную парту.

– Товарищ майор, может по глоточку, – обратился он к командиру, –сутки во рту воды не было. Разрешите. Без лютого фанатизма – в честь нового года….

– Ну –только по глоточку, и без лютого фанатизма, –сказал майор Евсеев.

Русаков ловкими движениями рук снял фольгу и раскрутил проволочку. Без «выстрела» открыл бутылку, и подал её командиру.

– Угощайтесь товарищ майор! В честь нового года, и за то, что мы пока без потерь!

– Сплюнь – накаркаешь еще.

Евсеев взял бутылку и влил вино себе в рот. Много пить не стал, а сделав всего лишь пару глотков и передал Демидову.

– Держи «Ташкент»…. Два глотка и передай другому, –сказал он, обозначив максимум.– Так мужики, вином не злоупотреблять! По паре глотков – горло промочили, и хватит. Шампанское на голодный желудок – это как фугас под броней!

Несколько минут передышки, да капли влаги, на какое–то время восстановили силы. Настроение поднялось, и даже появился боевой кураж. Пили, молча, стараясь сохранить боевой настрой и чувство меры. В ту минуту было трудно определить, что их ждет через несколько минут. Каждый понимал, что эти спасительные глотки вина могут быть последними.

– Шампанское, где взяли?! – спросил майор.

– Внизу, когда «Химик» за трофейным БК ходил…. Там два чеченца зажмуренных – они откуда–то мешок волокли. Ну, я очередь дал, когда мы этаж во время штурма занимали. Попал – однако, начальник, – сказал Виталий, как бы оправдываясь.–А, что не надо было?

Выстрел пробки и снайпера слились в один. Пуля, скользнув по шлему «Ташкента», рикошетом ударилась в стену. На улице вновь послышалась стрельба.

– Снайпер, –крикнул «Химик» и, прячась за простенком, оттолкнул Демидова с линии огня.

– Вот же, суки снова начали! Не дадут глотку промочить! –сказал Виталий, трогая на каске вмятину. –Хорошо, что хоть вскользь, –сказал он спокойно, будто это была не пуля, а бешеная муха, влетевшая в открытое окно. Виталий поперхнулся. Проглотить вино не успел. Щеки раздулись, как у жабы во время брачного сезона. Не удержав игристое во рту, он «взорвался» фонтаном.

– Тьфу ты бля…. чуть не захлебнулся на поле боя.

– Это все он сука – снайпер. Ты, когда глотаешь, оставляй рот открытым. А то ведь разорвать может, – пошутил командир.

– Ага, и полетят клочки по закоулочкам! –поддержал Русаков, заливаясь каким –то не совсем естественным смехом.

Перекур был недолгим. В это мгновение на улице опять началась стрельба и разрывы гранат.

– Так парни, перекур окончен –к бою! Пехота в атаку пошла – вот и «бармалеи» возбудились, – заорал командир.

Духи возобновили огонь. Они были на своей земле и поэтому в поднятии боевого духа особо не нуждались. Вопреки логике, «бармалеи» воевали из-за угла, старясь не ходить в открытые атаки. Дудаевцы не стремились переломить ход боя, поэтому напролом не лезли, но достаточно умело огрызались огнем, расставляя на улицах города ловушки для федералов.

– «Ташкент», давай, работаем! На полтретьего в окне. Вижу там снайпера, – крикнул Русаков. Он глянул в дыру, которую пробил снаряд. Поднялся, взял в прицел окно в противоположном здании. Насторожился, ожидая движение. В глубине мелькнул блик оптики. Не дожидаясь, когда стрелок выйдет на «передок», Русаков на опережение выстрелил из подствольного гранатомета. ВОГ–25 исчезла в оконном проеме. Через мгновение, где по его мнению бликовала оптика, грохнул хлопок.

– Есть –проорал Русаков.

Виталий заметил, что «бармалеи», подбираются ближе, прячась за горящей броней. С каждой секундой бой вновь набирал обороты. Казалось еще рывок, и «чехам» удастся вытиснить группу во внутренний двор, чтобы уже там добить в условиях стесненного маневра.

Пара «Крокодилов» (вертолетов МИ–24) испортили басмачам весь замысел. Появились внезапно, видно для поддержки входящей в город пехоты. Они зависли над улицей, поливая из пулеметов, обезумевших от крови радикалов. НУРСЫ проревев за окном, разорвали улицу грохотом разрывов. Снаряды, подняв на воздух тонны асфальта с мясом кровью, перепахали без разбора место боевого контакта. Жизнь для тех, кто попал под огонь, ограничилась секундами летящих в пекло ракет. Огненная волна, тротиловый чад, летящие осколки стекла, стали и бетона заставили группу спецназа отпрыгнуть от окон вглубь помещения. По какому–то наитию, предчувствуя повторный залп, командир заорал:

– Вниз – валим….

Не дожидаясь повторного сброса неуправляемых снарядов, бойцы кинулись бежать. Времени не оставалось – счет шел на секунды, пока в «смертельной карусели» позицию занимал ведомая «вертушка».

Скакали, словно сайгаки: кто в окно в пролете, кто через лестничные марши. А кто–то прямо с этажа в окна, на сторону заднего двора.

Мгновенная реакция решала все. Очередная «вертушка» выбрав направление стрельбы, освободила боевые блоки. Разрывы неуправляемых снарядов слились в один рев. Типовое трехэтажное здание школы заволокло пылью и дымом. Верхний этаж превратился в руины. Пыль, пламя, куски кирпичной кладки разбросало по всей округе.

– «Барс», «Алмазу» –«Барс», «Алмазу» –парни – мать вашу, куда вы палите?! –проорал майор, открытым текстом. –Какой вас баран бля…. корректирует.

– «Барс», я нэ баран, – сказал ресивер с кавказским акцентом.–Меня «дэдушка мороз» звать. Добро русский, пожаловать в ад, «аллах–акбар», –вновь прошипел ресивер.

– Слышь ты –хорек вонючий! Ты не «дед мороз», ты от дохлого осла пенис! Покажи мне свою рожу, и я проветрю тебе мозги, – сказал командир.

– Ты «Барс», в натуре шютник! Сейчас, только шнюрки поглажу, – вновь прошипела радиостанция.

– «Алмаз», «Барсу» – это Супьян Абдуллаев – его позывной. Все претензии к бармалеям! Работаем по данным разведки на восемь ноль –ноль. Извините парни за дружеский огонь! Надеемся, что вас не сильно потрепали. До связи, – сказал ресивер.

– Вот же сука! «Дед мороз» нам клим – бим испортил –сука…. Командир, шампанское там осталось, –сказал Виталий с сожалением.

– Вот же черти! Представляете парни, эти бараны все наши позывные знают, –сказал майор, доставая сигареты.

– Повезло! Слава Богу, успели задницы унести, – спокойно сказал Русаков.–Еще бы секунду, и стояли бы в очередь перед райскими вратами.

– Вот вам детки и Новый год! –сказал, Виталий.

Он снял с себя шлем, и, вытерев вспотевшую голову куском тряпки, закурил. Мандраж мелкой дробью стучал на зубах, от чего тряслись и колени, и руки, словно кто–то неведомый включил внутри тела отбойный молоток.

– Что-то Санек, меня нервяк стебает, –сказал «Ташкент». –Эх, сейчас бы коньячка выпить пару глоточков! Обожаю коньяк.

– Не дрейфь, браток, два раза не умирать, –ответил «Химик».

В какой–то миг, в голове лейтенанта Демидова воскресли воспоминания пятиминутной давности – они были еще свежи. Не успев прикурить, он рассмеялся так, что пламя зажигалки потухло.

– Ты что? Часом не контужен?! –словно через глухую стену, услышал Виталий.

– Да, у меня все в тип –топ! Я тут вспомнил, как мы из–под НУРСОВ щемились, –сказал Виталий. –Сеня через окошко на лестничном марше лез на карачках. А я сзади напираю, с ПК. Ломлюсь, как сохатый по лесу. А там уже третий уровень сыпется! Смотрю, Сеня передо мной на подоконнике стоит в позе рак. Размышляет, наверное, как ему прыгнуть с первого этажа. Место для посадки выбирает? Тут я его легонько под зад подпихнул. Вдвоем полетели – он спереди, я с оконной рамой на ушах следом.

– А я думал всё –писец! Сзади, как жахнет – летел так, будто кто в подхвостье пнул! У меня до сих пор ягодицы болят, –ответил Русаков, и тоже засмеялся.

Закончив ржать, «Ташкент» бросил сигарету в сторону и достал из кармана прямоугольную пачку жвачки. Он развернул фольгу, вложил себе пластинку в рот и блаженствуя, закрыл глаза.

– Тащишься?

– А что делать, – ответил Ташкент, работая челюстями.

«Ташкент» обожал «Тутти – фрутти». Она напоминала ему вкус лихой молодости, и Виталий был не в силах лишить себя этого удовольствия, которое было предметом борьбы со стрессом. Она была каким–то личным символом – символом свободы и духа, которым он «заразился» еще в ЗГВ.

Во время заплаты «Ташкент» всегда шел в знакомый ларек, который торговал сигаретами, жвачкой и прочей ерундой. Он покупал себе по три – четыре блока и не парил мозг поисками. Эту привычку он приобрел еще в школе, и никак не мог с ней расстаться. Жвачка успокаивала ему нервы и наполняла организм приятным вкусом фруктов.

– Санек, хочешь жвачку, –спросил он, протягивая другу блестящую пластинку.

Русаков взял резинку и, развернув фольгу, положил её на язык. Неповторимый аромат наполнил рот взрывом фруктового вкуса.

– Ребят жалко, – сказал Русаков, –неудачно они попали….

– Так война же, – спокойно ответил «Ташкент». –Начальству брат, виднее….

– Я думаю, там на прежней позиции уже нечего делать, –сказал Русаков, надувая пузырь.–Разве что за шампунем налегке сгонять….

– А я там ствол забыл…. Теперь отписываться придется, – сказал Виталий.

– Выбьем «бармалеев» –найдешь.

– Даже заморачиваться не буду, – ответил Демидов, надувая пузырь.–Пусть вон майор Евсеев составляет акт о списании…. Не хватало мне ползать по руинам – искать то, чего может, уже и нет.

Мотострелковая рота из майкопской бригады, «расквартировавшаяся» на какое–то время в подвалах и подъезде жилого здания, во все щели тарахтела из автоматов и пулеметов в сторону Первомайской. А тут во дворе было более безопасно. Бетонное здание «хрущевки» надежно прикрывало от шальных пуль, летевших с проспекта. Убаюканные звуками войны офицеры спецназа ФСБ разместились в чужих квартирах на первом этаже. Русаков почувствовал, что закрыв глаза, моментально проваливается в бездну сна. Для группы шли вторые сутки без отдыха. Двое суток войны только с перерывами на перекур и прием пищи. Двое суток в условиях огня и настоящего ада, который устроили чеченцы на улицах Грозного.

Молодые не обстрелянные солдатики отстраненные «стариками» от боя, заняли позицию с тыльной стороны здания. Здесь было не так опасно, как на улице. Связисты сидели в эфире, а потрепанная в бою пехота, готовилась к контратаке: мотала ленты, вскрывала цинки с патронами, бинтовала раненых. В «печи», изготовленной на скорую руку из бочки, потрескивая, горели остатки мебели и прочей хозяйской утвари.

Всего лишь день назад в этом доме проживали люди, которые сейчас от обстрелов прятались по подвалам. Разве они могли подумать, что в их дома, в их квартиры нежданно–негаданно придет эта никому ненужная война.

От исходящего от «буржуйки» тепла, глаза Русакова моментально слиплись. Ему жутко хотелось спать. Откинув голову на спинку дивана, Сашка, на какое–то время, прикрыл глаза. Он уже почти засыпал от усталости. Мысли начинали медленно крутиться в его голове, и он не мог сообразить, как дальше бороться с таким явлением. Организму требовалось какого–то стресса, чтобы через всплеск адреналина, отогнать эту навязчивую дрему. Несколько минут он старался бороться, но сон оказывался сильнее его. Он буквально в одно мгновенно ломал волю Русакова, засыпая ему глаза сонным песочком.

– Да, ну его нах….–громко сказал «Химик», сотрясая головой.–Не могу я так больше….Не могу!

– Ты что? –спросил «Ташкент», торкая друга локтем в бок.

– Что – что, спать хочу – не могу! Еще эта чертова бочка тут нагрелась, меня от жары корёжит….

В какой–то миг треск автоматов стих. Что толкнуло Русакова, он даже сам не понял. В долю секунды, он вскочил с дивана, и выпрыгнул в разбитый оконный проем на улицу. Бежал «Химик» обратно к школе – вернее к тому, что от неё осталось.

– «Хо–ро–шо –жи–вет–на –све–те–Ви–ни–Пух», –пел он себе под нос, задавая детской песенкой темп бега. –«У–не–го–же–на –и –де–ти –он ло–пух» –прокручивал он в голове фонограмму, разбивая темп бега на слога, регулируя таким образом дыхание на два шага вдох –один выдох.

– Стой придурок, –услышал он за спиной окрик Демидова, –ты куда помчался – урод?

Виталий увидев, что друг не реагирует на его крик, бросился следом. Тем временем «Химик» уже вскочил в дверной проем и исчез в дымящихся руинах школы. По обломкам бетона в кромешном дыму он поднялся на второй этаж. Полчаса назад они держали оборону. К счастью шампанское, оставленное под учительским столом, было цело. Бутылки не пострадали. Русаков сложил вино в брошенный вещевой мешок, и пулей выскочил из горящего класса, схватив пулеметный ствол ПК. Задыхаясь от дыма, он спустился по лестнице в предбанник. Там нос к носу, он столкнулся с «Ташкентом».

– Ты что Саша, псих? Придурок бляха – муха?! Я вижу ты, совсем охренел?! Ты что, решил свою репу, под пули подставить из–за этого пойла?! Оно что – этого стоит?

– Не ори! Ты в своем репертуаре…. Не ори на меня пожалуйста, а то снегурочек всех распугаешь, –спокойно ответил Русаков. –Ты что забыл – сегодня ведь новый год!

Виталий на какое–то мгновение опешил. Он выплюнул жвачку и ничего не понимая, посмотрел на друга, словно тот сошел с ума. Виталий хотел что–то сказать, но слова от нервного стресса, словно высыпались из головы на лестничный марш.

– Дать бы тебе в рыло…. Ты подумал урод, как я буду в глаза твоей матери смотреть, если тебя подстрелят, –закричал он. –А ну, давай, дергай отсюда –я прикрою! Больной – бляха медная!

«Химик» ухмыльнулся. Закинув за спину мешок, он бросился через двор. Петляя словно заяц, Русаков бежал обратно – к «хрущевке». Расстояние до неё было не больше семидесяти метров, но это были те метры, которые могли быть последними.

– Хорошо живет на свете Вини –Пух…. У него жена и дети –он лопух, –вновь проговаривал Русаков вслух куплет за куплетом.

В голове щелкал незримый секундомер. Он хорошо знал, что под огнем противника на счет три надо падать. Среднестатистический стрелок, если он не спортсмен по стрельбе, затрачивает на выстрел не более трех секунд. Поднял автомат на линию глаз – раз. Поймал цель в прицел – два. Нажал на спуск – три.

Русаков упал. В тот миг пуля с воем проскочили над его головой, и после до него донесся звук выстрела. Он вновь вскочил, и, сделав два три шага, опять упал. Откатился в сторону – вновь вскочил. Прикрываясь детской площадкой, побежал к жилому дому. Там было безопасно. Вновь пули с жужжанием проносились мимо. Спасибо пехоте – прикрывают огнем из «Корта». Остаются считанные метры. Вновь кто–то стреляет уже на первом этаже соседнего дома. Смотреть мешает пот, он застилает глаза. Стреляют из подвального окна. «Бармалеи» увлеклись охотой.

«Ташкенту» хватило всего полсекунды, и бородатые попали в прицел Демидова. Ему кандидату в мастера спорта по стрельбе, хватило с лихвой этого времени. Словно на стрельбище, он приложился к прикладу автомата, и плавно нажал на спуск. Граната ВОГ–25 вырвалась из подствольнника, и понеслась в сторону цели. Все, что успел заметить «Ташкент», это было черное облако, разорванное в клочья раскаленными осколками. Демидов вскочил в подъезд, следом за другом, глубоко дыша после такого рывка:

– Ты, ты, гавнюк, что совсем охренел! Я из–за тебя чуть седых волос не нажил!

– Да, ладно тебе! Тоже мне Арина Родионовна нашлась – радуйся старик, что шампусик цел – новый год! А какой праздник без шампусика?! –сказал Русаков, и обнял «Ташкента», как родного брата.

– Дурак, –ответил Виталий. Он, обиженно толкнув друга, и плюхнулся на диван, освобожденный для них салагами.

– Ладно –ладно –проехали. И Русаков присел рядом поставив под ноги мешок. -На вот держи свою железяку, – сказал он, вернув ствол.

– О, и ты ради этого бегал, -спросил друг. Оно тебе надо было? Как представил, что тебя «бармалеи» могли подстрелить, чуть от страха не обосрался.

Русаков открыл бутылку, и подал её Демидову.

– И, что в натуре чуть не обосрался?

– А–то! В натуре – у лягушки зеленый пенис! Конечно же обосрался бы! Я как увидел, как рядом с тобой трассера летят, меня, словно пыльным мешком накрыло….

Виталик запрокинул бутылку и влил в себя шипучее вино. Передав бутылку Русакову, а после он достал сигарету и блаженно закурил.

– А «шампунь» – то целый остался! НУРСы этаж в хлам разворотили, а шампунь целый – примета брат хорошая. Спасибо вертолетчикам! Если они по духам, так долбить будут, то мы домой не скоро вернемся!

Русаков вдруг засмеялся.

– Старик, ты, что ку–ку –тронулся, –спросил его «Ташкент».

– Да, что-то на ум пришло. Вспомнил, как мы с тобой познакомились! И было это тоже за три дня до нового года – ты хоть помнишь? Был школьный вечер – играла музыка, девчонки с пацанами танцевали! А мы с тобой, немок притащили на школьную дискотеку.

– А, ты про это, – сказал Виталик, прикладываясь к бутылке. –Да, были времена, а теперь мгновения, раньше поднимался член, а теперь давление, –сказал Виталий народную «мудрость». –Такое брат, хрен когда забудешь! У меня после этого свидания тогда «помидоры» опухли – мама моя дорогая, – сказал Виталий. –Я думал, что яйца лопнут. Не опытный еще был. Мы с Эрикой, после вечеринки на чердаке часа два зажимались на старых ящиках. Хотел я с ней тогда. Побоялся. Первый раз ведь такое было…. Страшно, а вдруг заявит, и тогда прощай Германия, прощай Родина! Здравствуй Магадан!

– Не ты первый, не ты последний. У меня ведь тоже все было впервые, –сказал спокойно «Химик». –Теперь – как вспомню, так мне ржать хочется….

– А ты Санчело, мне не говорил, что твоя Керстин в Россию по обмену учиться приехала, – спросил Виталий.

– Ну да…. По обмену в пединститут. В Твери учится.

– Будешь после командировки искать?

– Тихо ты, – ответил Русаков. ЧК –не дремлет! Будет возможность, найду…. Хочу за сына спросить как он….

– Встретишься, расскажешь, что к чему, – сказал «Ташкент». –Хочу тоже в Германию прокатиться….

– К черту! Нет больше той Германии…. И ЗГВ больше нет! Всё эти твари горбачевские, да ельцинские похерили! Есть у нас брат, одна большая жопа, и зовут её сейчас Россия. А её защищать надо от супостата, ибо она наша родина-мать.

– А мне, кажется, что еще вернемся, – сказал «Ташкент», глубоко вздыхая.– Вернемся еще…. Теперь уже навсегда.

Русаков сделал глоток шампанского и, закрыв глаза, блаженно ушел в омут воспоминаний.

Глава вторая

ГСВГ

Началась эта необычная, и даже фантастическая история совсем недалеко от Берлина. Всего каких–то сорок километров от столицы ГДР, и диковинная двухэтажная электричка прибывала в небольшой ухоженный городок с непривычным для русского уха названием – Wünsdorf. Это было историческое место, которое не раз посещали бонзы третьего рейха. Здесь – среди соснового бора на глубине десятков метров располагался целый подземный город с названием «Майбах-1», «Майбах-2».

Здесь в бывшем штабе сухопутных войск Германии после победы над фашизмом в мае 1945 года, расположился штаб Группы Оккупационных войск в Германии –ГСОВГ, а позже ГСВГ. А уже за год до начала вывода советских войск, группировка очередной раз поменяла свое название и превратилась уже в Западную Группу Войск.

Личный состав четырех армий, буквально через пару месяцев после победы были расквартированы по всей восточной территории. В те непростые времена присутствия советской армии, огромная группировка войск численностью сотни тысяч человек, составила ударный кулак «Варшавского договора».

Гарнизон штаба расположился между немецкими населенными пунктами с названиями Вюнсдорф и Цоссен земли Бранденбург.

Будь то советский офицер, вольнонаемный, или его члены семьи – все, как «отче наш» знали эти уютные немецкие городки, которые вписались в окружающий их сосновый массив. Для простых советских людей, приехавших в ГСВГ по роду службы – это была реальная заграница.

Уцелевшие после войны особняки и жилые дома немецких офицеров времен Рейхсвера и Вермахта, покрытые красной черепицей, фантастически вписывались в рукотворный сосновый бор, высаженный еще задолго до прихода к власти Гитлера. Бетонные бомбоубежища и скрытые под землей бункеры были выстроены нацистами по проектам инженера Лео Винкеля. Развалины бывшего штаба «Цеппелин и Майбах» взорванные на скорую руку после войны, стали напоминанием того, что русские пришли в Германию надолго. Все эти артефакты прошедших событий, почти у всех офицерских чад, прибывающих к месту службы родителей, вызывали умопомрачительный интерес и приключенческий зуд всех органов.

