Read the book: «Снежные чувства»

Font::

Допущено к распространению Издательским советом Русской Православной Церкви ИС Р19-905-0164

© ООО ТД «Никея», 2020

© Ткаченко А. Б., 2020

* * *

Часть 1. Духовные ловушки

Как научиться сострадать

«Человек есть существо, страдающее в мире и со-страдающее, раненное жалостью, в этом высота человеческой природы», – писал русский религиозный философ Николай Бердяев. Все мы время от времени переживаем горе сами или же горюем вместе с другими страдальцами, поддерживая их в трудную минуту. Но делаем это очень по-разному. Для одних людей сопереживание кажется естественным, как дыхание, они не испытывают серьезных трудностей при общении со страдающим человеком. Другие же вынуждены прилагать для этого серьезное усилие. Иногда настолько серьезное, что сил на сочувствие просто не хватает и человек вообще отказывается участвовать в чужой беде. Да и с принимающей сочувствие стороной тоже все не так просто, как может показаться.

Многим знакома ситуация, когда в трудную минуту тебя вдруг начинают «утешать» так настойчиво, что ты и про горе свое готов забыть, лишь бы избавиться поскорей от этой «помощи».

Но как бы ни были сложны и противоречивы варианты подобных отношений, а человек в них все же остается тем самым – страдающим и сострадающим существом, раненным жалостью. В этом – мера нашей человечности, необходимый ее минимум, опустившись ниже которого человек просто перестает быть человеком. Поэтому для каждого из нас является насущной потребностью навык, которым, увы, далеко не все владеют, – умение сострадать, не разрушаясь от чужой боли и не причиняя своей жалостью еще больших страданий другому.

Но прежде чем начать разговор об этом умении, необходимо сделать отступление на не менее важную тему – о личностных границах.

Соблюдение личностных границ другого человека – необходимое условие любви в ее христианском понимании.

Когда мы слышим слово «граница», то сразу же ассоциируем его с неким разделением, отгораживанием от чего-либо. Но это отнюдь не единственная функция границ. Как ни странно, именно они создают возможность межгосударственных отношений, договоров о взаимопомощи, торговле, сотрудничестве. Не будь границ между государствами, исчезли бы и сами государства как субъекты этих отношений. Точно так же и любые отношения между людьми возможны лишь там, где есть я, есть другой и есть границы, определяющие – где заканчиваюсь я и где начинается другой. Там, где этих границ нет, отношения исчезают, уступая место неосознанному обслуживанию чужих чувств, потребностей, капризов и грехов, которые человек начинает воспринимать как свои собственные.

Парадоксальным образом личностные границы позволяют нам сохранять свободу, без которой даже любовь превращается в безликое слияние, когда один человек становится частью другого, теряя самостоятельное бытие.

Такую «любовь-пожирание» христианский писатель К. С. Льюис прямо называл бесовской. Вот как комментирует его мысли митрополит Сурожский Антоний: «…Когда мы говорим, что любим человека, что это на самом деле значит? Есть английский писатель Льюис, который написал книгу писем старого беса своему молодому племяннику… Это действительно о духовной жизни, только наизнанку; и вот этот старый черт дает профессиональные советы молодому чертенку, который в свет-то еще только выпущен, о том, как надо относиться к людям, что надо делать для того, чтобы их соблазнить и погубить…

И вот между прочим он говорит в одном из своих писем с недоумением: „Не могу понять… Христос говорит, что Он любит людей, и оставляет их свободными. Как же совместить это?“ И продолжает: „Я тебя люблю, но это значит, что я хочу тебя взять в свои когти, тебя так держать, чтобы ты от меня никуда не удрал, тебя проглотить, из тебя сделать свою пищу, тебя переварить так, чтобы от тебя не осталось ничего бы вне меня. Вот, что я, – говорит старый черт, – называю любовью. А Христос, – говорит, – любит и отпускает на свободу…“».

Итак, соблюдение личностных границ другого человека – необходимое условие любви в ее христианском понимании. А значит, и проявлять христианское сострадание к ближнему мы можем, лишь с уважением относясь к чужим границам и не забывая о своих собственных.

За просьбой о помощи могут скрываться совершенно разные потребности человека.

Люди часто нуждаются в сострадании, иногда почти открытым текстом просят о нем. Однако за такой просьбой могут стоять очень разные потребности, о которых бы вкратце хотелось сказать, разделив их на несколько категорий.

1. Реальная нужда в эмоциональной поддержке.

Ее испытывают люди, попавшие в беду и чувствующие, что сами уже не справляются со своим горем. Описывать здесь подробно разные варианты тяжелых жизненных ситуаций, наверное, не имеет смысла. К тому же психологическая устойчивость к стрессу у людей разная. Кто-то способен мужественно переживать смерть близких, потерю здоровья, развод, предательство друзей. А для кого-то невыносимым испытанием может стать затянувшаяся ссора с родителями или плохая оценка в зачетной книжке. Поэтому, не конкретизируя, просто примем как факт, что к этой категории относятся все, кому сейчас очень плохо.

2. Неудовлетворенная потребность в общении.

Иногда человеку просто не хватает внимания. С ним некому поговорить, некому его выслушать, ему не с кем поделиться своими чувствами и мыслями. Почему так получилось – отдельный разговор, но вот так уж у человека сложилась жизнь. В какой-то момент он усваивает простую истину: люди бывают гораздо щедрее на беседу именно с теми, кого им хочется пожалеть. И вот уже любая житейская проблема превращается для него едва ли не в катастрофу, недомогание – в начало страшной болезни, мимолетное огорчение – в депрессию. И каждый раз очередная «беда» становится убедительным поводом позвонить родным или близким, чтобы умирающим голосом известить их о том, как все вокруг и внутри ужасно. Ну а далее можно будет позволить встревоженным собеседникам успокаивать себя, выслушивать их участливые, ободряющие слова и чувствовать, что ты все еще нужен, важен и интересен.

3. Откровенная манипуляция, позволяющая добиваться от людей желаемого, вопреки их воле.

Собственно, и предыдущую категорию можно отнести к манипуляциям с той лишь разницей, что ищущий общения и душевного тепла человек чаще всего манипулирует своими ближними неосознанно. Однако этот же принцип можно использовать, вполне отчетливо понимая, что именно и с какой целью ты сейчас делаешь. Например, начать разговор с описания собственных бед и страданий, вызвать у собеседника чувство вины за то, что он такой счастливый и благополучный в сравнении с тобой. А вслед за этим аккуратненько выторговывать себе всевозможные преференции и бонусы в отношениях. Ведь навязанное чувство вины, подобно воровской отмычке, – один из главных инструментов, принуждающих человека сделать для тебя то, чего по своей воле он делать никак не собирался.

С первым пунктом все очевидно: человеку необходима помощь, значит, ее следует грамотно оказать. А вот с оставшимися двумя дело обстоит несколько сложнее. Хотя, казалось бы, чего проще: манипуляция – дело недостойное, и, обнаружив ее в отношениях, следует тут же прекратить общение с такими людьми. Однако как быть, если манипуляторами вдруг оказались не какие-то привокзальные мошенники, промышляющие гаданием, а самые близкие тебе люди – мама, бабушка, выросшие дети или просто кто-то, чьим общением вы дорожите?

Манипуляторов не обязательно нужно с негодованием исключить из числа людей, достойных сочувствия, жалости, сострадания.

Им тоже бывает нужна помощь, просто другого рода. И здесь нужно уметь распознать подлинную их потребность, чтобы дать им именно то, чего они ждут. Так, например, испытывающего дефицит общения человека совсем не обязательно утешать или подбадривать, выслушивая все его стенания. Вместо участия в навязываемом вам спектакле про выдуманные горести куда продуктивней будет аккуратно перевести разговор на темы, которые действительно человеку интересны.

Ведь ему просто хочется поговорить, хочется, чтобы его выслушали, проявили внимание. Поэтому, оставив без реакции его выжимающий слезу рассказ о тщете бытия, можно расспросить его про уникальный рецепт бабушкиного борща, про то, на какую наживку лучше всего зимой идет окунь или кто был вокалистом группы «Deep Purple» в 1975 году.

Разговор о том, что для человека интересно, в чем он преуспел и может поделиться своим опытом, – лучший рецепт для таких случаев.

С очевидными манипуляторами ситуация примерно та же: пропустив «страдальческую» вводную часть разговора и выяснив, чего от вас хотят на самом деле, следует подумать – готов ли ты сейчас оказать человеку эту помощь. Если да, то открытым текстом можно сказать в ответ примерно следующее: «Я так понял, ты хочешь попросить, чтобы я подменил тебя на праздники и вышел работать в твою смену?» Здесь очень важно, чтобы человек сам озвучил или подтвердил истинное содержание своей просьбы. Тогда из манипуляции ваши отношения перейдут в нормальный разговор двух взрослых людей, каждый из которых берет на себя ответственность за свое поведение. Если же ожидаемую услугу вы оказать по каким-то причинам не можете или не желаете, точно так же следует сначала уточнить у собеседника, чего именно он от вас хочет. После чего спокойно и вежливо ему отказать.

Казалось бы, ничего общего с состраданием и жалостью к ближнему все это не имеет. Но, к сожалению, множество случаев, когда от нас ожидают сочувствия, на поверку оказываются обычными манипуляциями, где нас попросту собираются использовать «втемную» для удовлетворения своих нужд, при этом полностью игнорируя наши желания и возможности. Потакать в этом манипулятору – очевидный грех против ближнего, который, подобно льюисовскому бесу, стремится лишить свободы и сделать частью себя всех, кого он «любит».

К христианскому состраданию нельзя принудить.

Вот здесь и приходят на помощь личностные границы, позволяющие определить, где заканчиваются наши потребности и где начинаются потребности другого человека. Осознанно пожертвовать своим временем, душевными силами и другими ресурсами человек может, лишь когда ясно видит, что эти ресурсы принадлежат ему и он сам принимает решение поделиться ими. Но если вместо такой осознанности возникает смутное чувство вины, в котором ты уже не понимаешь, чью потребность собираешься удовлетворить – свою или чужую, – тогда смело можно говорить о том, что твои личностные границы взломаны манипулятором, умело руководящим твоими эмоциями и поведением.

В таком состоянии любые проявления твоего сострадания вряд ли возможно будет назвать исполнением христианской заповеди о милосердии: Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов (Гал. 6: 1–2). Ведь тяготы эти можно взять на себя добровольно, а можно просто вдруг обнаружить на шее чужую поклажу, которую туда пристраивают без твоего разрешения, попутно воркуя тебе в уши, что, мол, поклажа-то эта на самом деле твоя, просто ты раньше был не в курсе.

Очевидно, что даже из благих побуждений не стоит участвовать в чужом обмане, пытающемся натянуть одежды сострадания на обычную человеческую слабость и безволие.

Иисус Христос, отдавая в жертву за отпавших от Бога людей Свою жизнь, сказал: Никто не отнимает ее у Меня, но Я Сам отдаю ее. Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее. Сию заповедь получил Я от Отца Моего (Ин. 10: 18). Подобную власть – добровольно жертвовать собой ради других – каждый христианин получает в Святом Крещении. И это действительно – власть, которой нужно дорожить, не забывая о ее высоком происхождении. Христианское сострадание не может быть вынужденным, оно всегда – плод свободного выбора в пользу любви. Там же, где это сострадание пытаются выдавить обманом и манипуляциями, впору вспомнить, как фарисеи пытались обмануть Иисуса Христа, спрашивая у него духовного наставления. И как они в итоге получили это наставление, но лишь после гневных слов Учителя: Что искушаете Меня, лицемеры?

У сострадающих тоже могут быть различные мотивы, иногда имеющие мало общего с действительным участием в боли другого человека.

Таковы, например побудительные причины к помощи у людей со слабыми личностными границами. Рядом с чужой бедой – подлинной или мнимой – они всегда чувствуют себя виноватыми и своим состраданием как бы стараются искупить эту вину, хотя ни в чем не провинились. Отсутствие личностных границ превращает душу такого чело-века в проходной двор, куда может вторгнуться кто угодно и вести себя как ему вздумается. Такие люди чаще других становятся жертвами манипуляторов, они никому не в силах отказать, потому что в случае отказа чувство вины может стать непереносимым.

Со стороны может показаться, что это и есть настоящая жертвенность. Но на самом деле люди этого типа через сострадание всего лишь обслуживают свою болезненную зависимость от чужого эмоционального состояния.

Главным признаком такого «неправильного» сострадания можно считать чувства самого помогающего после оказания помощи. Неуходящее ощущение вины, «втянутости» в чужую проблему настолько, что человек думает о ней все время, забывая о своих делах, а также вызванное всем этим легкое раздражение, которое постоянно приходится подавлять, – вот картина сострадания, способного вместо помощи другому разрушить самого сострадающего.

Нельзя под видом помощи и сострадания увлекаться реализацией своих амбиций.

Другой вариант подмены мотивов – нереализованная жажда власти, контроля над другими людьми. Раздавленный горем человек бывает очень беззащитен. В этом состоянии он может ощущать себя как маленький ребенок, нуждающийся в помощи взрослого. И если у помогающего есть скрытое стремление управлять и властвовать, ему в такой ситуации следует быть очень внимательным к своим чувствам, чтобы под видом помощи и сострадания не увлечься реализацией своих амбиций.

Возможны и другие «плюшки», ради которых человек готов терпеть чужую боль, например – подтверждение собственной значимости или чувство нужности, востребованности.

Ничего ужасного в этом нет. Творить добро ради самого добра – дело людей совершенных и бесстрастных. А творить добро, имея в виду также и собственную пользу, – удел большинства из нас. Преподобный авва Дорофей в своих «Душеполезных поучениях» пишет: «Трояким образом… можем мы угодить Богу – или благоугождаем Ему, боясь муки, и тогда находимся в состоянии раба; или, ища награды, исполняем повеления Божии ради собственной пользы и посему уподобляемся наёмникам; или делаем добро ради самого добра, и тогда мы находимся в состоянии сына».

И если вдруг мы обнаружим, что наше сострадание не совсем бескорыстно, это означает лишь, что в исполнении заповеди Христовой о милосердии мы пока еще подобны рабу или наемнику.

Но и такое сострадание, по слову аввы Дорофея, тоже угодно Богу. Важно лишь сознавать в себе эти свои «побочные» мотивы и стараться держать их под контролем, помня, что главная задача тут все же – удовлетворение потребностей человека, попавшего в беду.

Одно из главных правил в общении с горюющим можно сформулировать так: если не знаешь, что сказать, – лучше молчи.

Цена пустому или необдуманному слову в кризисной ситуации многократно усиливается, вместо поддержки и утешения оно может нанести и без того страдающему человеку еще одну рану.

Хотя молчать рядом с чужим горем тоже ой как непросто. Ведь сострадание – это совместное страдание. И бывает так, что человек сначала искренне хочет помочь, поддержать ближнего в беде. Но, приблизившись к его боли, приняв ее часть на себя, не выдерживает и пытается любыми средствами от этой боли убежать. Совсем оставить горюющего вроде бы как совесть не позволяет (хотя бывает и такое: человек от страха вновь испытать в сострадании чужую боль просто перестает брать трубку телефона, не навещает, не отвечает на письма).

И тогда у него будто сами собой начинают вырываться, увы, ставшие уже традиционными формулы «утешения»: «Не плачь, другим еще хуже, чем тебе», «Теперь ему (умершему) лучше, чем нам», «Хорошо еще, что у вас не один ребенок». Все эти и подобные им фразы рождены отнюдь не состраданием, а прямо противоположным ему чувством – стремлением испуганного сердца обесценить чужую боль и лишь после этого взять на себя часть такого «обезвреженного» страдания. Конечно же эти попытки не приносят никакого облегчения горюющему, поскольку направлены на удовлетворение потребности напуганного «жалельщика».

Еще один способ ухода от чужой боли под личиной сочувствия – прямой запрет на горевание: «Ну что ты раскис? Приободрись, держи себя в руках», «Не горюй, все будет хорошо», «Ты должна выдержать, нужно жить дальше».

Ну и, наконец, самый «благородный» вариант – сравнение с собой-любимым: «Когда у меня мама умерла, я чуть с ума не сошла», «Я знаю, как тебе сейчас трудно, сам прошел через это».

Все эти вроде бы призванные утешать слова на самом деле выполняют лишь одну задачу – прекратить переживание человеком своего горя, ну или хотя бы уменьшить его силу. Потому что нам рядом с ним – больно. А мы хотим, чтобы нам больно не было.

Горюющему человеку нужно помочь пройти все стадии горевания.

Между тем у горюющего человека совсем другая потребность. Ему нужно непременно дать выход эмоциям, которые его сейчас буквально разрывают на части. Если их просто подавить (а именно это предполагают описанные выше варианты «жаления»), они впоследствии могут натворить много бед, став причиной неврозов и психосоматических заболеваний.

Поэтому горюющему человеку нужно прежде всего помочь пройти все стадии горевания, прочувствовать боль утраты, выплакаться, отгневаться, элементарно поныть-пожаловаться, поплакать на плече у тех, кто готов выслушивать все это, не разрушаясь и не прерывая этот жизненно важный процесс.

Когда-то в деревнях была такая специальная профессия – плакальщицы. Это были женщины, которых приглашали на похороны для создания скорбной атмосферы. Плакальщицы выступали в качестве своеобразного «детонатора» эмоций, которые у горюющих родственников могли быть подавлены шоком от свалившегося на них несчастья. Рядом с безутешно рыдающими плакальщицами горюющему человеку было легче и самому наконец дать волю слезам и рыданиям, освобождаясь от грозных последствий неотработанного на телесном уровне стресса. Сегодня такой профессии нет, а плач даже в скорбных обстоятельствах многие люди считают для себя недопустимым.

Между тем это абсолютно естественное движение человеческой природы, и лучшее тому доказательство – слезы Иисуса Христа, встречающего плачущих родственников и друзей умершего Лазаря. Более того, у христиан есть прямая заповедь именно о такой помощи горюющим: …плачьте с плачущими (Рим. 12: 15).

Если же для этого нет душевных сил, можно вспомнить, как сострадали праведному Иову его друзья, пришедшие поддержать его в горе: …И сидели с ним на земле семь дней и семь ночей; и никто не говорил ему ни слова, ибо видели, что страдание его весьма велико (Иов 2: 13). Далее Иов вдруг начинает гневаться и проклинать ночь своего зачатия, день своего появления на свет и всю свою жизнь. Он говорит долго и страстно, но друзья опять ни словом, ни жестом не мешают ему. Лишь когда Иов закончил свой гневный вопль, они очень деликатно вступают с ним в диалог: …если попытаемся мы сказать к тебе слово, – не тяжело ли будет тебе? (Иов 4: 2). Книга Иова очень древняя, событиям, описываемым в ней, более трех тысяч лет. Однако поведение друзей страдающего Иова и сегодня можно рассматривать как важную практическую рекомендацию для сострадающих. Они просто находились рядом, своей молчаливой поддержкой помогая страдальцу пройти две первые, очень тяжелые стадии горевания – шок от случившегося и последующий за этим гнев.

Определяющий признак правильного сострадания – осознанность, ясное понимание картины происходящего в собственной душе.

Но тут еще раз нужно повторить, что быть рядом с чужими слезами и чужим гневом – дело совсем не простое. Осуществлять сострадание нам помогают два весьма отличающихся друг от друга психологических процесса – эмпатия и слияние. От того, какой из них мы используем, будет напрямую зависеть и практический результат наших действий.

При эмпатии мы сочувствуем другому человеку, то есть чувствуем вместе с ним, понимая, что с ним происходит, в чем он нуждается. Однако при этом мы продолжаем воспринимать также и свои чувства, понимаем, что и почему происходит в этот же момент и с нашей душой.