Не смотря на то, что после войны прошло больше сорока лет, каждое офицерское чадо мужского пола, появляющееся в гарнизоне, лелеяло надежду, что именно ему выпадет счастье, раскрыть очередную неизвестную тайну гитлеровского Рейха.

Большинство юных искателей приключений, окрыленные идеей поиска военных артефактов, янтарной комнаты или фантастических сокровищ Геринга, колесили на велосипедах по всей Восточной Германии, предаваясь раскопкам на местах кровопролитных боёв. Воистину, для юных искателей приключений ГДР стала не только настоящим Клондайком «военных штучек», но и первых романтических чувств, которые становились темами местных легенд.

Третий городок – в котором проживали герои этого романа, стал за время пребывания русских войск – родным и необычайно близким, как олицетворение малой родины. Создавалось ощущение, что гарнизон располагался не по соседству с немцами, а был закрытым секретным городком Советского Союза. Там беспредельно властвовал коммунизм, воспетый программами первых секретарей ЦК КПСС, а зоркий глаз комитета государственной безопасности следил не только за агентами империалистических разведок, но и за нравственными устоями советских граждан.

Во времена правления Хрущева, Брежнева и Андропова: казалось, что присутствие советских войск здесь будет вечным. Русские войска были гарантией мира и стабильности во всей Европе почти, от батюшки Урала и до пролива Ла–Манш. Но пришли годы, и первый Президент СССР Михаил Горбачев с какой–то необъяснимой и предательской «легкостью» отдал на растерзание западным немцам не только СССР, но и ГДР, и весь лагерь «Варшавского договора».

Шли годы, офицеры со своими семьями в рамках ротации постоянно обновляли военные части и гарнизоны группировки. Ни кто не мог даже подумать, что грядет то время, когда великий и могучий Советский Союз выведет из Германии свои элитные и самые боеспособные войска. Всё, что было построено за послевоенное время останется здесь навеки, чтобы уже через пару десятков лет, порасти мхами забвения. Победители в великой отечественной войне, словно «побитые собаки», собрав свои узлы и баулы, двинулись нескончаемыми эшелонами в сторону Востока – на Родину, на ту Родину, которая к сожалению –их «не ждала».

В тот год, как и во все предыдущие годы, зима в Германии выдалась теплая и сырая, и почти без снега. В самом преддверии нового года, ничего не напоминало, что на дворе конец декабря. Не прошло недели, как Русаков, преодолев несколько тысяч километров над просторами великой родины, прибыл вместе с матерью к новому месту службы их отца и мужа. Сегодня к счастью и радости был последний день учебы перед наступающими зимними каникулами. Впереди было десять незабываемых дней, которые должны были стать той яркой меткой, к которой через многие года будет возвращаться его память на протяжении всей жизни.

Сегодня двадцать девятого декабря закончилась вторая четверть. Завтра уже не надо было вставать рано в школу, делать уроки, и собирать по вечерам опостылевшие учебники. До полной свободы оставались считанные часы, и сердце предчувствовало то волшебное время, которое должно было заполнить душевные пустоты яркими впечатлениями от пребывания за границей.

Последний день был короткий.

Малолетки носились по школе в костюмах зайчиков, космонавтов, снежинок и фей из русских сказок, а в душе у Русакова расцветали весенние подснежники. Уроки закончились. Ребятня с криками:

«Ура! Каникулы!» стали разбегаться кто куда: кто бежал занимать места в автобусах, которые стояли на парковке возле школы. А кто в магазин, за волшебными немецкими булочками. Стоили они всего пять пфеннигов, но были настолько вкусными, ароматными, что этот вкус у многих хранит память все эти годы, как напоминание об удивительном времени, которое называется юность.

Русаков учился в девятом классе советской школы, и со слов учителей был совсем не пай мальчиком, которого можно было сделать «ручным», как домашнего хомячка. В нем был тот стержень, за который во все времена женщины обожали мужчин, называя – «мой герой». Это была верность–верность не только традициям и мужскому слову, но и чувствам, которые испытывал молодой человек в эпоху своего становления.

Закинув сумку, Сашка переоделся. Схватив на ходу котлету со стола, которые жарила мать, он был готов к тому чтобы покинуть дом. Его звала свобода. Свобода свистела в ушах ветром незабываемых приключений. Свобода звала туда, где были новые друзья, новые знакомые и новые авантюрные проекты.

– Мам, я на стадион, с пацанами в футбол играть….

– У тебя два часа! До обеда, – отвечала мать.–Скоро отец придет, со службы, будем обедать….

А Сашка, уже не слышал, что говорила мать и, хлопнув дверью, скатывался по перилам. Он бежал туда, где не было родительских глаз. Туда, где целый день трещал моторчик самолета, который летал над футбольным полем, заманивая виражами будущих авиаторов и юных конструкторов.

Он и был тем предметом, который тянул Сашку из дома, вызывая в его душе интерес и любовь к небу. К той безграничной свободе, которая должна была стать целью жизни.

Не смотря на конец декабря – здесь в Германии, была настоящая «весна». На футбольном поле росла зеленая трава и, эти последние дни уходящего года, скорее напоминало теплые дни апреля, чем конец декабря.

Солдаты спортивной роты, переодетые в спортивные костюмы, гоняли по полю в футбол, а офицерские сынки, сбившись в стаю любителей футбола, противостояли их натиску. Со стороны это было больше похоже на хаос, чем на игру, но радость движения и азарт придавали душе одни сплошные эмоции.

Все «вакансии» в командах к приходу Русакова, были заняты. Оставшись не у дел, он в раздумьях о смысле бытия, расположился на трибуне стадиона, чтобы сложить в голове мозаику мыслей. Его юную душу глодала и терзала странная тоска. На ум как всегда пришел Советский Союз, и веселая компания дворовых друзей, оставшихся далеко, далеко в Амурской области. Вспомнился лед Амура, где еще неделю назад, он с друзьями, гонял в хоккей, и катался на лыжах с горы. Здесь в этой чертовой, как ему казалось Германии, было все не так: не было ни городского катка, где по вечерам горели разноцветные лампочки, и играла музыка. Не было хоккейной коробки, ни верных друзей, которых он знал всю жизнь. Здесь надо было начинать жить заново, и заново становиться своим.

– Ну, и что пригорюнился? Что сидим, как Алёнушка на камне, –спросил такой же как он паренек.–Кого-то ждем?

– Отвянь, я медитирую, – коротко, как выстрел ответил Сашка.

– Слышь ты, медитатор – счет какой, – спросил незнакомец, и присел рядом на лавку. Он дружелюбно протянул руку и, представился:

– Меня Виталий звать – Виталий Демидов…. Я учусь в девятом «А». Я тебя сегодня видел в школе…. Ты, новенький, наверное?

– Новенький, старенький, какая разница, –ответил Русаков.– Скучища – мама моя дорогая!

– Жвачку хочешь, – спросил Виталий.

– Давай….

Виталий достал пластинку «Тутти–фрутти» и протянул Русакову. –Так как, тебя зовут?

– Русаков я! Меня батя, в честь Македонского – назвал Александром. А учусь я, в девятом – «Б», –ответил он и, сунув жвачку в рот на какое–то мгновение погрузился в благоговейное смакование.

– Что себе планируешь?

– В каком смысле, –спросил Сашка, надувая пузырь.

– В смысле международной обстановки….

– Планирую для начала найти друзей…. А потом будет видно –сориентируюсь на местности…. Третий день я тут околачиваюсь, –сказал Русаков.–Нравится мне, как вон тот мужик, самолет запускает.

– Летчиком – налетчиком хочешь стать, –спросил новый знакомый.

– Еще не выбрал….Я

– А у тебя курить есть что? Или ты Русаков Саша, растешь маменькиным сынком?

– Курить у меня – как грязи, да только всё дома. Я же коллекционер табачных изделий – собираю коллекцию, – ответил Русаков, стараясь выглядеть достойно.

– Жаль, что у тебя с собой нет хорошей сигареты с фильтром. Я бы закурил.

– Так возьми и закури, –ответил Русаков, зная цены на подобные сигареты.

– А что мелочиться, курить так табак из Виржинии…. Любить так принцессу из Англии….

– Королеву, –поправил Русаков.

– Королев пусть любят дряхлые короли, а мы еще молодые и можем любить только принцесс, –сказал Виталий, ерничая.

Демидов вздохнул и вытащил из кармана, пачку дешевых солдатских сигарет. Это были знаменитые сигареты под названием –«Охотничьи», или как их называли солдаты ГСВГ – «Летят утки».

– Оба -на термоядерные, –восторженно сказал Русаков, протянув руку.

– Не термоядерные, а смерть НАТО! Такие вот они! Хочешь курить благородные –купи в военторге «Филипп Мориц». Папаша у тебя, чай генерал?! Марки лопатой гребет?

– Куда нам до генералов! –сказал Русаков, закуривая, –у меня батя простой майор. Начальник штаба на «Никеле».

– Вот так всегда –только хочешь завести друга сына генерала, а нет же, судьба сводит с майорским сынком…. Да к тому же раздолбаем, как и ты сам….

В то время сигареты выдаваемые солдатам в качестве пайка, носили кучу всевозможных народных названий. В шутку их называли: «термоядерные», «противозачаточные» и «смерть НАТО». По Группе Советских Войск в Германии даже ходил слух: якобы был случай, когда русский солдат на экскурсии в «Трептов парке» в Берлине, угостил «Охотничьими» сигаретами американского солдата из западного сектора. После трех затяжек русского табака натовец скоропостижно умер на руках сослуживцев от остановки сердца. Народ якобы говорил после этого, начальник штаба НАТО в Европе, обратился к командованию ГСВГ с просьбой – больше никогда не угощать американских солдат русскими табачными изделиями. Сказывали, что по составу они схожи с боевым отравляющим веществами.

– Ну, что хороший табачок, –спросил Виталий, растягивая свой рот в ехидной улыбке.

– Горчичный газ, –ответил Русаков. –Эрзац продукт –Гитлер капут!

– Извиняй братан, других не имею, – сказал Виталий. –Не если не хочешь –то и не надо…. Кто любит курить хорошие сигареты, тот должен иметь деньги, чтобы их приобретать. А чтобы иметь марки, нужно с немцами крутить всякие гешефты, – сказал новый знакомый, намекая на свои авантюрные склонности.

– Да, я пока еще ни одного немца не видел, –сказал Русаков. –Для меня немец, это такая же экзотика, как африканец из Конго в дебрях Сибири и дальнего Востока.

– Аналогично –я тоже! Второй день, как из Союза. Отца перевели из «Ташкента». Теперь вот хожу, словно неприкаянный, –ответил Виталий, затягиваясь дымом, как затягиваются куряки со стажем.

Виталий был из той категории парней, которые имели какое–то внутреннее обаяние, и с первой минуты располагали к доверительной беседе. Он сразу понравился Русакову. Он был в доску свой. Всего несколько слов: и было ощущение, что они ходили в один детский сад, учились в одной школе, выросли в одном дворе, и даже вместе воровали яблоки в одном плодопитомнике.

– А, заметно….

– Что заметно, –переспросил Виталий не понимая.

– Заметно, что ты с Юга! Рожа у тебя.

– Что рожа?

– Рожа говорю черная- загорелая! Ты похож на Гойко Митича –из фильма «Последний из Могикан». А моего старика перевели с Дальнего Востока из Благовещенска. У нас там сейчас снега по пояс, да морозы под сорок. Пацаны в хоккей рубятся, прямо на льду Амура. А здесь сырость слякоть, – сказал Русаков.

– Да ладно тебе скулить -хоккеист! Какие твои годы – еще привыкнешь, –сказал Виталий, и бросил окурок. –Человек брат –это такая скотина, которая привыкает ко всему. Вот и ты привыкнешь.

– Эх, мне бы сейчас коньки, да в хоккей бы погонять. Обожаю я это дело….

– Что типа Харламов – еще не нагонялся? –спросил Виталик, без должного интереса. –А я –представляешь, ни разу на коньках не катался. В «Ташкенте» тепло – там яблоки и урюк! Там манты, самса и узбекский плов! Вкуснотища – мама моя дорогая!!!

– А, что ты хочешь предложить, –спросил Русаков, –плова поесть?

– Что –что! Ты братан, оглянись! Мы же с тобой за границу попали –это уже удача! Тут в Германии – тут столько возможностей – мама моя дорогая! Наведем с немцами гешефты! Будем менять рубли на марки, толкать фрицам транзисторные приемники, фотоаппараты. У нас появятся бабки…. Оденемся с иголочки в импортные шмотки, и будем склонять местных фроляйн к первой и страстной любви….

– Ага, будем с тобой Родиной торговать, а на эти деньги содержать импортных шлюх! А потом нас с тобой особый отдел возьмет за жопу, –ответил Русаков.–В школе говорят, берут подписку, чтобы мы с немцами ни–ни.

– Какую, –спросил Виталий, удивленно. –Я что–то не слышал не о каких подписках.

– Ну такую, чтобы с немцами не было никаких сношений. Чтобы никаких с ними дел не иметь.

– Ну, так мы с немцами сношаться не будем. Мы Санек, будем сношаться с немками, –сказал Виталий и засмеялся. –У тебя Санек, хоть стоит, или ты еще не знаешь, зачем бог тебе такую штуку между ног приклеил?

Русаков слегка обиделся. Он уже давно стал ощущать «прелести» утренней эрекции, поэтому мысли о сексе, все чаще и чаще поселялись в его юношеской голове и ежедневно напоминали о том, что этот вопрос уже пора радикально решать.

– Стоит –по утрам.

– Вот видишь –ты Русаков, почти уже мужчина. Осталось тебе еще найти какую подружку комсомолочку, да впиндюрить ей, пока её папашка в полку дрючит солдат. Нам с тобой, давно пора прощаться с этим недостатком, как детство – засиделись мы не целованными. Штука это Санек, приятная, и в жизни очень даже нужная, – сказал Виталий, расставляя приоритеты.

В тот момент беседы о женщинах к беседующим парням, подошла девчонка в фирменном джинсовом костюме. Она, кокетливо улыбаясь, представилась:

– Приветик мальчики! Можно к вам присоединиться, чтобы посидеть вместе? Меня Лена, звать, и я учусь в десятом классе!

– Вот -на ловца и зверь бежит, –сказал Виталий, и прохихикал в кулак.

– Старуха, – сказал Русаков, расплываясь в улыбке. –Мы пока из девятого –мы для тебя малолетки!

– Какая, я тебе старуха?! Чучело! Смотри – я девушка в самом рассвете молодости….

– Что девушка в рассвете –ты тоже недавно из Союза прикатила, –спросил Виталий. –Такое ощущение, что тут собирается клуб любителей СССР.

– Да уж! Папаню моего из Москвы перевели! А вы, что тут сидите, –спросила Ленка, присаживаясь рядом.

– Что не видишь –курим и смотрим, как вон тот мужик самолет запускает…. Мы с Санчелой мечтаем о красивой и счастливой жизни.

– А с вами можно помечтать о красивой и счастливой жизни?

– Присаживайся и мечтай себе на здоровье, –сказал Русаков. -Мечтать Леночка, никому не вредно!

– Вредно не мечтать, -сказала девушка. -А дайте мне попробовать покурить, –попросила девчонка, выискивая повод для общения.– Хочу попробовать, что это такое.

– У нас только «Охотничьи» –будешь? –спросил Виталий, протягивая сигарету. –Других пока нет не мы еще разжились!

Русаков с удивлением глянул на девушку, и сказал:

– Да, ты что тетка, будешь эту дрянь курить? Ну, ни фига себе!!!

Девушка кокетливо усмехнулась. Сделала на лице гримасу удивления, и сказала:

– Я вообще–то ребята, не курю, но мне так хочется попробовать, что это такое. У меня на спине даже шкура зачесалась. Все когда–то бывает первый раз.

– Ты что. У тебя же дурашка, от таких сигарет никогда детей не будет, –сказал Русаков с миной знатока.–Знаешь, как солдаты эти сигареты называют?

– Нет –не знаю! Зачем мне это?

– Сигареты противозачаточные –во как, –грустно сказал Виталий.

Русаков напряг интеллект и выдал перл:

– Не кури глупая, тебя даже после одной сигареты никогда детей не будет. Это же такая отрава – мама моя дорогая!

– От тебя Саша, детей у меня точно не будет! Ты мальчик, не в моем вкусе, – улыбнувшись, ответила Ленка. –Да и о детях мне как–то еще рановато думать. Школу прежде надо закончить. Институт. А там можно будет и замуж сходить.

Русаков сделал вид, что обиделся, искусственно нагоняя напряжение обстановки.

– Больно надо! Я бы сам на тебе даже по приговору суда не женился, – сказал Русаков. Пацаны говорят, что поцеловать курящую девчонку, это равносильно вылизать пепельницу. Нет – не хочу с тобой целоваться….

– А я хочу, у меня жвачка есть. Мне плевать на курящих.

– Ха–ха–ха –засмеялась девчонка. –А ты что, Саша, умеешь целоваться? Ты тюлень, – сказала Ленка, многозначительно. –Вы мужики какие–то странные: вам с курящими девчонками целоваться противно, а мы должны терпеть когда от вас табаком прет –фу гадость какая!

– Слышь ты овечка! А ну–ка дергай отсюда! Я тебе дам –тюлень, – сказал Русаков, закипая, как самодельный кипятильник из бритвенных лезвий, который солдаты называли «бульбулятор». -Тоже мне москвичка из десятого класса! Знаем мы вас таких москвичек!

– Санчело, не зарывайся! Веди себя с дамами уважительно, пока я тебе по дюнделю не стебанул, – сказал Виталий. –Что ты к ней пристал? Девчонка компанейская. Нам дружить надо, а не лаяться.

Слова, сказанные девушкой, настолько растрогали Александра, что он был готов взорваться от бушующей внутри него обиды. Это был первый раз, когда девчонка так его унизила.

– Да ты глянь на неё! Курит, матом ругается. Не девушка, а какая–то ша….

Ленка в нервах бросила сигарету, вскочила с лавки, и поставив руки на бедра, дерзко сказала:

– Слышь ты – хорек амурский! Иди и своей мамочке пожалуйся! Тоже мне кавалер! С девочками гулять хочет, а сидит тут выкобеливается! Тебе много денег и много всяких ништяков, понадобится, чтобы бабам с тобой интересно было. Сидишь тут, как старый дед бурчишь –дурак ты Саша!

Виталий улыбнулся, и выдержав паузу продолжил:

– Я же говорил тебе – нужно где–то деньги зарабатывать, иначе Санек, мы никому не нужны в этой жизни.

Девчонка вскочила с лавочки и послав воздушный поцелуйчик, сказала:

– Ладно ребята, я пошла. Чао – какао, –сказала Ленка. –Встретимся в школе на дискотеке…. Я буду в костюме снежинки.

– А мы зайчиками –побегайчиками, – улыбаясь, сказал Демидов.

Девушка кокетливо помахала ручкой, и повторив воздушный поцелуй, удалилась кокетливо покачивая бедрами.

– Да – ты братан, настоящий придурок, –сказал Виталик. –Какое тебе до неё дело? Ну, пришла! Ну, покурила – и что? Ты же не жениться на ней собрался. Что ты завелся, как старый мотороллер?

Русаков, как–то съежился и неуверенно сказал:

– Обидно мне! У меня Виталик, никогда девчонки не было. Может я еще не созрел до серьезных отношений? Может мне еще рано?

Виталик засмеялся, и, вытащив из кармана сигареты, вновь предложил Сашке закурить. Русаков хотел взять сигарету, да передумал.

– Нет, не хочу, – отказался он.

– А что там насчет девушки было.

– В Благовещенске у меня была девчонка, соседка Людка. В параллельном классе она училась. Пару раз мы с ней встречались. В кино ходили. А тут раз – и моего старика Германию перевели. Так, что у меня есть перспектива, я еще ни разу целовался….

– Дурилка, не ссы, у нас все впереди! Тут же такой выбор – мама моя дорогая! Видел сколько девок в школе? И запомни – все они хотят завести с кем нибудь шуры – муры. Вот после каникул познакомимся, будет у нас своя хорошая компашка. В бутылочку сыграем, – сказал Виталий с иронией.

– Это еще как, –спросил Русаков.

В подобные игры Русаков еще играть не пробовал. Девушки только в последние полгода стали привлекать его внимание, и он чувствовал, что в его душе созрела какая–то необходимость общаться с противоположным полом. С ними было необыкновенно приятно и очень уютно. Одно упоминание о девушках, вызывала в нем такой душевный трепет, что он чувствовал всем своим существом, как его организм реагирует на подобные мысли.

– Ты Санчело –деревня! На новый год соберемся у меня на хате, вот там и оттопыримся! Винцо, пивцо….

– Говнецо, – сказал Русаков.

– Придурок, – сказал Демидов. -Ты дыню медовую хоть раз кушал?

– Нет, не кушал, – ответил Русаков

– Вот у меня и покушаешь…. А после бутылкой рулетку раскрутим. А там – принимай мамаша, сына мужчину!

– Что это за хрень такая–бутылочка?

– Ну, ты Санчело, тюлень –мама моя дорогая! Так называется сексуальная рулетка! Выпиваем бутылку водки и когда все будут пьяные, берем пустую бутылку и крутим – как рулетку. На кого горло покажет – с тем и целуешься.