То есть речь снова идет о наличии личностных границ, позволяющих сострадать без отождествления себя с горюющим, оставаясь собой. Если же границ нет или они слишком размыты, мы тоже чувствуем вместе с другим человеком, но – как бы сливаемся с ним, «теряя» себя. Самые яркие признаки такого слияния – иррациональное чувство вины и ответственности за последствия чужих поступков. При слиянии выдерживать груз чужой боли неизмеримо труднее. Поэтому такое сострадание чаще всего заканчивается либо бегством от непосильной ноши, либо быстрым истощением собственных ресурсов, когда помогающий уже и сам будет нуждаться в чьей-то поддержке.

Знаменитый австрийский писатель Стефан Цвейг удивительно точно описал двойственность человеческого стремления к сочувствию: «Есть два рода сострадания. Одно – малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание – истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже свыше их». Наверное, лишь с последней фразой Стефана Цвейга можно было бы поспорить: брать на себя то, что превышает твои силы, – дело все-таки рискованное в любом случае.

В остальном же здесь все верно как с христианской, так и с психологической точки зрения. Определяющий признак правильного сострадания – осознанность, ясное понимание картины происходящего в собственной душе, которая «знает, чего хочет».

Именно осознанное переживание чужой боли, желание помочь и готовность терпеть эту чужую боль позволяют человеку оставаться в сострадании и действовать на благо страдающего. Или, проще говоря, позволяют, по апостольскому слову, плакать с плачущими и, как говорил Бердяев, быть существом страдающим и сострадающим, раненным жалостью. То есть – человеком.

Можно ли православному человеку наслаждаться жизнью?

Есть в духовной жизни вопросы, на которые невозможно ответить однозначно. Не потому, что ответа нет или он слишком сложен для восприятия. А потому, что духовная жизнь человека в христианстве – это не застывшая раз и навсегда бетонная плита с нанесенными на нее правилами и регламентами. Скорее, она – росток, сначала пробивающийся из маленького семечка, потом робко выпускающий первые листки, постепенно крепнущий, набирающий силу и наконец – превращающийся в могучее, полное сил дерево. Могут ли быть одинаковыми рекомендации по уходу за деревом на различных этапах его развития? Очевидно, что условия, в которых может нормально жить взрослое растение, могут оказаться губительными для молодого ростка. Так и для новоначальных христиан Церковь предлагает совсем иные советы, чем для укрепившихся в духовной жизни подвижников.

Хотя конечно же для молодого, горячего сердца естественно в любом деле стремиться к пределам возможного. Во все времена в Церкви были, есть и будут «русские мальчики», как их называл Достоевский, готовые, подобно Алеше Карамазову, сказать: «Не могу я отдать вместо „всего“ два рубля, а вместо „иди за мной“ ходить лишь к обедне».

Это искреннее их желание исполнить слова Христа буквально и в максимальной полноте веками становилось той самой духовной почвой, на которой вырастали такие светильники веры, как Сергий Радонежский и Серафим Саровский.

И все же общим правилом по отношению к максималистским устремлениям новоначальных в Церкви принято считать древнее святоотеческое наставление: «Если увидишь юношу, последующего своей воле и восходящего на небо, то возьми его за ногу и низвергни на землю, потому что такое восхождение на небо пагубно для него».

Причина этому проста: без опытного духовного руководства слишком большая ревность в исполнении евангельских заповедей способна привести лишь к таким же большим неприятностям. Как молодой саженец еще не в силах вынести шквальных порывов ветра, и потому его подвязывают к надежной опоре, так и для новоначального христианина может оказаться непосильным и губительным полное отречение от мирских дел и забот. А признаком начинающегося духовного здоровья в этот период, как это ни странно, является сознание того, что твой духовный уровень – это как раз регулярно ходить к обедне и вместо «всего» отдавать бедным хотя бы небольшую часть своего дохода.

Поэтому отвечать на вопросы, заданные в письме, мы попробуем именно в этом ключе – не забывая о высоте евангельского призвания и в то же время помня об опасности преждевременных самочинных подвигов.

«Начинающего» христианина попытка сразу же примерить на себя образ жизни святых часто приводит к разочарованию в себе.

Может ли христианин жить для себя? Ответ на этот вопрос, казалось бы, очевиден – Христос сказал: …если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16: 24). Однако у каждой евангельской заповеди, кроме ее содержания, есть еще и некое вертикальное измерение – мера ее исполнения каждым христианином в соответствии с его духовным состоянием.

С запрещающими грех ветхозаветными заповедями в этом смысле дело обстоит куда проще: сказано – «не укради», украл – значит, нарушил; сказано – «не прелюбодействуй», значит, любая любовная интрижка на стороне отлучает тебя от Бога и от народа Божьего. Но как быть, например, со словами Христа: …любите врагов ваших? Ведь даже для искренне желающего исполнить эту заповедь человека диапазон возможностей очень широк. Можно возлюбить своего врага так, чтобы при необходимости отдать за него свою жизнь, подобно Христу. А можно хотя бы просто перестать его ненавидеть, не желать ему зла в душе, увидеть в нем такого же человека, как ты сам, так же страдающего от греховной поврежденности и нуждающегося в Божьей любви и спасении. Между этим первым шагом к исполнению заповеди и вершиной самопожертвования – долгий путь, на котором Бог постепенно изменяет человека. Шаг за шагом, в каждом поступке, слове, мысли, человек может освобождать для Бога все больше и больше пространства в своем сердце. Но, как говорят китайцы, путь в десять тысяч ли всегда начинается с первого шага.

Заповедь об отвержении себя тоже предполагает начало, путь и вершины совершенства. И для человека, только начинающего жить по Евангелию, попытка сразу же примерить на себя образ жизни великих святых обычно приводит лишь к разочарованию в себе и унынию. А там, где появилось уныние, обязательно возникают и сомнения: «А правильную ли дорогу я выбрал? Быть может, христианство вообще не для таких, как я, а для одних лишь гигантов духа с железной волей и несокрушимой решимостью?»

Подобный ход мысли отнюдь не нов. Еще в IV веке многие жители Византии отказывались принимать Крещение, мотивируя это тем, что не смогут отказаться от привычного образа жизни, любимых дел и увлечений. И в том, что христианская жизнь по Евангелию вовсе не потребует от них столь радикального отказа, убеждал людей в ту пору не кто-нибудь, а сам святитель Иоанн Златоуст: «…Зачем ты убегаешь? Так, скажешь, я не могу соблюсти заповедей. Но разве Бог заповедал невозможное? <…> Разве не позволяется тебе заниматься делами? Разве я отвлекаю тебя от жены? Удерживаю тебя только от прелюбодеяния. Разве от пользования имуществом? От любостяжания только и хищения. Разве принуждаю раздать все? Только немногое, по мере возможности, уделять нуждающимся. <…> Разве принуждаем поститься? Запрещаем только предаваться опьянению и пресыщению. Устраняем то, что причиняет тебе бесчестие, что и сам ты еще здесь, прежде геенны, уже признаешь постыдным и ненавистным. Разве запрещаем веселиться и радоваться? Только бы это было не постыдно и не бесчестно».

Как видим, для новоначальных христиан планка отвержения себя тут предложена совсем невысокая: откажись хотя бы от того, что и сам в глубине души считаешь недолжным и вредным. А когда жизнь будет очищена от грубых грехов и страстей, в открывшейся перспективе, словно в отмытом окне, станут видны новые задачи и цели, ранее скрывавшиеся за слоем греховной грязи. Так мало-помалу Бог ведет человека с одного уровня познания собственной греховности на другой, с него – на следующий.

Конец такому путешествию в глубины собственного сердца наступает лишь вместе с окончанием земной жизни человека и его вхождением в вечность. Но продвигаться по этой духовной лестнице возможно только при условии непременного приведения в порядок той ее ступеньки, на которой ты стоишь сейчас. Любая попытка перепрыгнуть сразу же через несколько ступенек чревата непредсказуемыми последствиями. Преподобный Серафим Саровский говорил об этом так: «Все делай потихоньку, полегоньку, не сразу, не вдруг. Добродетель – не груша. Ее сразу не съешь!»

Мы никогда не можем знать наверняка, так ли уж пусты те люди, которых мы считаем беспечными прожигателями жизни.

Этот же принцип постепенности движения к добродетели в христианстве лежит и в основе заповеди «не судите». Глядя на одни лишь внешние обстоятельства жизни других людей, мы никогда не сможем дать справедливую оценку состоянию их духа, динамике их приближения к Богу. Ступеньки чужой духовной лестницы закрыты от нашего взгляда, мы не знаем, из какой греховной бездны выводит Господь другого человека и какова цена усилиям, которые он приложил для того, чтобы оказаться в нынешнем своем состоянии. Английский писатель-христианин Клайв Стейплз Льюис писал: «Когда человек, с детства воспитанный так дурно, что считает жестокость нормой, совершает добрый поступок или удерживается от жестокости, рискуя вдобавок подвергнуться насмешкам своих товарищей, то в глазах Божьих он, возможно, совершил нечто большее, чем совершили бы мы с вами, отдав свою жизнь за друга».

Наверное, ровно то же самое можно сказать о людях, которые, обладая материальным достатком, путешествуют по миру, развиваются и радуются жизни в то время, когда вокруг столько человеческих страданий, боли и горя. Мы видим лишь внешнюю канву чужого бытия, сокровенная же жизнь духа каждого человека открыта лишь Богу. Возможно, многие из тех, кого мы считаем беспечными прожигателями жизни, на самом деле идут в Царствие Божие впереди благочестивых и высоконравственных христиан уже хотя бы потому, что их «старт» в этом путешествии состоялся из таких смрадных духовных низин, о которых нам лучше и не знать вообще. И каждый шаг в направлении к свету Христовой истины дается им куда тяжелее, чем нам.

А бывает и так, что за блеском внешнего благополучия скрывается самый настоящий подвиг любви к ближним, без всяких оговорок и пояснений. Положа руку на сердце, наверное, каждый из нас может признаться, что его хотя бы раз в жизни возмущало благополучие знаменитых спортсменов, их фантастические заработки, роскошная жизнь и прочие атрибуты материального успеха. Капитан хоккейного клуба «Локомотив» Иван Ткаченко тоже был весьма обеспеченным человеком – зарабатывал миллионы, жил в просторной квартире, возил семью на зарубежные курорты, ездил на дорогом автомобиле. То есть относился как раз к категории людей, которые позволяют себе путешествовать, развиваться, радоваться жизни, в то время как множество несчастных рядом с ними терпят нужду и всевозможные бедствия.