– А если горлышко на мужика покажет? Что с ним лобызаться будешь, –сказал Русаков.

– Дурак – так только голубые делают! А тут пацаны, и девчонки садятся в круг через одного…. Если горлышко показывает на парня, то ты целуешься с той девчонкой, которая сидит рядом – по ходу. Ты понял?!

– Понял! Хорошо что есть выбор, – сказал Русаков вздыхая.

– Жаль что Ленка ушла –можно было флиртануть, –сказал Виталик. –Хотя, вполне возможно, что я её сегодня увижу, – сказал Виталий.

– А что сегодня.?

– Сегодня Санчело, в «Доме офицеров» новый французский фильм «Одиночка»…. Ты любишь французские фильмы с Бельмондо?

Русаков в ту секунду так увлекся своими раздумьями, что почти его не слышал. В его голове крутились мысли, а в них почему–то стоял то образ Ореховой Галочки, которая осталась на Дальнем Востоке. То образ Ленки, которая сказала ему впервые в жизни в глаза правду. Слова Виталия остались где–то там, где его уже не было. Докурив сигарету, он швырнул окурок в сторону, и сказал:

– Третий час уже. Домой пойду обедать. Батя на обед сейчас придет, будет потом надо мной глумиться, – сказал Русаков. –Дай мне жвачку!

– Жвачка тут причем, – спросил Виталий.

– А притом, что я накурился, и от меня табаком прет, как от последнего сапожника.

Виталий достал пластинку и подал Русакову.

– Ну, так в кино пойдешь?

– Какое кино, –спросил Русаков, словно не слышал.

– Какое –какое –французское. В главной роли красавчик Жан – Поль Бельмондо….

– Наверное, пойду, если мне батя денег даст, –ответил Александр. –Хочу только Виталик просить тебя об одной услуге.

Виталий на него удивленно посмотрел:

– О чем же?

– Не говори никому, про Ленку…. Ты же знаешь, ребята на смех меня поднимут. Буду потом в школе, как белая ворона.

– Знаешь Санчело, чего тебе не хватает, –спросил Виталий.

– Нет – не знаю.

– Тебе не хватает быть мужиком. В твои годы, некоторые уже полками командовали.

– Да ну….

– Ты про Голикова, что –нибудь слышал?

– А это, что еще за перец такой, –спросил Русаков.

– Это, Аркадий Гайдар. Он в шестнадцать лет не только полком командовал – он уже баб любил, и из «Нагана» белую контру в тайге расстреливал –так –то!

– Ну, то Аркадий Гайдар. А мы кто?

– А мы с тобой Санек, наследники русских офицеров. Нам брат, по статусу не положено быть тюленями…. Так что давай, вали домой, а вечером перед сеансом встретимся возле ГДО на лавочке.

И Русаков ушел. Впервые за последние дни он испытал какой–то необычайный душевный подъем, словно нашел для него что–то ценное и необычайно нужное, и важное. Хандра долгие дни обуревавшая его растворилась – не оставив и следа. Знакомство с Демидовым стало для него той переломной точкой, которая круто изменила монотонную судьбу Русакова.

Виталий как выяснится позже, станет в судьбе Сашки настоящим надежным другом, который мог поделиться не только последним пфеннигом, но и в случае беды подать крепкую мужскую руку. Демидов был надежен –как автомат «Калашникова». Это качество стало решающим в их отношениях, и Русаков впервые почувствовал, что у него есть друг.

Третий городок военного гарнизона – был небольшой. Это был такой поселок, скрытый от глаз иностранных «агентов» и разведок, забором и сосновым бором. Внутри – все было на виду: магазины, столовые, дом офицеров и школа и дома офицерского состава. Почти каждый обитатель этого гарнизона знал, где находится: «Океан», «Ранет», «Никель», «Боярышник» –это были позывные воинских частей где несли службу их родители.

Семейство Русаковых жило в доме офицерского состава №147. Находился этот дом напротив КПП «Никель», и КПП «Ранет». С окна второго этажа, которое выходило на северную сторону, открывался шикарный вид. Это были руины бывшего штаба сухопутных войск Вермахта «Майбах –1». Возможно, за всю историю существования советского гарнизона не было такого юноши, который не мечтал бы исследовать легендарные развалины в поисках артефактов минувшей войны.

Сбыться мечтаниям, было суждено не для каждого. Бетонные, мрачные бункеры, поросшие от времени зеленым мхом, были взорваны, а подземные коммуникации затоплены. Так что тайно проникнуть под землей в Берлин в «ставку фюрера» не удалось никому.

Время до вечера пролетело почти незаметно. Незадолго до начала киносеанса, который начинался в 20–00, в общей квартире, где жил Русаков появился сосед.

Немецкие квартиры до военной постройки были в основном четырехкомнатные. Каждой семье предназначалось две комнаты по сторонам широкого коридора. Две комнаты занимала семья майора Русакова, а две занимал сосед. Его семья жила еще в Союзе, поэтому сосед лишь, изредка появлялся дома, проводя время на службе. Судя по надписям на коробках и куче блоков, лежащих на столе, в его комнате, сосед прибыл служить в Германию из Закавказья. Красивые пачки сигарет «Ахтамар», «Эрибуни», «Арарат» сводили Сашку с ума. У многих ребята на то время имели какие-то хобби: кто слушал музыку, кто рисовал, кто катался на велосипеде. Русаков собирал сигареты. Новые, блестящие и цветные пачки занимали «витрину» под органическим стеклом и были гордостью юного курильщика. Необычное «хобби» было той формой увлечения, которое было введенно в ранг обмана. Русаков ненавязчиво приучал родителей к легализации своего увлечения табачными изделиями. Третий день Русаков ходил вокруг соседа, словно акула вокруг своей жертвы, каждый раз сокращая круги.

– Ну, что ты Санек, –спросил сосед, видя, как бегают глаза юнца.

– Василий Маркович, а можно спросить вас?

– Давай спрашивай, что ты хочешь!

– Хочу попросить у вас по одной пачке ваших сигарет.

– А, ты, что уже куришь, –спросил капитан. –Не рановато ли?

– Нет, я не курю! Я коллекционирую сигареты. У меня их больше сорока видов, –сказал Александр. –Я Василий Макарович, берегу здоровье –оно мне еще понадобиться для поступления в военное училище.

– А батька твой мне по шее не даст? Он же мой начальник….

– Может и даст, но не за сигареты…. Я с двенадцати лет коллекцию собираю…. Когда у батьки нет курить, он всегда у меня берет. Посмотрите сколько у меня всякого разного.

– И, что это все целые пачки, –спросил Василий Маркович.

– А пустые мне зачем? Пусть их мусорная свалка коллекционирует.

– Да ты прав, –ответил майор. Он вернулся к себе в комнату, и взяв несколько разных пачек подал их Русакову.

– Я вам деньги за них отдам, – сказал он, сгорая от восторга.–Скоплю и отдам!

– Да, ладно –будет тебе, как–нибудь переживу, –ответил сосед, рассматривая табачную витрину, где были выставлены многие известные советские и иностранные марки.

– О, у тебя даже «Филипп Мориц» есть, –удивился сосед.–Это они с угольным фильтром?

– Да! Я за них в Благовещенске целый рубль заплатил, –ответил Русаков.

Наличие коллекции создавало иллюзию, непорочности юноши, в подобном «греховном» деянии. Но шестнадцатилетний сорванец, уже не по годам был смекалист. Радости подростка не было предела. Не теряя времени даром, он приступил к операции по извлечению сигарет. Умело вскрыв иголкой целлофановую упаковку, Русаков аккуратно достал из неё сигареты, и тут же подменил, на кусок пенопласта, такой же формы. После чего он профессионально заклеил пачку «Рапидом» так, что без эксперта криминалиста доказать совершенную подмену было просто невозможно.

Старшеклассники, жившие в третьем городке, по вечерам собирались рядом с ГДО. За кафе с названьем «Ветерок», который на местном сленге назывался «Чпок» перед фильмом на перекур собирались пацаны. Скрывшись от глаз взрослых, они перенимали друг у друга первые опыты в курении табака.

В каждом военном городке почти все жители знали друг

– друга. Все были «свои». Не редко чужие матери кормили друзей своих чад, принимая их как родных. Поэтому закуривая сигарету, приходилось прятаться от зорких глаз.

Увидев у Русакова в руках яркую пачку, с красочной картинкой девушки, держащей чашу с огнем, Крюков спросил:

– Новенький, ты куришь или раздаешь?

– Курю, – ответил Русаков.

– А, что куришь, – спросил Крюк.

– «Ахтамар», –ответил Русаков.

– Угощаешь, или как?

– Кури –мне не жалко, –ответил Русаков, и открыл пачку.

Увидев диковинные сигареты выставленные «на халяву», ребята, не могли упустить шанса «угоститься». Через минуту пачка опустела наполовину. Русаков был из той категории людей, которые не страдают приступами жадности. Когда приток желающих вкусить дым армянского табака иссяк, он с удовлетворением вздохнул, и спрятал сигареты во внутренний карман куртки.

– Ты говорят, сигареты раздаешь, – сказал новый знакомый.–Меня угостишь, или ты уже прикрыл свою лавочку?

– Да, ладно –не гони! Мне курева для друзей не жалко, –сказал Русаков. Он вытащил пачку и подал Демидову. –Бери, мне не жалко, а то подумаешь, что Русаков жмот.

Виталик взял сигарету, и, прикурив, спросил:

– Ты Санчело, особо не раздавай. Завтра спроси у них закурить, тебе ни кто не даст, –сказал Виталий. –Я эту породу любителей халявы очень хорошо знаю…. Эти парни, которые сшибают сигареты, как и их родители привыкли жить за чужой счет.

– Да, и хрен с ними –с меня не убудет, –ответил Русаков, ничуть не расстроившись.

– Я тут рядом живу. Мой дом третий от КПП, –сказал Виталий – минута ходьбы.

– Я возле «Ранета» 147 ДОС. Отсюда метров двести будет…. Там еще этот «Майбах». Что–нибудь слышал о ставке вермахта?!

– А это, что еще за хрень такая, –спросил Виталий, затягиваясь.

– «Майбах» – видно из нашей кухни…. Говорят, что это была ставка самого фельдмаршала Кейтеля – штаб сухопутных войск Вермахта. Там сейчас одни руины. Наши после войны взорвали ….

– А что–то интересное там есть – можно полазить, –спросил Виталий. –На предмет трофеев. «Парабеллум» хочу себе, или «Вальтер».

– «Парабеллум» может и не найдешь, но полазить интересно.

Не знал еще тогда Русаков и даже не мог себе представить, что вся земля Германии была сплошь забита военными артефактами. Достаточно было отъехать от гарнизона на пару километров и покопаться на местах прошедших боев, можно было найти не только «Парабеллум», но и любое другое пригодное для стрельбы оружие. В Германии оно было везде – это было эхо прошедшей войны звучащее из-под любого куста или из любой ямы.

Как обычно в холе «Дома офицеров», в ожидании очередной премьеры фильма собиралась вся молодежь гарнизона. Парни стояли отдельно, а у девчонок была своя компания.

Девушки косились на ребят, и иронично хихикали, обсуждая каждого, как на предмет шмоток, так и на присутствие интеллекта. Девушки своими подколками, старались подтрунить над парнями, иногда введя обсуждаемый объект в краску. Парни, отбивали мастерски «атаки» и на каждую посланную шутку, находили достойный ответ.

В общем – это был какой–то импровизированный КВН, где порой судьями выступали родители офицерских чад, которые тут же ожидали начало киносеанса.

Страсть к фильмам была здесь традиционной. Ни кому не хотелось опаздывать, ибо опоздание на «Фитиль», расценивалось, как покушение на устои общества. Если на афише отсутствовала надпись, что перед киносеансом будет демонстрироваться «киножурнал Фитиль», то многие ребята в кино ходили без должного энтузиазма.

После кинофильма ребята по домам расходиться, обычно не спешили. Здесь в закрытом со всех сторон гарнизоне, в кругу друзей и однокашников было безопасно и родители не испытывали никаких опасений. Парни приносили с собой магнитофоны и устраивали импровизированные дискотеки. Здесь играла музыка, а бутылка вина скрытно ходила по кругу до полного опустошения. Рядом на гранитном постаменте, словно бессменный часовой, стоял брутальный образ вождя мирового пролетариата, который стал единственной достопримечательностью, пользующийся спросом у местных фотолюбителей.

Слегка подогретые вином пацаны и девушки, под звуки принесенной из дома аппаратуры устраивали танцы почти до полуночи. Своими телодвижениями они заводили остальных, и уже через несколько минут публика погружалась в омут всеобщего ликования.

– А новенькие будут прописываться, или как, – кричал кто–то с лавочки. –Хоть бы рассказали, что-нибудь о себе.

«Новенькие» оглядывались между собой, стараясь откосить, чтобы не стать объектом дотошного изучения.

– А, что рассказывать, –спросил Русаков, беря инициативу в свои руки. –Мы же каждый день в школе видимся….

– Школа ребята – это одно, а здесь совсем другое, – сказала Ирочка Монина. –В школе мы все ученики, а на улице – на улице мы мальчики и девочки…. Вот к примеру у тебя Саша, есть девушка, или ты у нас еще не целованный мальчик?

– Откуда у этого тюленя девушка, –сказала недавняя знакомая. –Он вряд ли с кем–то встречался, наверное, еще с мишкой плюшевым спит, –сказала Ленка ёрничая. Девчонки после её слов дружно засмеялись.

– А это барышня, не ваше дело с кем я сплю, –сказал Русаков. –Я не должен ни перед кем отчитываться…. Возможно, у меня впереди большое и светлое будущее, – сказал раздраженно Русаков, еще больше возненавидев Ленку.

– Скучно с вами! Хоть бы кто анекдот рассказал свежий, –сказала девушка Ира, поправляя на переносице очки.

– Вы ребята недавно приехали из Союза –нам ведь интересно, как там без нас поживает наша необъятная и любимая Родина.

– А что Союзу сделается?! В Союзе началась полная задница…. Генсеки мрут, как будто эпидемия! Горбачев объявил о борьбе с алкоголем. На Кавказке, в Крыму и Украине в Молдавии вырубают виноградники…. Спиртное только с 14–00 и то в одном двух магазинах. Свадьбы комсомольские – все безалкогольные. В народе начали поговаривать, что вся эта перестройка обязательно переродится в перестрелку, – сказал Русаков слова соседа, обсуждающего с его отцом за бутылочкой пива «Радеберг» международную обстановку.

– А анекдот свеженький, кто может рассказать, –спросил кто-то из девчонок.

Виталий достал сигарету и закурил, словно взрослый. Выпустив дым он сказал:

– Ну, желание дамы –это желание бога! Анекдот: -Задумал Миша Горбачев поменять гимн, герб и флаг СССР. Собрал он значит, ученых историков и говорит им: –Товарищи, пришло время нам изменить флаг, герб и гимн СССР. Хватит нам кошмарить весь мир красным цветом. Давайте отразим на нашем флаге и гербе, что–то более глазу приятное. Вот вам неделя срока. За неделю нарисуйте. Проходит неделя, а результат никакой. Ученые ничего придумать лучше герба СССР не могут. Звонит Горбачев Рональду Рейгану:

– Рональд, мы тут в СССР решили герб поменять, может ты подскажешь концепцию.

– О, Михаил – это очень просто. Поменяйте цвет флага на розовый –типа клубника со сливками, А на нем нарисуйте ангела Купидона с луком и стрелами, –сказал Рональд Рейган.

– А смысл какой –говорит Горбачев. –Я Рональд, не вижу смысла….

– Как не видишь, Горби – это так просто. Ангел Купидон – это ваш СССР после перестройки. Вооружен до зубов, а самое главное голожопый и ко всем со своей любовью пристаете….

Молодежь засмеялась. С разных сторон послышались другие анекдоты.

– А вот еще, –сказал Русаков.

Встреча в верхах, в Москве. Горбачев встречает в аэропорту Рейгана. Рональд выходит в крутом костюме, на рукавах –3 кнопки. Горбачев терпит – терпит, потом спрашивает:

– Рональд, а что это у вас за кнопки? Рейган объясняет:

– Это Горби, новейшая разработка американских инженеров. Когда мне становится жарко, я нажимаю эту кнопку. Мой костюм начинает меня охлаждать. Когда мне становится холодно, я нажимаю другую кнопку, и костюм начинает меня греть. А когда в конце рабочего дня я устаю, я нажимаю третью кнопку, и костюм мне делает массаж.

Горбачев замолчал. Через год –ответный визит. Рейган встречает в аэропорту Горбачева. Горбачев выходит из самолета, а к его спине дверь привязана.

Рональд немало изумился, спрашивает:

– О, Дорогой Майкл, а что это у тебя?

Горбачев отвечает:

– Это –новейшая разработка наших инженеров.

Когда мне становится жарко, я открываю дверь. Когда мне становится холодно, я дверь закрываю, а когда в конце рабочего дня я устаю – я ее отвязываю, –рассказал Русаков, и вновь девчонки заливались веселым смехом.

Долго ждать следующий анекдот не пришлось, Крюков подхватил эстафету. Он слушал до тех пор, пока не возникла пауза, которую он решил заполнить:

– Я тоже хочу рассказать анекдот: –Бог вызвал самых важных политиков текущего момента: Горбачева, Рейгана и Хонеккера. Бог выразил недовольство тем, как идут дела на Земле, и сообщил, что за это уничтожит ее…. Все трое должны сообщить об этом своему населению.

– Горбачев в ЦК: Дорогие товарищи, у меня для вас две плохие новости. Первая – Бог существует!!! Вторая – гласность и перестройка не могут быть осуществлены, так как Земля погибнет.

– Рейган перед Конгрессом: Леди и джентльмены, у меня две новости, одна хорошая, одна плохая. Хорошая – в том, что Бог существует!!! Плохая – что Земля погибнет.

– Хонеккер перед ЦК: Дорогие камрады! У меня две хорошие новости. Во –первых, Бог признал ГДР…. Во–вторых, в ГДР завтра начинается новогодняя распродажа пиротехники…. Нам плевать на конец света, и мы на новый год устроим в Европе маленький прощальный фейерверк….

– «Ура–а–а» –заверещала молодежь, хором, очнувшись от странного ступора навеянного концовкой анекдота.

– Так, что у нас завра распродажа, –спросил Вовка Карпов.–Почему все молчат, и ни кто не предлагает место в очереди?

– О, проснулся, ядрен–батон, –сказал Крюков. –Магазины открывают в девять, а значит, очередь надо занять –крайний случай в семь.

– А можно поподробней, –спросил Русаков. –Мы в этом муравейнике новенькие, и что–то очень важное пропустили…. Куда это вы, все завтра намыливаетесь?

Крюков положил по-дружески руку на плечо Русакову, и вкрадчивым полным таинственности голосом, сказал:

– Понимаешь Санек, послезавтра по плану всей планеты Земля намечается новый год!

– Я знаю, –ответил Русаков.

– Вся Восточная Германия, уже завтра в девять ноль–ноль будет стоять в очередях в магазины, которые будут торговать праздничной пиротехникой. Всего два дня отведены государством, чтобы ты мог накупить всякого рода стреляющего, взрывающегося и летающего дерьма, которое будет взорвано в ноль часов в ноль минут нового тысяча девятьсот восемьдесят девятого года.

– А зачем занимать так рано очередь, –спросил Демидов.– Здесь же заграница, и она нам поможет.

– А затем, чтобы успеть купить самое интересное, –ответил Крюков закуривая.–Мы будем там не одни…. Не скидывай со счетов камрадов, которые первые на этом празднике жизни. Они ведь тоже хотят хлеба и зрелищ. Стоять ведь придется часа два три. Так, что пацаны, запасайтесь средством выживания в экстремальных условиях.

– А как бы нам приобщиться к европейской культуре, –спросил Виталий.– Мы тоже хотим зрелищ и водки….

– Очень просто, –ответил Крюк. –Находишь в карманах родителей триста марок, садишься на велосипед, и катишь в соседний Цоссен на улицу с названием «Маркетштрассе». Там на базарной площади несколько магазинов будут торговать пиротехникой. Бутерброды и кофе взять не забудь – стоять придется долго.

– Там рядом кафе, – есть сказал Фиделя.– Я мороженное там ел малиновое. Очень вкусное….

Для вновь прибывших из Союза, подобное предновогоднее мероприятие было в новинку. Каждому очень хотелось приобщиться к западной культуре, но на сегодняшний день их финансы «пели романсы», и желание стать счастливым обладателем заветной петарды, шутихи или ракеты сводились к полному нулю.

Компания молодежи в третьем городке отличалась своей многочисленностью, и многолетними устоявшимися традициями, который воспринимались как свод не писаных законов. Здесь, среди молодежи было не принято хамить, или выставлять напоказ свое внутренне эго, которое иногда пробивалось у некоторых особ из генеральских семей. Ни кто никогда не противопоставлял себя дружной «тусовке». Всякая разумная идея, подхватывалась единогласно и, поддерживалась молодыми людьми до её полной реализации. Так было и в тот вечер.

Русаков и Виталий по подсказке бывалых, через бутылку сухого вина с названием «Домино», влились в эту команду. Однокашникам было неведомо, что именно с их появлением, в гарнизоне третьего городка, начнут развиваться те события, которые ждали все, кто по воле «Министерства Обороны СССР» был вынужден временно проживать на территории Германии.

В ту заветную ночь, перед продажей фейерверков, многие русские, покинув теплые дома, мчались на велосипедах, автобусах, и электричках туда, где открывался совсем другой мир–мир огненного новогоднего шоу. В ближайших к гарнизонам населенных пунктах восточной Германии, отстояв в очереди пару часов, можно было купить то, что в Советском Союзе было под большим запретом.

Очередь за подобными покупками занимали, с шести часов утра. Каждый хотели в первых рядах, стать обладателем заморских пиротехнических диковин. К открытию магазина, как правило, собирались длинные очереди любителей огненных зрелищ. Они шумели и гудели, словно труженики шмели на летнем лугу. Это действо, напоминало, всеобщее сума–сумасшествие двух великих наций, объеденных желанием и одной идеей, как интересней отметить новый год. Все мечтали приобрести, заветный товар, который в новогоднюю ночь будет уничтожен всего за 5 минут. В эти минуты в воздухе Германии сжигались сотни тысяч и возможно даже миллионы марок. Бывшие враги сорокалетней давности знакомились, обнимались и даже целовались. Неудивительно, что после празднования нового года через девять месяцев наблюдался взрывообразный подъем рождаемости. Смешение славянской крови, с кровью истинно «арийской расы» в те времена, приносило не только сиюминутное удовольствие, но и сочные плоды, которые так и не узнали своих отцов.

Глава третья

Трудности перевода

В тот вечер друзья еще и не подозревали, что именно грядущий день–день всеобщего «межнационального помешательства», станет для них той поворотной точкой, которая кардинально впишет их судьбы в историю русско-немецких отношений. Случайная встреча с гражданками другого государства, уже вскоре перевернет всю их жизнь, поставив её с ног на голову. Ни к чему не обязывающий флирт, и первая юношеская влюбленность, приведут к тому, что уже вскоре об этом вопиющем случае будут слагать легенды.

Русаков с Демидовым двигаясь по улице Марктштрассе, где располагалось подавляющее число магазинов города, были в какое–то миг остановлены криком на русском языке.

– Эй, мужики, а вы куда претесь, –окрикнул их Крюков, –дальше ехать не стоит…. Там ничего интересного нет…. Пристраивайтесь здесь, пока еще есть место….

Опустившись на брусчатку, парни подошли к уже сформировавшейся очереди.

– Опаздываете! Мы уже час, как тут мерзнем, – сказал Феделя, подпрыгивая в позе пингвина. –Вам надо помнить одно: рабочий день у немцев начинается в пять часов утра. Пока мы русские спим, немцы уже куют величие своей державы….

– Ну, что закурим, –сказал Русаков, вытаскивая сигареты.

– Ты Санчело особо сигаретами не разбрасывайся, они у немцев дорогие. «Каро», «Ювель –72» и «F–6» стоят по две марки пятьдесят пфеннигов, – сказал Крюков. –За такие деньги – дерьмо редкостное, вонючие и горят, как бикфордов шнур….

– «Ювель» можно еще курить, –сказал Фиделя, встревая в разговор. –Но даже немцы предпочитают русские сигареты. Кто у нас в гарнизоне работает, тот в военторге отоваривается….

– А, что тут вообще покупают, –спросил Русаков. –Я у отца выпросил пятьдесят марок. Хотелось бы потратить с умом.

– Вареники закатай, –сказал Крюк. –У немцев, как в Союзе –ассортимент большой, но дают по три наименования в одни руки. Хочешь получить удовольствие, покупай «Филушки».

– А, это, что за хрень такая –спросил Виталий.

– Филушки –это такие взрыв –спички…. В пачке штук двадцать. Зажигаются от спичечного коробка. Громко стреляют. Есть ракеты–это такие хреновины на палочке…. Вставляешь в бутылку, зажигаешь фитиль, она летит и разлетается в небе, как сигнальная ракета. Остальное фигня, вертушки, фонтанчики. Громко стреляют гросс –взрывспички. Это такие бомбы – мама моя дорогая! Грохают раз в пять сильнее, чем маленькие, но и стоят дорого. Семь марок пятьдесят пфеннигов, а это пачка сигарет «PEER» или «Marlboro».

Русаков держал руки в карманах, и, сгорая от зависти, сжимал пятьдесят марок, выпрошенных у отца. Проворачивая в голове цены на всякие безделушки, он понимал, как он жалок и беден в отличии от однокашников. Ребята, прожившие в Германии по несколько лет, имели возможность отовариваться на сотни марок, экономя на завтраках или на фарцовке товаром из СССР. Немцы покупали все: от алюминиевой проволоки, автомобильных радиаторов, автомобильных аккумуляторов, до транзисторных приемников и советских фотоаппаратов.

– Черт, черт, черт, –верещал он, стараясь выплеснуть наружу свое негодование. -Я нищий как церковная мышь….

– Что с тобой старик, –спросил Виталий.

– У меня только пятьдесят марок, –сказал Русаков.

– У меня сотня, –ответил Виталий.–А, что ты хотел?

– Хотел такой фейерверк устроить, чтобы вспомнили гады, про май сорок пятого….

Крюков с каким-то укором посмотрел на Сашку и, приложив палец к губам, дал понять, что вспоминать события сорокалетней давности на людях не стоит. У очереди не только были уши, но и агенты из ШТАЗИ, которые прекрасно понимали русский язык.

– Санчело, фильтруй базар…. Каждый второй камрад понимает по-русски…. Они работают у нас в гарнизонах и на танковом заводе, который в первом городке стоит…. Там этих немцев, как грязи, и все по–русски говорят как мы с тобой….

– А что они мне сделают, –спросил Русаков.

– А ничего! Стуканут в особый отдел армии, что ты разжигаешь национальную рознь и ту–ту, встречай Родина героя! Поезд Вюнсдорф –Москва и 24 часа времени на эвакуацию! Тебе папа с мамой потом в асфальт закатают, или подхвостье порвут на британский флаг, – сказал Крюков хихикая.

Русаков озадаченный предостережением, осмотрелся. Теперь в каждом немце он видел уже не камрада, а агента немецкой разведки ШТАЗИ. Толпа переминаясь от холода гудела русско-немецким разноголосьем.

– Что все, –спросил он, обращаясь к Крюкову.

– Не все, но процентов тридцать это точно….

– Слышь Виталик, Крюк говорит, что здесь тридцать процентов стукачей….

– А еще тут куча особистов…. Стоят в гражданке, читают немецкие газеты, а сами одним глазом секут, чтобы ты слово лишнее не сказал.

– Да ну….

– Поживешь –увидишь, –сказал Фидель. –Как в Берлин поедешь, в Щенефельде на пересадке увидишь своими глазами, как наших русских баб и вольнонаемных будут снимать с электрички…. Там особисты в гражданке стоят, и когда переходишь на берлинскую электричку, тебя могут из толпы выдернуть и, тут же в комендатуру на нары до выяснения личности.

Все, что сказали «старики» обескуражило Русакова до глубины души. Он подозревал, что всякие сношения с немцами могут иметь такие последствия, но не представлял, что это случится так быстро.

– Да ладно – старина, не дрейфь! Не видишь, чуваки над тобой прикалываются, –сказал Виталий.–Я не удивился если бы это происходило в послевоенные года, но сейчас. Особый отдел, ШТАЗИ, СМЕРШ. Что они еще могут придумать, чтобы посмешить народ в школе.

– Ты так считаешь, –спросил Русаков в полголоса.

– Я уверен, –шепотом на ухо ответил Виталий. –Это всё приколы местных мажоров….

Стоя в очереди, по несколько часов, многие русские, пользуясь случаем, заводили себе новых немецких друзей и знакомых. Было не удивительно, когда наши ребята угощали немцев сигаретами и пивом. Немцам импонировала русская доброта. Поскрипев душой, они принимали правила игры и в ход пускали сосиски с кислой горчицей и бутерброды с салями.

Все события, произошедшие с ребятами накануне, были каким–то логическим продолжением чьей–то игры. Невозможно было себе представить, но именно они: Виталий и Александр стали тем звеном, которое соединила события времен войны с настоящим временем. Две светловолосых девчонки появились в очереди, словно два солнца, взошедших над горизонтом. На вид им было, как и героям этой авантюрной истории. Толи потусторонние силы, то ли невидимые флюиды, растекшиеся в воздухе вокруг очереди, включили часовой механизм взаимных симпатий. Казалось, что в то мгновение молния проскочила между ними. Это была ирония судьбы.

– Виталик смотри, какие телки потрясные, –сказал восторженно Русаков: –Вот бы нам с ними в бутылочку сыграть!

– Это же немки, придурок…. Ты, что захотел нажить геморрой или тебе давно фрицы харю не чистили?

– А, ну тогда понятно….

Русаков смотрел на немок и чувствовал, как у него внутри кто-то невидимый открыл бутылку «Боржоми». Пузырьки «газа» рванули к верху, щекоча, сердце, легкие и даже пищевод. Это чувство он никогда раньше не испытывал в своей жизни. Это было что-то неизвестное, от чего в голове завертелись эротические образы, которые он видел по телевидению ФРГ после 00 часов. Это было что–то непонятное, и очень приятное. Молодой организм ни разу ранее не испытывал подобного явления. Кровь ударила в лицо, и Русаков ощутил, как его щеки предательски зарделись. Хорошо, что на улице было прохладно и пока еще достаточно сумрачно, поэтому ни кто не заметил его волнения.

– Ну, ни хрена себе! Да этого не может быть, – ответил Демидов. –Я глазам поверить не могу….

– Да вы что парни –охренели, –встрял Крюков. –Да камрады вас в кювет за них закопают, или порвут, как пьяная обезьяна газету…. Вы как хотите, а мы на это не подписываемся….

– А что мы? На немок они не похожи…. Больно уж красивые…. Немки такими не бывают. У настоящих немок лошадиные зубы и рожи, селективно выведенные трехсотлетней инквизицией. На какую не глянешь: «кошмар на улице Вязов».

– Красивые не красивые, а в этой баньке вам братки, не попариться, –сказал Фиделя Карпов.–Таких случаев в Германии еще не было, чтобы наши парни с немками путались.

– Ой, да ладно Вован, лапшу вешать на уши! Сколько хочешь! Летом на вюнсдорфском озере только кусты трещат от межнациональной любви. Еще неизвестно, сколько в этих камрадах русской крови течет.

Девчонки делали вид, что стойко переносят утренний морозец. Переминаясь с ноги на ногу, они кутались в вязаные шарфики, и дышали в кулачки, чтобы согреть их. Искоса, как бы невзначай, они продолжали посматривать на парней, и в этом просматривалась некая взаимная симпатия. Их разговор между собой напоминал скорее щебетание канареек, чем общение особ женского пола.

Русаков, забыв о цели своего визита в Цоссен, исподлобья «стрелял глазками» в девушек, стараясь сопротивляться возникшему чувству. Как ни старался он скрыть своего внимания, а скрыть не мог. Внутренний голос говорил: что все это зря, но Русаков, уже был неудержим. Какая-то неведомая сила заставляла его пялиться в сторону курносой немки с ямочками на щеках, и он не мог скрыть своего волнения. Чтобы хоть как-то отключиться, он достал из кармана сигарету, и трясущимися от холода руками прикурил.

– Слышь Виталик, что им надо? Что они так на нас уставилась, будто я им сто марок должен?

– Влюбилась, наверное, –спокойно сказал Демидов. –Вот, что значит рожа у тебя братец славянская – немчура липнет на неё, как мухи на мёд….

– Мухи липнут – на говно.

Девчонки ежились от холода, но не скрывая интереса, продолжали стрелять глазками в сторону Русакова и Демидова. Они были неудержимы в своем стремлении завязать связи, и добиваясь цели, хихикали, вводя офицерских сынков в краску.

Это был первый выход на «вражескую» территорию. Многое, что было привычно «старикам», для новеньких было еще в диковину.

Русаков в какой–то миг почувствовал себя не очень уютно. Юношеская бравада, которая еще вчера бурлила в его цветущем организме, сегодня сдулась как велосипедная камера.

Инициативу вяли на себя немки. Они сделали первый шаг к установлению контакта. Девушки стояли почти в самом конце очереди и все их действия в отношении славян, напоминало больше завладением стратегическим плацдармом, чем легкий флирт.

Парни, охмуренные иностранками, держались, сколько могли и в какой-то миг поддались на соблазн. Растаяв, словно пломбир на солнце, Демидов предложил им место впереди себя, делая жестами головы какие-то намеки.

– Ты Санчело, смотри, это же то, что вам нужно….

– Телки немецкие в плане «трахен зе бите», очень слабы, – сказал Крюк подтрунивая. –Еще неизвестно с кем они еще раньше гуляли. Может, они триппером больны?

– Да ладно – ты гонишь, – сказал Русаков, испытав некую оторопь.

– Да, ты знаешь, что фрицы специально заражают своих фрау, чтобы они потом русских заражали? Солдат или офицер больной триппером, не может выполнять служебный долг, отсюда и крах боеспособности войск, – сказал опять Крюков и, засмеялся, считая, что удачно пошутил.

Русаков осмыслил, что сказал Олег, и ухмыльнувшись, ответил:

– Ты Крюков, наверное, идиот! Это же надо такую хрень придумать.

Крюков и Фиделя ржали так, что даже очередь обернулась на этот смех.

Русаков от такого внимания почувствовал себя очень неуютно, и было видно, как он смутился, краснея, словно помидор.

Немки, наблюдая за русскими пацанами, почувствовали, что стали неким яблоком раздора между парнями и, пошептавшись, решили сгладить нарастающий конфликт. Было странно, но приняв сторону Русакова они, перешли к решительным действиям. Одна из девушек на ломанном русском спросила:

– Извините, я хотеть кауфен цвай сигарет.

Русаков растеряно обернулся. По его глазам было видно, что он немного напуган. Весь взор он обратил к русской компании, которая стояла рядом, наблюдая за тем, как он справится с трудностями перевода. Ему как никогда нужна была поддержка. Русаков абсолютно не знал, что делать. Ведь это было впервые. Гражданка другого государства, обратилась к нему и застала Русакова врасплох.

– Эй, пацаны, чего ей надо? Что она хочет? Кто–ни будь, говорит по-немецки, –спросил он, но ребята видя его панику дружно засмеялись.

– Она просит у тебя сигареты, –сказал Крюк, хихикая.

Русаков достал пару сигарет, и протянул девушке. Немка кокетливо улыбнулась, и протянула ему две монеты по двадцать пфеннигов. Сделав реверанс, она по–немецки сказала:

– Большое спасибо!

Несколько секунд, Русаков стоял в полном недоумении, до тех пор, пока его одноклассник Фиделя, с которым он сидел за одной партой, не сказал:

– Что стоишь, бери бабки –это тебе за сигареты.

В ту секунду Русаков подумал, что ему плюнули в душу. Он резко отдернул руку, и демонстративно отвернулся.

– Не, ты понял! Видал, что творят! Я им сигареты, а они мне деньги. Я удивляюсь с них!

– Привыкай Санчело, это тебе не русские…. Тут у них такая крохоборская культура…. Они только недавно стали на путь социализма. Не привыкли еще.

– Какая на хрен культура?! Крохоборы! Нация скупердяев и жмотов! Как все тут запущено – мама моя дорогая, – сказал Русаков.

И он обиделся. Искренне так обиделся, как обиделся бы любой русский, которому за сигарету вернули бы деньги.

Немки не могли в ту минуту ничего понять. Поведение русского парня было для них каким-то неестественным, и требовало более пристального изучения.

– Немчура хренова! Как они могли подумать, что я русский мужик, возьму их сраные пфенниги, за какие–то сигареты!

Немки опешили и, не скрывая озабоченности, обратились к Крюкову, который сносно владел немецким языком.

– Я слышала, ты говоришь по-немецки, -спросила девушека.

– Да, в пределах школьной программы, – ответил Крюк.

– Я хотела спросить, почему ваш камрад, так возмущается…. Ему что мало денег?

– Нет! Все нормально, – ответил по-немецки Крюк.– В русской культуре нет понятия, как платить за сигарету…. Мы считаем это подарком!

– Подарком, – спросила немка, делая круглые глаза от удивления.

– Да! Подарком, но, ни как не товаром….

Девушка отошла Олега, и вновь направилась к Русакову, который уже не находил себе места от подобного внимания.

– Пацаны, что она от меня хочет? Что ей надо?! – начал паниковать Русаков.

Деньги Русаков и на этот раз принципиально не взял, чем моментально расположил к себе обоих немок. Взглянув в серо–голубые глаза, он почувствовал, что нет в мире такой обиды, на которую бы он мог простить это сероглазой немке. Чтобы не развивать конфликт дальше, он улыбнулся, и, взяв в свои руки ладонь, загнул ей пальцы, пряча монету в её холодном кулачке:

– Алес!

Прикосновение русского, словно ударило её током. Какая-то божественная искра в тот миг проскочила между ними. Девушка не смогла противостоять такой нежности. Мгновенно в её животе вспорхнули бабочки, а «стрела Купидона» впилась со всего маха в девичье сердце. Миллионы воздушных шариков, устремились вверх.

Яркий пунцовый румянец вспыхнул на лице, и девушка зажав монету, как что-то самое дорогое, вернулась к подруге.

– Во тебе повезло Санчело! А девка-то в тебя влюбилась! Видал, как зарделась, как светофор…. Ты не теряйся! Станешь после школы бюргером. Будешь ходить в кожаных шортах и пиво пить с буквурстами, – подколол его Фиделя.

В те былые времена, каждый военнослужащий, каждый член семьи, который прибывал в Германскую Демократическую Республику, инструктировался сотрудниками особого отдела. Автограф в книге такого инструктажа, как бы закреплял подобные договоренности,

которые регламентировал поведение в иностранном государстве. Не понаслышке Русаков знал о возможных провокациях со стороны западных спецслужб.

«Вот они происки западногерманской агентуры», –подумал Русаков, считая, что его уже вербуют.

– Ты Санчело дебил! Что ты Союз позоришь…. Телки на тебя глаз положили – понравился ты им…. Пользуйся этим – ты ведь носитель славянской культуры.

Все страшилки, которые он услышал за последние дни, вертелись в его голове, придавая его образу полную растерянность.

– Русаков, не смеши наших немецких камрадов! Ты выглядишь, как идиот, –сказал Крюков. -Немки хотят с вами познакомиться…. Они вас кофе приглашают выпить в кафе.

Чувство облегчения вдруг пробежало по телу Русакова, и он дружелюбно улыбнулся во всю ширину своего рта.

– Ich heiße Eri, а туй есть мой кузина Kerstin Grasser, – сказала девушка улыбаясь.

– Эту звать Эрика, а её кузину Керстин, – перевел Крюков.

Они представили друг на друга, и замерли, ожидая ответной реакции от русских.

– Меня звать Александр, а это Виталий….

– Gut, – сказали немки протягивая руки. -Туй есть Заша. Он ист Вит! –повторили девчонки, переиначивая на немецкий лад русские имена.

Как показывала практика общения интернациональных пар, русские имена, были для них настоящей китайской грамотой. Ради комфорта они старались сократить их до разумных пределов. А это делало их звучание короткими как выстрел.

Кто бы мог подумать, тогда что девушка, белокурыми волосам и серо–голубыми глазами, словно у сиамской кошки, войдет в душу Русакова с первого взгляда. Хоть она и была немкой и говорила для него на непонятном языке, в ней было что–то такое необычное. Его тянуло к ней с невероятной силой, что ему казалось, что кишки внизу живота покрываются инеем. Именно это отличало её от всех тех, с кем он дружил и учился в одной школе. Её внутренняя свобода, её манеры так интриговали Русакова, что он испытал ошеломляющее потрясение.

«Kerstin Grasser» – крутил он в своей голове, стараясь запомнить нерусское для слуха имя.

Немка со светлыми волосами–как ему тогда показалось, была интересней, чем знаменитая на всю школу красотка Леночка Щетинина. В школе, у Ленки конкуренток не было. Парни из десятых классов старались ухаживать за ней, но девушка, не смотря на свой имидж «своей в доску», оставалась неприступной, словно гора «Эверест».

Большие и лучистые глаза Керстин, подобно лазерным лучам прожгли Сашкино сердце, и от этого взгляда сердце билось, словно шальное. Приятная и обаятельная внешность: ангельский вздернутый носик, с первого взгляда расположила к нежным и до глубины души нежным и романтическим чувствам. По воле случая, сегодняшний день оказался для Александра тем днем, когда он, сам того не подозревая, встретил свою первую любовь. Впервые в жизни Русаков влюбился по–настоящему. Влюбился не просто так мимолетно, а всей своей пока еще мальчишечьей физиологией –это было буйство гормонов. Немка, в одно мгновение, словно срослась с ним кожей, мясом, костями, а главное душой.

Словно угасающее горное эхо, его одноклассницы и девчонки из параллельного класса, стали меркнуть в его сознании пока не превратились всего лишь в воспоминания. Теперь Русаков видел перед собой только одно лицо-лицо которое, словно нож полосонуло его по сердцу, оставив на нем огромный шрам.

Эрика была ростом выше кузины Эрики. С виду могло показаться, что они подруги, хотя общие черты их внешности, выдавали в них дальних родственниц. Эрика по своему характеру была холериком. Её необузданный темперамент не давал ей спокойно стоять на одном месте. А вот Керстин была другой. Она была кроткой и более рассудительной. Сразу было видно, что девчонка хорошо училась и имела виды на высшее образование.

С первых минут знакомства, парни не сговариваясь, сами собой разбилась по парам. Виталию с его харизмой и вкусами больше подходила Эрика, ну, а Александр, тот не колебался ни секунды, выбрал Керстин. Её женственная притягательность и обаяние сразили Сашку наповал. Сердце парня дрогнуло и Kerstin Grasser, навсегда бросила якорь в его душе.