7 сентября 2011 года самолет, в котором команда «Локомотив» летела на очередные соревнования, не смог набрать необходимую скорость при взлете и разбился. Из команды в этой катастрофе не выжил никто. Погиб и ее капитан Иван Ткаченко. Лишь после его трагической кончины выяснилось, что спортсмен уже много лет тайно переводил большие суммы денег на лечение больных детей. Свои переводы он подписывал просто – «Иван Леонидович». Все, кому он помог выздороветь, до самой его гибели даже не подозревали, что таинственный «Иван Леонидович», перечисляющий сотни тысяч на их лечение, – это тот самый знаменитый хоккеист Иван Ткаченко, капитан ярославского «Локомотива». Работникам благотворительного фонда, через который спортсмен перечислял деньги, он запретил при любых обстоятельствах раскрывать его имя. Последний перевод – в полмиллиона рублей, на лечение онкобольной девочки из Воронежа, – Иван Леонидович сделал, уже сидя в кресле самолета, за несколько минут до своей гибели.

На примере святых видно, что духовный рост и стремление к успеху не обязательно исключают друг друга.

Может ли христианин иметь желания и мечты, идти к их исполнению, развиваться, стремиться к большему, достигать успеха и наслаждаться этим (благодаря Бога)? И самое главное, будет ли это вести его к главной цели – спасению?

Для ответа на эти вопросы совсем не обязательно выстраивать сложные богословские формулы. Достаточно лишь обратиться к истории Церкви и посмотреть, как обстояло дело со всеми этими вещами у святых, в спасении которых никто не сомневается.

Итак, начнем с развития.

Иоанн Златоуст обучался в школе крупнейшего позднеантичного ритора Ливания. Это обучение не было христианским: Ливаний исповедовал язычество и очень горевал о христианской вере своего лучшего ученика. Рассказывают, что перед смертью на вопрос, кому бы он мог поручить свою школу, Ливаний ответил: «Иоанну, если бы христиане не похитили его у меня». Закончив обучение, будущий Златоуст стал адвокатом в Антиохии.

Василий Великий получил прекрасное образование в Кесарии и Константинополе, а закончил его в Афинах, где обучался в знаменитой академии, основанной самим Платоном в 390-х годах до Рождества Христова. За шесть лет, проведенных в ее стенах, Василий добился прекрасных результатов в целом ряде дисциплин: риторике, грамматике, метрике, философии, астрономии, геометрии, арифметике. Он также изучал медицину, несмотря на то что она не входила в общую образовательную программу. Его отец, будучи оратором и законоведом, видел в сыне продолжателя своего дела.

Также отличником в Афинской академии был и лучший друг Василия – Григорий Богослов. Академия была языческим учебным заведением. Тем не менее отвергая все преподаваемые там языческие мифы, будущие святители очень высоко ценили знания о мире и обществе, которые там получали. И лучшим ответом на вопрос, имеет ли христианин право развиваться и учиться, если это не ведет его к спасению, наверное, будут вот эти слова Григория Богослова: «Я думаю, что всякий, имеющий ум, признает ученость первым для нас благом. И не только эту благороднейшую и нашу ученость, которая, ставя ни во что изысканность и пышность в слове, имеет своим предметом одно спасение, но и ученость внешнюю, которой многие христиане, по невежеству, гнушаются как ненадежной, опасной и удаляющей от Бога».

Под словами «стремиться к большему и достигать успеха» обычно предполагается продвижение по карьерной лестнице. Здесь тоже принципиальным является вопрос, есть ли среди святых примеры успешной светской карьеры и мешали ли им высокие должности оставаться христианами.

В эпоху римских гонений Церковь просияла целым сонмом мучеников, сделавших блестящую карьеру в римской армии, уже будучи христианами. Среди них – тысяченачальник Георгий Победоносец, доблестный полководец Евстафий Плакида, проконсул Димитрий Солунский, военный правитель Гераклеи Феодор Стратилат и еще множество талантливых и отважных воинов-христиан, дослужившихся в языческой армии Рима до высоких постов и оставивших эти посты вместе с жизнью лишь после того, как военная и государственная служба стала в империи несовместимой с исповеданием веры в Иисуса Христа.

А преподобный Иоанн Дамаскин вообще родился и вырос в семье главного судьи и начальника городских построек Дамаска – столицы арабской Сирии. После смерти отца по приглашению халифа Иоанн Дамаскин стал его первым министром.

Понятно, что для всех этих святых образование и высокие должности не были важнее их веры и стремления жить по Евангелию. И все же, зная их житие, трудно утверждать, будто христианство запрещает людям развивать свои таланты, заниматься науками, продвигаться по государственной или военной службе и вообще достигать успеха на избранной профессиональной стезе.

Более того, даже то, что сегодня принято называть хобби, христианство не отнимает у человека. Полтора столетия назад наш соотечественник святитель Феофан (Говоров) принял на себя особый подвиг – ушел в затвор. Оборудовав себе помещение на втором этаже двухэтажного дома, он более двадцати лет не вступал в живое общение ни с одним человеком, посвятив свою жизнь молитве и переводам духовной литературы. Но кроме обширной библиотеки он также взял с собой в затвор… фисгармонию, токарный станок, несколько ящиков инструмента для столярного, слесарного и переплетного дела, набор красок, пигментов и всего необходимого для живописи и иконного письма. «Нельзя все духовным заниматься, – писал он, – надо какое-либо нехлопотливое рукоделие иметь. Только браться за него надо, когда душа утомлена, ни думать, ни Богу молиться не способна». В затворе святитель действительно занимался на досуге резьбой по дереву, писал картины и иконы, переплетал книги, музицировал на фисгармонии и даже учился играть на скрипке. А еще у него в келье были микроскоп, телескоп и фотоаппарат.

Принцип «все или ничего» при всей своей эффектной категоричности плохо подходит для описания христианской жизни по Евангелию.

В посланиях апостола Павла можно увидеть, что степень самоотречения ради Христа не была одинаковой даже в самом первом поколении христиан. И различие это определялось не какими-то индивидуальными особенностями людей, а их отношением к браку: …Неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу; а женатый заботится о мирском, как угодить жене. Есть разность между замужнею и девицею: незамужняя заботится о Господнем, как угодить Господу, чтобы быть святою и телом и духом; а замужняя заботится о мирском, как угодить мужу (1 Кор. 7: 32–34). Однако это вовсе не стало поводом для запрещения брака. Напротив, все течения в христианстве, отрицавшие брак и призывавшие своих адептов к одному лишь высокому аскетизму, были признаны Церковью еретическими и не соответствующими замыслу Божьему о человеке.

Христианство не отнимает у человека ни одной здоровой радости, поскольку и сам человек, и мир вокруг него были сотворены Богом именно для радостного причастия к Божественному бытию. Воцерковляя все стороны своей жизни, христианин не уничтожает собственную радость – от дружбы и любви, от избранной профессии и увлечений наукой, искусством или спортом. Он лишь обретает все новые и новые измерения этой радости, постепенно открывая за каждым ее проявлением любовь Божию.

Однако христианская радость вовсе не тождественна уходу от всех бед и горестей мира в некую «нирвану» своих благодушных фантазий. Печальная правда заключается в том, что человек в нынешнем его состоянии подвержен страданиям, из которых в значительной степени состоит жизнь каждого из нас и всего человечества в целом. Массовая культура современности направлена главным образом на то, чтобы помочь человеку забыть об этом, убедить его в том, что мир в целом добр, хорош и предсказуем, а все плохое и страшное всегда случается с кем-то другим и где-то не здесь. Но сколько ни прячь голову в песок, а раньше или позже со страданием – своим или чужим – приходится столкнуться любому человеку, независимо от его веры и мировоззрения. И христианство учит человека не убегать от этого страдания, а погружаться в него, участвовать в нем, разделять его с теми, кому сейчас плохо и больно.

Находиться рядом с чужой болью, уметь переживать эту боль, принимая на себя ее часть, – во всем этом, как ни странно, тоже есть радость. Но пережить ее способен лишь тот, кто решился вслед за Христом сделать хотя бы один шаг навстречу чужому страданию. Этот шаг может быть совсем маленьким, но именно он отличает христианскую радость от всех прочих ее проявлений. Наш современник, преподобный Паисий Святогорец говорил об этом так:

«Кого из святых в земной жизни миновали скорби? Кто из святых имел такую радость, которой ищут многие современные христиане, которые и слышать не хотят ничего неприятного, чтобы не огорчиться, не лишиться покоя? Если я бегу от тревог, чтобы быть радостным, чтобы не нарушать своей безмятежности, чтобы пребывать в расслаблении, значит, я безразличен! Одно дело духовная кротость, совсем другое – мягкотелость от равнодушия. Иногда приходится слышать: „Я христианин, и мне нужно быть умиротворенным и радостным“. Но это не христианство. Это безразличие, это мирская радость. В человеке духовном нет места такой мирской безмятежности. Его душа – открытая рана. Она болит за людей, за то, что творится вокруг. И этой его скорби Господь дает утешение свыше. Он ощущает боль, но получает и Божественное утешение, потому что Господь низводит с небес в его душу благословения, и он ликует от Божественной любви. Вот какова подлинная, духовная радость – неизъяснимая и переливающаяся из сердца».

Зеркальные лабиринты эгоизма

Едва ли не с младенчества современный чело-век узнаёт, что эгоизм – это плохо. И поначалу этот тезис не вызывает возражений. Ребенок послушно отдает другим детям свои игрушки, хотя ему очень не хочется этого делать. Столь же послушно он делится конфетами, которые с куда большим удовольствием съел бы сам. По мере его взросления упреки в эгоизме становятся эффективным инструментом, захватывающим все более обширные области его личного жизненного пространства. Отказался пойти с бабушкой в магазин за продуктами – эгоист; не хочешь вместе со всем классом убирать листву в школьном сквере – единоличник; заикнулся о том, что не поедешь с родителями на дачу, – «ты всегда думаешь только о себе, на остальных тебе плевать». Все это вроде бы призвано воспитывать в подрастающем человеке самые лучшие качества – альтруизм, сострадание, любовь к ближним. И он добросовестно старается оправдать усилия своих воспитателей – помогает, участвует, едет куда надо, делает что требуется. Так продолжается до тех пор, пока однажды он не задает себе простой вопрос: а, собственно, с какой стати? Когда это он успел задолжать всем столько, что теперь нужно о других думать больше, чем о себе?

С этого момента его отношение к понятию «эгоизм» вдруг удивительным образом меняется ровно на обратное: перехватив это оружие из рук своих воспитателей, человек начинает пользоваться им сам. Эгоизм становится для него главным объяснительным принципом всех его действий, а его жизненное кредо звучит примерно так: «В этой жизни я буду делать лишь то, что для меня приятно, полезно, выгодно». И любые возражения он встречает лишь снисходительной улыбкой, нетерпеливо поглядывая на свежий, не прочитанный еще номер журнала «Эгоист generation».

Только вот какая странность: вроде бы огромное количество людей сегодня исповедуют такое или похожее мировоззрение, однако счастливыми от этого не становятся. Хотя эгоизм предполагает целью человека как раз счастье, личное благо, удовлетворенность жизнью.

Но сегодня публичные заявления людей о своем эгоизме напоминают то ли браваду отчаявшихся, то ли некую разновидность аутотренинга, где люди пытаются убедить себя в правильности избранного пути. «Не делай людям добра – не получишь зла», «Нужно пожить для себя», «Бери от жизни все!» – ну никак не похоже все это на рассказ о положительном опыте.

За подобными декларациями «жизни для себя» просматривается горячее желание обрести нечто очень важное, необходимое, без чего жизнь теряет смысл и радость. Говоря проще, эгоизм – это попытка научиться любить себя.

Но разве мы не любим себя и так, без всяких специальных ухищрений? Чтобы в этом разобраться, нужно сперва определить, что же представляет из себя это наше «я», которое эгоизм предполагает как высшую ценность. Антон Павлович Чехов считал, что в человеке все должно быть прекрасно – и лицо, и мысли, и душа, и одежда. Упростив эту формулу классика, можно сказать, что в человеке как в личности есть две составляющие: внешность и внутреннее содержание его души. А значит, настоящий, полноценный эгоист – лишь тот, кто любит свою внешность и свою душу. Вот и давайте сейчас попробуем рассмотреть, как мы относимся к этим двум главным аспектам нашего личного бытия.

У каждого из нас очень непростые отношения с собственным отражением в зеркале. В этом нетрудно убедиться, вспомнив, как мы ведем себя перед ним в минуты, когда нас никто не видит. Женщины начинают поправлять прическу и макияж, «репетировать» различные выражения лица, поворачиваться то одним боком, то другим, выясняя, с какого ракурса лучше видны достоинства их фигуры. Мужчины делают примерно то же самое, за исключением макияжа, конечно. Но и у них есть здесь свои, специфически мужские дела. Редкий представитель сильного пола, оказавшись перед зеркалом без свидетелей, удержится от искушения втянуть живот, выпятить грудь, расправить плечи. Ну а уж понапрягать бицепсы, рассматривая их отражение так и эдак, случалось, наверное, каждому. Ничего постыдного в таких занятиях вроде бы нет. Однако мы почему-то стесняемся проделывать все это перед зеркалом на глазах у других людей.

Мы очень плохо представляем себе, как выглядим на самом деле. Тот образ собственного тела, который сформировался у нас в сознании, как правило, очень слабо соответствует нашей реальной внешности.

И каждый раз, оказавшись перед зеркалом, мы вынуждены констатировать этот безрадостный факт. Втягивая перед зеркалом живот, мы всего лишь пытаемся приблизить себя к воображаемому идеалу, хотя бы немного «подредактировать» безжалостную правду, уныло глядящую на нас со стороны зеркального стекла. И когда кто-либо застанет нас за подобными занятиями, мы смущаемся именно от того, что об этом нашем недовольстве собой и о наших поисках «улучшенной версии» собственной фигуры или физиономии вдруг стало известно постороннему человеку.

В совокупности все это указывает на несколько важных фактов, которые наше сознание обычно не воспринимает: оказывается, мы не любим собственную внешность и старательно скрываем это от окружающих. Единственным свидетелем такого разрыва между идеалом и реальностью в нашей внешности мы выбрали зеркало. И ждем от него если не волшебного превращения в супергероя или сказочную красавицу, то хотя бы некоторого утешения. Нам хочется зафиксировать в сознании тот вариант отражения, который более-менее будет соответствовать нашим идеальным представлениям о себе. Причем это ожидание не зависит от того, как человек выглядит на самом деле. Даже признанные красавицы вынуждены регулярно обращаться к зеркалу за подтверждением собственной красоты.

Такая «терапевтическая» функция зеркала много раз описана в различных произведениях и знакома нам с детских лет по знаменитой сказке Пушкина, где прекрасная царица ежедневно терзает говорящее зеркальце одним и тем же вопросом:

 
«Свет мой, зеркальце! скажи
Да всю правду доложи:
Я ль на свете всех милее,
Всех румяней и белее?»
 

Но детство закончилось. И теперь уже не сказочная царица, а мы сами каждый день пристаем к вполне обычному зеркалу примерно с той же просьбой: «Скажи нам, что мы лучше, чем есть».

Итак, свою внешность большинство из нас не любит, предпочитая отождествлять себя с неким фантомом, созданным нашим же собственным воображением. Поэтому назвать себя эгоистом в этом отношении было бы существенной натяжкой. Но, быть может, хотя бы с душой, с мыслями, с чувствами нашими дело обстоит иначе? Нам опять же с детства внушали, что внутренний мир человека важнее, чем его внешний вид, что по одежке встречают, а по уму провожают; что с лица воду не пить. Обо всем этом нам регулярно напоминали родители, учителя, добрые кинофильмы и умные книжки. Поэтому нелюбовь к своей внешности человек к зрелому возрасту худо-бедно научился компенсировать верой в исключительную ценность своего душевного содержания.

Но насколько же оправдана эта вера? Разобраться в этом куда сложнее, поскольку зеркало для души человечество так и не сумело изобрести. Однако мысль о том, что наша подлинная душевная жизнь, мягко говоря, не совсем соответствует нашим представлениям о ней, неоднократно звучала в самых разных областях человеческой культуры. Так, например, в психологии принято считать, что все достаточно сильные негативные впечатления (в том числе – и от собственных нехороших поступков, мыслей, желаний) у человека потихоньку вытесняются в подсознание, так что после он может и вовсе о них не помнить.

Христианские подвижники, всю жизнь исследовавшие глубины своей души, утверждают примерно то же самое: если бы мы вдруг увидели всю бездну нашей греховности, то от ужаса тут же сошли бы с ума.

Поэтому милосердный Бог не попускает чело-веку видеть свою греховную пораженность во всей полноте. Он раскрывает ее постепенно лишь перед теми, кто старается исполнять в своей жизни заповеди Евангелия, шаг за шагом исправляя в человеке эти страшные искажения его душевной природы.

К сожалению, большинство людей в этом вопросе склонно не доверять как психологам, так и священникам. И это понятно: очень трудно поверить в то, что ты – плохой и что где-то там, в твоей душевной глубине, таятся свидетельства этой твоей плохости.

Причем настолько страшные и неоспоримые, что твоя собственная психика отказывается впускать их в твое же сознание. Но опыт как религиозной, так и психологической практики показывает, что это действительно так, что человек не знает свою душу куда в большей степени, чем свое тело. И точно так же, как в случае с телом, не осознавая даже, а чувствуя в себе эту скрытую ненормальность, наш ум создает еще один ложный образ – теперь уже собственной души. В этом фантоме все в общем-то прекрасно: он добр, честен, рассудителен, смел, великодушен, целеустремлен – перечислять его достоинства можно очень долго. И лишь один недостаток портит эту замечательную картину: на самом деле все эти душевные качества принадлежат не нам, а двойнику, созданному нашим воображением. Чтобы «прорваться» сквозь этот призрачный образ к себе настоящему, человеку необходимо очень серьезное усилие, на которое отваживается далеко не каждый.

Эдгар Аллан По однажды дал рецепт создания гениального литературного произведения. Смысл его сводился к следующему: нужно написать маленькую книгу; заглавие ее должно быть простым – три ясных слова: «Мое обнаженное сердце». Но эта маленькая книга должна быть верна своему заглавию.

Казалось бы, чего уж проще? Бери и делай так, как сказал мастер. И будет тебе в твоей литературной жизни счастье, почет и мировое признание.

Но почему-то со времен открытия этой простой тайны литературного успеха ни один из писателей (включая самого открывателя метода) так ею и не воспользовался. Не появилось в мировой культуре книги «Мое обнаженное сердце», никто не взялся за ее написание. Должно быть, Эдгар По прекрасно понимал, что «миссия невыполнима». Как и любой серьезный писатель, он заглядывал в глубины своего сердца. И то, что он там увидал, возможно, и вызвало к жизни этот исполненный горькой иронии рецепт.

Впрочем, гораздо яснее обо всем этом сказал другой великий писатель – Федор Михайлович Достоевский:

«Если б только могло быть (чего, впрочем, по человеческой натуре никогда быть не может), если б могло быть, чтобы каждый из нас описал всю свою подноготную, но так, чтобы не побоялся изложить не только то, что он боится сказать и ни за что не скажет людям, не только то, что он боится сказать своим лучшим друзьям, но даже и то, в чем боится подчас признаться самому себе, – то ведь на свете поднялся бы тогда такой смрад, что нам бы всем надо было задохнуться».

Оттого-то и не написана до сих пор маленькая книжка «Мое обнаженное сердце», что описывать этот смрад на бумаге было бы верхом нелепости и цинизма. Тому, кто увидел свою душу такой, как она есть, не до книжек уже, не до славы и успеха. Но это удел лишь тех немногих, кто, как Гамлет, «…повернул глаза зрачками в душу, а там – повсюду пятна черноты». Большинство же из нас боятся увидеть свою душу настолько, что предпочитают вообще туда не заглядывать. Для нас это непозволительная роскошь. Мы довольствуемся лишь утешительным для ума и сердца созерцанием своего великолепного фиктивного «я», которое сами же себе и придумали.