Время делало свое дело, и с каждой минутой преграды, навеянные национальными менталитетами, странным образом рушились, а отношения становились значительно теплее. В этом было что–то непонятное. После недолгого общения, ребята стали неплохо понимать друг друга. Керстин говорила по–русски, а Виталий знал немецкий язык из школьной программы.

– А вы, хотите выпить кофе? На улице холодно и мы с кузиной немного замерзли, –сказала Керстин по-немецки, указывая на открывшееся рядом кафе. Странно, но Русаков, увидев куда показывает фроляйн, понял о чем идет речь.

– Я–я, кафи тринкен! –сказал Виталий, вспоминая немецкие слова из кинофильмов и уроков немецкого языка. Подхватив девчонок, парни, не скрывая своего совкового удивления, вошли в заморский пункт общественного питания.

Русские в Германии к концу восьмидесятых годов были не просто советской военной группировкой. Русские за время пребывания в ГДР стали почти частью немецкой культуры. Русский язык в школах восточной Германии был базовым иностранным языком, на котором говорили почти все молодые немцы социалистической республики ГДР. Влюбленность и дружба межу славянами и немцами, окрепшая почти за полвека, стала простым и даже обыденным явлением. К концу существования группировки ГСВГ эти отношения как-то перестали напрягать ни одну, ни другую сторону, как это было еще двадцать лет назад. Тысячи немцев и немок по всей восточной Германии, даже не подозревали, что в их жилах течет уже не кровь древних ариев и нибелунгов, а кровь русских мужчин, искренне полюбивших эту страну.

В преддверии нового года, кафе после рождественских католических праздников, было украшено с присущим немцам размахом. Многочисленные гирлянды цветных лампочек, были развешаны повсюду и создавали ощущение тепла и уюта. Блестящая мишура, еловые ветки, свисали с одного угла зала до другого. В углу возле входа, стоял толстый Вайнахтсман похожий на русского деда мороза. Он делал какие–то жесты руками, зазывая таким образом, проходящих мимо покупателей.

Ароматом настоящего кофе казалось, был пропитан не только воздух, но и все окружающие предметы. Впервые окунувшись в этот мир, русские парни были в шоке. Они смотрели на все это великолепие, завороженным взглядом и не могли поверить в то, что попали в настоящий мультфильм. Весь этот волшебный и сказочный антураж, очаровывал и переносил в детство и ожидание новогоднего карнавала.

Какой–то невидимый режиссер, манипулировал судьбами, связывая их не только для любви, но для далекого будущего. Русаков и Виталий, словно слепые котята были неуклюжи настолько, что их подружки не переставали подшучивать над ними. Ребятам хотелось окружить новых подружек естественной заботой, а в результате получались какие–то нескладные попытки первых ухаживаний. Это новое ощущение заставляло молодых находить все новые и новые слова, которые они познавали в процессе общения.

Ассортимент пирожных и всевозможных сладостей в кафе поразил парней. Хоть Русаков сладкого и не любил, но такого изобилия вкусностей, ни в военном городке, ни в Советском Союзе, он никогда не видел. Будучи равнодушными, к сладостям, в этот раз почему–то попробовать, хотелось всё. Пацаны остолбенели. Девушки, увидев беспомощность новых кавалеров, мгновенно сориентировались. В отличии от русских девушек, которые были воспитаны в атмосфере русской школы, немки были без подобных комплексов. Они не стеснялись выговаривать русские слова, которые сопровождались ужасным акцентом. Чем больше у них не получалось, тем больше они смеялись и гримасничали. В случае удачного выговора, они хлопали в ладоши, и даже артистично подпрыгивали от какого–то нахлынувшего на них удовольствия.

Ни кто не ожидал, что взаимные симпатии несмотря ни на, что стали катализатором чего–то нового и ранее им неизвестного. В те годы перестройки, которую устроил в Советском Союзе первый секретарь ЦК КПСС Горбачев, вся атмосфера Германии наполнилась каким–то странными предчувствием наступающих перемен. Создавалось ощущение, что вслед за социальной революцией в СССР в резонанс вступила и Германская Демократическая Республика. Еще не было знаменитых встреч Горбачева с Гельмутом Колем, но наступление перемен ощущалось на молекулярном уровне. Ни кто из немцев не знал, что через несколько лет русские покинут Германию, и у них больше не будет на улицах советских военных машин. Не будет щедрых русских офицеров и вольнонаемных, спускающих в немецких ресторанах свою зарплату, и не будет работы на гражданских предприятиях Группы Советских Войск в Германии. Не будет дешевого бензина, который можно было купить у солдат в любом военном гарнизоне. В те дни все перемены происходили почти молниеносно. Возможно, что за сорок три года пребывания наших воск в Германии, подобные отношения среди молодежи были первой ласточкой Горбачевской перестройки.

Постепенно общение девушек и русских парней становилось более и более раскованным. Немки воспитанные в духе западной «сексуальной революции» уже через час общения сократили дистанцию до минимальной, и ребята незаметно для себя стали ощущать даже ту ауру, которая светилась вокруг них каким-то невидимым светом.

– Виталя, ты чувствуешь?

– Что –спросил Демидов, стараясь найти хоть какой–то ответ.

– Да у них явно отказывают тормоза? Я чую всей своей шкурой, как от них исходят флюиды волчьей страсти…. Ты посмотри, как камрадки липнут на нас – будто знают сто лет, –сказал Русаков, удивляясь арийской гиперсексуальности.

– А я думаю, нас девки тупо разводят на бабло! Мы им нужны не для любви, а для чекупить…. Господи – лишь бы пронесло, – ответил Виталий.–Особый отдел он же не дремлет!!!

– Мне кажется, что мы нашим контрразведчикам нужны, как собаке стоп –сигнал. Последний год, и мы тю-тю. Наш адрес не дом и не улица –наш адрес Советский Союз, –запел Русаков.

– И что ты предлагаешь?

– Я предлагаю? Ты же сам вчера намекал на роскошную новогоднюю вечеринку с дыней, вином и страстными кувырканиями на диване.

– Ну, намекал? Я же думал, мы себе наших девчонок снимем в школе на дискотеке.

– Не вижу разницы, –сказал Александр. –Русские от немок физиологически ничем не отличаются…. Те же сиси – те же писи. –А если меня уже сейчас от этой Керстин плющит –так мне ни какая другая тётка не нужна.

– Что уже, –спросил Виталий.–Типа ты влюбился, –сказал Виталий, и заткнув рот кулаком, стал демонстративно хихикать.

– Представь себе –с первого взгляда, –ответил Русаков. –Мне, словно снарядом башню сорвало. У меня внутри весь ливер трясется от какой–то бешеной страсти.

– Любовь –любовью, но один хрен нам надо держать ухо востро, –ответил Виталий.

Русаков краем глаза заметил, как рука его друга сама по себе, скользнула по плечу Эрики и, опустилась в область талии. Девушка даже выгнулась, как кошка и ошеломленная смелостью Демидова ему одобрительно улыбнулась. Зачерпнув ложечкой мороженное, девушка заботливо вложила его в рот Виталия, и по-немецки сказала:

– Iss! Iss meine kleine Katze!

Виталий раскрыл рот и закатив глаза от удовольствия, проглотил мороженное.

– Слушай, а мне нравится, –сказал Виталий. –К черту все эти предрассудки –живем брат всего один раз….

Керстин с интересом наблюдала за своей кузиной, которая лезла из кожи, чтобы понравится парню. Ощущая себя рядом с Сашкой девчонка, начинала плавиться, словно шарик мороженного упавшего на раскаленную сковородку. Она взяла его руку и, не церемонясь, демонстративно положила её себе на ногу. От такой неожиданности у Сашки чуть не свело судорогой челюсть.

– Ой! Ой! Глянь Виталик, что это она делает со мной, –сказал Русаков. –Я уже её хочу!

Керстин поняла, что сказал русский. Она артистично ему улыбнулась и сказала:

– Заша, я тебя понимать….

Она словно очарованная смотрела Александру в глаза, и умиленно–эротично слизывала с ложечки мороженное. У Сашки от подобных телодвижений даже перехватило дух.

– Кузина, как тебе эти русские, –спросила Керстин, свою двоюродную сестру. –Мне кажется, эти «иваны» какие–то тормознутые?

– Мне они нравятся! Очень милые ребята – ответила Эрика – Время покажет, мы ведь никуда не спешим….

– Так ты, что решила с ними дальше флиртовать? А как же твой Михаель, –спросила девушка кузину.–Он же будет тебя ревновать к этим русским парням….

– Кто Михаель? Да пошел этот Михаель…. У него кроме, как гонять по улицам на «Симсоне», нет больше никаких увлечений, – сказала девушка, облизывая ложечку.

– Слышь Виталик, ты хоть что–то понял, –спросил Русаков.

– Понял, что у моей подружки есть какой–то хахаль по имени Миша, у которого есть мопед «Симсон», на котором он катается по городу и не хочет её филе трахен….

Керстин улыбнулась и, показав на Эрику пальцем, сказала:

– Das ist meine Cousine Eric! Sie hat einen Freund namens Michael, aber er liebt sie nicht, sondern mehr sein Simson-Motorrad.

Вновь румянец брызнул на лице парня. Он никогда не испытывал ничего подобного и это было настолько непривычно и расковано, что Русаков ощутил себя не в своей тарелке.

Эрика хлопая ресницами, смущенно сидела рядом, и шепотом повторяла русские слова, которые слышала от Виталия и Александра. Она будто играла в какую–то странную игру, превращая знания о предметах в знание русского языка. Ее память запоминала русский язык, словно записывала на магнитофонную пленку.

Керстин показала на чашку кофе, и спросила:

– Это что?

– Чашка, –отвечал Русаков.

– Tasse! Ча–ш–ка, –нараспев повторяла Керстин. –Taссе ист ча–ш–ка…

– А это? –показала она ложку

– Ло–ж–ка, –отвечал ей Русаков

– In Löffel? Льёошка, –повторила Керстин.

– Нет –нет, –сказал Русаков, –не льёошка, а ло–ж–ка. Повторяй –ло–ж–ка! Керстин улыбнулась, и вытянув губы сказала:

– Льожка….

Когда у нее что–то получалось, она чмокала Александра в щеку, и от этого у него в животе шипели пузырьки газировки, которые щекотали сердце.

– Ты Санек, скоро станешь учителем русского языка, –сказал Виталий, и еще крепче прижался к Эрике.–Только вот она почему–то, не хочет учиться….

– Что, –спросила Эрика.

– Вас, вас, –дулю в глаз, –передразнил её Виталий.–Почему ты не учишь русский язык, как твоя кузина?

Тут в разговор влезла Керстин. Она подняла указательный палец и по–русски выговорила.

– Почьему туй, не учить русише шпрахе? –Парни спрашивают: почему ты, не хочешь говорить по–русски, –спросила она кузину.

– Скажи им, что я в голове своей изучаю их язык, –сказала Эрика, и постучав себя по голове показала язык. Она взяла за хвостик вишенку с пирожного, и эротично положила себе на язык.

– Она учит! Учит в свой копф –голёффа, –ответила Керстин, и пальцем показала на голову.

– Ага, понятно…. Она сказала, что учит русский язык где–то там –в своей голове….

– Я Саша, не дурак, я все понял и без твоего перевода. Тоже мне филолог нашелся!

Вот так слово за слово, парни не только стали познавать немецкую культуру, но и стали носителями культуры русской, которую в эту минуту познавали гражданки другого государства.

Демократичный и терпимый образа жизни немцев, да уроки полового воспитания в немецких школах уверенно делали свое дело. Продираясь сквозь дебри языкового не понимания, они открывали для себя новые горизонты и все дальше и дальше погружались в «пучину» нахлынувших на них чувств. Подобные ощущения, словно лавина нежданно обрушились на них, сметая на своем пути все преграды и сопротивления

в общении.

– Черт–как мне все это нравится! Может, пригласим девчонок на дискотеку в школу, –спросил Русаков, предвкушая приятный вечер в кругу иностранок.

– А что хорошая идея! Прикинь–наши пацаны лопнут от зависти, а девки от ревности, –ответил Виталий.

Русаков тронул Керстин за плечо и, вкрадчивым голосом спросил:

– Керстин, а что вы делаете сегодня вечером?

– Будем гулять, –ответила девушка.

– Они будут гулять, –перевел Виталий.

– Раз будут гулять, пусть гуляют к нам в школу на дискотеку, –сказал Русаков, –пока их Михаэль на моторате не увез.

Виталий напряг мозг и выдал очередной перл на немецком:

– Дорогие девушки, мы хотим пригласить вас на дискотеку в нашу школу. Вы можете придти?

– Во ты по–гансовски чешешь –мама моя дорогая. Воскрес что –ли?!

– А то! Я же в отличии тебя иногда хожу на уроки немецкого языка, –ответил Виталий.

– А что я –я английский учу. Кто знал, что я окажусь в Германии. Знал бы я, что буду жить в Германии, так учил бы язык с детского сада.

Виталий улыбнулся, и прижав Эрику, сказал ей на ухо, вспоминая весь курс немецкого языка, пройденный им с пятого класса.

– У нас в школе детка, сегодня будет дискотека -танцы. Мы будем рады, если вы придете к нам танцевать.

Девушка улыбнулась Виталию и звонко чмокнула парня в щеку. Демидов расплывшись от удовольствия пробубнил:

– Глянь, что иностранки чудят –во жару дают, –мама моя дорогая! Главное не корчат из себя непорочных дев, как наши русские….

– Что это –даффать жару, –спросила Керстин, по-немецки.

Виталий задумался и почесав затылок, сказал:

– Это значит, что вы подкидываете нам угля, –вмешался в диалог Русаков.

– Что он сказал, –спросила Эрика кузину.

– Русские сказали, что они хотят чтобы мы жгли для них уголь, –ответила Керстин.

– Какой еще уголь, –спросила Эрика.–Им что не хватает угля? У них что, дома холодно?

– Я не знаю! Я не понимаю, зачем понадобился русским уголь, –ответила Керстин.–Зачем вам уголь? –обратилась девушка к Александру.

– Что она спрашивает, –спросил Русаков, глядя на Виталия.

– А хрен их знает! Спрашивает, зачем нам «куля», «куле» или «коля» –сказал Виталий.

– Какой на хрен «Куля» –какой блин Коля? –переспросил Русаков, нервничая от недопонимания.

– Я что знаю, какой «куля»?! Может они еще хотят Колю с собой взять.

– Что это такое «куля», –спросил Виталий по-немецки.

Керстин сделала задумчивое лицо, и немного подумав, ответила:

– Айн момент….

Девушка встала из–за столика, и, взяв бумажную салфетку, вышла из кафе на улицу.

Русаков и Виталий переглянулись ничего не понимая в действиях Керстин.

– Кузина куда пошла, –спросил Виталий Эрику. Та пожала плечами и показала пальцем на свою голову.

– Что она показывает, –спросил Русаков.

– Показывает, что у кузины свои тараканы в голове, –ответил Виталий. –Керстин пошла за Колей…. Сейчас он тебе по пятаку навалит, –сказал Виталий.–Ты же его девку охмуряешь….

– А вдруг Коля, вовсе не хахаль, а ее брат –что тогда, –спросил Русаков.

В эту минуту зазвенел колокольчик, висящий над дверью. Керстин что–то пряча за своей спиной, вернулась обратно в кафе. Интригующе она улыбнулась, и присев за столик, положила на него угольный брикет, который был завернут в бумажную салфетку.

– Это и есть «куле» –это называется уголь, –сказала девушка.

Тут до Виталия дошло. Он, закрыв лицо руками, стал хохотать ощутив себя недоумком.

– Ты чего ржешь, –спросил Русаков.

– Коля, Коля, Коля –это же не имя…. Кулэ это по–немецки «кулэ». Это уголь, –хохотал Виталий так, что за прилавком засмеялась даже Марта, которая краем уха слушала разговоры молодых.

– Ты представляешь Санек, мы думали, что «куле» это хахаль Коля, а это «кулэ» –уголь, –засмеялся Виталий.

Тут до Александра дошло, что Коля и «кулэ» это разные вещи. Он, хлопая глазами, растеряно засмеялся, чтобы снять напряжение, возникшее с трудностью перевода. Теперь девушки смотрели на русских, ничего не понимая.

– Почему они смеются, –спросила Эрика свою кузину. –Они же хотели, чтобы ты принесла им уголь.

– Почему вы смеетесь, –спросила по–русски Керстин.

– Потому, что мы думали, что уголь–это Коля –Николай!

– Так почему они смеются, –спросила Эрика кузину.

– Они думали, что уголь это Николай…. Ну что–то типа святой Николаус, –ответила Керстин. –У русских он называется дед мороз!

– А –я поняла, –сказала Эрика. –Они думали, что это святой Николаус –дед мороз, а это оказалось просто кусок угля?! Тогда давай зададим им жару.

В эту секунду до девчонок дошло, что они запутались с переводом сами и запутали русских. Вся компания дружно засмеялись.

глава четвертая

школьная дискотека

Идея пригласить лиц немецкой национальности на школьную дискотеку была явно какой-то не продуманной, и спонтанной. Гражданки ГДР в школе ГСВГ без разрешения политотдела армии или особого отдела – это был явно нонсенс, на который мгновенно бы отреагировали спецслужбы гарнизона. Немцы если официально не работали у русских, старались обходить стороной военные городки, которые все эти годы считались территорией другого государства. В те доперестроечные времена, без согласования руководством гарнизона, такие отношения с немцами представить было практически невозможно. Девушки то ли по своей наивности, то ли в поисках незабываемых приключений –согласились сразу. Для немцев попасть в русский гарнизон без пропуска и разрешения было чем–то немыслимым. Нарушение этого запрета – могли перерасти в разборки с немецкой полицией и особым отделом группировки. Немкам были неведомы порядки, которые имели место в советских военных городках, но любопытство и желание вникнуть в саму суть, двигало их вперед вопреки законов.

В то время на границе «застоя» и «перестройки», все отношения между русскими и немцами приобретали какой–то новый характер и уже не запрещались, как десять – двадцать лет ранее. Негласно были определенны обновленные нормы поведения, а национальные менталитеты максимально сократили дистанцию взаимных отношений. Время шло: и желание общения и прочих контактов, все больше и больше распространялись уже на простых людей, которых связала общая трагическая история.

– Бляха медная – пришли! Пришли же, как и обещали, – сказал Русаков.

– Ох, камрад, что-то мне подсказывает, что уже скоро мы с тобой огребем за эти удивительные приключения, –сказал Русаков, еле сдерживая смех.

– Да, что ты все время ноешь?! Тебя же самого трясло, когда они согласились, –ответил Демидов. –Будто кому–то есть дело до этих телок. Пришли да и пришли – кто их знает в гарнизоне. Они, между прочим, Саша, на своей земле. Это мы у них в гостях.

– Ну–ну, я тебя предупредил. Огребем –мама моя дорогая. Я спинным мозгом чувствую, как нас в особом отделе будут сатрапы чекисты током пытать, – говорил Русаков.

– Да, не дрейфь. Бог не выдаст -свинья не съест! Мы ведь ничего не подписывали…. Откуда нам было знать, что знакомится с немками запрещено законом, –сказал Демидов, прикидываясь наивным простачком.

– Ладно пошли, пока они домой не слиняли, –сказал Виталий.–Ждут ведь.

Связи особого отдела ГСВГ, благодаря истинному коммунисту и соратнику СССР Маркусу Вольфу, были очень тесно сплетены со связями немецкой контрразведки ШТАЗИ. Такой симбиоз двух компетентных структур был довольно продуктивен, и часто порождал новых потерпевших от подобного сотрудничества. Дружественные службы в борьбе с иностранной разведывательной агентурой НАТО, в самом корне пресекали отношения своих граждан, опасаясь не только утечки информации, но и провокаций. Службы службами, а вспыхнувшие чувства, которые возникали в результате общения, запретить было практически невозможно.

Солдаты, вольнонаемные, или половозрелые офицерские сынки, гонимые природным инстинктом, бывало частенько, лазили через забор гарнизона, чтобы где–то там, на той стороне другой жизни, отдаться в объятия любвеобильных гражданок социалистической Германии.

Когда началась эта история, канцлер ФРГ Гельмут Коль и Михаил Горбачев, почти уже стояли на обломках берлинской стены. Не пройдет и двух лет, и советские войска начнут планомерно покидать обжитые и обустроенные за полвека гарнизоны, оставляя вместо себя добрую память в душах восточных немцев. Что это был за политический маневр, ни кто тогда так и не понял. Под вывеской объединения двух Германий, блок НАТО запустил щупальца в восточную Европу, приблизив свои ракетные базы к границам умирающего Советского Союза.

Восточные немцы даже представить себе не могли, что их западные «братья» никогда не смогут равноправно принять своих новых сограждан, которые почти пятьдесят лет «угнетались» ненавистным социалистическим режимом. С падением берлинской стены уже объединенная Германия вновь разделится на два разных лагеря – на немцев истинных и, немцев второго сорта, которым будет не просто принять новые реалии.

Появление любопытных и наивных немок в пределах русской школы, особого интереса не вызвало, но только до тех пор пока не зазвучала медленная музыка. Русские девушки к иноземным соперницам были сначала абсолютно индифферентны. Большинство из парней связываться с немками опасались, не желая, прежде всего, фокусировать на себе внимание представителей особого отдела. Любые контакты с гражданками иностранного государства, могли очень навредить будущей карьере.

«Камрадки» – как парни называли немок, наблюдая со стороны за русской вечеринкой, старались вести себя более чем скромно. Им не хотелось привлекать внимание русских учителей. Но как ни старались ребята скрыть гостей, а иностранные девушки появившиеся на школьной дискотеке, мгновенно стали предметом всеобщего любопытства.