На эгоизм сегодня претендуют люди, которые не любят свою внешность и боятся своего внутреннего мира. И когда такой человек утверждает, что будет жить только для себя, не стоит особо удивляться тому, что эта философия не приносит ему счастья.

Как может жить для себя тот, кто себя не знает, не любит и даже боится? За внешней дерзостью подобных утверждений спрятана отчаянная попытка пробиться к самому себе, увидеть себя, научиться себя любить. К сожалению, вся энергия таких попыток оказывается в итоге направлена мимо цели, и вместо удовлетворения и радости приносит лишь разочарование и пустоту, которую человек снова и снова будет пытаться заполнить. Но в дырявом кувшине вода не держится, увы.

В психологии есть свое определение для эгоизма – нарциссическое расстройство личности. Название это происходит от имени героя древнегреческого мифа Нарцисса, который однажды наклонился над лесным ручьем напиться – и попал в весьма неприятную ситуацию: он влюбился в прекрасного юношу, смотревшего на него из водяной глади. «Наклоняется Нарцисс, чтобы поцеловать свое отражение, но целует только студеную, прозрачную воду ручья. Все забыл Нарцисс; он не уходит от ручья; не отрываясь, любуется самим собой. Он не ест, не пьет, не спит». Кончается там все очень печально – Нарцисс умирает от голода, а на месте его бесславной кончины вырастает всем известный цветок, впоследствии названный его именем.

Люди с нарциссическим расстройством попадают в похожую ловушку. Конечно, они не «залипают» намертво перед зеркалом в прихожей или ванной комнате. Вместо зеркал они используют людей, с которыми вступают в общение. Любой человек, по большому счету, интересен им лишь в одном качестве – сможет ли он увидеть всю глубину и сложность их выдающейся личности, оценить многогранность их таланта и восхититься его блистательностью. Это могут быть действительно очень талантливые люди, или – лишь считающие себя таковыми. Суть проблемы от этого не меняется: и тем, и другим всегда необходимо «зеркало» – восхищенные почитатели, которые бы хвалили их реальные или мнимые достоинства. Некоторые варианты такого поведения знакомы каждому из нас еще с детства по любимым мультфильмам. Таков, например, летающий шалун Карлсон, который, пригласив Малыша в свой домик на крыше, обращается к самому себе с пафосной тирадой: «Добро пожаловать, дорогой друг Карлсон!» И уже в дверях мимоходом бросает через плечо растерянному Малышу: «Ну… и ты тоже заходи». Смешной человечек, все время заявляющий, что он – мужчина хоть куда, и постоянно доказывающий, что он «самый лучший в мире», – это конечно же карикатурное изображение нарцисса.

Но и в реальной жизни таких «Карлсонов» можно увидеть великое множество. Главная их черта – амбициозность и уверенность в собственной исключительности. К близким отношениям они не способны, поскольку изначально считают себя выше окружающих. В то же время они очень нуждаются в общении, но человек рядом нужен им только для «подсветки» собственных достоинств.

Успехи же и достоинства других людей нарциссы воспринимают очень ревниво и тут же стараются их принизить. Впрочем, вместо пространных описаний достаточно просто ознакомиться со списком признаков нарциссического расстройства личности. Человек с подобным расстройством:

• реагирует на критику чувством ярости, стыда или унижения (даже если не показывает этого);

• в межличностных отношениях пытается различными способами использовать других людей в своих интересах, манипулирует ими;

• считает себя чрезвычайно значимым, ожидает, что станет известным и «особенным», ничего для этого не предпринимая;

• полагает, что его проблемы являются уникальными и могут быть поняты только такими же особыми людьми;

• мечтает об огромных успехах в избранной деятельности, о силе, красоте или идеальной любви;

• ощущает за собой какие-то особые права, без причины ожидает, что к нему будут относиться не так, как ко всем прочим людям;

• нуждается в постоянной восторженной оценке со стороны;

• не способен сочувствовать другим;

• часто завидует и уверен, что ему тоже завидуют.

Вот, собственно, описание законченного эгоиста, к которому трудно что-либо прибавить. Если у человека наблюдаются хотя бы пять признаков из этого списка, можно предположить, что с нарциссизмом у него не все в порядке. А возникает это расстройство, как и все остальные, еще в детстве, когда родители добиваются от ребенка, чтобы он был именно таким, каким они хотят его видеть, отвергая присущие ему личностные черты, не обращая внимания на его мнения и желания. Ребенка хвалят и любят только за его успехи и ругают за промахи и неудачи (в том числе – и за пресловутый эгоизм). Постепенно он начинает считать, что любви достоин лишь тот, кто добился, достиг, стал, превозмог. По мере взросления в его личности формируется так называемый «нарциссический пузырь» – свой образ, переполненный всевозможными достоинствами, без которых, как ему кажется, люди никогда его не примут. И так трудно бывает увидеть за этим блестящим, надутым, самовлюбленным пузырем спрятавшегося в нем маленького и несчастного ребенка, ищущего любви.

В христианстве вопрос об эгоизме со всей очевидностью поставлен в словах заповеди «Возлюби ближнего своего, как самого себя». Тут предполагается некая последовательность: сначала человек учится любить себя, и лишь потом по этому образцу – ближнего. Но что же это значит – любить себя по-христиански? И как это сделать современному человеку, который заблудился в зеркальных лабиринтах собственных двойников, пузырей и фантомов и не понимает уже, когда он действительно любит себя, а когда – надувает очередной «пузырь»?

У Церкви есть на это вполне конкретный ответ. Смысл его в том, что заповеди Евангелия – это не что иное, как описание нормы нашей человечности. А евангельский образ Христа – эталон этой нормы, мерило всех наших мыслей, слов, поступков. И когда мы отклоняемся в своем поведении от этого образа, мы поступаем вопреки собственной природе, мучаем ее, причиняем самим себе страдания. Поэтому любовь к себе – это прежде всего соблюдение заповедей, уподобляющих нас Христу. Вот как пишет об этом святитель Игнатий (Брянчанинов):

«…Если ты не гневаешься и не памятозлобствуешь – любишь себя. Если не клянешься и не лжешь – любишь себя. Если не обижаешь, не похищаешь, не мстишь; если долготерпелив к ближнему твоему, кроток и незлобив – ты любишь себя. Если благословляешь клянущих тебя, творишь добро ненавидящим тебя, молишься за причиняющих тебе напасти и воздвигающих на тебя гонение, то любишь себя; ты – сын Небесного Отца, который Своим солнцем сияет на злых и благих, Который посылает дожди Свои и праведным и неправедным. Если приносишь Богу тщательные и теплые молитвы из сердца сокрушенного и смиренного, то любишь себя. …Если ты до того милостив, что соболезнуешь всем немощам и недостаткам ближнего твоего и отрицаешься от осуждения и уничижения твоего ближнего, то ты любишь себя».

Это краткое описание правильной христианской любви к себе можно приводить на память всякий раз, когда в разговоре об эгоизме вдруг прозвучит аргумент к евангельской фразе о любви к ближнему. Чтобы каждый апологет разумного эгоизма мог сравнить свои представления о ее смысле с тем, о чем на самом деле говорит Библия.

Главная проблема эгоизма вовсе не в том, что он пропагандирует себялюбие. Человеку свойственно любить себя, это нормальное наше отношение к полученному Божьему дару – к своей душе, телу, к своим способностям и талантам. Но, постулируя любовь к себе как высшую ценность, эгоизм не дает правильного понимания человеческой природы, а следовательно, и ответа на важнейший вопрос: что же на самом деле для нас благо? Зато в христианстве эта проблема разъяснена достаточно подробно. Дело в том, что правильно любить себя, не любя при этом также и других людей, у человека просто не получится. Как Адам и Ева, все мы объединены общей для всех нас человеческой природой, все мы друг другу кровные братья и сестры в самом что ни на есть прямом смысле. И любой из людей естественным образом должен вызывать в нас радостное восклицание первого сотворенного человека, которым тот когда-то приветствовал на Земле человека второго: …Вот – кость от костей моих и плоть от плоти моей (Быт. 2: 23).

Но еще более важным для христианского пони-мания любви к себе является факт Боговоплощения, в котором Творец мира соединил Себя во Христе с этой общей нашей человеческой природой. И теперь, вот уже две тысячи лет, любой христианин, по слову святителя Николая Сербского, призван видеть «…в каждом создании двоичность: Бога и самого себя. Из-за Первого – он почитает каждое создание до обожания, а из-за второго – симпатизирует каждому созданию до самопожертвования». Вот какая полнота бытия стоит за всеми известными словами о любви к ближнему, как к самому себе. Проявляя любовь к кому-либо, мы вписываем себя в эту полноту, а значит – делаем благо себе же. То есть любим себя именно так, как этого ждет от нас Бог. Правда, такое понимание христианской любви к себе нередко вызывает стандартную претензию: «Выходит, христиане творят добро ради себя? Да ведь это же и есть самый настоящий эгоизм!» Но возмущающиеся подобным образом показывают лишь, что не понимают как следует ни эгоизма, ни христианской любви, ни различия между ними. Эгоизм – проявление человеческой самости, отсекающей людей друг от друга. В христианстве же человек в каждом встречном видит одновременно и своего кровного брата, и Творца Вселенной. Одно дело – ради собственного удовольствия «тащить одеяло на себя», и совсем другое – радоваться, самоотверженно помогая другим, не делая различия между собой и ними. Один из самых уважаемых духовников нашей Церкви архимандрит Иоанн (Крестьянкин) так говорил об этом: «Человек, добрый умом, укрепляет и утешает прежде всего самого себя. И это совсем не эгоизм, как некоторые несправедливо утверждают, нет, это истинное выражение бескорыстного добра, когда оно несет высшую духовную радость тому, кто его делает. Добро истинное всегда глубоко и чисто утешает того, кто соединяет с ним свою душу. Нельзя не радоваться, выйдя из мрачного подземелья на солнце, к чистой зелени и благоуханию цветов. Нельзя кричать такому человеку: „Ты эгоист, ты наслаждаешься своим добром!“ Это единственная неэгоистическая радость – радость добра, радость Царствия Божия».