Русаков, так близко он еще никогда и ни с кем не был. Это было впервые. Запах женского тела будоражил мужскую плоть и навивал интимные фантазии. Он с упоением вдыхал запах волос Керстин, и эти первые ощущения были для него настоящим подарком в его юной жизни. Было странно, но немки пахли как-то особенно, совсем не так как русские. Нет – это был не запах парфюмерии. Это был запах самого тела, который почему-то имел сладковато – терпкие оттенки. Даже если построить в шеренгу девяносто девять русских девушек, и одну немку, то без труда можно было вычислить её по этому особенному аромату.

Под медленные мотивы группы «Скорпионс», которая в те времена была на первых строчках европейских хит парадов, Русаков робко прижимался к Керстин, ощущая, как зоркий глаз дежурного учителя сверлит взглядом его затылок. В то самое время, когда Русаков упирался напору Керстин, выросшая в формате другой культуры, она наоборот жалась к нему стараясь ощутить с парнем полный телесный контакт.

Интимный свет. Завораживающие сольные переборы гитарных струн и желание близости, возбуждали молодых на более решительные действия, от чего расстояние между ними сходило на нет – до полного контакта.

Русаков прижимаясь щекой к белокурым волосам Керстин, блаженно закрывал глаза, и чувствовал, как флюиды любви проникают в его мозг, и от этого ощущения нежности и закипающего в его душе огня, он улетал в «космос».

Керстин, чувствуя, что её русский почти «сломлен», словно дикая кошка еще эротичнее терлась об его щеку, доводя, неокрепший организм до полного исступления. Чувство эйфории, которая нахлынула на него впервые, вызывали чувства не однозначные, и даже где–то парадоксальные. Парню одновременно хотелось быть с этим милым существом с лицом ангела, и тут же от счастья хотелось умереть в её объятиях. Какие-то странные «волны» по невидимым каналам проникали в него, вживаясь в каждую клетку организма. В эту секунду Русаков даже не осознавал, что метаморфозы его природного преобразования уже запущены, и охватили всю его биологическую сущность. Процесс превращения безусого юноши в настоящего мужчину уже было ничем не остановить. Эти легкие – слегка уловимые касания тела фроляйн, в районе «первого этажа», так будоражили плоть парня, от чего пунцовый румянец не сходил с его лица. Ноги делались ватными, а руки окаменели, словно их сводила судорога. Всё его тело становилось непослушным. Эротические телодвижения фроляйн, дорисованные фантазией Русакова, были для него настолько необычными, и трепетными. Он уже потерял счет «взорвавшимся» в его груди бутылкам «Боржоми». «Пузырьки газа» сплошным потоком вырываясь откуда-то из нижней части живота, поднимались вверх, и щекотали ему сердце, и от такого наслаждения, ему просто хотелось стонать и кусать губы от блаженства.

Керстин в виду своего западноевропейского воспитания была намного привычней к таким сексуальным экспериментам над своим организмом. Близость Русакова, которого она ощущала в ходе танца, хоть и запускала в ней механизмы страстей и желания близости, но силой воли фроляйн умело подавляла эти инстинкты, переформатируя их в легкий флирт.

Сашкины одноклассницы танцевали рядом. От удивления они выпучивали глаза, сгорая от бабского любопытства, увидев воочию, как на их глазах зарождаются настоящие межнациональные чувства. С чувством русской пытливости, они наблюдали за своим влюбившимся одноклассником, и этот факт начинал вызывать у них какое-то странно чувство ревности.

– Русаков, а у тебя, губа не дура, – говорила Леночка Потякина, как бы надменно осматривая танцующего в обнимку с немкой своего нового одноклассника.–И где это вы себе таких тёлок откопали?

– Вот так получилось, –ответил Русаков. –От вас Лена, пока любви дождешься, то в мумию превратишься…. А тут, как будто на блюде подали.

– Это они сегодня утром в Цоссене, в очереди за пиротехникой, камрадок охмурили, –подсказал с подколкой Крюков, придерживая Ленку за талию.

– А она ничего–довольно миленькая, –сказала Леночка. –Только вряд ли у вас, что с ней получится…. Мы же русские, а немчура русских не особо любит….

– Данке, –сказала Керстин, улыбаясь ребятам. –Ви тоже очень красивый пара….

– О, да ты по-русски говорить умеешь, –удивленно спросила Потякина.

– Да, я хочу стать учитель русского языка, –ответила Керстин.–Мне очень нужен дас практик –практика….

– Ах, практика! Ну, тогда Русаков, у тебя есть перспективы…. Давай, практикуй свою подружку, счастливчик ты наш – будущий бюргер!

Русаков придерживая Керстин, сделал круговой маневр и лавируя между парами, сменил диспозицию, отдалившись от Ленки–Пенки и напыщенного Крюка. Не смотря на свое недельное пребывание в школе, он еще не очень изучил своих одноклассниц, и поэтому не хотел углубляться в обсуждение своего выбора, который мог навредить ему.

Керстин уже не обращая внимания на окружающую её русскоговорящую публику, все больше и больше погружалась в ту атмосферу зарождающейся влюбленности. Положив голову русскому парню на плечо, ей почему–то хотела назло окружающим её «соперницам» прижаться к нему с такой силой, чтобы те лопались от зависти.

Русаков задыхаясь от возбуждения, через прикосновения, почти терял рассудок. Он держал в объятиях свое сокровище, словно это была не девушка, а старинная китайская ваза династии Мин. Впервые в жизни он оказался в таком положении, что ему стало не хорошо. В тот миг, ему казалось, что все окружающие его одноклассники и учителя, наблюдают за ними, и уже после каникул парням придется ответить на комсомольском собрании за свое фривольное поведение с гражданкой иностранного государства.

– Санчело, привет, – сказала девушка по имени Ленка, которую все называли Щетка. –Это правда, что ты себе отхватил потрясную «камрадку». Я думала ты тюлень, а ты я вижу, еще тот зайчик –побегайчик! Эх шалунишка.

– Ну, и ты ведь тоже не Снегурочка, –ответил на острую подколку Русаков.

Демидов, не заморачиваясь обсуждениями, обняв Эрику, топтался рядом с Русаковым. В виду своей натуры он даже не реагировал ни на какие внешние раздражители, которые касались и его выбора.

– Демидов, Русаков, –услышали они за спиной голос грозной химички, –вас можно на пару слов.?

Проводив новых подружек на край «танцпола», парни склонив повинные головы явились дежурному учителю.

– Вам, что мальчики, наверное, нужны проблемы? Где вы взяли этих распутниц? Это что у вас за поведение такое? Что это за танцы – шманцы – с немчурой обнимансы?!

– Татьяна Ивановна, а как же дружба фройндшафт, –спросил Виталий. –Что они вам такого сделали? Ну танцуем и всё.

– Дружба – фройндшафт и любовь в Группе Советских Войск в Германии, происходят по письменному разрешению политотдела армии! А в частном порядке – не положено! Понимаете –не положено! Уже завтра ваших доблестных папочек вызовут в политотдел, и спросят: почему ваши сыновья, путается с гражданами чужого государства? Вам это мальчики надо?

– А вдруг это любовь, –спросил Русаков. –Может эти девчонки в нас влюбились, и хотят за нас выйти замуж –за таких русских, чтобы покинуть этот рассадник капитализма –а?!

– Не утрируйте, –ответила химичка. –Рано вам мальчики, еще влюбляться…. Вот школу закончите, тогда сколько угодно – и не в ГСВГ и не с немками – это мой вам совет.

– А может мы ранние, –сказал ехидно Демидов.

– Да – вот! Мы такие ранние – как Ромео и Джульета, – сказал Русаков. –Вы же нас этому учите!

– Хватит мне тут шекспирить –Демидов! Даю вам с Русаковым пять минут, и чтобы этих иноземных девиц в нашей школе не было и духу. Вы что парни, совсем потеряли страх, или хотите за двадцать четыре часа вылететь в Союз, – строго сказала химичка.

– А что Татьяна Ивановна, граждане Восточной Германии не принадлежат к лагерю социалистического содружества, –спросил Демидов.–Может, мы с Германией находимся в состоянии войны, или нам товарищ Горбачев не привил демократические принципы советской системы развития общества?

– Я Демидов, повторять больше не буду! После новогодних каникул я лично устрою вам встречу с сотрудником особого отдела, который курирует наше учебное учреждение…. Вы ему расскажете о фривольных гражданках бывшего социалистического лагеря, и их демократических принципах распространения венерических заболеваний. Мы для них оккупанты, а не товарищи по социалистическому лагерю…. Вам это понятно?

– Понятно, –хором ответил Русаков и Демидов.

– Что вам понятно?

– Понятно, что нам до дружбы с немцами –ой как далеко, –ответил Русаков.

– Ни кто не забыт – и ни что не забыто, –сказала химичка, и показала растопыренную ладонь, обозначающую пять минут.

Ребята, увидев подобную картину, в отношении гражданок ГДР, которая со стороны руководства школы могла перерасти в прямое столкновение двух идеологий. Во избежание развития скандала, они поспешили ретироваться. Поддавшись давлению, со стороны дежурного учителя, они были вынуждены извиниться перед своими подружками, деликатно объяснив, что на сегодня праздник души отменён.

Во все годы пребывания советской армии в Восточной Германии, каждый офицер, или взрослый член семьи прямо или косвенно попадал, под колпак советской контрразведки. Эти органы ненавязчиво, но вполне продуктивно контролировали обстановку в военных гарнизонах.

В конце восьмидесятых, и в начале девяностых годов, расстановка сил в ГДР стала быстро изменяться. Немцы уже не хотели жить по старому, и все больше и больше стали требовать от своего правительства коренных изменений.

Тогда даже русским детям офицеров, прапорщиков и вольнонаемных, проходивших службу в ГСВГ, негласно разрешили заниматься и обучаться в спортивных секциях, и даже учебных заведениях ГДР.

До падения берлинской стены оставалось меньше года.

– Алес– майне либе медхен, –сказал Демидов. –кина фроляйн, не будет –у нас электричество цу энде –закончилось.

– Да, да всё –танцы алес, –подтвердил Саша.–Нам рекомендовано шпацирен на хаус гейн.

– Мы вас проводим домой, – сказал удрученно Виталий.

Увидев расстроенных парней, немки как по команде и не «теряя лица» вальяжно продефилировали через весь зал в сторону выхода.

– Что происходит, – спросила Эрика по–немецки.

– Алес, –сказал Виталий. –Алес капут, гейн цурюк на хаузе.

– Почему, –спросила Керстин, по–немецки, стараясь через силу улыбаться.

– Дарум, –ответил Виталий.–Кайне либе! Кайне фреиндшафт! Кайне фрайхат! Кайне гельд!.

Девчонки переглянулись и ничего не говоря, направились к раздевалке.

– Так, что будем делать? Девки хотели танцев, шоу и секса, –спросил Русаков.

– А что ты меня спрашиваешь? Ты иди химичку спроси – умник бля. Она обещала после каникул устроить нам маленький Армагеддон под Фермопилами. Я не очень –то уверен, что она не исполнит свое обещание.

– А я думаю, химичка молчать будет, –сказал Русаков. –Какой ей резон выносить сор из избы?

– Поживем – увидим, –ответил Виталий, и накидывая анорак, вышел следом за своей юнгемедхен.

Не смотря на то, что на дворе был конец декабря, было относительно тепло. Легкий сырой туман висел в воздухе, высвечиваясь в лучах уличных фонарей белесым маревом.

Завтра наступал Новый год, а в воздухе витало какое–то непонятное весеннее настроение. Берлинераллее, а по–русски «берлинка», которая шла через все военные городки, была скрыта каким–то зябким ночным мраком. Как все улицы Советского Союза, главная аллея гарнизона не могла порадовать глаз количеством работающих фонарей. Немцы в этом районе были гостями редкими, тем более в такое позднее для них время. Обычно в двадцать часов, улицы ГДР пустели, словно повсеместно царил комендантский час. Лишь редкий прохожий, застигнутый врасплох поздним часом, спешил домой из гассштетта, или какого–нибудь спортивного клуба. По вечерам немцы почему–то предпочитали сидеть по домам, и, помыв ноги, готовились отойти ко сну. Просыпались они рано. В пять утра уже сев на велосипеды всей восточной Германией разъезжались на работу. «Камрады» (как повсеместно называли русские немцев) работали до пятнадцати часов. Завершив трудовой день, они или прятались по домам, словно раки отшельники, или расходились по гасштеттам, чтобы за бокалом пива и штофом шнапса перекинуться в вист или скат.

Немцы как могло показаться, были какие–то угрюмые, скучные и абсолютно не интересные. Они почему–то редко улыбались, и всегда с подозрением смотрели в сторону русских. Было непонятно: толи постоянное чувство вины за свое лихое прошлое, то ли суровые законы социалистического бытия, накладывали на их лицах какой–то странный отпечаток хронической грусти.

– Данке! Нам пора ехайт домой, – сказала Керстин.–Уже очень поздно.

Девушки, словно по команде шмыгнули в дырку в заборе, и вытащили из кустов складные велосипеды, которые у немцев пользовались популярностью.

– О, девочки, прикатили на великах! Я думал вы пешком шпацирен, а у вас фарат хабен – транспорт есть. Продуманные какие, – сказал Виталий.

– Да –вот, такие мы, –сказала Эрика на родном языке.

Виталий схватил велик за руль, и посмотрел девушке в глаза:

– Шпацирен гейн?

– Нет, –заверещала Эрика. –Нихт шпацирен! Нам пора домой!

– Вы что девки чудите, еще же не поздно! Погуляем! Пообщаемся! А потом мы вас до дома проводим, – сказал Русаков, стараясь убедить девчонок остаться еще на часок. Керстин мило улыбнулась, и поцеловав его в щеку, тихо сказала:

– Нам Заша, надо ехайт дом. Полицай аусвайс контролирен!

– А нас, ваша полиция не проверяет, –сказал Виталий. –Мы скажем, что мы русские, и мы просто тут шпацирен. У нас кайне аусвайс.

Девушки вопросительно посмотрели друг на дружку. Было заметно, что парни пришлись им по душе, и им не хотелось так просто с ними расставаться. Не говоря ни слова, юнге медхе кивнув головой, согласились, и передав велосипеды кавалерам, направились в сторону КПП.

Контрольно–пропускной пункт находился на дороге Берлинер аллее. Там стояло здание контрольного пункта, и дежурил солдатский наряд комендантской роты полка охраны из первого городка. Это была их сфера влияния. Дежурившим солдатам по большому счету было наплевать на гуляющих парней и девчонок, а тем более, если это были дети советских офицеров. В их задачу входила проверка документов у немцев и пропусков перед тем, как открыть шлагбаум для проезда гражданских и военных автомобилей.

Виталий и Эрика, быстро нашли общий язык. Они идеально подходили друг другу –Эрика особым усердием к обучению в школе не отличалась, а к русскому языку была вообще как-то равнодушна. А вот Керстин – Керстин была отличница. Училась она на одни единицы, что соответствовало отличному уровню знаний. Как–то само собой получилось: пары разбились по языковому принципу. Виталий неплохо говорил по немецки и понимал Эрику, а Русаков общался с Керстин, которая хорошо владела русским языком.

Русаков и Керстин не спеша дефилировали следом за Виталием и Эрикой. Керстин ежилась от вечерней прохлады и до самого Цоссена прижималась к парню. Русаков завороженный её раскованностью, тайно вдыхал запах пшеничных волос, и впервые в жизни был счастлив, словно маленький ребенок, получивший подарок. Он даже не мог представить себе, что пройдет всего пару дней, и он сын русского офицера, будет идти по немецким улицам в приятной компании в обнимку с красивой гражданкой ГДР.

– Жаль что так получилось, –Сказал Русаков. –А у вас Кертстин, в школе бывают дискотеки, –спросил он, стараясь поддержать разговор.

– Дискотек? Я – есть дискотек. Я быфает! Филе дискотек, – сказала Керстин, улыбаясь. Туй хочет приходить к нам?

– Ты не плохо говоришь по–русски, –сказал Русаков. –А вот я ни хрена не понимаю по-немецки. Нихт фрштейн.

– О, русский язык нам надо объязательно лернен! Без русский язык лернен нихт ан дер хохшуле. Нихт гут арбайтен. Нихт каррьере.

– Слышь Виталик, а Керстин говорит, что у них русский язык это обязательный предмет в школе. Как ты думаешь, она правду говорит, или девки нас динамят?

Виталий обернулся, и улыбнувшись, сказал:

– Учить русский язык–это их дело. Хотят учить –пусть учат, а не хотят, так кто их заставит? Ты же в немецком дуб –дубом.

Керстин удивленно посмотрела на Виталия, и как–то неуверенно спросила:

– Заша, что это есть дуб –дубом, –спросила она Александра.

Русаков улыбнулся и постарался объяснить все на пальцах.

– Дуб –дубом это. Он показал на дерево и спросил: –Вас ист дас?

– Дас ист баум, –ответила девушка.

– Виталя, ты слышал, как по–немецки будет дуб?

– Дуб – а хрен его знает. Я еще породы деревьев не учил, –ответил Демидов. Русаков показал на дерево и спросил Керстин.

– Ви хайсе дие баум?

– Дас линде, –ответила Керстин.–По–русски это дерево называется липа.

– Так это липа, а есть еще такое дерево.

Русаков передал девушке велосипед и стал на руках показывать ширину дуба и что на дубе растут желуди и их едят дикие свиньи.

– Дас ист баум…. На баум растут –эти бля…. Как их?

– Нюссе….

– Нюссе – нюссе…. Вас ист дас нюссе?

– Нюссе –это орехи, –ответила Керстин.

– Нет –не орехи.

– Бананы, –сказал Виталий, – или кулэ!

Девчонки весело засмеялись. Явно что шутка Демидова очень иностранкам понравилась.

– Нет –не банан и не уголь! Их швайне хру–хру эссен! Сказал Русаков и изобразил, как дикая свинья ест желуди.

– А, я поняла, их кушает дикая свинья, –сказала Керстин по-немецки. –Это желуди – айхель.

– Айхель.–переспросил Русаков задумчиво, стараясь запомнить немецкие слова.

– Да–да желуди –айхель, –сказала радостно девушка видя, что её кавалер начинает понимать немецкий язык.

– Айхель вас баум хайсе, –переспросил Александр.

– Айхе, –ответила Керстин. Это по–русски будет дуб.

– Вот –вот! Я так и хотел сказать, что я в немецком языке дуб –дубом?

– Почему дуб –дубом, –спросила Керстин.

– Потому что один дуб –дас гут! А цвай айхе – это никс гуд –ду фарштеин? Девчонки снова засмеялись. Изучение немецкого и русского языков напоминала какую –то игру, которую ребята выдумывали ради того, чтобы понимать друг друга и свободно говорить. Немки говорили по–русски, а их визави по-немецки. Такое уличное обучение было максимально продуктивным, и буквально через несколько дней подобного общения молодежь прекрасно понимала друг друга.

– Ты хочешь сказать, что твой копф –голова твердый, как два дуба, –переспросила немка.

– Ну что–то типа того, –сказал Русаков. –Только в русском языке выражение дуб –дубом обозначает не два дуба, а один дуб, но очень–очень крепкий.

– А я поняла, –воскликнула Керстин. –По-немецки это будет звучать как железное дерево.

– Дуб, –поправил Русаков.

– Да –да дуб –айхе! Айзене айхе!

– А мне прикольно! Еще пару месяцев такого общения, и я буду говорить по–немецки, как настоящий бюргер, –сказал Русаков, удивляясь с какой скоростью ему даются такие познания.

За разговорам совсем незаметно пришли в Цоссен. Время для немцев было уже позднее и пришла пора расстаться.

– Девочки, а если мы завтра встретим новый год вместе, – спросил по–немецки Виталий.–У нас есть вино, икра унд филе гут музик.

Девчонки переглянулись. Какое–то мгновение они обдумывали предложение Демидова. Им очень нравились эти русские. Они были такие забавные, что с ними уже не хотелось расставаться.

– Новый год –это фамилия фаетаг. Мы будем дома праздник – фамилия, – сказала Керстин. Но мы можем штат шпацирен – гулять город.

Парни переглянулись, и улыбнувшись, почти в унисон сказали:

– «Фарштеин»! Морген абенд хельфт дие эрстен штунден.

Керстин закинула свои руки за шею Русакову, и прижав парня к себе, впилась в его губы, сливаясь в пламенном поцелуе. В её поцелуе было столько страсти, что Русаков ощутил, как кончик её языка приник в его рот и стал шарить там, как у себя дома. При этом девушка настолько сильно прижала его к своей природе, что Русаков был готов взвыть от боли. Его возбужденная плоть жаждала соития.

– Вау, –воскликнула Кертстин, оторвавшись от парня. –Туй хорошо кюсхен михь. Виталий тоже не растерялся. Увидев, что его друг лобызается с иностранкой, он так приклеился к губам Эрики, что та даже замычала от удовольствия.

Попрощавшись, парни еще раз напомнили немкам о свидании и окрыленные первыми поцелуями, вернулись в городок.

– Бля. я с неё торчу, –сказал Русаков. –Ох, я бы её сейчас.

– Ну что тюлень, понял, что такое настоящая любовь, – спросил Виталий остро подкалывая.

– Грандиозно, –сказал Русаков и вытащил из кармана сигареты. –Курить будешь?

– Надо, –ответил Демидов. – Нервяк меня что–то стебает. Гормоны бушуют, а главное у меня в трусах теперь паркуется «дирижабль», аж резинка лопается, –сказал Демидов.

– У меня тоже, –ответил Русаков и стал смеяться так, что на липах закряхтели спящие вороны.

Русаков остановился, прикурил и, сделав глубокую затяжку, сказал:

– Ну что брат, не посрамим русского гостеприимства? Они созрели, мы им нравимся, и они нас уже хотят. Такое бывает только в сказке.

Виталий шел рядом и, набирая полную грудь дыма, блаженно выдыхал.

– Это что–то с чем–то! Разве брат, наши девчонки способны на такие любовные подвиги – нет! Пока наши зреют – эти уже яростно рвут плоды любви! Мне ребята говорили, что у немцев есть урок полового воспитания. С четырнадцати лет их уже учат, как заниматься любовью и учебники у них есть про секс. Ты видел, после двенадцати ночи по «бундесу» фрицы крутят фильмы про секс и всякую эротику….

– Да, не гони беса….

– Зуб даю, –ответил Виталий. – Пусть у меня лопнут тестикулы! У меня в комнате телевизор….

– Трахен зе битте, –сказал Русаков, чувствуя какой–то непонятный кураж.

– О, я–я натюлих, –ответил ему Демидов, и парни засмеялись так, что в крайних домах Цоссена зажглись окна.

Глава пятая

Новый год

Подготовка к встрече нового года шла стремительными темпами. Парням не хотелось перед иностранками ударить лицом в грязь, поэтому все их старания были направлены на оформление праздничного антуража и ассортимент национальных блюд. Ребятам было неизвестно, как встречают новый год немцы, но русские должны были встречать так, чтобы у немцев всегда захватывало дух, от размаха и грандиозности.

– Так Санек, давай решим, что пить будем, –спросил Виталий, высыпав на стол все финансовые сбережения.

– Во я знаю?! Пепси-Колу или пиво! Я еще ничего не пробовал, кроме пива и шампанского, – ответил Русаков.

– Пиво не считается! Пиво Санчело, не новогодний напиток –это пойло для люмпенов! Я предлагаю парочку шампанского, и какой–нибудь ликерчик, или коньячок для продления удовольствия.

– Тогда берем шампанское и, какой–нибудь ликерчик, –сказал Русаков.–Вишневый! Обожаю вишневый сок!

– Как скажешь камрад, –главное, чтобы нам потом на автопилоте домой не вернуться, –ответил Демидов.

– На сто марок особо не разгуляешься…. Не та сумма, чтобы нам напиться.

– Плохо ты еще знаешь! Литровая бутылка ротаторного спирта всего шесть марок стоит. А это брат, пять бутылок сорокаградусного напитка….

– Да иди ты –с ты, что не видел, что там череп и кости нарисованы?

– Череп и кости? Типа веселый Роджерс? – так это Санек, для экзальтированных фрицев! Мой папаня настаивает этот спирт на гвоздике, ванилине и еще каких–то листьях, и каждый день принимает в обед по соточке граммов для аппетита. И ничего – как памятник Ленина у Дома офицеров – живее всех живых! Скажи спасибо, у меня кое какие запасы с Союза остались. Купим мяса, пожарим шашлычок….

– А родаки твои куда сваливают? –спросил Русаков.

– Ясное дело – в Дом офицеров – в ресторан! Я думаю, их часов до четырех утра не будет, а может, и до пяти будут гулять…. Мы за это время успеем и за девками в Цоссен смотаться, шашлык приготовить, и вишневого ликера до поросячьего визга упиться.

День пролетел незаметно – в стряпне. К вечеру всё было готово. Большие куски мяса мариновались в кастрюле, залитые темным пивом. Шампанское стояло в холодильнике, а вот ликер был спрятан под матрац подальше от родительских глаз. Насчет шампанского родители не протестовали, а вот что–то более «серьезное» – было под строжайшим запретом. Не хватало, чтобы юнцы не достигнув, пика своего становления, погружались по своему скудоумию в пьянство, блуд и беспредельную похоть.

Это была первая Сашкина вечеринка. Она должна была войти в архив его памяти незабываемыми моментами начала его взрослой жизни. Как и было решено на «военном совете»: торжественное празднование нового года, должно было состояться в квартире его друга Демидова. В этом были свои преимущества. Во-первых: его дом находился совсем рядом с КПП, и близости к внешнему периметру гарнизона. Во-вторых: тайные закрома юных ловеласов «ломились» от предполагаемых угощений и перетаскивать их из одного конца гарнизона в другой, было не продуктивно. Мамочка Виталия оставила сыну традиционный салат оливье, селедку под шубой, и эти деликатесы должны были стать венцом новогоднего пиршества.

Воистину новогодний вечер для ребят должен был стать неким символическим трамплином в начало новой взрослой жизни. Прожитые годы стремительно приближали их к созреванию. Природу обмануть было невозможно. В этот самый период, так было начертано её законами- вчерашние юнцы, словно по мановению волшебной палочки, превращались в репродуктивных молодых мужчин. Еще вчера они катались на велосипедах, ходили на рыбалку, беспечно гоняли во дворе мячик, а уже сегодня – сегодня вечером наступал тот момент, когда впервые вкусив сладость первых поцелуев, они уже напрочь забывали о своих детских увлечениях. В их жизни появлялись новые приоритеты – это была любовь.

Так случилось и с героями этой, фантастической на первый взгляд, истории. Встретив себе однажды подружек, их прошлая жизнь наполненная детскими увлечениями потеряла для парней всякий смысл. Своей непосредственностью и какой–то доступной простотой в делах «амурных» открыли немки русским парням глаза на иной мир. Эти был мир таинства любви и кипучей страсти, которая просто бурлила, выплескивая наружу созревшие семена. Встречи, поцелуйчики и обнимашечки по темным углам, стали тем «боевым опытом», который набирали парни в своей юности для того, чтобы уже в дальнейшей жизни, стать в подобных делах настоящими экспертами – да и хорошими мужьями.

На протяжении всего исторического периода сосуществования русских и немцев в рамках одного государства, всегда существовал какой–то странный дух соперничества. Борьба за национальное «превосходство» в хорошем смысле этого слова, всегда приводило к реваншу.

Вот так было и в новогодние праздники. Вся Германия, истратив кучи денег на всякого рода петарды, фейерверки, ракеты и бенгальские огни, старалась показать всю мощь торжества, воплощенного в огонь и грохот. Громовым раскатом взрывпакетов и цветными фонтанами ярких огней «камрады», как называли русские немцев, старались покорить весь мир этим пиротехническим шоу, бросив вызов русским.

В это самое время, когда немцы, окрыленные предстоящим торжеством, готовили жареных гусей, русские «оккупанты» время даром не теряли. Закрывшись в своих гарнизонах, они тайно готовили достойные новогодние «сюрпризы». Для ГДР, было не удивительным явлением, когда в десять часов по местному времени в городах и селах открывалась «артиллерийская канонада» из средств войсковой имитации. А ночное небо вспыхивало разноцветьем сигнальных и осветительных ракет. Удар кремлевских курантов в двадцать два часа по местному времени, возвещал о том, что где–то там, на Востоке, Советский Союз начинал праздновать наступление нового года по московскому времени. В тот миг, в воздух поднимались тысячи сигнальных ракет и, все пространство вокруг русских гарнизонов, грохотало разрывами взрывпакетов, имитационных патронов имитирующих разрывы артиллерийских снарядов. Когда стрелки часов сходились на двенадцати часах местного времени, то уже немцы разогретые фейерверками русских старались выдать на гора всю свою мощь. Хотя это уже для русских не было столь актуально.

Насколько мне помниться, никогда за всю историю группы советских войск в Германии, русские не стремились к устрашению, или какой–то ненависти к тем, с кем они жили под одним небом. Все проходило пристойно и миролюбиво.

Так и друзья, предвкушая всю радость этого события, готовились к окончательному покорению сердец своих новых заграничных подружек. Загодя пацаны достали из запасников и закромов всё, что горело, летало и взрывалось. Когда арсенал был готов к проведению акции, можно было и отдохнуть.

Чем ближе подходило время заветного свидания, тем сильнее друзья испытывали легкую дрожь и волнение. Странное ощущение накрыло их юношеское сознание. В этом мире взрослых и их политики, встреча с девчонками другого государства была, как желанна, так и весьма опасна. Никто тогда не мог понять, что прежде всего любовь и только любовь, может по иному изменить отношения между русскими и немцами.

– Ты, это Керстин, куда так собираешься, –спросил дед, глядя на внучку.–Ты разве не останешься в кругу семьи встречать новый год?

Девушка крутилась возле зеркала, стараясь накрасится, чтобы выглядеть еще лучше, чем одарила её природа.

– Представь себе – у меня дед, сегодня первое в своей жизни свидание, –ответила Керстин, пританцовывая под музыку «Модерн Токинг», доносившуюся из динамиков телевизора.

В эту новогоднюю ночь по всем каналам телевидения ФРГ и ГДР шли сплошные развлекательные программы, призванные поднимать настроение бюргеров разъединенной Германии. Новогодняя атмосфера, царившая в доме, придавала каждому предмету праздничное настроение. Мать Керстин, фрау Ингиборга и её тетка фрау Марта, крутились на кухне, колдуя над огромным карпом, которому предстояло в этот новогодний вечер стать украшением семейного стола.

– Керстин, я вижу тебя, прямо распирает от удовольствия…. Ты часом не влюбилась, – спросил старик, прищурив хитрые и мудрые газа.

– Представь себе дед – я влюбилась, –ответила девушка, улыбаясь еще шире.

– Он местный –я знаю его, –спросил старик, раскачиваясь в кресле качалке.

– Нет! Ты его дед, не знаешь, он из Дабендорфа. Их школьная команда участвовала в соревнованиях по футболу…. Вот мы там познакомились.

– И кто победил, –спросил старик, смакуя подаренный внучкой вайнбранд.

– Кто – кто, они победили…. Они как заговоренные –всегда побеждают.

– А ты разве не останешься на новогоднего карпа, –спросил дед, –или помчишься к своему юнгеману?

– Я же сказала дед, мы с кузиной приглашены –и идем на свидание, –сказала девушка.–А потом пойдем в холл на дискотеку, и до утра будем пить «Домино», и танцевать под «Монинг токинг»…. Я ведь молодая девушка, а не старая грымза, как твоя фрау Марта.

– Давай гуляй –гуляй! Только потом не верещи, когда принесешь в подоле ребенка…. Ты же первая и побежишь к фрау Марте, просить денег на аборт….

– А хоть и так –кузина мне не чужая…. А значит, и её бабка приходится мне родней. Да только в Цоссене всем известен её скупердяйский характер – пфеннига не выпросишь…. Керстин, казалось, дед был холоднее к своей двоюродной внучке Эрике. Она была девушкой бесшабашной, что плохо сказывалось на воспитании Керстин. Когда внучка приходила в гости, она любила подтрунить над ним, припоминая старику его прошлые грехи на любовном фронте.

– Да, дед, хотела тебе сказать, мы вчера с кузиной познакомились с двумя русскими…. Из военного гарнизона. Они стояли в очереди в магазин и замерзли, –сказала Керстин, как бы между прочим.

– Русские никогда не мерзнут, –ответил дед, вспомнив зиму 1941 года. От этих воспоминаний ему даже стало как–то не по себе, и он натянул на ноги верблюжий плед, которым кутал свои обмороженные в русском плену ноги.

– Русские не такие, как наши –они бесплатно угощали нас мороженным и кофе….

– Ага, а ты знаешь, что замерзшие русские, едят на морозе мороженное, –сказал дед с долей сарказма.

– Да –именно так и было, –сказала девушка.–Как ты думаешь, нам стоит общаться сними? Мне нужна практика, чтобы я могла говорить по–русски. Что ты дед, мне можешь посоветовать?

– Тебе, что не советуй, ты один черт сделаешь по-своему. Русские –русские нормальные люди, если их не злить…. Они ведь как пчелы….

– Это как, –спросила Керстин.

– Если ты с ними дружишь, то будет тебе и мед, и воск, и перга…. Но стоит тебе залезть к ним в улей, – тогда ты узнаешь на своей шкуре, что такое стальное русское жало…. Ты же знаешь- мне довелось на себе испытать их «гостеприимство».

– Да, ладно – хватит вспоминать былую молодость. Тогда вся Германия была в плену непонятных гитлеровских грез…. А сейчас другое время, – сказала Керстин.– Мы ведь государствами дружим.

– Мы дружим, да только русские, никогда не забудут того, что мы им сделали. Придет время и они нам всё припомнят, и тогда этой дружбе придет конец….

– Дед, а ты хоть раз бывал в русском гарнизоне? Как они там живут?

– В гарнизоне не был, а вот в плену у русских был, –сказал дед угрюмо.

– Ты был в плену – у русских, –спросила удивленно Керстин.

– А что тебе мать про это не говорила?

– Ты же знаешь, что у нас в семье не принято говорить и вспоминать о прошлом. Я даже ничего не знала. Что мне говорить, если я снова увижу этих русских….

– Скажи им спасибо, –сказал дед, и на его глазах выступили слезы. –Скажи им, что твой дед Мартин Грассер передает им привет. Я могу даже попросить прощение….

– За что, –спросила Керстин, поправляя деду плед.

– За то, что они оставили меня в живых…. Я всегда поражался русским и их умению прощать смертельных и заклятых врагов…. Я бы так не смог, наверное…. Если бы не они, я никогда бы не вернулся домой, и у тебя никогда не было бы такого деда как я….

– Так значит, ты не будешь против, если я пойду на свидание?

– Ты Керстин, уже почти взрослая, и тебе самой решать с кем встречаться, –сказал дед. –Если в нашем доме вдруг появятся русские, у меня есть, что сказать им, –сказал дед. Старик, откинувшись на кресло качалку, в мыслях ушел туда, откуда не возвратились почти семь миллионов немцев.

глава шестая

1942 год

Эта история началась холодным весенним утром третьей декады апреля, тысяча девятьсот сорок второго года. Солнце еще не обозначило своего появления, а на розовеющем небосклоне прямо над самой кромкой леса появился легкий штабной самолет –«Шторьх» Fi–156. Посадочная полоса полевого аэродрома, вспыхнула светом сигнальными огней, указывая «штабнику» полосу для посадки.

Дежурный по штабу офицер, майор Вальтер Шперрер, резво запрыгнул в стоящий на парковке дежурный «Кубельваген»:

– Давай Клаус, гони на поле –к самолету! Черт бы его побрал этого связника, в столь ранний час, –сказал майор, зевая.

Автомобиль затарахтел движком и, поднимая пыль, покатил в сумраке рассвета к силуэту приземлившегося на поле самолета. В какой–то миг сигнальные огни погасли, и свет фар выхватил из провала ночи, контур «связника». Машина разрывая предрассветный сумрак подъехала к «Шторьху», в тот самый момент когда офицер особых поручений ставки, крепко ругаясь, выползал из кабины, держа в руках портфель.

– Черт! Черт! Черт бы побрал этих «большевиков», –ворчал офицер. –Кто–то мне говорил, что «иваны» по ночам не летают…. Слава богу, эта кастрюля летела так низко, что нас не было видно на фоне этих жутких камышей….

Принадлежность офицера к берлинской элите, выдавали начищенные до блеска хромовые кавалерийские сапоги и добротное кожаное пальто с серебряными погонами. К руке офицера был пристегнут хромированной цепочкой толстый портфель из крокодиловой кожи с бронзовым имперским орлом на клапане.

Утомленный перелетом полковник, слегка пошатываясь и проклиная «сталинских соколов», покинул самолет и осмотрелся. Он похлопал ладонью фанерное крыло самолета и сказал:

– Надо быть полным идиотом, чтобы согласиться летать на этой этажерке, которая обтянута не железом, а вонючими солдатскими трусами.

Майор Вальтер Шперрер выскочил из машины навстречу офицеру и приложив руку к козырьку фуражки, отрапортовал, как это предписывал устав вермхта:

– С прибытием вас, господин полковник! Машина подана! Командующий ждет вас – хайль Гитлер!

– Хайль, –ответил уставшим голосом штабник.

Полковник протянул руку в кожаной перчатке, и только тогда майор рассмотрел лицо прибывшего из ставки «Вали-2» офицера особых поручений.

– Полковник Генрих фон Риттер собственной персоной?! Неужели это ты старина Генрих?! Черт – я не могу поверить своим глазам!

Полковник опешил от такой неожиданности. На него смотрел его стародавний друг детства Вальтер Шперрер.

– Вальтер? Ты здесь – под Москвой? Какими судьбами, – удивился полковник.

Не смотря на разницу в званиях, офицеры обнялись. Полковник обхватил майора за плечи и, хлопая по спине, прижал его к своей груди.

– Дай мне старина, взглянуть на тебя со стороны, –сказал майор. –Ты господин барон, прекрасно выглядишь. –Служба в ставке, как я вижу, идет тебе на пользу, –сказал майор с ноткой сарказма.

– Вальтер, ты, старая лиса! Я е думал увидеть тебя. Водитель подхватив походный чемодан офицера ставки и хотел было положить его в багажник, но барон строго сказал:

– Вальтер, пусть этот драгоценный кофр останется со мной в машине –под моим контролем. Я не хочу, чтобы в грязном багажнике, он превратился в груду битого стекла, воняющего коньяком. -Русские же не успели к нашему приходу построить свои дороги.

– Клаус, оставь багаж господина полковника в машине, а то не дай Бог, ты разобьешь господину барону его коллекционный французский коньяк.

– Слушаюсь господин майор, – сказал водитель, вытянувшись по стойке смирно. Ефрейтор поставил кожаный саквояж в машину на заднее сиденье, и пристегнул его кожаными ремнями. Вытянувшись в струнку, он открыл прилетевшему офицеру двери. Полковник завернув полы кожаного пальто присел на заднее сиденье, и положил портфель с себе на колени.

– Я готов –можно ехать! Ты Вальтер, даже себе не можешь представить, как меня мотало в этой чертовой этажерке. До сих пор меня мутит от этого перелета…. Если бы не посадка в Смоленске, да залежи коньяка в моем саквояже, я бы никогда не вынес этого путешествия.

– Что настолько все серьезно?

– Ты что имеешь ввиду….

– Я имею ввиду подготовку к летней кампании, –ответил майор.

– Я привез приказ командующего, –сказал полковник, похлопывая по портфелю.

– Наступаем, отступаем или переходим к позиционным боям, –спросил шутливо майор.

– Готовимся к операции, разработанной штабом командующего группы, –ответил офицер.–Фюрер этим летом делает ставку на южном направлении восточного фронта. Мы Вальтер, идем на Кавказ!

– Тогда мы причем, –спросил майор.

– Скоро узнаешь Вальтер, –ответил полковник.–Признаюсь честно, летом и здесь будет жарко. У тебя вновь появится возможность заработать свой «железный крест», или упокоиться под крестом березовым.

– Ты Генрих, неисправимый фантазер! Я если мне суждено погибнуть на этой войне, то не раньше чем убьют тебя, –сказал майор с долей сарказма.

Он занял место на переднем сиденье и, хлопнув дверями, приказал ефрейтору ехать. «Фольксваген – Кубельваген» завелся, и чихнув бензиновым выхлопом, покатил в сторону города, где размещался штаб девятой армии.

– Это правда Генрих, что ты, к нам с недобрыми новостями пожаловал! Что там еще задумали наши фюреры? Генерал – полковник Модель уже не спит вторую ночь, и ждет какой–то приказ из ставки! Он подумал, что ты Генрих, со своим портфелем где–то догораешь в русском болоте, –сказал майор.

– Ты не представляешь старина, что мне пришлось пережить пока мы сюда летели…. В районе города Белый, нас к земле прижали спарка сталинских истребителей, и мы чуть не заблудились в этом жутком тумане и кромешной темноте. Пришлось менять высоту и скрываться от русских, цепляясь за макушки елок.

– Да, «иваны» не дремлют…. Они используют любую возможность. Их «ночные ведьмы» каждую ночь бомбят наши склады и скопления войск. Весь народ поднялся воевать с нами.

– Дикая страна, – сказал полковник фон Риттер, вздыхая.–Дикий народ у которого женщины воюют на ровне с мужчинами….

– Не говори Генрих, для меня сюрприз –ты и уже полковник. Как быстро летит время! Еще недавно мы с тобой начинали службу лейтенантами, а теперь ты настоящий офицер штаба. Белая кость!

– Да Вальтер, служить в штабе – это тебе не ползать на брюхе по передовой…. В этом есть свои плюсы и минусы. Быть близко к богам иногда очень опасно для здоровья. Особенно когда боги сердятся.

– Ты, скажи мне Генрих: я после твоего прилета, смогу еще увидеть Карин, или мне завтра придется лететь со своими «дьяволами» в тыл к «большевикам»?

– Для тебя лично Вальтер, у меня пока нет никаких приказов. Есть приказ, для группы армий «Центр» и девятой армии. Этим летом грядет большое наступление на Юг, и по замыслу оперативного отдела ставки, нам предстоит провести оперативные мероприятия в преддверии летней кампании на Востоке. Ты сам все узнаешь от командующего. В этой операции будет задействован весь наш « Абвер» от рядового, до всего полка «Бранденбург–800». Старик Канарис, подготовил такое – что это станет переломным моментом на Юге.

– Я утром сдаю дежурство, и мы могли бы отметить нашу встречу. У меня уютная большевистская квартирка в центре города. Ты даже можешь расположиться у меня, если не будешь храпеть, как русский медведь. У меня есть одна свободная комнатка.

– Ты Вальтер, меня приятно обрадовал. Старик Канарис, возложил на меня новую миссию, поэтому мне придется задержаться на фронте до реализации плана фюрера.

– Что это еще за миссия такая?

– Поговорим об этом в более укромном месте и за бутылочкой шнапса. В этом есть и наш с тобой интерес.

– Я тебя понял, –ответил майор, увидев, как полковник кивает в сторону водителя. За разговором офицеров, машина подъехала к контрольно пропускному пункту, который находился на окраине города. Фельдфебель полевой жандармерии в прорезиненном плаще увидев машину, вышел на середину дороги, и махнув жезлом, приказал остановиться.

– Стоять! Документы господа офицеры!

– Парни, вы уже должны знать дежурную машину из штаба девятой армии, –сказал майор, подавая документы.

– Мы знаем господин майор, но таков порядок. Ваши документы, господин полковник, – сказал строго жандарм.

– Это связной офицер из ставки. Он только, что прибыл в штаб из Берлина.

– Я еще раз скажу, что у нас таков порядок, господин майор, –ответил раздраженно жандарм. –Пока мы здесь проверяем документы, парни в Берлине могут спокойно спать. Фельдфебель посветил фонариком на документы, и убедившись в их подлинности, передал майору.

– Все в порядке господин майор, счастливого вам пути! Ганс, открывай калитку, пропусти дежурную машину из штаба армии, – приказал фельдфебель.

Солдат полицейского полка, стоящий на посту около караульной будки, открыл шлагбаум, и машина, громыхая подвеской по булыжной мостовой, въехала в прифронтовой город Сычевка.

Проехав петляя по улицам среди танков и грузовых автомобилей пару кварталов, машина остановилась возле здания штаба, который размещался в уцелевшем здании бывшего райкома ВКПБ.

– Все приехали, –сказал майор. Он лихо открыл двери машины и вышел на улицу, поправляя китель под портупеей.–Одну минуту. Я сейчас Генрих, доложу о твоем прибытии дежурному офицеру. Пусть знают, что ты прилетел.

Полковник вальяжно вышел из машины и, достав сигарету, прикурил. Сделав жадно несколько глубоких затяжек, он на выдохе сказал:

– Вальтер, это вполне славный городишко, только жаль, что не ухожен. Меня радует одно, что столица большевиков отсюда на расстоянии двухчасового танкового перехода, –сказал он, осматривая окружающий антураж. –Партизаны и прочие бандиты, вам жить не мешают?

– У нас Генрих, очень хорошая агентура…. Русские за буханку хлеба и кусок шпика сдают любого подозрительного, кто решается покусится на наш порядок. За малейшее подозрение в сотрудничестве с бандитами, и виновные подлежат расстрелу по закону военного времени.

Полковник докурил, и бросив в урну окурок сказал:

– А теперь иди Вальтер, докладывай о моем прибытии! Хотя постой –с таким лицом, как у меня идти на аудиенцию к генералу Моделю, офицер « Абвера», не имеет права. Надо помыться, побриться, выпить чашечку кофе, а уже поле докладывать, что полковник Генирих фон Риттер, прибыл из ставки с пакетом. Я думаю, не стоит пока тревожить командующего в такую рань, –сказал полковник.

– Без проблем! Моя квартира Генрих, здесь рядом –за углом. Садись в машину, и мы через минуту будем дома.

Полковник осмотрелся, и выдержав паузу, сказал:

– Прикажи шоферу доставить мой кофр к твоему дому, а мы пройдемся пешком, я давно не видел тебя, и хочу немного пообщаться без лишних ушей. Смотри, какое чудесное утро, и какой свежий воздух. Мне после полета на этом аэроплане хочется пройтись и размять свои мышцы. А еще мне есть, что тебе сказать…. Пусть это будет без свидетелей.

Майор обернулся к водителю:

– Клаус, езжай к моему дому и подожди нас, пока мы с господином полковником прогуляемся.

Машина завелась, и не спеша проехав чуть больше ста метров завернула за угол.

– Как ты смотришь, старина, на то, чтобы оросить нашу встречу бутылочкой прекрасного «Шато помероль» урожая 36 года?

– Ты Вальтер, ни чуть не изменился. В тебе чувствуется стержень. С превеликим удовольствием я оставлю тебе компанию, –ответил полковник. –Только давай для начала, я сброшу бремя от этого чертового портфеля. Его «тяжкий груз» мешает мне продуктивно думать. Ставка разработала план по дезинформации большевиков перед нашей летней кампанией на Юге. Фюрер изменил направление главного удара и теперь хочет идти на Кавказ, чтобы отрезать советы от жирной Бакинской нефти, –сказал полковник.

– Да, мне кажется, что под Москвой мы явно увязли надолго. Большевики тридцать третьей армии хотят вернуть себе Ржев, и уже третий месяц наступают с невиданным упорством. Мы завалили трупами все поля вокруг города, а «иваны» все продолжают наращивать натиск. Я предполагаю, что их силы уже на исходе, и со дня на день, они перейдут к оборонительным мероприятиям, – сказал майор.

– Скажу Вальтер, честно – я здесь не случайно. Если ты помнишь –рыба хорошо ловиться только в мутной воде, как говорят русские…. Фюрер делает ставку на девятую армию в переломе стратегии. Здесь в Сычевке, уже через месяц будет сформирован новый особый полк «Бранденбург –800», из русских пленных, которые захотят служить рейху. Русские должны сами воевать между собой, а нам, как высшей расе, представлена возможность наблюдать за этим пиршеством смерти со стороны.

Незаметно за разговором подошли к двухэтажному каменному дому с резными наличниками окон. Над входом висела красочная вывеска –«Индивидуальный пошив».

– Я вижу ты Вальтер, хорошо устроился. У тебя приличный дом на фоне всей этой разрухи и непролазной грязи.

– Здесь Генрих, до нашего прихода жили евреи, которые держали ателье по пошиву мужского и женского платья. Из запасов, которые они оставили, убегая от войны, я выбрал себе парочку цивильных костюмов. Я возможно даже и тебе смогу подобрать первоклассный прикид.

– Это будет презент, –спросил полковник, улыбаясь. –Весьма буду тебе признателен…. Все мои гражданские наряды остались далеко в Берлине….

– Здесь Генрих, вся страна презент –бери, что хочешь, только знай меру.

Майор открыл дверь, которая ужасно скрипела, и пропустил стародавнего друга вперед. Полковник поднялся по лестнице на второй этаж, и вошел в просторную трехкомнатную меблированную квартиру, окна которой выходили на центральную улицу.

– Располагайся дорогой мой друг, –сказал майор, своему гостю.–Мартин, Мартин, ты где козья морда –опять дрыхнешь дерьмо собачье?!

Денщик майора выскочил из комнаты на ходу, заправляясь и застегивая поясной ремень. Руки его тряслись от неожиданной встречи из–за этого он не мог привести себя в порядок.

– Что опять, спишь?

– Никак нет, господин майор, ожидаю вас.

– Слушай меня внимательно: там внизу стоит дежурная машина. Принеси саквояж господина полковника, и смотри осторожней, не расколоти коллекционный французский коньяк, который он привез из Германии, а то я тебя отправлю на передовую в залитый водой окоп. Как принесешь, немедленно согрей воды, чтобы господин барон, смог помыться перед тем, как предстать перед генерал-полковником Моделем. Ты меня понял солдат?

– Так точно! Есть! Разрешите исполнять?

– Ты еще здесь, –спросил майор, навевая еще больше строгости.

Денщик вылетел из квартиры и, грохоча коваными сапогами по деревянной лестнице, выскочил на улицу.

Полковник с любопытством оглядел офицерское жилище майора, и с чувством восхищения произнёс:

– Превосходно! Отличное жилье. Я только не понимаю, как у тебя мой дружище, получается так красиво жить – это же восточный фронт, а не предместье Парижа! Откуда у тебя всё это великолепие, – сказал полковник. Он сняв лайковые перчатки, бросил их на стол. –Это же не полевая квартира командира диверсионного батальона, а настоящий дворец курфюрста Брауншвейгского! Неужели это все твои трофеи, которые ты добыл в честной схватке с врагом?

Майор рассмеялся. Он лукаво прищурив глаза, с чувством неподдельной гордости сказал:

– Я Генрих, перфекционист! Люблю все красивое и совершенное. А еще я Генрих, поражаюсь твоей не компетентности в теме истории России.

Неужели ты, думаешь, что все Иваны, до сих пор ходят в лаптях, и побираются под церквями с протянутой рукой?

Вальтер обвёл рукой своё временное пристанище, как бы демонстрируя другу, полное равнодушие к собранной роскоши и сказал:

– Это дружище, всего лишь жалкая часть того, что я уже отправил Карине. Это мой походно – полевой скарб, который в часы досуга, отвлекает меня от серых фронтовых будней, –сказал майор, расстегивая портупею. –Я как и все немцы люблю после работы, принять горячую ванну, а выпив коньяка, погрузиться в чтение «Майн кампф».

– Ну, знаешь! Ты старина, лишен чувства меры! Война идет тебе на пользу….

– Ты Генрих, прав –я не аскет…. Я очень люблю красивые вещи. Меня больше удовлетворяет чувство собственного благополучия, а не нищенское прозябание за денежное довольствие, которое мне платит отечество. Ведь как сказал наш фюрер: «Богатый народ, порождает богатую нацию», не так ли дружище? А я как настоящий офицер разведки и мастер диверсий исполняю его приказ – не более.

В этот момент в комнату вошел денщик в руках, которого был большой саквояж, сделанный из первоклассной кожи буйвола. Он поставил тяжелый чемодан на пол, и сказал:

– Разрешите войти, господин майор? Что мне делать с этим кофром?

– Клади его пока на кровать, господин барон сам разберется со своими вещами, а ты иди, грей воду. Пусть мой друг Генрих помоется и побриться с дороги, –сказал майор. –Да! Пока будет греться вода, подай нам кофе, и легкую закуску….

Полковник скинул с себя кожаное пальто, и подал его денщику. Сняв портупею и китель, он хлопнул подтяжками, и потянувшись, продолжил экскурсию по квартире.

– Черт подери, а у тебя Вальтер, довольно таки уютно. Я пожалуй вынужден согласиться с твоим приглашением, и останусь в этих чудных апартаментах…. Вдвоем нам будет веселее, как в былые годы нашей молодости.

Майор закурил, и не снимая сапог лег на диван, вытянув ноги на подлокотник.

– Нет проблем Генрих, – если только ты, не будешь доставать меня пьяными оргиями с русскими фрау, и ежедневным распитием шнапса, как это делают русские.

– Да кстати, –а где твой хвалёный Шато, который ты обещал двадцать минут назад? Мне хочется вспрыснуть – за нашу встречу. Я думаю, глоток доброго красного вина мне не помешает?! Представь себе –я двое суток болтался в воздухе, как дерьмо по волнам великого Рейна. Русские истребители, гоняли меня, как русские легавые зайца…. Я чуть не облевал пилотскую кабину. До сих пор меня мутит только от одних воспоминаний об этом экстремальном путешествии….

– Айн момент Генрих! Я сейчас постараюсь поправить твоё здоровье!

Майор крикнул:

– Мартин, ко мне бегом марш!

Из кухни, топая сапогами, снова выпрыгнул растерянный солдат. Новая идеально выглаженная униформа говорила о том, что он совсем недавно попал на восточный фронт и даже не успел привыкнуть к подобной службе. Мартин молодцевато щелкнул каблуками и вытянувшись в струнку, спросил:

– Я вас слушаю, господин майор…. Что изволите?

– Накрой нам немедленно стол. Наш гость хочет с дороги выпить вина и заморить червячка…. Принеси из моих запасов бутылочку «Шато–Помероль», сыр и ветчину….

– Слушаюсь! Так точно, господин майор, все исполню, – сказал солдат. Он вновь щелкнул каблуками, и мгновенно исчез, и спустился в холодный подвал, где хранились запасы продуктов.

– Шустрый малый, –сказал полковник. –Ты Вальтер, его успел проверить на предмет служения дьяволу? Ему можно доверять, или лучше в его присутствии держать язык за зубами?

– Служит у меня совсем недавно, –ответил майор. –Ничего подозрительного пока за ним не замечал. В связях с наци замечен не был….

– Это уже хорошо, –ответил полковник. –Насколько я осведомлен, СД стараются всегда вербовать для себя агентов, с целью выявления фривольных настроений среди офицеров вермахта. Не секрет, что многие офицеры уже недовольны политикой фюрера. Они не одобряют военные действия против советов. В вермахте по докладу Гейдриха с самого начала операции «Барбаросса», начали идти всевозможные вольные брожения. Трое офицеров карательной команды во время массовой экзекуции еврейского населения в Киеве, которую, кстати, проводили украинские националисты, застрелились, прямо на глазах подчиненных. Они Вальтер, я так полагаю, как истинные немцы не хотели иметь никакой причастности к этим массовым убийствам! А это дорогой друг, поступок.

– Я Генрих, далек от этой политики. Я солдат, мне дают приказ и, я его исполняю…. Я разведчик, и знаю свое дело туго. Я не хочу вмешиваться в политику сильных мира сего, а стараюсь дожить до старости, чтобы на склоне своих лет поделиться с миром своими мемуарами.

В этот миг в комнату вошел денщик. В его руках был закрытый белоснежной салфеткой поднос. Он подошел к столу и сняв салфетку обнажил содержимое.

– Все готово, господин майор. –Хорошего вам аппетита.

– Вали на кухню, и готовь полковнику горячую воду и чистое полотенце.

Солдат, по привычке щелкнув каблуками, ушел исполнять распоряжение. Майор потянулся, встал с кровати, и, подойдя к столу, налил рубиновое вино в два хрустальных фужера. Подняв бокал, он сказал:

– За нашу с тобой Генрих встречу!

Полковник взял в руки второй фужер и нежно втянув в себя запах вина слегка его пригубил.

– М – м – м –какой великолепный вкус! Напомнил мне поездку в Бургундию…. За твое здоровье Вальтер! Прозет!

– Прозет, –ответил майор. Не вкушая напитка, как это делал барон, Вальтер влил в себя все до самой капли.

Офицеры выпили и, закусив сыром, продолжили начатую еще на улице беседу. Майор непринужденным движением руки открыл полированную крышку коробки из красного дерева с латунными замками. В одно мгновение, комната наполнилась ароматом кубинского табака. Запустив в коробку руку, он достал две сигары, и подал полковнику.

– Закуривай старина! Клянусь Богом в Берлине ты таких сигар не найдешь даже с агентом по имперскому импорту. Это очень дорогие сигары….

Полковник благоговейно втянул в себя запах первосортного кубинского табака и, обрезав кончик сигары маленькой гильотинкой, которая лежала на столе. Чиркнув зажигалкой, барон несколько раз втянул в дым рот, раскуривая, сигару. Когда красный огонек дружно подхватил весь срез табака, он втянул в рот густой, благоухающий дым и, блаженно прикрыл глаза.

– Прекрасно! Я Вальтер, не перестаю тебе удивляться. Как здесь в этой глуши находить такие удивительные вещи, которые даже в Париже невозможно ни купить, ни достать?

– Эх, старина, как бы не мои старые запасы, то пришлось бы нам с тобой довольствоваться турецким табаком и сигаретами, а не первоклассными сигарами. Некоторые русские господин барон, тоже любили пожить некоторое время в роскоши. Поэтому достать в России что–то из жизни августейших особ совсем не проблематично.

Полковник с неподдельным удовольствием курил сигару, и расхаживая по комнате, рассматривал через окна улицу.

– Господин полковник, –обратился денщик по старшинству, как предписывал устав вермахта.–Разрешите доложить? Ваша вода готова. Вам подавать кофе, или же вначале желаете освежиться?

– Неси сюда таз, –сказал майор. –Не пристало высокому гостю мыться на вонючей кухне.

Солдат исчез и через минуту появился с тазом и кувшином воды.

Полковник скинул подтяжки и обнажил свой спортивный торс, который украшали несколько боевых шрамов, которые он получил в самом начале войны.

– Ты Генрих, словно рыцарь весь в шрамах, и в хорошей форме, –сказал, майор, остановив свой взгляд на атлетическом рельефе гостя.

– Я Вальтер, офицер управления « Абвера», а не жирный боров –квартирьер из службы тылового обеспечения, –сказал барон. –Разведка это камрад, такое место, где складки ума не дружат со складками жировых отложений на теле.

Солдат взял кувшин и стал поливать гостя теплой водой. Барон тер себя шелковой сеткой как мочалкой и фыркал от удовольствия. Раза два он намыливал свой торс, стараясь смыть себя остатки запаха пота. Закончив утренний туалет, барон вытерся махровым полотенцем

и открыв свой саквояж, достал из него чистую белоснежную сорочку.

– Прикажи Вальтер, своему денщику постирать мою рубашку, –сказал полковник, заправляя белье в галифе.–Она так пропиталась потом, что от меня воняет, словно от альпийского горного козла.

– Ты слышал Мартин, господин барон попросил тебя постирать его сорочку?

– Так точно, господин майор, будет исполнено, –сказал солдат, и схватив рубашку, вынес её в ванную комнату.

– Ну, вот и всё, осталось побриться, и можно идти на доклад в генералу, –сказал барон, раскладывая на столе перед зеркалом бритвенные принадлежности из походного несессера. Кисточкой для бритья он густо намылил лицо ароматным французским мылом и, выдержав небольшую паузу, чтобы щетина приобрела необходимую мягкость и эластичность, приступил к процедуре.

Опасная бритва фирмы «Solingen» скользила по намыленной коже, нежно и начисто удаляя трехдневную щетину.

– Генрих, а давай я тебя побрею, –сказал майор, пуская струйкой сигарный дым. –Я умею то делать не хуже берлинского цирюльника.

– Я тебе не верю, –пробубнил гость. –Ты Вальтер, вдруг захочешь мне перерезать горло, и я вынужден буду, словно овца подчиниться твоей воле, –сказал барон, отшучиваясь.

– А что это интересная мысль, –ответил майор.–Русские хорошо бы заплатили за такого жирного гуся, как ты –Генрих. А твой портфель, явно бы стал для меня тем трамплином, который гарантировал бы сытую и богатую жизнь даже в плену у большевиков.

Полковник, завершив ритуал бритья, оросил гладкие лицо туалетной водой. Комната в одно мгновение наполнилась терпким мужским запахом официального поставщика парфюмерии Олимпиады 1936 года «Maurer & Wirtz». Запахом еще той мирной довоенной жизни, когда он будучи молодым лейтенантом, выпускником дрезденского пехотно–кавалерийского училища, прогуливался в новом мундире и в сверкающих хромовых сапогах по Альбертштрассе под ручку со своей будущей фрау Кариной.

– У тебя не дурной вкус Генрих, –сказал майор, вдыхая ноздрями знакомый ему аромат….

– Это еще из старых запасов, мой друг, –ответил барон.

– А, из тех –когда жопа немецкого офицера кавалерии, воняла конским потом, –ехидно переспросил Вальтер.

– Не утрируй старина…. Это запах берлинской олимпиады и того времени, когда мы за долгие годы версальского унижения, впервые ощутили себя настоящими немцами…. Вспомни тот дух народа, который ликовал на трибунах Берлина, подчеркивая величие третьего рейха.

Майор разлил остатки вина по фужерам и поднял тост:

– Выпить хочу Генрих, чтобы эта кампания в России не закончилась для нас потерей величия третьего рейха. Порой у меня создается впечатление, что мы окрыленные успехом в Европе, влезли голой задницей к медведю в берлогу. У меня почему–то есть предчувствие, что пока этот медведь находится в зимней спячке. Но когда он проснется, то, ни нам с тобой, ни всей Германии не поздоровится.

В этот момент в дверях снова показался денщик. Он стоял как подобает солдату вермахта по стойке смирно, и держал перед собой серебряный поднос, который, как и в предыдущий раз был прикрыт белоснежной салфеткой.

– Разрешите господин полковник, подать кофе, –сказал солдат, обращаясь к старшему по званию.

– Проходи Мартин, поставь кофейник на стол, и скройся с глаз долой, – сказал майор. –У нас с бароном конфиденциальная беседа.

Солдат вошел в комнату, поставил поднос с кофейником.

– Так вот я продолжу свою мысль, – вернулся к разговору Вальтер Шперрер. –Мне подсказывает внутренний голос, что мы Генрих, хлебнем здесь такого горя, что наши внуки если они когда–то будут, проклянут нас на тысячелетия вперед.

– Ты так считаешь?

– Да, это моя частная позиция, –сказал майор, разливая по чашкам кофе. Полковник надел китель, по привычке стряхнул с рукавов и лацканов пыль, застегнул все пуговицы, и только после этого, взяв двумя пальцами чашечку, сказал:

– Не только у тебя такое предчувствие. Я сам испытываю подобное –я знаком с одним майором из штаба ставки…. Он довольно забавная личность в рядах « Абвера». Ты что–нибудь слышал об организации «Белая роза»?

– Генрих, я тебя умоляю! Это, что бордель для «Paederasten»?

– Нет, это подпольная антигитлеровская ячейка.

– Ты не видишь, что твориться на фронте? Еще не остыли подбитые танки Гота под Москвой, и не все матери немецких сыновей убитых большевиками получили похоронки, а фюрер уж планирует очередной крестовый поход на Юг. Естественно, что в рядах вермахта появится сотни таких «Белых роз», которые будут ждать возможности изменить мир. Поэтому вокруг нас и вьются эти парни из СС, наблюдая за этой возней со стороны. Полковник допил кофе, и поставив чашку на стол, сказал:

– У нас будет еще время поговорить…. А сейчас я вынужден идти на встречу с командующим, чтобы снять груз своих обязанностей.

– Да, пора –генерал уже, наверное, выпил свой утренний кофе и съел как и мы яичницу с беконом. Через полчаса в штабе соберутся все офицеры армии, – сказал Вальтер.