Нужно ли выходить из зоны комфорта?

Серьезные вопросы нужно рассматривать со всем тщанием и последовательностью. Как, например, это делал медведь Винни-Пух, отправляясь на поиски загадочного Полюса:

 
Вся наша искпедиция весь день бродила по лесу,
Искала искпедиция везде дорогу к полюсу,
И каждый в искпедиции ужасно был бы рад
Узнать – что значит полюс и с чем его едят.
 

Наверное, и в разговоре о пресловутой зоне ком-форта тоже есть резон начать с уточнения термина. Что же означает это звучное сочетание иностранных слов?

С точки зрения медицины, например, это такое состояние окружающей среды, при котором организм человека тратит минимум энергии для адаптации к ней. Ну, скажем, при температуре +22 градуса по Цельсию, невысокой скорости ветра и умеренной влажности можно с уверенностью сказать, что для поддержания жизни человеку вряд ли потребуются шапка-ушанка, овчинный тулуп и валенки с теплыми брюками на вате.

В психологии термин «зона комфорта» означает примерно то же самое – внутреннее состояние, в котором человеку требуется минимум усилий для того, чтобы вести налаженный, спокойный образ жизни. Это состояние человеку обеспечивает целый ряд факторов. Работа, где уже много лет все понятно, где ты выполняешь свои обязанности почти автоматически и потихоньку растешь по службе. Семья, где все роли давным-давно распределены и никаких перемен, слава Богу, не предвидится. Круг старых надежных друзей, с которыми иногда встречаешься вечерком, чтобы приятно провести время в каком-нибудь кафе или фитнес-клубе.

Казалось бы, все настолько хорошо, что можно лишь мечтать о подобном, стремиться к нему и, обретя, сказать с облегчением: ну, наконец-то!

Настоящие психологи никогда не будут давать людям советов, как им жить. Если «эксперты» делают это, стоит задуматься об их профессионализме.

Но тут вдруг приходят эти… ммм… как бы это поприличней… а, вот – странные! Странные люди, почему-то называющие себя психологами, приходят и говорят: выйди немедленно! Выйди из зоны комфорта, тебе срочно нужно развиваться! Какая разница, чего ты там про себя думаешь? Мы лучше тебя знаем. Ты должен расти над собой, срочно выйди!

Что это еще за умники на нашу голову? Откуда они взялись? Да не пойти ли им самим куда-нибудь, подальше от моей зоны комфорта (которую я, между прочим, создавал для себя не один год)? Может, им на радость еще и дом свой поджечь, чтоб уж наверняка? Чтоб вместо комфорта – одни головешки и дым над водою?

Так или примерно так думают очень многие, столкнувшись с этим странным призывом «выйди из зоны комфорта». И нужно сказать, что в такой позиции есть много своей правды, но – с одной принципиально важной поправкой: ни один квалифицированный психолог никогда не станет давать человеку подобных советов. По простой причине: на любые советы клиенту у психологов существует строжайший профессиональный запрет. Этот запрет – один из главных этических принципов практикующих психологов. Поэтому советы выйти из зоны комфорта могут исходить от кого угодно – от новомодных коучей, от бизнес-тренеров, от различных гуру, адептов и учителей жизни, но только не от психологов. Основатель целого направления в психологии Карл Густав Юнг говорил: «Хороший совет – сомнительное лекарство, но не особо опасное из-за малой эффективности». В народной мудрости эта же мысль гораздо раньше была отражена в насмешливой присказке «чужую беду – руками разведу».

Психолог не дает советов, он лишь помогает человеку посмотреть на свою жизнь под иным углом, увидеть подлинные причины своих проблем. Еще он помогает искать ресурсы для их преодоления, а самое главное – научиться сознавать, что любые решения в своей жизни человек принимает только сам и сам же несет за них ответственность.

Если уже с этих позиций вернуться к разговору о зоне комфорта, то действительно для некоторых людей она может стать своего рода ловушкой, тихим болотом, в котором, несмотря на видимое благополучие, прекращаются процессы личностного развития, роста, освоения новых профессиональных, культурных, социальных пространств. И это, повторюсь, даже при очевидном благополучии.

Зона комфорта – не там, где тебе хорошо или плохо, а там, откуда ты не хочешь выходить.

Зачастую зона комфорта, как это ни странно, возникает и в неблагополучных ситуациях. Описывать их в деталях здесь не хочется. Девиз «застрявших» в них людей можно сформулировать примерно следующим образом: «Слава Богу, что хотя бы так». День, ночь – сутки прочь, год за годом, круг за кругом, словно цирковой ослик по одной и той же арене, у тебя перед глазами монотонно проходит твоя единственная жизнь, усыпляя своей предсказуемостью на годы вперед.

 
Мы не можем похвастаться мудростью глаз
И умелыми жестами рук,
Нам не нужно все это,
Чтобы друг друга понять.
Сигареты в руках, чай на столе —
Так замыкается круг,
И вдруг нам становится страшно что-то менять.
 

Виктор Цой

Одни люди не желают выходить из зоны ком-форта, потому что им там действительно хорошо. Другие, которым в этой зоне вовсе не хорошо, тоже не желают из нее выходить, боясь, что за ее пределами им будет еще хуже и тяжелее.

А хуже и тяжелее обязательно будет. Потому что в зоне комфорта, какой бы она ни была, формируется состояние психологической защищенности. Даже ставшая привычной многолетняя тоска воспринимается как что-то свое, домашнее, почти родное.

Сделай хотя бы один шаг за пределы этой защищенной территории своей души – и сразу же окажешься в мире, который окутает тебя клубами неизведанного, начнет до костей продувать беспощадными ветрами непонятного и окатывать холодными ливнями непредсказуемого. Чужие люди, другие дела, которые ты еще не умеешь делать, незнакомые ситуации, где ты – уже взрослый и состоявшийся человек – вдруг сразу же превращаешься в беспомощного неумеху и дилетанта.

Выйти из зоны комфорта – это значит выйти за пределы того жизненного пространства, в котором тебе хорошо, привычно и спокойно. Например, пойти учиться чему-то новому. Приобретать новую специальность. Выйти в новый круг общения. Заняться любым непривычным делом, в котором ты изначально обречен на временные неудачи и ошибки, неизбежные для любого новичка.

В процессе учебы ты всегда какое-то время будешь незнайкой по отношению к учителю. Для взрослого человека это может представлять определенный, а иногда и вполне серьезный дискомфорт. Признать свою некомпетентность, позволять себя учить, получать выговоры и замечания, иногда… кхм… в очень нелицеприятной форме – все это требует определенных усилий в подавлении собственного самолюбия, мнения о себе и прочих вещей, представляющихся человеку важными и значимыми.

Но лишь ценой такого дискомфорта и происходит развитие человека – творческое, профессиональное, социальное, духовное – список можно продолжать до бесконечности.

Правда, здесь нужно будет сделать несколько небольших, но очень важных оговорок.

Понятие «зона комфорта» не имеет никакого отношения к комфорту бытовому.

Оно – исключительно о чувстве внутренней защищенности.

Когда говоришь о выходе из зоны комфорта, можно потратить бесконечное количество слов, времени и сил на объяснение, что этот термин означает исключительно психологическое состояние человека, находящегося в привычных для себя условиях. И что никакого отношения к комфорту в бытовом понимании термин «зона комфорта» не имеет.

Человек, потерявший жилье и сумевший адаптироваться к жизни на улице в большом городе, может находиться в зоне комфорта, питаясь объедками у кафе, ночуя в коллекторе теплотрассы и собирая бутылки в мусорных контейнерах. Предложи ему перебраться в суперкомфортабельный люкс отеля «Hilton», и он вполне может увидеть в этом злонамеренную попытку вырвать его из зоны комфорта, где ему все уже привычно, понятно и знакомо.

Зона комфорта – это не о быте, а о внутреннем чувстве защищенности человека, который уже вжился в обстоятельства своей жизни, врос в них, словно дерево, пустившее корни.

Объяснять это, повторюсь, можно сколько угодно. Но, видимо, сила без конца звучащего отовсюду рекламного употребления слова «комфорт» оказалась неодолимой. Сегодня даже в общении с очень умными людьми разговор на эту тему нет-нет да и скатится на обсуждение зоны комфорта как некоего маленького персонального бытового рая. Уйти от такого понимания можно, лишь постоянно напоминая себе самому: «Это не о мягкой постели, это не о теплых полах, это не о просторном санузле, это не об индивидуальном отоплении, это не об увлажнителе воздуха и не о сплит-системе». Других способов не сползти здесь на бытовую тему, видимо, не существует.

Человеку в его зоне комфорта может быть плохо.

«Не выходи из комнаты, не совершай ошибку» – это знаменитое стихотворение Иосифа Бродского, наверное, самым лучшим образом поясняет ситуацию, когда зона комфорта становится для человека коварной западней.

Удовлетворенность своей жизнью и зона комфорта – вовсе не равнозначные понятия. Бомжу комфортно на городской свалке и неуютно в отеле «Hilton». Но это не значит, что на свалке он чувствует себя счастливым человеком. Он, может, и ушел бы оттуда, но ни сил, ни желания, ни возможности для этого у него не осталось. При таком положении дел единственный вариант – превратить в зону комфорта то, что тебя окружает, то, где ты теперь живешь. То есть – адаптироваться, врасти в те обстоятельства жизни, которые ты не можешь (или же тебе кажется, что не можешь) поменять на другие, позволяющие тебе более полно раскрыться как личности. Оказаться в такой западне могут и вполне благополучные внешне люди. Молодой человек, который хотел пойти учиться на художника, но потом по настоянию родителей стал экономистом, будет из года в год умело составлять бухгалтерские отчеты в престижной фирме за хорошую зарплату. Но в этой зоне комфорта он вряд ли будет счастлив. Во всяком случае – до тех пор, пока память о былой любви к живописи окончательно не сотрется в его сердце.

Чтобы выйти из зоны комфорта, нужно сначала в нее войти – но далеко не со всеми это случается.

Есть люди, которые до зоны комфорта просто не дошли. Не создали семьи, не овладели профессией, не нашли друзей. Вообще ничего у них в этой жизни не получилось.

Да, действительно, чтобы развиваться и расти, человеку нужно выйти из зоны комфорта. Но чтобы из нее выйти, сначала нужно ее обрести, создать. А это совсем не так просто, как может показаться. Многие люди сегодня постоянно находятся вне зоны комфорта. О причинах этого можно говорить отдельно, но это – факт. И ничуть они при этом не развиваются, наоборот – гаснут потихоньку, как тлеющие угольки. Ведь чтобы начать развитие, им как раз необходимо сначала найти зону комфорта, войти в нее. Лишь укрепив себя в ней, человек обретает необходимые ресурсы для выхода за ее пределы, развития и личностного роста. Выходить же из зоны комфорта имеет смысл лишь в том случае, если ты ее перерос и она сделалась для тебя слишком тесной. В интернете ходит такая шутка: «Все книги по самосовершенствованию, GTD, мотивации, тайм-менеджменту и прочему сводятся к тому, что человек из Беверли-Хиллз советует человеку в Магадане выйти из зоны комфорта».

Если убрать из этой шутки навязчивый совет, то картина получается вполне разумная. Человек, которому комфортно в Магадане, может оказаться в Беверли-Хиллз, лишь выйдя из этого своего привычного магаданского комфорта (если, конечно, у него вдруг возникнет тяга к подобной перемене мест). Но ведь в жизни бывает и так, что человек, условно говоря, даже до Магадана не дошел – скитается где-то в его окрестностях по тундре и мечтает всего лишь о кухне с горячей водой, электрочайнике и сухих носках. Вот уж кому совсем бессмысленно предлагать выйти из зоны комфорта, чтобы он смог попасть в Беверли-Хиллз. Нет у него сил туда добираться. Ему б до Магадана хотя бы – и то уже хорошо.

Выход из зоны комфорта – не универсальное средство. Некоторых оно может привести к катастрофе.

Итак, можно подвести некоторый итог. Зона комфорта с точки зрения психологии – внутренняя приспособленность человека к тому образу жизни, который он ведет. Его личное отношение к этой приспособленности может быть очень разным – от полного удовлетворения до отчаянной тоски. Но в любом случае эта зона – психологическое отражение некоего жизненного пространства, уже освоенного человеком.

Выход из зоны психологического комфорта – глубоко личное решение каждого человека, и оно ни в коем случае не должно быть навязано ему кем-либо извне.

Тому, кто желает развиваться, менять себя и свою жизнь, такой выход необходим.

Для тех, кто больше ценит стабильность и покой, кто живет в ладу с самим собой и своими близкими, такой выход может стать серьезной травмой и вместо развития привести к катастрофе.

Тем, кто постоянно осваивает новые рубежи своего развития, такой призыв может вообще показаться нелепым сочетанием слов: они ведь и без того все время расширяют свою зону комфорта, включая в нее все новые и новые области знаний, умений, возможностей.

Образно выражаясь, эту зону можно представить в виде сосуда с самым различным содержимым. Одним в нем хорошо и уютно. Другим плохо, скучно и тягостно. Третьи вообще не думают – как оно им там, внутри. Просто живут как живут и никаких проблем не испытывают. И одно на всех универсальное предложение – разбить этот сосуд – звучит, мягко говоря, слишком категорично.

Для христиан актуален вопрос не столько о выходе из зоны комфорта, сколько о наведении порядка внутри нее.

Для христианина понятие «зона комфорта», наверное, тоже приемлемо. Но при этом очень важно четко определить для себя различие в этом вопросе между психологией и духовной жизнью во Христе.

Психология рассматривает самого человека, его внутренние ресурсы и окружающие его обстоятельства как некую систему, в которой проходит его существование.

Духовная жизнь христианина подразумевает, что над этой системой есть всемогущий Бог, любящий человека и не оставляющий его Своей заботой ни на мгновение.

По слову святого Иоанна Кронштадтского, «…Господь каждого из нас ставит на такое место, где мы можем, если захотим, принести Богу плоды добрых дел и спасти себя и других».

Если у верующего человека есть добрая семья, любимая работа, духовник, с которым можно обсудить и решить свои духовные проблемы, храм, где можно приобщаться Телу и Крови Христовым в собрании верных – если у человека все это есть, за него можно лишь порадоваться. Что в таком случае могут означать слова «выйди из зоны комфорта»? Видимо, оставить дом, оставить семью, работу, храм, друзей. Но ради чего «выходить из комнаты» столь радикально? Ради духовного развития и совершенствования? Да ты попробуй сначала из своей семьи сделать малую церковь, попробуй родную бабушку или тещу полюбить не просто по-родственному, а так, как об этом Христос учит. Попробуй на работе любую сказанную или сделанную тебе коллегами пакость научиться принимать с мирным сердцем и с молитвой за своих недоброжелателей. И увидишь, как тут же, прямо в зоне комфорта, вдруг чудесным образом откроется необъятный простор для развития и совершенствования. Ведь зачастую в этом вот сереньком «вроде все неплохо» прячется столько нерешенных духовных проблем, что, если начнешь их разбирать, страшно станет за себя и за свою жизнь.

И не нужно ожидать, будто для их решения Бог обязательно пошлет нам какие-то «специальные» трудности. Он как раз наоборот сказал: …Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим, ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко (Мф. 11: 28–30).

Привычные, ставшие уже почти автоматическими действия и слова Господь призывает нас обновить, наполнить новым содержимым. Ритуалы домашнего и профессионального общения, из которых порой уже почти полностью ушла жизнь, Он призывает оживотворить, превратить их в ежедневное служение нашим ближним. В фильме «Тот самый Мюнхгаузен» бургомистр говорит странные и смешные на первый взгляд слова: «Каждый день к девяти утра я должен идти в мой магистрат. Я не скажу, что это подвиг, но вообще что-то героическое в этом есть».

Но в фильме это звучит как шутка. А Христос каждого из Своих учеников без всяких шуток призывает именно к такому пониманию любых своих обыденных дел. Идешь утром на работу – помни: ты идешь не просто зарабатывать себе на жизнь, но еще и проповедовать Евангелие. Не можешь делать это словом – проповедуй жизнью. Если раньше участвовал в сплетнях и пересудах – перестань этим заниматься. Если злословил кого-либо – прекрати это делать. Отвечал руганью на ругань – научись добром побеждать зло. Следи за своим сердцем: завидует ли оно чьему-либо благополучию, ненавидит ли кого, держит ли обиду за оскорбление или несправедливый поступок. Если заметил нечто подобное – тут же помолись Господу, чтобы помог оставить эти разрушительные чувства.

Для христианина в любом месте и в любое время такого вот незаметного внешнему взгляду духовного труда – вагон и маленькая тележка, только успевай поворачиваться. Но потому и назвал Господь это бремя – легким, что не одними лишь своими немощными силами мы призваны его нести.

Давая заповеди, Господь посылает нам и Утешителя, Духа истины – нашего наставника и помощника в этом духовном труде. Вот тут, видимо, и находится исчерпывающий ответ на вопрос о том, как христианину относиться к зоне комфорта.

Для христианина подлинная зона комфорта – это состояние, где он чувствует веяние Духа Божьего.

Знаете, как в англоязычном тексте Библии звучат слова Иисуса о Духе Святом? …Когда же приидет Утешитель, Которого Я пошлю вам от Отца, Дух истины, Который от Отца исходит, Он будет свидетельствовать о Мне… (Ин. 15: 26).

Возможно, кому-то это покажется неожиданным и даже странным, но тем не менее: When the Comforter comes, whom I will send to you from the Father, the Spirit of truth who goes out from the Father, he will testify about me.

Оказывается, тот самый комфорт, который столь устойчиво ассоциируется у нас с бытовыми удобствами, для англичан – корневая основа имени Духа Святого.

И пусть коучи, бизнес-тренеры, всевозможные гуру и адепты призывают своих клиентов выйти из зоны комфорта. Возможно, для кого-то из них такой выход действительно послужит толчком к развитию и совершенствованию. Но христианское развитие и совершенствование все же слишком сильно отличается от развития, рекламируемого коучами.

Для христианина зона комфорта – то состояние, где он чувствует веяние Духа Божьего, где он живет под защитой Христовых заповедей, где рядом с ним и даже в нем самом Comforter – Дух Утешитель. Выйти из этого состояния совсем нетрудно – через грех. Но вряд ли в мире найдется хотя бы один христианин, желающий сделать это осознанно.

Вообще же следует признать, что сам термин «зона комфорта» очень плохо прижился в русском языке. Его постоянно приходится пояснять, уточнять, делать какие-то дополнительные оговорки. И уж тем более странно звучит этот термин применительно к христианству и к духовной жизни. Возможно, правильнее было бы для начала хотя бы перевести его на русский язык. Ну, например, как «место утешения». Хотя и такой языковой новодел тоже будет резать слух многим.

И все-таки в заключение разговора о зоне ком-форта, уж оставив этот термин как есть – за неимением другого, хотелось бы привести очень важные слова святителя Луки (Войно-Ясенецкого) о том, что же там происходит с христианами в их «зоне ком-форта» и почему выходить из нее нет ни малейшего смысла:

«При каждой горячей молитве, при каждом добром деле ощущаем мы тихое веяние Святого Духа в сердце своем. Мы становимся мирными, тихими, кроткими, молчаливыми, перестаем осуждать и разглашать чужие грехи, и по этому благодатному изменению духа нашего узнаем, что Дух Святой пребывает в нас. Это начало Царства Божьего внутри нас подобно слабому рассвету дня, но по мере исполнения заповедей Христовых этот рассвет становится все ярче и ярче. В сердцах великих святых уже воссияло солнце во всей своей силе, а у нас только рассвет… Но это – то же Царство Божие внутри нас».

The free sample has ended.

4,8
46 ratings
$5.20
Age restriction:
12+
Release date on Litres:
21 October 2019
Writing date:
2020
Volume:
221 p. 2 illustrations
ISBN:
978-5-907202-39-9
Copyright Holder::
Никея
Download format: