Read the book: «Совершенство – подводный остров»

Хранитель пустыря

За относительно новым московским микрорайоном, сразу же за недавно построенным высотным домом в двадцать четыре этажа, есть большой пустырь. Ничего в нём особенного – небольшой пруд, кусты да цветочные поляны. А ещё дальше – заросли тальника и ольхи в заболоченном месте. Даже если и есть там какие-то тропинки или стёжки, то их просто не видно. Всё заросло тальником и ольхой. Но совсем скоро и здесь появятся новые дома. Так и должно быть, потому что Москва растёт, строится.

Иногда на пустыре можно просто погулять, да и совершать полезные для здоровья пробежки. Ровное место и простора достаточно. Потому Алексей и Маргарита порой приходили сюда с ракетками для игры в бадминтон. Нет, они не брат и сестра, а соседи по лестничной площадке. Обитали на девятом этаже нового дома в целых шестнадцать этажей. Они – не дети, не подростки. Взрослые люди. Ему двадцать семь лет, она младше его на два года.

Так в жизни получилось, что он и она остались не то, что бы в изоляции от общества. Всегда, конечно же, у них имелась возможность общаться с людьми. Но они особо к этому не стремились, их даже устраивало полное одиночество. Привыкли к нему, может быть, смирились со своим положением.

Наверное, всё же, каждый из них не до конца понимал, что одиночество – остров на заклание. Человек, по сути, оторванный по собственному желанию или в силу обстоятельств не только в глубокой старости, но и в молодости обречён на моральные мучения и страдания и даже на физические. Но не так уж мало людей, которые почти радуются своему одиночеству или, по крайней мере, оно их не тяготит и, вполне, устраивает, но, наверное, до поры и до времени. Друг с другом они, всё-таки, не так часто, но общались.

Оба в своё время пытались создать семьи. Не получилось. Не всегда и не у всех в жизни происходит, именно, так, как им хочется. Жена от Алексея ушла два года тому назад, удачно, по её мнению вышла замуж, за какого-то чиновника, гораздо старше её. Там преуспевающий господин, а не газосварщик, как он, Алексей Сафаров. Правда, оставила ему бывшая, предприимчивая супруга однокомнатную квартиру. В принципе, та делить-то нечего. Кое-что он ей за это приплатил. Не без этого.

В данном случае, к счастью, они детьми не обзавелись. Скорей всего, его бывшая жена и не планировала продолжать с Алексеем дальнейшую совместную жизнь. Поняла, что дала маху, совсем не того выбрала себе в мужья. Есть варианты и гораздо лучше.

У его соседки, Маргариты Щегловой, которая, вообще, не состояла в законном браке ни с кем, а так… был у неё мужик, который жениться на ней не планировал, и о том, чтобы она забеременела от него, даже слышать не желал. В конце концов, осталась одна. А могла бы родить ребёнка и самостоятельно заниматься его воспитанием. Зарплату неплохую получала, трудилась на одном из машиностроительных заводом машинистом мостового крана. Проще сказать, крановщица.

Покойный дед Серафим Аркадьевич оставил ей эту однокомнатную квартиру, и Маргариту, вполне, устраивал этот вариант. Много ли ей одной-то надо. А что там у неё в впереди, то есть в перспективе, никто не знает.

Оба, и Алексей, и Маргарита, довольно симпатичные люди, синеглазые, с аккуратными чертами лица, густой каштановый волос на голове… Но, наверное, оказались слишком уж терпеливыми и покладистыми, потому и не обрели личного счастья. Наверное, считали, что навязчивость и великое самомнение – не лучшие черты характера. Да разве же они одни такие на белом свете? Немало таких людей, которые слишком уж скромны и не требовательны жизни. Во многом, по этой причине, по сути, они одиноки в этом мире.

Родители, ведущих почти отшельнический образ жизни Алексея и Маргариты, как и другие родственники, проживали в других городах. Так что, особо никто в их жизнь не вмешивался. Правда, иногда звонили им по сотовым телефонам, да и порой через интернет общались. Вот и все дела. Когда зачастую нечего сказать, сообщить или услышать что-то новое, то даже такого рода общения становятся скучными и необязательными. Ничего не попишешь, такова реальность. Но, конечно же, каждый человек воспринимает её по-своему.

Иногда, Сафаров, преодолевая робость, от скуки заходил в гости к соседке Маргарите. Пили чай, говорили о погоде, в шахматы играли. Если и чувствовали какую-то симпатию друг к другу, то не могли преодолеть психологический барьер. А сближаться телесно просто так, без любви или без явной симпатии, не могли. Оба считали вольные и разнузданные отношения чем-то несуразным, пустым и, наверное, греховным.

Однажды он набрался смелости и пригласил соседку в ресторан. Но она отказалась.

– Со мной тебе, Алексей, там будет не интересно, – пояснила она. – Я не люблю больших сборищ. Да и никакие спиртные напитки в рацион моего питания не входят. А по чашке кофе можно выпить и у меня дома, в тишине и без суеты.

– Если честно сказать, Рита, то я точно такой же, как и ты, – признался он. – У меня даже друзей нет. Им со мной не интересно, а мне – с ними.

– Получается, что мы с тобой – белые вороны. Но я всегда рада тебя видеть, в любое время. Мы ведь уже многое рассказали друг другу о себе.

– Да. Многое. Но вот я к тебе захожу, а ты ни разу не была у меня в квартире.

– Какие наши годы. Как-нибудь зайду и я к тебе в гости.

– Мне кажется, Рита, что мы с тобой, как-то, неправильно живём на белом свете.

– Может быть. Но, наверное, другой я уже никогда не стану. Не получится.

– Если честно признаться, только благодаря тебе я не чувствую себя одиноким.

– Я тоже всегда тебя жду. Как приятно, что есть, с кем пообщаться или просто помолчать. Может, партию в шахматы сыграем?

Но Алексей предложил своей соседке просто прогуляться, посидеть в ивовой роще, на берегу пруда. Всё-таки, воскресный выходной день. Вполне, можно поиграть на поляне в бадминтон. Ракетки и воланы у него имеются. Они уже несколько раз вместе гуляли по пустырю. Соседи, всё-таки.

Немного подумав, Маргарита согласилась с таким предложением. Она сказала, что минут через двадцать приведёт себя в порядок, наденет джинсовый костюм, кроссовки, бейсболку и будет ждать его внизу, у подъезда.

– Я быстро, Рита! – пообещал он. – Оденусь точно так же, как и ты, и спущусь вниз. В конце концов, просто подышим свежим воздухом – и то хорошо.

– Подышим, Алёша! – кивнула она головой. – Не сидеть же вечно у телевизора. Так, вообще, можно с ума сойти.

Сафаров поспешно выскочил на лестничную клетку, перешагнул через порог собственной холостяцкой квартиры.

Через полчаса они уже шли через пустырь в сторону ивовой рощи и пруда. Рядом с ним была и небольшая поляна, где можно поиграть и в бадминтон. Выглядели они неплохо. В общем, со стороны эта симпатичная пара в синих джинсовых костюмах, в белых кроссовках и бейсболках смотрелась неплохо. Никто из редких прохожих, пожалуй, не сомневался в том, что это молодые муж и жена или, в крайнем случае, влюблённая пара. Но это было совсем не так. Они – всего лишь, соседи по лестничной площадке. Не больше.

В любом случае, когда ты молод, то многое кажется тебе интересным и загадочным. Самый обычный пустырь может запросто превратиться в неведомый мир, неповторимый и ни с чем несравнимый. Да ведь он и, на самом деле, такой. Просто не каждый видит того, что земная обитель не так уж и проста и меняется даже не ежедневно, а каждое мгновение. Всегда, везде и всюду природа пусть не навязчиво, но почти каждому напоминает, что она не совсем обычна и таинственна.

На первый взгляд, не так уж и сложно перебрасывать друг другу ракетками лёгкий волан. Он не летит так же быстро, как, например, теннисный мячик. Но активно двигаться спортсменам или просто отдыхающим во время такой игры приходится много.

Здесь требуется быстрая реакция. Ведь волан после каждого резкого и точного удара по нему мгновенно меняет траекторию полёта. Тут ногам и рукам нет никакого покоя. Нагрузка на мышцы ощутимая. Бегаешь пусть не до седьмого пота, но и на месте не стоишь. Находишься в движении.

Потом ведь можно после окончания игры в бадминтон посидеть и на берегу пруда, посмотреть, как плавают в камышах мальки, покормить рыбёшек хлебом. Это ведь, возможно, пусть не явный, но контакт не просто с другим миром и, допустимо, что с иной цивилизацией. Ведь даже эти мелкие рыбёшки могут быть в чём-то гораздо мудрее человека, зачастую уверенного в том, что он – не только царь природы, но и всей вселенной. Заблуждение, которое совсем скоро растает, как утренний туман над лесной рекой.

Вдоволь набегались Алексей и Маргарита, и вот сейчас отдыхали у пруда. Всё-таки, приятно иногда проводить свободное время на летнем пустыре.

Понятно, что они могли бы отправиться в центр города. Не обязательно в ресторан. Есть же кинотеатры, музеи, цирк, парки культуры и отдыха… Но там нет такого замечательного пустыря с полянами, ивовой рощей и прудом, украшенным кувшинками.

Они оба были рады тому, что, наконец-то, выбрались на природу из своих квартир. Не за компьютером же, в интернете, сидеть день-деньской. Немного, правда, полезно пообщаться со знакомыми и в социальных сетях. Но не до головокружений, как некоторые. Ведь так можно навечно остаться в виртуальной реальности и совсем не обратить внимания на то, что рядом существует реальный мир. Причём, настолько своеобразный и необъяснимый… Он способен скрасить любое одиночество.

Одним словом, интернету до пустыря, находящегося в относительно новом микрорайоне, очень далеко. Да и Сафаров и Щеглова не собирались сравнивать несравнимое. Их душам и так всё было понятно.

Двух часов им, вполне, хватило для того, чтобы не очень, но устать. Алексей и Маргарита решили, что сейчас немного передохнут, а потом отправятся домой.

Они сидели на берегу пруда на больших круглых валунах и наблюдали за плавающими лягушками и птицами, которых было не так уж и мало в зарослях тальника. У пернатых и земноводных свои заботы, и движение их имеет глубокий смысл. Оно ни в коем случае не хаотично. Каждый жест природы не случаен.

На один из соседних валунов присел и проходящий мимо мужчина в солидном возрасте. Самый настоящий бородатый дед в коричневом полотняном костюме, в фетровой шляпе. С тростью в руках. Поприветствовал их, Алексей и Маргарита вежливо ответили пожилому человеку тем же. Но, честно сказать присутствие незнакомца их не очень-то и радовало. Впрочем, отдохнёт дедушка и пойдёт дальше.

Но старик не торопился уходить. Он внимательно смотрел на них, явно, собираясь, начать разговор. Алексей и Маргарита были не склонны вступать в беседу с человеком, которого видят впервые. Кому же интересны такие беседы с совершенно незнакомыми людьми? Да и зачем такие посиделки? Поэтому, не сговариваясь, Сафаров и Щеглова встали с камней и решили идти домой.

Бородатый дед поднял правую руку вверх, давая понять, что он хочет что-то сказать. Алексей и Маргарита с небольшой охотой снова присели на камни и приготовились слушать старика. Что ж, уважать старших следует. Так положено. Тем более, перед ними не сказочный, а самый настоящий дед.

Старик начал свою беседу с того, что он знает, кто они такие. В этом он не обманул своих собеседников. Всё правильно. Навязчивый незнакомец правильно назвал не только их имена, но и фамилии – Алексей Сафаров и Маргарита Щеглова. Но, впрочем, тут нет никаких чудес. Тем людям, кому надо о вас узнать всё, что угодно, сделать это не так уж и сложно. В Интернете обо всех можно найти любые данные. Но только зачем они понадобились старику? Что он хочет лично от них?

– Всё верно. Мы с Ритой живём в одном доме, соседи по лестничной площадке, – согласился со стариком Алексей. – Но вы-то кто? И почему мы должны слушать вас? Непонятно.

– Пусть вас не удивляет, но я Хранитель этого пустыря. Только вы, Алексей и Маргарита, сможете прийти на помощь очень и очень многим мыслящим существам, в принципе, людям, – пояснил старик. – А меня звать Виктор Захарович. Фамилия Таволгин. Пенсионер. Отдыхаю, как могу.

– Вы извините нас, уважаемый Виктор Захарович, – сказала Щеглова, – но мы уже не в том возрасте, чтобы верить каким-то нелепым сказкам.

– Что ж, охраняйте свой пустырь, – беззлобно усмехнулся Алексей. – Мы ведём себя скромно. Ничего здесь не нарушаем, не уничтожаем. Просто любуемся природой.

– Вам, конечно, не так легко понять меня, – продолжил настаивать на своём старик. – Но только вы можете помочь тем, кто сейчас находится в крайне сложном и неприятном положении. Вы же добрые и прекрасные люди.

– Нам очень приятно, что вы так считаете, – ответила Рита.– Мы, конечно, готовы оказать кому-то помощь. Но что может зависеть от нас и способны ли мы чем-нибудь помочь людям, попавшим в беду? Мы – обычные люди, всего лишь, как говорится, представители рабочего класса.

– Только вы и сможете им помочь, – заверил её старик Таволгин, – и никто, кроме вас. Я знаю. Ко мне из пространства пришла эта информация.

– Вам ни кажется, что вы слишком навязчивы? – Маргарита просто вынуждена была поставить на место сумасшедшего старика. – На берегу, вокруг пруда столько свободного места, а вы подсели к нам.

– Да потому вы заговорил с вами, – серьёзно сказал старик, – что, именно, вы мне и нужны. Поверьте, Маргарита и Алексей, я не сумасшедший и не любитель рассказывать незнакомым людям сказки. Людям необходима ваша помощь!

– Скорей всего, Виктор Захарович, тут необходимо вмешательство полиции, скорой помощи или спасателей, – предположил Сафаров. – Есть ещё и газовая служба.

– Не всё так просто, дорогие мои, – возразил Таволгин. – Только я и вы способны проникнуть в один из сопутствующих миров. И времени терять не стоит. Любое промедление опасно.

– Извините, Виктор Захарович, – выразила неудовольствие Щеглова, – но то, что вы говорите, похоже даже не на сказку, а на мистику какую-то. Правда, о таких странных вещах иногда по телевизору говорят. Но мне, как-то, не верится. Мы даже и не знаем, кто вы и почему предлагаете нам кого-то и зачем-то спасать.

– Оба наберитесь терпения. Я постараюсь всё быстро и подробно вам объяснить, растолковать, – ответил старик.– Не спорю, вы должны сначала осознать, постичь, что происходит, а потом уже и действовать.

Они промолчали, давая Таволгину понять, что пока готовы его выслушать. Хотя было ясно, что к тому, о чём говорит странный бородатый старик, они относятся с недоверием и даже с некоторым юмором. Конечно, сумасшедшие опасны и не предсказуемы. Правда, скромные, но физически крепкие Сафаров и Щеглова, могли постоять за себя. В этом они не сомневались.

Но Таволгин делал вид, что не замечает скептического отношения молодых людей к происходящему. Дело в том, что он не намеревался никуда уходить.

Реальность ли это?

Чем дольше говорил пенсионер Таволгин, тем больше появлялось к нему и вопросов. То, что он бывший инженер, а теперь на пенсии, на заслуженном отдыхе, сомнений не вызывало. Но вот, когда Таволгин несколько раз назвал себя Хранителям пустыря, то Маргарита и Алексей, конечно же, поинтересовались, кто его назначил на такую странную должность и почему пустырь необходимо охранять.

С каждой минутой Сафаров и Щеглова всё с большим сочувствием относились к бородатому старику, бывшему инженеру, а ныне пенсионеру. Ясно, что у Виктора Захаровича не просто больное воображение и мышление. Он фактически психически не здоров. Может быть, потому он стал таким, что слишком часто смотрит телевизионные программы о невероятных явлениях и читает книжки, где авторы утверждают, против чего категорически протестует официальная наука.

Да и человек уже в преклонном возрасте, которому можно и нужно посочувствовать, попытаться успокоить его и, при необходимости, поводить до дома. К сожалению, у некоторых людей преклонного возраста может развиваться слабоумие, при этом проявляется амнезия (страдает память), происходит раздвоение личности… Что ж поделать, если так устроен человек, и у каждого своя судьба. Алексей и Маргарита теперь уже сочувствовали незнакомцу. Так уж они были устроены.

Они сочувствовали тому, кто неуклюже пытался выдать свой старческий бред и блеф выдать за правду, за реальность.

Слушая его, Сафаров и Щеглова переглянулись. Это означало, что им, как-то, надо успокоить сумасшедшего старика. Но это следует сделать незаметно и так, чтобы не обидеть пожилого человека, выдающего желаемое за действительное.

– Я не собираюсь вам доказывать, молодые люди, что я не сумасшедший, – среагировал на их реакцию Таволгин. – Но вы должны дослушать меня!

– Не такие уж мы и молодые, – сказала Маргарита. – Давно уже зрелые люди.

– Кроме того, мы, в общем-то, мы никому и ничего не должны, Виктор Захарович, – выразил своё принципиальное мнение Алексей. – Но слушаем вас!

– Простите, но мы никак не можем понять то, о чём вы говорите. Невнятно рассказываете о каких-то тайных проходах в другие миры, – прямо сказала Маргарита.– Извините, но всё это, всего лишь, фантазии. В них даже нет ничего нового.

– Хорошо, что вы пока меня слушаете, – не унимался старик.– Так вот там, за пустырём, часто пропадают, бесследно исчезают люди. Говорят, что они тонут в болоте. Но это не так. В таком, простите, болоте невозможно утонуть. Да и бандиты в тех местах не бродят. Люди уходят через порталы в иные миры, и многие уже не возвращаются назад.

– Почему они не возвращаются? – спросил Сафаров.– Они погибают?

– Многие остаются там, – пояснил старик, – потому что им в иных мирах лучше, можно сказать, комфортнее живётся. Они остаются за пределами нашей земной обители по собственному желанию. Им так хочется. Но причин может быть много. Скорей всего, некоторым из них трудно найти дорогу назад. К сожалению, это так. Но повторяю! Есть и такие люди, которых тяготит земное одиночество.

– Понятно, что все люди разные, – заметил Сафаров. – Но меня совсем не тяготит моё одиночество. Я читаю книги. Не все полезные и мудрые, но я читаю…

– Откуда вы обо всём этом знаете? – поинтересовалась Маргарита.– Вам о таких чудесах рассказали по телевизору или вы где-то прочитали о всяких невероятных случаях?

– Надо верить, Рита, в то, о чём я говорю, – немного обиделся старик. – Сейчас полезная и важная информация сама приходит ко мне в голову. Поверьте, я многое знаю о том, чего не могу знать. Я поясню вам ещё кое-что.

На секунду он задумался и продолжил говорить.

Таволгин терпеливо и настойчиво объяснял им, что каждый человек, да и любое другое существо, одновременно обитает в бесконечном количестве миров, причем, в самых разных формах и видах. Потому в Мироздании не существует, как таковых смертей и рождений. Каждому выпало жить вечно, время от времени изменяясь и подключаясь то к одному миру, то к другому.

Старик прямо сейчас настоятельно советовал им совершить путешествие в один из миров, который находится совершенно в ином измерении и материальном состоянии. Он чувствовал, что там происходит что-то не совсем хорошее и доброе, поэтому необходимо отправиться туда и оказать помощь тем, кто в ней нуждается.

Алексей и Маргарита долго слушали Таволгина. В конце концов, они решили пройтись со стариком туда, уда он пожелает. Он, конечно же, выжил из ума, но для них не может быть опасным. Когда он убедиться, что никого портала, входа в неведомый мир не существует, то успокоится и отправится домой.

А такое путешествие может только малолеткам или неадекватным гражданам даже не игрой, а реальностью. Что касается Сафарова и Щегловой, то они – взрослые люди. Но почему бы ни пойти навстречу безобидному и добродушному старику? На разбойника он не похож. Скорей всего, чудак, которому на пенсии совершенно нечем заняться или, на самом деле, умалишённый.

Смешно сказать, но он сумел, всё-таки, посеять в душах Алексея и Маргариты некоторое сомнение. А вдруг всё, сказанное им, на самом деле, правда. Но даже если и не всё, а кое-что. Ведь интересно. Впрочем, нет. Скорей всего, это просто навязчивая идея пожилого человека с аномальным рассудком. Не больше.

– Надеюсь, что это наше путешествие долго не продлится, Виктор Захарович? – полушутя и полусерьёзно спросила у старика Маргарита. – Правда меня и Алексея никто особо искать не будут. Заметят, что нас нет, не сразу. На работе, возможно, потеряют.

– Никто вас не потеряет, – ответил Виктор Захарович.– Там, в других мирах, время идет гораздо медленнее. Такое происходит почти всегда. Я говорю о тех людях, которые переходят из одного мира в другой.

– Что ж, если всё так и есть, как вы говорите, – улыбнувшись, махнул рукой Алексей, – то мы согласны побывать в другом мире.

– Не просто побывать, – как бы, уточнила Щеглова, – но ещё и помочь людям. Ведь нам ещё предстоит спасти и самих себя. Не нарушит ли наше внезапное вмешательство в существующий миропорядок, как бы, ход естественных исторических событий?

Но Таволгин тут же объяснил, что в бесконечном слиянии миров и обителей бесчисленное число вариантов Жизни. А вот им предстоит стать на какое-то время, как бы, ангелами-хранителями. В данном случае вмешательство не просто возможно. Оно остро необходимо, то есть обязательно, и предусмотрено самим ходом событий, которые происходят везде, всюду и всегда.

Их не великое множество, а бесконечное количество. Трудно поверить в подобные «чудеса», но ведь и всё происходящее тоже бесконечно. Это следует понимать.

– Только нам сейчас не дано знать, – вздохнул старик, – справимся ли мы с нелёгкой задачей. Будем надеяться на то, что всё получится, и мы вернёмся назад, на этот пустырь. Так должно быть.

– Что ж, попробовать можно, – согласился с ним Алексей, понимая при этом, что старик чудит. – Выручить кого-то из беды – доброе дело.

Маргарита промолчала, она понимала настроение Сафарова.

Старик Таволгин поднялся с валуна и сказал:

– Тогда идите, пожалуйста, за мной! Я знаю здесь все ходы и выходы и побывал уже во многих самых разных мирах. Мне так кажется.

– Там, Виктор Захарович, не только трясина, – заметил Алексей, – в тех местах всё тальником и ольхой заросло. Идти просто невозможно.

– Если здесь и есть тропинки, то их просто не видно, – заметила Маргарита.– А может, их и вовсе нет. Вряд ли кто-нибудь туда ходит.

– Появляются люди и в этих зарослях. А стежки везде и всюду имеются, – ответил Таволгин. – Их только надо разглядеть, да и пойти по той, по которой следует.

Что ж, если решили, то нужно идти. Во всяком случае, даже если это и розыгрыш или прихоть старика, всё равно, не помешает узнать, что же там находится. Любой, даже кратковременный, отдых, особенно, в летнее время, требует… разнообразия.

Они спрятали ракетки и волан в надёжном месте, в небольшом углублении, заросшем травой. Рядом с одним из валунов. Запомнили место. Ведь они минут через десять-пятнадцать обязательно вернуться в туда, откуда начали свой путь в вымышленный, несуществующий мир. В этом Алексей и Маргарита не сомневались.

На всякий случай, все трое достали из карманов свои простые «мобильники» и обменялись друг с другом номерами своих сотовых телефонов. Всякое может случиться. Если кто-то из них потеряется, то может позвонить и не останется в беде.

Дорога до заболоченного участка пустыря была не очень долгой, шли минут пятнадцать. Не больше.

Когда они добрались до старого, полусгнившего телеграфного столба, Таволгин дал им знак рукой, чтобы они остановились. Тут же пояснил:

– Здесь не сама трясина опасна, Рита и Алёша. Просто можно запросто попасть через любой из порталов в тот мир, в котором пока не желательно наше присутствие.

– А куда же нам направляться, Виктор Захарович? – спросил Сафаров. – Или мы не туда пришли?

Старик внимательно посмотрел на Алексея и Маргариту и сказал:

– Если не передумали, то шагайте за мной! Вот туда, прямо через кусты ольхи, между двух берёз. Я чувствую, что мы идём туда, куда надо.

– Ну, там же нет никакой тропинки,– удивилась Щеглова. – Куда же мы пойдём?

– Есть, всё же, небольшая стёжка, – пояснил старик. – А всё ольхой и тальником заросло не просто так. Это для того, чтобы меньше людей попадало в незнакомые места. Ведь иные порталы уже давно превратились в ловушки.

Он, не оглядываясь, направился вперёд.

Сердца Сафарова и Щегловой забились учащенно. Всё происходящее уже не казалось им замысловатой причудой Виктора Захаровича. Да и пенсионер, похоже, совсем не шутил. Они отправились следом за Таволгиным, вернее туда, где только что маячила его фигура.

Через мгновение они потеряли Таволгина из виду. Только что находился почти рядом с ними, но исчез, словно растворился в воздухе. Значит, им тоже предстоит, отправиться в неизвестность из этого мира и оказаться в другом. Такая стёжка не для слабых и абсолютно трусливых людей. Да ведь таковые и не ходят по тропкам, им широкую шоссейную дорогу подавай. Но не для того чтобы шагать по её обочине к горизонту, а ехать в уютном салоне автомобиля. А любая дорога и ценна тем, что она пройдена.

Но мужественный, отважный и решительный человек тем и отличается от боязливого и неуверенного в себе, что способен перебороть естественный, животный страх. Переглянувшись, Алексей и Маргарита шагнули в неизвестность вслед за Таволгиным.

Что ж, надо учиться любить и понимать, пусть какую-то «малую», но часть существующего в любом своём образе. Если не получается, не приходит спонтанно любовь к Всевышнему и Мирозданию, то стоит опереться в своих благих поступках на уважение и понимание всего окружающего. Тогда всё самое важное и свершится, произойдёт одновременно и малое, и великое озарение.

В бесконечной дороге вечного существования, не имеющей ни начала, ни конца, каждому предстоит понять и ощутить, что он является неотъемлемой частью Единого Целого, наполненного Мирозданческой Любовью.

На борту теплохода

Вскоре все трое очутились в тёмной и просторной пещере. На какое-то мгновение приостановились, но поняли, что надо идти вперёд. Ведь куда-то же вёл этот каменистый и сумрачный путь.

Недолго они ещё шли. Свет в конце пещеры-тоннеля был уже виден, но выйти наружу Таволгин, Сафаров и Щеглова так и не смогли. В какой-то момент не от такой уж и длительной ходьбы они устали и решили передохнуть. Необъяснимое утомление. Не успели они присесть на округлых валунах, похожих на те, которые они видели на берегу пруда, на пустыре, как вдруг очутились на палубе большого судна, комфортабельного морского лайнера.

Сразу потеряли друг друга. Но не только. Все трое мгновенно забыли о том, что когда-то были знакомы.

Со всех четырёх сторон лайнер окружала бескрайняя и спокойная водная гладь неведомого океана. Медленно заходило солнце (возможно, какая-нибудь другая звезда), своим сиянием озаряя всё вокруг. На многие мили – ни большого судна, ни маленькой лодочки, ни души. Иногда то тут, то там, далеко, за бортом комфортабельного лайнера, появлялись очертания небольших островов, покрытых яркой зеленью.

Вряд ли кто-нибудь из пассажиров этого большого судна останавливал своё внимание на них, мелких, затерянных в водном пространстве. Ведь впереди дальний путь, и долго ещё идти к намеченной цели комфортабельному теплоходу «Дриада». Его название на борту было написано на верхней части корпуса судна и на английском языке, и на русском.

Теплоход двигался своим курсом. В этот предвечерний час многие пассажиры отдыхали на верхней палубе, с наслаждением наблюдая за заходом солнца в западной части по линии горизонта океанского простора.

– Сэр, вы не могли бы мне объяснить,– поинтересовалась пожилая дама у спускающегося с мостика капитана,– почему ваша фирма называется так странно? Как я пониманию, речь идёт о чём-то прогрессивном. Вероятно, о добрых переменах?

Она показала рукой в лёгкой белой перчатке на флаг, расправленный ветром на рее кормовой мачты (там тоже имелся вымпел).

На нём чётко прочитывалось – «Остров Совершенство». Странное название.

– Вы почти всё правильно понимаете. Перемены должны быть только добрыми. Но хочу вас успокоить! Никакой политики,– небрежно и просто ответил ей главный навигатор судна на русском языке,– ни Китая, ни России, ни Штатов… Мы истинно свободны. А пока отдыхайте, уважаемая! Скоро всё узнаете. Вы довольны путешествием?

– О! Разумеется, да! – просияло лицо пожилой дамы. – Если ваш комфортабельный океанский лайнер не повторит судьбу «Титаника», то всё просто… великолепно! Всё замечательно. Какая погода! Какой сервиз! Благодарю! Благодарю!

– Не перевелись ещё чудаки на свете! – усмехнулся Алексей Сафаров.– Не знаю почему, но на судне буквально все говорят на русском языке. Это мне нравится. Да и круиз – прекрасная штука. Главное, чтобы этот самый остров не стал островом завтрашних несчастий или неприятностей. Впрочем, конечно же, шучу!

Всё это коротко он сообщил человеку солидного возраста, с густой седой бородой.

Сказал просто то, что думал… поделился впечатлениями о происходящем.

– Да-да, конечно, – сдержано ответил попутчик Сафарова, бородатый мужчина в солидном возрасте. – Есть нечто такое на этом судне весьма странное. Я, признаться, не понял, молодой человек, кого вы называете чудаком. Может быть, восторженную даму, которая уже отошла от нас в сторону, или того, кто придумал название фирмы… её флаг. На грот-мачте точно такой же. Что-то мне подсказывает, что неизвестный нам атолл может стать островом завтрашних бед.

Сафаров пожал плечами. Но не забыл представиться пожилому незнакомцу.

– Неужели ты не узнал меня, Алексей? – вдруг осенило старика.– Я ведь тот самый пенсионер, которого ты встретил на пустыре. Я – Таволгин.

– Какая-то потеря памяти произошла, Виктор Захарович, – признался Сафаров. – Теперь я всё вспомнил. Каким же образом мы оказались на этом судне? Почему? Что дальше? Где Маргарита? Что с ней?

– Ты задал мне сразу кучу вопросов, Алексей. Я пока тоже ничего не могу понять, – признался Таволгин. – Но только знаю одно. Сейчас я учёный. Но всё тот же – Таволгин. Конечно же, Маргарита где-то здесь. Только не понять, в каком она образе.

– Но внешне, Виктор Захарович, вы не изменились, – сказал Сафаров. – Только теперь на вас чёрный костюм, белая рубашка, галстук.

– Ты тоже, Алексей, такой же, как и прежде, – ответил Таволгин.– В красивом светло-синем джинсовом костюме.

Немного подумав, Таволгин сообщил, что он теперь не только доктор медицинских наук, но ещё и профессор.

Через некоторое время они с трудом, но вспомнили, кто они, на самом деле, и находятся на Земле-42. Откуда-то им обоим было это известно. Неприятно, что и Таволгин, и Сафаров потеряли свои сотовые телефоны.

Немного подумав, Алексей кое-что вспомнил, прежде всего, пустырь в новом московском микрорайоне. Он признался, что и здесь чувствует себя жителем той России, из которой они сюда прибыли. Но многое из недавней жизни забылось.

– Мы даже не знаем, в каком мы времени с тобой находимся,– сказал Таволгин. – Какая разница, кем ты себя ощущаешь. Честно скажу. Я просто не знаю, что нам дальше делать.

– Может быть, надо бежать отсюда, с этого странного лайнера, – сделал предположение Алексей. – Ведь нам надо искать тех других, кому необходима наша помощь. Потом мы всё обдумаем и решим, что делать.

– Вопрос только заключается в том, где, кого и как искать. Хоть я и большой учёный, по крайней мере, здесь, но ответов на вопросы не вижу. Я их пока не нахожу. Вселенская загадка! Тайна, покрытая мраком.

Теперь у Таволгина была совсем другая биография и роль большого учёного. Но Виктор Захарович помнил, что здесь на Земле-42, на судне «Дриада» – он, всего лишь, пришелец. Не больше.

Да ведь и Сафаров воспринимал его, именно таким, каким стал Таволгин в мире неведомом и неприятном. Но, как видно, здесь не имелось недостатка в учёных.

С некоторыми амбициями Алексей и критически относился к самым разным докторам и кандидатам всевозможных наук. Ярко-выраженный скептицизм? Откуда он в нём? Может быть, это продукт ощущения одиночества, которых некоторых приводит к безысходности и неверию в лучшие перемены, лично для него. К сожалению, частично Сафаров был прав. Иную дежурную софистику никак нельзя назвать научным докладом.

Впрочем, каждый разумный человек не просто волен, но и должен рациональность всего происходящего вокруг подвергать сомнению. В противном случае, он перестаёт быть личностью и становится двуногой биологической единицей, зависящей от любых, самых страшных обстоятельств. Самое страшное заключается в том, что такой субъект безропотно согласен мириться с тем, что, во благо личному безбедному существованию, сотворили для него господа, которые посчитали себя особенными, не «простыми», а «сложными людьми».

Вероятно, все, кто оказались на этом судне, явились сюда не только в качестве пришельцев. Возможно, у каждого из них имеется пусть не очень важная, не существенная, но определённая миссия. Даже только мыслящий человек, а не действующий во благо общества и отдельного разумного существа, подобного себе, становится частью общего потока, не управляемого никакими Тёмными Силами.

Но только беда в этой необычной и, скорей всего, опасной ситуации заключалась в том, что все оказавшиеся на «Дриаде» пассажиры, обрели на Земле-42 свои новые характеры, биографии. Так не должно было случиться. Впрочем, в Мироздании возможно и то, что не так уж и просто себе и представить.

Сафаров понимал, что они здесь, всего лишь, гости. Им предстояло переместиться из своего мира в другую обитель для того, чтобы оказать помощь тем, кто в ней нуждается. Но что они делают здесь, на прекрасном комфортабельном теплоходе? Просто отдыхают. Вряд ли. Наверное, какой-то скрытый смысл имеется в их появлении здесь. Но какой?

Ясно, что от них требовалось нечто большее. Наверное, Виктор Захарович знает, что их ждёт. Ведь здесь он не только бывший инженер и, в сущности, пенсионер. Он сейчас учёный и, скорей всего, с мировым именем. Впрочем, таких, наверное, и в этом мире – пруд пруди и огород городи. А к истине вселенской подобраться некому.

– Чудаков не только в России, но и на нашей планете Земля-Один, не так уж и мало, – сказал Таволгин. – Ты знаешь, Алексей, все они по-своему правы. Многие из них умеют радоваться жизни, каждому её мгновению… А если мы и существуем с тобой в этом мире, то нам не дано встретится с самими собой. Мы, как раз, и есть то, чего здесь не должно и не может быть.

– Я не согласен с вами, – возразил ему Сафаров. – Просто не могу согласиться…

– В чём же ты не согласен со мной, Алексей?

– Именно, в том, что мы здесь – пустое место. Пусть мы – ничто. Фактически материализованные привидения. Но у нас здесь, на Земле-42, наверняка имеется своя судьба. Главное, нам потом суметь вернуться назад в Россию, в Москву.

– Разве мы не чудаки? Впрочем, нет. На нас возложено какое-то важное дело самим Мирозданием и Высшими Силами. Но я пока не понимаю того, что происходит. Думаю, мы скоро во всём разберёмся. Но мы – не пустое место. Мы люди! Пожалуй, ты прав.

– Нам необходимо во всём разобраться. Ведь не оставаться же здесь навсегда. И где же Рита? Почему она не появляется на палубе?

– Не сомневаюсь, что скоро мы её увидим. Не так уж всё и сложно.

– Но и не просто.

– Имеются некоторые сложности. Мне придётся признать это, – подтвердил Таволгин. – Моё сознание абсолютно раздваивается. Здесь я чувствую себя учёным и знаю то, о чём просто знать не могу. Но вот, представь себе, мне известно то, о чём раньше я и не ведал. Странное состояние.

– Что вы знаете, Виктор Захарович? Что вам известно?

Подумав немного, Таволгин сказал:

– Я знаю, что решать следует не столько политические задачи на нашей планете, сколько социально-экологические… Речь я веду совсем о другой экологии. Не о редких козявках и букашках… Время задуматься о существовании именно человека. Может быть, в изменённом его состоянии. Мы ответственны за нашу планету.

– Это не наша планета, Виктор Захарович. Если вы забудете об этом, то мы останемся здесь навсегда. А вы уже начинаете верить даже в сказку под названием «Остров Совершенство». Уже само, такое странное название неведомого нам клочка земли вызывает тревогу. Вы не должны забывать свою недавнюю земную жизнь.

– Я пытаюсь не впадать в амнезию, и кое-что у меня получается. По крайней мере, я знаю, что не всегда следует верить написанному, объявленному, разрекламированному. Остров Совершенство может запросто оказаться землёй на заклание.

С таким утверждением Сафаров и не намеревался спорить. К сожалению, зачастую так и бывает. Но не время же в этом виновато, а люди, находящиеся в нём. Некоторые из них во лжи и в потехе, на радость себе и своим запросам, творят, как раз, то, что нельзя делать и пагубно не только для окружающих, но и для них самих.

Далеко не всё, но немногое из недавней земной жизни Таволгин помнил. Но этого было ничтожно мало, чтобы понять, зачем и почему они здесь. Правда, Виктор Захарович не стал отрицать, что находится во власти собственного преображения. К несчастью, Алексей тоже, как бы, раздвоился. В головном мозгу перепуталось несколько реальностей.

Сафаров даже допускал, что они попали в мир иллюзорный, возможно, и не существующий. Но, вместе с тем, Алексей понимал, что такого быть не может. Мир Земли-42 тоже реален. А вот они… С ними произошли странные метаморфозы – чудесные и, можно сказать, волшебные превращения.

Новоиспечённый профессор Таволгин достал носовой платок из верхнего кармана пиджака, вытер им лоб и задумчиво произнёс:

– Господи, боже мой, если бы мы узнали, Алёша, кто мы и откуда, то волосы у всех нас встали бы дыбом. Да и, в целом, память человечеству надо восстанавливать. Ведь многое начисто забыто.

– Лично я помню только одно. Совсем недавно мы играем с Маргаритой в бадминтон. А что касается моих прошлых и будущих жизней, то мне об этом ничего не известно.

– Я тоже помню пустырь, который находится рядом с новым городским микрорайоном. Например, не забыл стежку в зарослях тальника и ольхи. Она и привела нас в другой мир. Но порой мне кажется, что ничего подобного и не происходило. А если и случилось, то не со мной.

– Но я думаю, что всё это пройдёт, и мы переберёмся из этого мира в тот, который нам нужен. Я говорю о нашем пустыре в одном из спальных районов Москвы.

Профессор Таволгин не спорил с Алексеем. Он тут же начал говорить о том, что за несколько дней путешествия на «Дриаде», как ему казалось, прочитал массу газет и журналов. Выходил несколько раз в Интернет.

Благо, что Виктор Захарович осознавал, что явился сюда, на морской лайнер, совсем из другого мира. Но тут же попал под влияние Земли – 42. Она его начала зомбировать и теперь заставляет забыть то, что истинно, а не придумано, не вымышлено.

Но Таволгин не забыл о Маргарите и заверил Алексея, что она, непременно, находится на «Дриаде». Скорей всего, она сама найдёт их. Ведь ей тоже трудно освоится здесь сразу, осознать, что происходит вокруг.

В плавающем сознании

Не только у Таволгина, но и у Сафарова имелись большие пробелы в памяти. Но зато Виктор Захарович до мельчайших подробностей помнил то, чего с ним никогда не происходило. Ведь оба, всё же, осознавали, что на Земле-42 они – пришельцы.

Но здесь они находились в каком-то странном, можно сказать, плавающем сознании. Какие-то отрывки из прожитого всплывали в их памяти размытыми фрагментами. Да и нельзя было поручиться за то, что они вспоминают что-то реальное из собственной жизни.

– Я почти абсолютно ничего о себе не помню, – признался Алексей, – иногда меня это пугает. Но я уже успел прочитать на судне в одном из популярных журналов, что такое амнезия. Потеря памяти, утраченная личность…

– Всё гораздо проще и сложней, чем ты думаешь, – успокоил, возможно, и обнадёжил его Таволгин. – Ведь кое-что ты не забыл… Это не так мало.

– Что именно я не забыл?

– Ну, например, стёжку в зарослях ольхи. Ещё в твоей, так сказать, памяти, сохранилось и то, что ты, якобы, рабочий одного из московских заводов, газосварщик.

– Почему «якобы»? Я ещё и электросварщик. Знаком и с токарным делом. Не понаслышке. Приходилось и по этой специальности трудиться.

– Но ведь, кроме этого, ты почти ничего о себе не можешь вспомнить. Ничтожно мало. Но с другой стороны – и много. Согласись. Именно эту, наверное, полезную информацию сохранил твой мозг. Так и было задумано…

– Кем?

Таволгин пожал плечами. Но этот жест, ни в коем случае, не выражал недоумения. Скорей всего новоиспечённому профессору было известно нечто такое, о чём не дано знать Сафарову.

Учёный положил ему руку на плечо и доверительно сказал:

– Давай так. Сейчас спустимся в твою каюту, и кое-что я тебе расскажу. Я поведаю тебе о том, кто я теперь. Мне кажется, ты должен об этом знать.

– Хорошо. Но нашему разговору может помешать девушка из соседней каюты.

– Если она навестит тебя, то мы можем изменить тему нашей беседы. Кто она и откуда?

– Пока не знаю. Ей лет двадцать пять, не более. Почему-то, без всяких приглашений, она заходит ко мне в гости. Красива, конечно. Но бесцеремонна. У меня такое ощущение, что я давно с ней знаком.

– Может быть, она и есть Рита?

– Не знаю. Может быть, она похожа на неё. Я почти не помню, как выглядела Щеглова. Но иной раз мне кажется, что я давно знаком с этой девушкой. Правда, она практически ничего о себе не рассказывает. Такая же потеря памяти, как и у меня. Но какие-то данные есть. Не всё убедительно…

– Что тебя удивляет?

– Очень многое. Мы с Маргаритой там, в Москве, соседи. Двери наших квартир рядом. Но она скромна. Даже стесняется зайти ко мне в гости. Но эта… совсем другая девица, какая-то, более раскрепощённая, что ли.

– В этом мире все мы, наверняка, не совсем похожи на себя предыдущих. Её характер мог резко измениться.

– Наверное, и я в чём-то тоже изменился. Сомнения меня одолевает, но, всё-таки, наверное, это не Щеглова.

– Не беги, Алексей, как говорится, впереди паровоза, – предупредил его Таволгин.– Это, наверняка, наша Маргарита. Не торопись и не пытайся сразу всё вспомнить. Чревато последствиями. Но я чувствую, что приходит время для того, чтобы мне, тебе и ей кое-что узнать о себе… Но только самую малость. Курочка по зёрнышку клюёт. Думаю, скоро что-то прояснится.

– Понятно, что всё должно уложиться в нашем сознании. Я же вам говорю, Виктор Захарович, что точно не помню, как выглядит Маргарита. Может быть, вы узнаете её.

– Возможно.

Таволгин внимательно и с некоторым сочувствием посмотрел на молодого человека.

Они спустились вниз, в уютную каюту Сафарова. Вероятно, его бесцеремонная соседка прогуливалась по палубе. Любовалась морским пейзажем. В противном случае, любопытство привело бы девушку сюда.

Собеседники, которые не только что познакомились, а гораздо раньше там, на пустыре, не сговариваясь, сели в кресла, стоящие у небольшого журнального столика. Почти рядом с иллюминатором. Ведь, по большому счёту, они и там были едва знакомы. Но теперь им обоим ничего не оставалось делать, как доверять друг другу.

– Этот круиз, уважаемый Алексей, к сожалению, и для меня является загадкой, непостижимый тайной, – признался Таволгин. – Я совершенно не помню, как и почему попал на теплоход «Дриада».

– Когда мы оказались в этом мире, на Земле-42, – пояснил Сафаров, – то сначала попали в какую-то странную пещеру, потом пошли по тропинке… В общем, непонятным образом, очутились на палубе «Дриады». А ведь мы находимся на теплоходе уже несколько дней.

– Надеюсь, что наша память не сразу, но придёт в норму. Но, всё-таки, что мы здесь делаем? Почему мы вдруг оказались на этом судне?

– Похоже, что отдыхаем. Я ведь тоже забыл почти обо всех подробностях. Расслабился.

– Если бы всё было так просто, – почесал бороду Таволгин. – Да и люди вокруг, пассажиры, вокруг нас какие-то странные…

– Обычные отдыхающие, принимающие участие в круизе, – озабочено сказал Алексей. – как я понял, из самых разных точек планеты. Но не с нашей Земли-Один, а под номером «сорок два». Но это, всего лишь, моё предположение. При этом все, почему-то, прекрасно владеют русским языком. Ведут на нём беседы.

– Сейчас многие его изучают. Наверное, имеются… перспективы. Но это и для меня глубочайшая тайна.

Таволгин встал с кресла, отыскал глазами холодильник и вопросительно посмотрел на Сафарова. Тот кивнул, дав полное согласие на то, чтобы профессор достал оттуда пару бутылок с минеральной водой. Душновато в каюте. Потому, ясно, что Виктор Захарович искал именно какой-нибудь прохладительный напиток.

В холодильнике таких бутылок имелось предостаточно. Туристическая фирма позаботилась и об этом. Полный комфорт.

Бородатый старик, ныне учёный, налил брусничной газированной воды из двухлитровой полиэтиленовой бутылки в хрустальные стаканы. Сделал несколько глотков, и задумчиво сказал:

– Ты молод, господин Сафаров.

– Поему же? – возразил Алексей. – Мне двадцать семь лет. Не мальчик. Это я помню.

– Но, тем не менее, ты гораздо младше меня… Даже не представляешь пока, на сколько лет. Тебе сразу всего не постичь… К сожалению, и мне тоже. Но кое-что я могу сообщить. Я должен это сделать.

– Я младше вас на несколько веков? – с иронией сказал молодой человек, тоже выпив немного брусничной воды.– Фантазировать, так уж на полную катушку, Виктор Захарович.

– Никакой тут фантастики нет. Я старше тебя, всего-то, лет на сто пятьдесят-сто семьдесят. Потом подсчитаем точно. Впрочем, и не обязательно… подсчитывать. Всё очень условно, и, может быть, я не совсем прав.

Разумеется, Сафаров не мог понять и принять то, о чём рассуждает Таволгин. Вроде, что-то начинает объяснять и тут же сомневается в сказанном… им же самим. Ясно, что их сознание находится в какой-то ловушке. Но должна же, в конце концов, исчезнуть их амнезия, даже не частичная, а серьёзная потеря памяти.

Мысленно рассуждая об этом, Сафаров просто и открыто заявил:

– Извините, но… говорите вы, Виктор Захарович, какую-то… несуразицу. Вы профессор чего, каких… клоунских наук?

– Профессор геронтологии, можно так сказать,– старик принял величественную осанку.– А может быть, и нет совсем такой науки, которую не признают и не понимают на той, на нашей Земле-Один. А здесь всё по-иному. Правда, я про это не знаю. Только допускаю, что обе планеты очень похожи.

– Я стараюсь верить вам, Виктор Захарович, но у меня ничего не получается.

Таволгин пожал плечами. Что ещё остаётся делать? Ведь ситуация только с виду кажется нормальной. А на самом деле, все пассажиры морского лайнера стали заложниками чьей-то воли. Предположительно то, что над ними производится эксперимент. Но пока это трудно доказать.

Ведь не будет же он, Таволгин, солидный и серьёзный человек опираться на собственную интуицию и сомнительную память, плавающее сознание в рамках не только одного своего земного существования. Глупо и бездоказательно.

Но, во всяком случае, следует попробовать убедить, пусть пока одного пассажира, в том, что следует, как-то разобраться в происходящем. Тем более, он с Алексеем не близко и не так долго был знаком, в том мире, где находится Москва, относительно новый микрорайон и пустырь с прудом.

Послышался лёгкий стук в дверь, и в номер вошла симпатичная девушка. Она сказала, обращаясь к Таволгину:

– Здравствуйте! Я – Эльза Мильхман. А как ваше имя и отчество?

– Здравствуй, Маргарита! – ответил Таволгин. – Ты такая же немка Мильхман, как я эквилибрист или, допустим, балерина.

– Вы шутите? – переспросила его девушка. – Какая ещё Маргарита?

– Я теперь тоже всё понял, – широко раскрыл глаза Алексей. – Ты – Рита Щеглова. Мы с тобой соседи, живём не только в одном доме, но и наши квартиры расположены на одной лестничной площадке. Девятый этаж.

Девушка присела в кресло, обхвати голову руками. Она, явно, что-то пыталась вспомнить, и явно, что полезное мелькнуло в её памяти.

Потом она встала с кресла, подошла к иллюминатору. Глядя на океанские волны, только и произнесла:

– Ничего не понимаю! Как я здесь очутилась, представить себе не могу. Куда направляюсь и откуда?

Эльза-Маргарита снова села в кресло.

Побарабанив пальцами по крышке столика, Таволгин назвал девушке свою фамилию, имя и отчество.

Он напомнил Маргарите, как она совсем недавно, находилась на пустыре. Рассказал, о той самой стёжке в зарослях тальника и ольхи, по которой они и проникли на Землю-42, если точнее, то на борт океанского лайнера «Дриада». Почему данная планета с известным названием имеет такой номер, им было не понятно. Но этой информацией они владели. Скорей всего, она пришла к ним извне, спонтанно. Так бывает.

У бородатого старика не полностью, но частично начала восстанавливаться память. Он рассказал Щегловой о том, кто он сейчас. А что касается их, то они – всё те же молодые люди, какими он встретил там, на пустыре.

Он поспешил объяснить, почему не может их пригласить их в свою каюту. Таволгин был абсолютно уверен в том, что всё у него там прослушивается и просматривается. Не исключено, что и здесь может быть точно так же. Но, в конце концов, рисковать надо. Алексей и Маргарита должны знать, кто они на самом деле.

Озорно глянув на странного старика, Эльза-Маргарита задорно засмеялась:

– Прямо вы мне, Виктор Захарович, какие-то странные истории рассказываете.

– Ничего странного, – серьёзно заметил Алексей. – Теперь и я начал кое-что вспоминать. Ты должна знать, Маргарита, кто ты. Но только я не могу понять, почему мы находимся здесь.

– Я начинаю понимать, что не очень добрые люди вмешались в наше сознание и перепутали в нём всё, – сделал предположение Таволгин. – Но если мы начали понемногу становится сами собой, то это уже не так и плохо. Мне тоже, как говорится, необходимо прийти в себя. Ведь здесь – я совсем другой человек.

– Ты, наверное, тоже потеряла свой сотовый телефон? – поинтересовался у девушки Алексей. – Здесь таких приспособлений я не у кого не видел.

– Сотовый телефон? – удивилась Маргарита. – Что это такое?

– Это приспособление для общения на расстояние одного человека с другим, – пояснил Сафаров. – Вероятно, здесь они не практикуются.

– Понятно, – сказал Таволгин. – Вероятно, на теплоходе «Дриада» и на острове Совершенство такая форма общения не принята.

– У меня от такого вороха новостей сразу же разболелась голова, – сказала Эльза-Маргарита, потирая виски. – Я пойду к себе в каюту. Немного полежу. Ничего не понимаю. Наверное, морская болезнь.

– Да, Рита, иди! – сказал Сафаров. – Я уверен, ты если не всё, то кое-что вспомнишь.

– И мы, в конце концов, придумаем, каким образом нам сбежать отсюда, из этой комфортабельной тюрьмы, – сказал Виктор Захарович.– Если бы я только знал, зачем мы здесь. Не могу даже представить себе, что мы здесь делаем. Насколько я помню, мы должны выручить из беды тех, кто в неё попал. Но не здесь же, на «Дриаде»! Я, всё-таки, думаю, что морские туристы в этом не нуждаются. Отдыхают.

– Но нам на этом судне, – сказал Сафаров, – абсолютно нечего делать. Теперь я начинаю кое-что понимать.

Щеглова-Мильхман встала с кресла и, слегка покачиваясь, вышла из каюты.

Вопросительно посмотрев на Таволгина, Алексей сказал:

– Пусть вы помните, Виктор Захарович, теперь уже больше, чем мы с Маргаритой, но ваша память и личность раздвоились основательно.

– Это не моя вина, – предположил Таволгин. – С нами, как и со всеми остальными на судне, кто-то очень хорошо поработал. Человек с плавающим сознанием – почти зомби.

– Но только что вы говорили, что под влияние негативных сил попали только мы, а все остальные – только отдыхающие. Вы постоянно противоречите себе.

– Не обращай внимания. Ты же видишь, что не только моё сознание, но и суть раздвоилась. Но я способен выйти из этого состояния.

– Вы, получается, Виктор Захарович, в этом мире, на самом деле, профессор?

– Конечно, Алексей. На этом судне «Дриада», на Земле-42 я, именно, учёный. С богатой биографией. Вроде как, довольно известная личность.

– Но постарайтесь не забывать о том, что здесь мы с вами – всего лишь, пришельцы. Мы даже не должны находиться в этом мире, Виктор Захарович. Мы попали в плен. Нам кто-то мешает покинуть судно «Дриада» и попасть туда, где необходима наша помощь.

– Мне кажется, что не нам уже решать, где мы и в качестве кого должны находиться. Надо просто попытаться прийти в себя, Алексей. Но мне очень сложно это сделать. У меня в этом мире совсем иная биография. Она давит на меня, заставляет верить в небылицу. Хотя, впрочем, это тоже, наверное, всё очень реально.

– Давайте, всё же, поднимемся на палубу, – предложил Сафаров. – Свежий морской ветер нам обоим не помешает.

Таволгин встал с кресла, и они вышли из каюты.

Откровения Таволгина

На палубе не наблюдалось особых перемен. Отдыхающие наслаждались морским пейзажем, да матросы, то и дело, проходили мимо Таволгина и Сафарова. Они стояли почти у самого борта и продолжали разговор.

В своих рассуждениях Виктор Захарович был не последователен. Ясно, что ему было не очень-то легко абстрагироваться, оторваться от своей вымышленной (но, может быть, и реальной) биографии.

– Пускай я буду, с твоего позволения, называться профессором геронтологии и, наверное, медицины, Алексей, – сказал он.– Так проще мне и тебе воспринимать действительность, ту, в которой мы находимся. А я всегда боролся, в своё время, за растущее долголетие человека.

– О-о-о! – только и произнёс Сафаров. – Это очень хорошо… А я вот, как был газосварщиком, так им и остался. Несправедливо получается.

– Почему ты так считаешь?

– Вы вдруг стали профессором, известным учёным, а мне… не довелось. Впрочем, я шучу. Меня, вполне, устраивает моё положение.

– Я понимаю, Алексей, что ты шутишь. Но моей вины в том нет, что я изменился.

– Вот и Маргарита стала вдруг немкой Эльзой Мильхман. Как я понял, она, вообще, ничего не может вспомнить.

– Но, в любом случае, мы теперь, все трое – совсем не то… Не первоначальные, что ли, люди. Изменения отразились на нас.

– Мы клоны?

– Нет, конечно же! Никаких клонов в природе не существует. Всё в Мироздании индивидуально, и, вместе с тем, и едино. То, что я сейчас тебе расскажу о себе, пожалуйста, не воспринимай в качестве старческого бреда.

В знак согласия Алексей кивнул головой. Он, пусть с уважением, но с некоторым недоверием посмотрел в глаза учёному, недавнему пенсионеру.

Таким образом, Сафаров пытался определить, кто перед ним, великий учёный, сумасшедший, лжец или просто фантазёр. Впрочем, всё понятно. Это раздвоившаяся личность, не по своей воле. У пенсионера Таволгина может быть даже не две биографии, а гораздо больше. Наверное, утверждение, что нет ничего реальней фантастики, имеет свой определённый смысл.

Что уж тут поделаешь, если Таволгин и на самом деле, на этой планете был геронтологом, учёным. Но как такое могло происходить, если он, всего лишь, пришелец?

Невероятно, но Виктор Захарович утверждал, что родился в 1867 году, в Москве, в семье почтового служащего. Было ещё у него и две младших сестры. Но это и не столь важно. Когда пришло время, он закончил учёбу в знаменитом Ломоносовском университете. Изучал биологию, да и в целом интересовался вопросами естествознания.

Стал, со временем, можно сказать преуспевающим учёным. Но пришло время, на склоне лет, и его толи Господь, толи какая-то другая Высшая Сила заставила обратить внимание на решение вопроса по замедлению старения человеческого организма.

Прежде чем, обратить внимание на свойства целебных трав, на уникальные возможности обычной пищевой соды, на изучение уклада существования долгожителей, разумеется, он очень скрупулёзно изучил опыт в этом направлении индийских йогов, тибетских буддистов, алтайских шаманов, даже, североамериканских индейцев.

«Даже проходил практику в США, у колдунов нескольких индейских племён, у самых настоящих дьяволов, – сообщил Таволгин, – во времена очень опасных событий, который там происходили».

Но особых результатов в области геронтологии Виктор Захарович не добился. Это Таволгин признавал. Но в те времена ему удалось развить свою память до такого уровня, что он знал, кем и когда был в своих предыдущих жизнях. Может быть, развитая память и есть продолжение жизни. Возможно, но только в малой степени…

– Понятно. Значит, всё, именно, так и происходило, – сдержано сказал Сафаров, – как вы утверждаете. Хотя, очень трудно поверить в то, о чём вы рассказываете. Так, что же произошло потом?

– Ничего особенного. В возрасте шестидесяти девяти лет я умер. От инфаркта миокарда, проще говоря, от сердечного приступа. Обычное явление, своеобразный крест, который висит почти над каждым.

– И что?

– В принципе, ничего. Меня с почестями похоронили… Вот и всё.

Получалось, что старик – или фантазёр, или мечтатель, или обычный лгун, или, может быть, сумасшедший. Даже здесь, на Земле-42, не может угомониться. Что сейчас говорил Таволгин, просто уму было непостижимо. Ведь не может существовать в Мироздании нереальная… реальность. А если она, всё же, существует, то, получается, может стать истиной и обычный бред.

От диких откровений Таволгина молодой человек даже оторопел, прошептал:

– Зачем же вы мне такое говорите? Я же не маленький ребёнок. Или вы просто решили поиздеваться, потешиться надо мной?

– Успокойся, Алексей! Понятно, что давно уже взрослый человек, и поэтому должен стараться понять даже не совсем понятное, – нервозно сказал Таволгин.– Это ты меня совсем не уважаешь! Слушай дальше, если хочешь, конечно.

– Да я послушаю. Всё равно, времени у нас много… Целый воз и маленькая тележка.

– Не обольщайся. Возможно, сейчас каждая минута дорога.

– Я слушаю вас, Виктор Захарович.

– Прекрасно! Я же говорил тебе, что всё о себе уже помню… Я расскажу, где и кем я был, скажем так, после своей физической смерти.

– Вам самому-то это не смешно, Виктор Захарович?

– Ничего смешного в моих рассказах нет, Алексей. Надеюсь пусть не сразу, но ты кое-что поймёшь. Но, правда, пока и мне очень многое не ясно. Но наберись терпения.

– Мне ничего не остаётся делать. Я слушаю, простите, эти ваши… выдумки, – Алексей немного успокоился. – Всё равно, во время круиза не всегда есть, чем заняться. Все увеселительные мероприятия поднадоели…

– Так вот. После этого я сразу же родился, – пояснил Виктор Захарович. – Но, представь себе, я появился на свет не наследником, к примеру, какого-нибудь престола, а обычным… воробьём. Но я был счастлив. Как это прекрасно быть… воробьём!

– Сочувствую вам, – с иронией заметил Сафаров. – Если бы вы так и остались воробьём, то, скорей всего, мы с Маргаритой ни попали бы на это судно в чужом и непонятном мире.

– Кто знает, Алексей, – ответил Таволгин. – Может быть, всё оказалось бы гораздо хуже. Никогда не жалей о содеянном, но только в тех случаях, когда намеревался свершить доброе дело!

– Ничего сейчас ни доброго и ни злого я не совершаю. Меня, как вещь, как безмозглое существо, скоро доставят на какой-то остров Совершенство, не спрашивая, хочу я этого или нет. Да и вы сейчас тоже находитесь среди тех, кто безмерно рад оказаться в счастливом завтрашнем дне.

Не обращая внимания на реплики Алексея, Таволгин продолжал свой рассказ. Он начал перечислять, кем ему пришлось в этом и в других мирах появляться на свет. Приходилось ему быть лесным ручейком, два раза человеком (мужчиной и женщиной) с неладной судьбой и короткой жизнью…

Абсолютно серьёзно Виктор Захарович утверждал, что во время своего последнего существования, перед тем, как появиться здесь, на теплоходе «Дриада», он находился в образе и в состоянии камня на какой-то огнедышащей планете. При этом он мыслил и жил. Он был не совсем простым камнем.

– Возьмите себя в руки, Виктор Захарович! – сказал Сафаров. – Перед тем, как появиться здесь, там, на пустыре, у пруда, вы ничуть не были похожи на булыжник. Пенсионер, с неуёмными фантазиями в голове.

– Но мне кажется, что это происходило до того, как я был раскалённым камнем, – возразил Таволгин. – Инженером, а потом и пенсионером, на Земле-Один я стал позже.

– Удивительно, что вы не понимаете, что такого не могло быть. Ведь мы же с Маргаритой встречались не с пустым местом, а с реальным человеком.

– Наверное, этого я никогда не смогу понять, да и ты тоже.

– Вы окончательно сошли с ума, Виктор Захарович. Сейчас я понимаю только одно. Нам, троим, необходимо выбираться отсюда. Ясно, что здесь никто не нуждается в нашей помощи. Значит, нам надо как-то возвращаться на пустырь.

Таволгин заверил молодого человека, что помнит об этом. Но ведь требуется время разобраться во всём происходящем. Ведь не просто же так они оказались на борту «Дриады». Случайностей не бывает, и во всём имеется пусть скрытый, но смысл.

Терпения Сафарову было не занимать. Он, собрав всю свою волю в кулак, продолжал слушать обезумевшего старика. Тот «городил» много несуразицы. Даже простую, допустим, бутылку из-под лимонада, он считал живым существом, что ни в какие ворота не лезло. Но если вдуматься, то, в чём-то, возможно, Таволгин и прав. Но вникать в такие, как бы, тонкости Алексей не хотел. Ему достаточно было того, что он, не желая быть участником непредсказуемых событий, попал в неведомый мир. Да и Маргарита пошла на поводу у шального старика, так сказать, Хранителя пустыря.

Что там остро необходимо требовалось хранить? Поляны, заросшие травой или пруд с мелкими рыбёшками и чахлыми кувшинками? Что?

Но Таволгин пытался объяснить необъяснимое. Что такое человек? Всёго лишь, ничтожная часть Мирозданческой Энергии. В его оболочке большое количество существ (элементалов), которые, как бы, формируют условно цельное «я». Но ведь человек, как и лягушка, как коробка из ботинок, подобно реке, постоянно меняется.

Вот и на самом деле, получается, ложится спать один человек, а просыпается уже… другой. А тот с сотнями всяких разных существ уже… ушёл. Но все они, уходя, оставляют полную информацию о себе и своих действиях в покинутой оболочке (предположительно, в позвоночном столбе). Поэтому это самоё «я», как бы не очень-то изменяется. Но, всё же, перемены всегда налицо.

Бывают и сбои. Наступает и определённое время, когда из тела больше уходит элементалов, чем в него поселяется. Их жилище не то, чтобы пришло в негодность, а просто тоже готовится к… переходу, к иным превращениям.

– Я начинаю понимать, к чему вы клоните, уважаемый профессор, – с досадой заметил Сафаров. – К тому, что мы с вами, как бы, находимся в… загробном мире…

– Ничего подобного, Алексей! Никаких загробных миров не существует. Жизнь вечна. Энергия постоянно перераспределятся, изменяется… Неужели ты об этом забыл или не знал? Просто, моё земное «я» соединилась с… Мирозданческим. Потому я теперь и вспомнил кое-что. Да и в любой жизни нам приходящие и уходящие элементалы не дают возможность оживить в памяти всё.

– Но вы ушли в сторону. Не ответили, где мы сейчас находимся, – предположил Алексей. – К вам ведь вернулась память, Виктор Захарович.

– Мы снова вернулись в земную жизнь. Да ты ведь и так знаешь, что мы на Земле-42.

– Мне кажется, что я это знаю. Но откуда? Приходится опираться только на собственную интуицию и на ту информацию, которая пришла ко мне, к Маргарите, к вам извне.

– Эта планета очень похожа на нашу, на ту самую, с которой мы отправились в путешествие. Я имею в виду, конечно же, прежде всего Россию, Москву, новый микрорайон, пустырь. Я в своём образе, человеческом. Наконец-то, я снова стал профессором… А мне приходилось перед этим ни один раз рождаться и умирать. Но смерти, как таковой, нет. Пойми!

– Зачем вы мне это рассказываете? Вы считаете, что мы должны застрять здесь, на неизвестной планете? Какой смысл? Мы ведь тут – никто. Пришельцы.

– Я всё понимаю и теперь… помню. Но ты послушай старика. Послушай! Не пожалеешь. Это необходимо знать.

– Я слушаю.

– Идёт перераспределение энергии. У Господа не существует ничего мёртвого и всё имеет духовную субстанцию. Мы часть его, а потому он не позволит даже мельчайшей крупинке своей сути исчезнуть или… умереть, как говорится. Да и куда? В Мироздании, вечном и бесконечном, нет и не будет помоек.

– Значит…

– Значит, кто-то очень мудрый и ловкий взял наши клетки и возродил нас… в том виде, в каком пожелал. Ясно, что из моей могилы, что находится на кладбище под Москвой, просто взяли часть кости… Достаточно, чтобы воспроизвести тело и потом дать приют тем элементалам, которые похожи на давних, минувших.

Неуёмная фантазия Таволгина уже не раздражала Алексея. Он только предположил, что, значит, всё, что с ними происходит, содержится в Плане Всевышнего… по каким-то причинам.

Тайное не стало явным

Но тут Таволгин улыбнулся и убеждённо сказал:

– Правда, изменение Великого Плана тоже являются частью задуманного Высшими Силами. Значит, будем бороться, противостоять злу или… возможно, поймём, что оно, в какой-то степени, добро. Одним словом, согласимся с тем, что происходит. Пока согласимся. Я помню, что мы должны сделать. Но мы на «Дриаде» не случайно. В этом я не сомневаюсь, Алёша.

– Мне нужно время для того, чтобы в подобное поверить. Но времени у нас нет, Виктор Захарович. Мы на «Дриаде» – всего лишь, груз, существа с подавленной волей и сознанием. На раздумье остаётся всего несколько часов.

– У нас нет многого, Алексей, и не будет. Не только времени, но даже самой элементарной человеческой памяти. Я говорю не о себе. Ведь ты и твоя подруга Рита практически ничего о себе не помните.

Они, не сговариваясь, прошлись по палубе. Потом снова направились к борту судна.

Сафаров, рассеянно разглядывая пассажиров, всё же, думал о том, что сказал Таволгин, в прошлой жизни инженер, пенсионер, а в этой, непонятной – пришелец и, к тому же, ещё и геронтолог. Нелепость какая-то.

Возможно, кое-что из сказанного Виктором Захаровичем, правда. Но какая сейчас от таких знаний ему, Сафарову, польза? Надо искать выход из неясного мира в другой, настоящий, реальный. Необходимо возвращаться на Землю, единственную, а не под каким-то там номером.

А если эта планета, Земля-42 тоже реальна, то получается, что всякий мир не очень-то справедлив к своим обитателям. Они – не дети, а рабы… Всевышнего. Да и не только его. А в силу обстоятельств и различного рода взаимосвязанных причин, рабы и всех тех, кто умнее их (по земным меркам), удачливее, богаче…

Сейчас Таволгин, явно, вошёл в роль, которую ему «подкинули» Высшие Силы. Но Виктора Захаровича необходимо было ввести в естественное состояние. Его поведение уже не было похоже на лицедейскую игру. Он верил в то, что говорил и помнил то, чего с ним не могло происходить. Впрочем, возможно, и происходило. Теперь уже Сафаров начинал во многом сомневаться.

– Я понимаю, Виктор Захарович, вы крепки телом и духом, – сказал Алексей с лёгкой иронией, – потому что по утрам бегаете, мясо не едите, вино не пьёте…

– Господи! Да ведь я уже объяснял тебе, – вспылил Таволгин, – что, всего лишь, как несколько дней назад явился сюда из… могилы, старой и забытой.

– Вас не понять. Вы же, утверждали, что в предыдущей жизни были просто камнем на какой-то планете с… высоким температурным режимом.

– Теперь камень, сама оболочка, разрушается. Элементалы покинули его. У моего недавнего дома начинается новая жизнь. Ведь, ещё раз повторяю, смерти не существует. Высшие Силы не дадут никому прохлаждаться, валять дурака… просто, быть ничем. Да и места для мёртвых в Мироздании нет. В нём ничего не может быть мёртвого.

При этих словах новоиспечённый профессор многозначительно и даже с сарказмом посмотрел на Сафарова.

Но он понимал, что парня мало интересуют его философские размышления. Немного подумав, Таволгин, на сей раз, сказал первое, что пришло ему в голову:

– Если тебя не устраивает то, что я тебе говорю, Алексей, то я могу заверить, что в своё время я был и в Америке. Впрочем, какая разница! Я не шучу! Я присутствовал там на симпозиуме по геронтологии у… самого Дьявола! Мой доклад произвёл на окружающих огромное впечатление. Он получил высокую оценку. Я институтом руковожу!

– А что дальше? – однозначно среагировал на эти слова Сафаров. – Я, всего лишь, работяга и ничем не руковожу. Что из того?

– Именно, сейчас я возвращаюсь домой…

– В никуда? Всё-таки, вы поддаётесь внушению, зомбируетесь неизвестными существами. Нам, всем троим, от этого не легче.

– Я всё помню. Дай время мне, себе и Маргарите освоиться здесь. Мы ведь даже толком не знаем, где мы находимся, и что нам предстоит делать.

– Мы в ловушке, Виктор Захарович.

– Согласен. Ещё в какой ловушке, в очень замысловатой. А в таких местах любое Зло может запросто прикинуться Добром, и ведь ему поверишь.

– У вас, на Земле-42, была когда-то семья? – поинтересовался Сафаров. – Ведь вы это должны помнить. Впрочем, я уже и сам не знаю, где фантазия, а где реальность.

– О, да! Была. Хоть я и пришелец на Земле-42, но на ней у меня имелось многое, – оживился Таволгин. – У меня была замечательная семья. Жена, трое детей, внуки и даже… правнуки. Все это существовало уже давно. Не только здесь, но и в разных, сопутствующих мирах и обителях.

– Я не могу себе такого представить… Извините! Как вы могли много раз рождаться и умирать на Земле-42, если вас в образе Таволгина здесь никто не знает?

Без всякой причины Виктор Захарович засмеялся. Горький смех, саркастический, заменяющий набежавшие слёзы.

Мимо них прошла в обнимку счастливая парочка.

– Молодожёны из Сан-Франциско, – со значением сказал им вслед профессор.– Так они говорят. Здесь даже название стран и городов точно такие же, как на нашей Земле, той самой с которой мы сюда… явились.

– Но такое совпадение невозможно! – запротестовал Сафаров. – Оно нелепо.

– Скорей всего, ты отчасти прав, Алёша. Но мысленно им приказали говорить и думать, что они из Сан-Франциско. Конечно же, они и, на самом деле, муж и жена. Получается, что это у них свадебное путешествие. Их подняли то ли ангелы, то ли бесы из гробов. Они погибли в один день. В Америке всё очень просто и… демократично. Их расстрелял какой-то малолетний чудак из пистолета. Так ему захотелось. Демократия, сам понимаешь.

– Откуда вы всё знаете?

– Не знаю, но ведаю. Вижу! Я запросто считываю информацию даже с новых тел… любых существ. Значит, опредёлённая группа меняющихся элементалов во всех жизнях следует за мной. Получается, что это надо Мирозданию. Возможно, какие-то представители очень развитых цивилизаций считывают всю информацию обо мне, анализирует… А в человеческой оболочке, как и в любом другом предмете, может быть то, что и представить себе невозможно…

– Значит, и я – бывший труп.

– Не совсем так. Точнее, всё совсем не так. Я расскажу, кто ты, Алексей, и откуда, но при вашей соседке, при той наивной и милой девушке, которая часто приходит к тебе в гости здесь, на «Дриаде».

– Но ведь это же Маргарита! Вы всё перепутали, Виктор Захарович.

– Терпение! Скорей всего, в других мирах она – Маргарита, а в этом – даже сосем и не Эльза Мильхман.

Взгляд у Таволгина был жёстким, даже больше, чем проницательным.

Спорить с чудаковатым стариком уже не имело никакого смысла. Поэтому Сафаров только и сказал:

– А мне вот нечего вспомнить, кроме того, что я работаю на одном из столичных заводов. Конечно же, помню пустырь в новом микрорайоне. Но это на нашей Земле-Один.

– Разве этого мало? У тебя появится возможность вспомнить даже то, чего, по твоим представлениям, никогда не происходило… Уверяю, Алексей, у тебя будет и полноценная жизнь, и близкая сердцу девушка, и любовь к ней появится, и привязанность. Здесь ты и Маргарита стали совсем другими, более раскрепощёнными и общительными.

– Может быть, это и так.

– Вы вернётесь на пустырь в новом московском микрорайоне совсем другими. Надеюсь, что мы пусть не сразу, но окажемся там, откуда сюда явились.

– Мы попали в суету сует, и она меня не тяготит. Беспокоит только неизвестность и бессмысленность нашего нахождения здесь.

– Повторяю! Всё имеет смысл.

– Странно только то, что раньше Маргарита для меня была, всего лишь, соседкой и не такой уж частой собеседницей.

– А сейчас?

– Сейчас она для меня близкий и родной человек. Мне даже кажется, что нам

суждено быть всегда вместе.

– Хорошо, если всё так и произойдёт. Чаще всего, многое от нас и не зависит.

Старик стал уверять, что Сафаров пусть и молод, но уже рассуждает, как зрелый мужчина. Это похвально. Но так и должно быть, ведь он давно уже не юноша. Двадцать семь лет – не так уж и мало.

Таволгин даже счёл нужным, обязательным сказать молодому человеку, подчеркнуть, что в его возрасте пессимизм не уместен. Надо надеяться на лучшие варианты в жизни, готовить их, формировать. Иначе и быть не должно. У каждого есть возможность корректировать, изменять то, что уготовано судьбой. Ведь изменения даже самого высшего плана являются его частью. Но мало желать, следует и действовать.

– Честно скажу, я начинаю глубоко страдать, – признался Сафаров,– не потому, что вы несёте околесицу. Мне плохо по той простой причине, что я, действительно, многое о себе не помню. Не могу вспомнить.

– Может быть, это к лучшему. Ты ведь допускаешь, что твоя прошлая жизнь была не совсем… что ли, похожа на человеческую. Тебя оберегают от того, Алексей, чтобы ты не сошёл с ума. Высшие Силы так поступают.

– А вас не оберегают, Виктор Захарович? Вы запросто рассказываете мне о том, чего с вами не происходило и не могло происходить.

– Как знать. Но не будем говорить о печальном. Ты не понял меня. Я имею в виду совсем иное.

– Но мне сейчас хочется выбраться отсюда и стать самим собой, – откровенно сказал Алексей. – Мы должны добраться до того мира и места, в котором и должны находиться. Но сейчас, как никогда, хочется жить и жить!

– Когда именно так и происходит, то ты существуешь не напрасно… в данной оболочке. Самые мощные конструкторы-элементалы создают добрую иллюзию постоянства. Не всегда всё красиво во многих мирах. Но это и не так важно.

– Я чувствую… какую-то несвободу, полную зависимость от странных обстоятельств.

– Вот именно. Я с тобой согласен, Алексей. Поэтому я тоже пришёл к мнению, что нам для начала стоит попробовать бежать с проклятого судна под названием «Дриада». Хотя десять минут назад я считал иначе. Я понял окончательно, почему так происходит. Мы – результат чьего-то эксперимента. Но ведь мы существуем не для того, чтобы считаться чьими-то рабами или подопытными крысами.

Алексей вопросительно посмотрел на Таволгина. Неужели, на самом деле, всё так плохо? Ведь, возможно, он, Сафаров просто поддался мощному внушению старого и доброго человека, который возомнил себя профессором, и тот теперь крутит его слабым сознанием так, как ему желается. Беззлобно, просто так.

Скорей всего, он, именно, и экспериментирует, а не кто-то другой.

– Тревога на душе. Здесь кому и как повезёт, – сказал Сафаров. – Одному суждено неплохо и содержательно жить, а кому и волком выть. Надо бежать отсюда. Я согласен. Но ведь мы кому-то должны прийти на помощь. Вы же говорили об этом там, на пустыре. Как быть с этим?

– Мы должны совершить побег только для того, чтобы обдумать свои дальнейшие шаги. Сейчас мы находимся под явным и опасным влиянием. В таком положении от нас мало пользы.

– Наверное, так.

– Почему-то мне пришли на ум такие вот замечательные строки. «Я помню чудное мгновенье. Передо мной явилась ты, как мимолётное виденье, как гений дивной красоты». Помнишь? Нет? Понятно, помнишь. Это Пушкин. К сожалению, я не был знаком с Александром Сергеевичем, – пояснил Таволгин. – Я в образе профессора Таволгина жил чуть попозже его. Теперь я опять, как бы, геронтолог… Кем только мне ни приходилось появляться на свет. А Пушкин ведь совсем не такой, каким его изображают… Это я чувствую. Он не всегда и не везде был в себе уверен. Сомневался.

– Только круглый дурак никогда и ни в чём не сомневается, а себя считает верхом совершенства. Да ведь и здесь, всего лишь, поэзия, – Алексей был определённо настроен скептически. – А в реальной жизни всё совсем иначе. Не знаю. Но мне, именно, так кажется.

Выдающий себя за профессора Таволгин откровенно засмеялся. Они, явно, не совсем друг друга понимали.

Погода над океанским простором начала портиться. Усилились порывы ветра, влажного, но пока ещё обжигающего, горячего. Приближался, если не шторм, то что-то, на него похожее. Сафаров и Таволгин решили провести время за шахматами в каюте профессора. Рядом с ними была и Маргарита-Эльза. Она во время игры почти не проронила ни слова.

Щеглова пыталась вспомнить, что-то важное, едва уловимое в сознании. У неё ничего не получалось.

Загадок всё больше

Проснулся Таволгин ранним утром. Наскоро умывшись, он поднялся на палубу. Здесь, похоже, происходило что-то странное. «Дриада», слегка покачиваясь, стояла посреди безбрежного океана. И это встревожило пассажиров. Они с волнением останавливали матросов и представителей командирского состава судна. Задавали им на чисто русском языке один и тот же вопрос: «Что происходит?». Но моряки загадочно улыбались, разводили руками.

Низкорослый, но плотный и жилистый японец обхватил руками одного из матросов и что-то торопливо и сбивчиво говорил ему. Разобрать было сложно. Здоровенный матрос пытался вырваться из его стальных объятий, но получил несколько чувствительных ударов ребром ладони в область живота.

Моряк, с гримасой от неимоверной боли, но саркастической улыбкой, выхватил из-за пазухи робы пистолет и выстрелил в насевшего на него пассажира. Сын Страны Восходящего Солнца, зажав ладонями рану, упал на палубу. Истекал кровью.

Пассажиры обомлели от ужаса и удивления. Истошным голосом закричала женщина, стоявшая рядом с Таволгиным. Из кают-компании к собравшимся в сопровождении двух матросов-великанов вышел, тоже немалых размеров, моложавый капитан судна.

– Дамы и господа, – обратился он к присутствующим, включая и тех, кто, ещё ничего не понимая, спросонья выбирался на палубу, – как вам не совестно поднимать шум, да ещё в такую рань? Вы мешаете отдыхать другим пассажирам и тем, кто не бодрствует после ночной вахты!

– Позвольте, позвольте, уважаемый! – Таволгин вступил в спор с капитаном. – На судне совершенно убийство. А лично вы так себя ведёте, как будто ничего не произошло.

– Тот, кого убили, по вашему представлению, – капитан не сомневался в своей правоте, – будет жив и здоров, весел и счастлив. Уверяю вас! По сути, никто и никого не убивал.

Капитан дал знак рукой матросам, которые уже подкатили к трупу на длинной тележке большой металлический ящик.

Они положили туда бездыханное тело несчастного, закрыли крышку над ним, плотно прикрутили её к своеобразному гробу болтами.

– За борт! – громко скомандовал главный навигатор судна

– Вы – бандит, сэр! – прокричал в сторону капитана рыжий ирландец в клетчатых штанах и таком же пиджаке. – Поэтому я вас приговариваю!

С этими словами он быстро выхватил из внутреннего кармана пистолет, но выстрелить не успел. Ему не дали такой возможности.

Короткая автоматная очередь, откуда-то сверху, скосила его.

– Подождите, парни! – капитан остановил матросов, собиравшихся выбросить ящик с трупом в океан. – Снимите крышку, положите этого болвана рядом с японцем. А потом обоих… за борт! Не пассажиры, а сплошные болваны!

Матросы быстро и слаженно сделали всё так, как велел главный шкипер «Дианы». Все считали, что выбрасывать тяжёлый ящик за борт матросы намеревались вручную. Но вдруг многие из них обратили внимание, что неподалеку, почти у самого борта, стоит установка на четырёх колёсах, отдалённо напоминающая автокар.

Фактически гроб с телами погибших матросы поставили на «дно» второй «тележки».

Один из моряков извлёк из сумки, висевшей на ремне, нечто напоминающее миниатюрный сотовый телефон. Он надавил пальцем на одну из кнопок, расположенную на панели миниатюрного устройства – и массивный ящик с телами мгновенно, точно пушечное ядро, взлетел в воздух и упал в воду, в метрах двухстах от «Дриады».

А на палубу из кают поднимались всё новые и новые пассажиры. На их лицах читались паника, страх, смятение, недоумение… Здесь же находился и Сафаров. На палубе появилась и его соседка из соседней каюты Эльза-Маргарита. Многие одевались на ходу, не обращая внимания друг на друга. Отдыхающими овладели паника и страх.

Предположения геронтолога Таволгина были, в принципе, верными. Пассажиры круизного лайнера насильно собраны из сопутствующих миров, но с памятью их человеческих оболочек. Многие были, «созданы», как бы, из ничего. Но предполагать – ещё не означает располагать точными данными… Их, в принципе, не имелось у профессора. Только побег мог спасти их от дальнейших экспериментов.

Самое страшное – идти не к смерти, а к неизвестности. Поэтому не стоило ему и Сафарову, да и Шегловой, ожидать у моря погоды. Вступать в прямую борьбу с командой «Дриады» и бандой, вооружённой до зубов, было бесполезно. Да и как можно помочь тем, кто уже стал жертвой? Если в дальнейшем на судне не произойдёт никаких конфликтов, то никто из морских туристов больше не погибнет.

Таволгин стал свидетелем случайно подслушанного разговора двух не знакомых ему людей. Скорей, ему удалось уловить лишь фрагмент чужой беседы.

– Нам спешить не стоит, – тихо сказал высокорослый, крепкотелый мужчина, примерно сорока лет одному из пассажиров, тоже молодому и физически развитому. – Надо обдумать наше положение, а потом уже… действовать.

– Вот и я думаю, прикидываю, как тут действовать, – повёл глазами в сторону его собеседник. – Они все вооружены до зубов, вся команда. С ними и многочисленная охрана. Как быть нам? В океан прыгнуть? Сивучи сожрут, или отдашь концы от переохлаждения, извините. Других вариантов не будет.

Понятно, речь они вели о возможном побеге с борта странного судна.

Наверное, о возможном (скорей всего, невозможном) спасении сейчас думали если не все, то многие пассажиры.

– Дамы и господа! – капитан «Дриады» взял в руки мегафон, – убедительная и настоятельная просьба – не волноваться! Всём вам мы гарантируем жизнь! Причём, очень замечательную! Только не предпринимайте ничего для личного спасения. Паника ни к чему хорошему не приведёт!

– Возьмите всё, что у нас есть, – завопила одна из пожилых дам, – а нас высадите на каком-нибудь острове!

– Остров вам и вашим попутчикам, уважаемая госпожа, обеспечен, – просто ответил капитан. – У него необычное название – «Остров Совершенство». Оно определяет его сущность. У вас, дорогие друзья, будет возможность понять, что далеко не всё определяется деньгами и вещами. В сущности, ничего ими не определяется.

– У меня уже нет сомнения в том, – сказал мужчина с узким, рябым лицом, – что все мы, возможно, вместе с вашим островом, пойдём на заклание.

– Вы говорите полную чепуху, уважаемый! – осадил его капитан. – Какое ещё заклание? На какой чёрт нам уничтожать свой собственный дом?

Нарастающее смятение пассажиров, можно было понять и даже принять. Ведь их заманили в удивительный круиз по Всемирному Океану, а реально, сделали рабами… или жертвами жестоких пиратов. Так считало подавляющее большинство. При этом ещё пассажиров кормят сказками о прекрасной жизни на неведомой земле.

Слова капитана никого и ни в чём не убедили. Послышались стоны, причитания, проклятия… Капитан элегантным жестом, подняв правую руку вверх, снова призвал всех к полному порядку. Он был невозмутим, как морская скала.

Сразу же после этого, как бы, материализовавшись из воздуха, на капитанском мостике появилось огромное, более двух метров ростом, человекоподобное существо, массивное, похожее на куклу-великана… Двуногое чудовище.

Нетрудно было догадаться, что все части его тела состояли не из, так называемой, живой ткани, а полностью из искусственной. Даже кожа, светло-розовая, но, понятно, сотворённая из особых полимеров – химических материалов. Но всё это было подвижно. Ни в коем случае не безжизненно.

Даже на его «каучуковом» лице читались эмоции. Живые, подвижные глаза его, явно, были сотворены то ли из прочного зелёного стекла, то ли из драгоценных камней… изумрудов. Одним словом, робот, но только внешне относительно совершенный. Впрочем, встречаются среди андроидов экземпляры и посимпатичней.

Понятно, что никто из пассажиров и не подозревал, что любое человеческого тело уступало по всем параметрам этому. Искусственное никогда не испытывало боль, не старело, не пробивалось пулей и даже осколком снаряда. Да и каждую часть его, фрагмент организма, можно было заменить, в случае необходимости…

Но, всё-таки, перед всеми явилось, пусть и относительно сносное на вид, но чудовище – монстр. Он был одет в тёмно-синий костюм-тройку. На нём красовалась розового цвета рубашка с расстегнутым воротом и на ногах – чёрные туфли.

Ошеломлённые люди с неописуемым удивлением начали пристально разглядывать нечто… похожее на человека. Да и ведь, в принципе, и роботом, механическим, электронным существом его нельзя было назвать. Что-то невероятное из области самой дерзкой фантастики.

Перед пассажирами стояло Нечто, вызывающее у собравшихся на палубе не только ужас, но и полное отвращение. А ведь это чудовище ещё и зловеще… улыбалось, старалось показать себя дружелюбным. Гуманоид с искусственным телом (оболочкой) вёл себя довольно непринуждённо.

– Ну, что, пришли в себя, дети мои? – чудовище заговорило на чистом русском языке, заложив, «каучуковые» или «пластмассовые» лапы за спину. – Я подожду, конечно, пока вы прекратите вопить… и тогда продолжу. Было бы не так плохо, если бы вы немного помолчали.

Но никто уже и не пытался прервать речь этого странного, да и, пожалуй, несуразного существа. Чтобы посчитать его симпатичном, несомненно, требовалось время. Надо было привыкнуть к нему. Впрочем, человек, вполне, способен принять и понять что угодно. Но не сразу. Требуется определенное время. Это остро необходимо для тех, кто рождён повелевать. Когда толпа устанет возмущаться, то она любой парадокс вынуждена будет принять в качестве обязательного и реального явления.

Такой расклад или исход давно уже не имеет смысла считать исключением из правила. Если не народом, то толпой управлять не так уж и сложно.

Некоторых ввело в шоковое состояние то, что «страшный, механический зверь» заговорил по-человечески.

– Успокоились? – выдержав паузу, сказал монстр.– Вижу, что все вы почти успокоились. А теперь, позвольте представиться. Перед вами собственной персоной – Ваганов Валерий Михайлович. Нет, я появился на «Дриаде» перед вами только что. В вашем путешествии не я принимал участия… Как говорится, переместился из пункта «А» в точку «Б».

К сказанному он добавил, что знает и умеет многое. К примеру, телепартироваться. Он сообщил, что в далёком прошлом, он – доктор медицины, профессор Российской Петербургской академии наук…

Невозможно было представить себе, что кто-нибудь из присутствующих верил в такие несуразные байки. Ведь, это, извините, середина девятнадцатого века.

– Всё правильно, господа и дамы, – Ваганов, конечно, понял, о чём думают те, кто слушают его.– Я веду речь, так сказать, ещё даже о предреволюционных событиях. Но всё шло к политическому перевороту не только в России, но во многих странах Европы.

– Я не так дурно знаю историю Российской Академии Наук, – смело и дерзко возразил ему Таволгин. – Там не числился в те годы учёный медик с такой фамилией… Я говорю о медицине и биологии. Вы – самозванец! Причём, ряженный и рассказывающий сказки!

– Мне нравится ваша отвага, профессор Таволгин, дорогой Виктор Захарович,– без обиды ответил монстр. – А вы-то сам кем будете? Человек с множеством жизней и биографий? Впрочем, шучу. Не обижайтесь. Но всего вы знать не можете. Да и не дано вам… Всезнаек не существует в природе всех миров и обителей!

– Я говорю о том, что хорошо знаю, – возразил Таволгин. – Ведь откуда-то мне это известно! Не вижу смысла что-то придумывать.

– Не будьте так придирчивы, Виктор Захарович! – монстр Ваганов был любезен и спокоен. – В своё время мне пришлось эмигрировать. При этом я поменял свою фамилию, взял её у родной тётушки Вагановой Анастасии Петровны. Родственница оставила мне очень солидный капитал…

– Значит, вы, как и я, можно сказать, восстали из… мёртвых? – пришёл к логическому умозаключению Таволгин. – Но кто вас… поднял, порошу прощения, из праха?

– Я именно такой, как большинство, находящихся на судне, – он открыл свой синтетический рот и показал белые фарфоровые зубы. – Я сам себя возвратил в земной мир, задав определённую программу… возврата, программу продолжения вечной жизни.

– Подобного рода утверждения не новы, – заметил Таволгин. – Даже разумные люди временами обожают послушать бред.

– Не утрируйте! – сказал монстр. – Ради этого эксперимента всем нам стоило вернуться в этот мир, в данное земное время из… сопутствующих обителей. Мы все на «Дриаде» – пришельцы. Но большинство об этом не знает и не желает знать. У них теперь новые биографии, и прошлое, и будущее.

Их диалог продолжался в полной тишине. Но то, о чём говорили седобородый старик и монстр, на всех пассажиров наводило ужас. Многие вмиг стали загадкой для самих себя. Получается, все они пришли сюда из самых разных миров на Землю-42, на странный лайнер «Дриада». Получается, что почти все, находящиеся здесь, воскресли из мёртвых.

Всё во власти монстра

Не так далеко от Виктора Захаровича стояли Сафаров и Щеглова. Маргарита уже многое восстановила в памяти и прекрасно понимала, что она не Эльза Мильхман. Но ей выпало играть роль того человека, каким, по её представлениям, она просто не могла быть. Но окружающая действительность, реальность диктовала свою волю.

У них не оставалось сомнений, что они, как и все пассажиры на «Дриаде» в ловушке, из которой выбраться не так-то и легко. Таволгин не сомневался в том, что «Дриада» и остров Совершенство – всего лишь, части промежуточного мира, из которого им предстоит перебраться в свой, конкретно, в Москву. Да и разве можно и нужно было оказывать помощь тем, кто в ней, по сути, не нуждается. Пусть протестуя против того что происходит на «Дриаде», основное число пассажиров круизного теплохода готовы были шагнуть и в прекрасный завтрашний день.

Логика здесь проста. Люди, восставшие самым чудесным и непонятным образом из мёртвых, любоё будущее воспримут, как величайший подарок судьбы.

Ни Таволгин, ни Сафаров, ни Щеглова не сомневались в том, что тем, кто собрал их здесь, не было и важно то, у кого какая фамилия и прошлая биография. Теперь у каждого имелась новая жизненная история, которая, скорей всего, устраивала почти каждого пассажира «Дриады». При этом Маргарита и Алексей пусть смутно, но уже помнили только то, что происходило с ними на Земле-Один, конкретно, в столице России. Значит, они не из мёртвых возрождены, а просто переместились из одной обители в другую.

Правда, их беспокоило то, что Виктор Захарович, можно сказать, был совершенно иным человеком, учёным, геронтологом, помнящих, кроме пустыря и нового микрорайона, множество своих предыдущих жизней. Это можно было объяснить. Скорей всего, он был необходим монстру Ваганову, именно, в таком качестве.

Пассажиры океанского лайнера слушали диалог Таволгина и Ваганова с нескрываемым интересом. Так называемые морские туристы, пожалуй, уже абсолютно исключили то, что, возможно, им совсем скоро предстоит стать жертвами самых настоящих пиратов, бандитов и синтетических чудовищ, выдающих себя за благодетелей, добрых людей. Но происходящее и на самом деле выглядело не однозначно. Очень было похоже на то, что пассажиров «Дриады» намерено никто не собирался уничтожать.

Было бы совершенно бессмысленным занятием доставлять на остров Совершенство большую группу воскрешённых людей, с новыми биографиями и судьбами только для того, чтобы их уничтожить. Но Виктор Захарович, Алексей и Маргарита не желали участвовать в экспериментах Ваганова, тем более, в качестве подопытных кроликов.

– Я уехал не куда-нибудь, а в Новую Зеландию со своими учениками,– продолжал свой рассказ монстр Ваганов.– Тогда мне было, всего лишь, шестьдесят семь лет. Почти ребёнок… Ха-ха-ха! Конечно же, воскреснуть мне помогли и мои соратники, и ученики. Все мы, дамы и господа, – новая, не совсем обычная, представьте себе, человеческая цивилизация. Чего скромничать! Мы – самое лучшее, что есть на Земле-42.

– Не говорите вздора! – Таволгин категорически был против происходящего. – А вы спросили кого-нибудь из своих подопытных, желают ли они возвращаться сюда из иных миров, менять свои оболочки?

– Если мне и кому-то удалось совершить нечто дельное и полезное, то происходит это, благодаря только воле и желанию Свыше. Получается, что всё согласованно с Великим Разумом, а значит, устраивает всех! – немного вышел из себя Ваганов. – Да будет вам известно, что совершенству нет предела, и останавливаться в середине пути – великий грех… Многие нынешние учёные – круглые идиоты…. За редким исключением.

– Вы совершили вселенский грех, господин Ваганов! Вы вызвали духовные субстанции оттуда, где они должны были находиться. Вы дали им характеры и привычки тех людей, которых не существует!

– Материализованная иллюзия, дорогой мой, – возразил Ваганов, – уже реальность. Вы же не будете с этим спорить, Виктор Захарович?

– Я, как-нибудь, разберусь. Валерий Михайлович, с тем, что происходит. Меня возмущает то, что вы дали пассажирам «Дриады» копии их прежних тел или такие оболочки, которые они подсознательно пожелали иметь. А тем, кому нельзя было вернуться к тому, чего они не имели, вы придумали легенды. Они вспоминают фрагменты, никогда не происходивших с ними событий! Кто же вы, Валерий Михайлович? Дьявол?

– Я человек, причём, творческий. Мне не нужен нимб над головой! Да и я презираю проходимцев, которые пользуются земными благами не только от имени народа, но и самого Господа Бога!

– Вы заранее, уважаемый, сами себя простили, списали себе все грехи. Так ведь? – Таволгин был не приклонен и не сговорчив. – Подобного не должно происходить.

– Но происходит.

Ваганов широко улыбнулся, и присутствующих уже не пугала мимика его искусственного лица.

Пассажиры начали понемногу привыкать к монстру. Таковы не только люди, но и все живые существа. Да и условно не живые.

– Какой же вы жестокий, доктор Таволгин,– иронично заметил Ваганов.– Правда, почти гениален, но при этом и… туповат… Одно другому не мешает. Представьте себе, я не только медик и биолог, но и генный инженер. Один из первых, можно сказать, на этой планете.

– Получается, что вы уже давно обосновались здесь, на Земле-42? – предположил Таволгин. – Как будто, иначе и быть не может.

– Ваши догадки верны. Так и есть. В своё время я смеялся над некоторыми чудаковатыми генетиками. Они пытались скрестить человека с… обезьяной. Не тот путь! И обезьяны здесь не причём.

– Никто не защищён от возможных ошибок.

– Они не поняли, что суть эксперимента должна была заключаться в использовании определённой группы генов в человеке… и привести его к одному из своих воплощений. В иной обители. Она недалеко от нас… А мы способны брать своё, самое лучшее. Нам достаточно одной клетки «разрушенного дома», чтобы восстановить его и поселить в нём жильцов таких, каких надо.

Услышав такое заявление, толпа пассажиров, от мала до велика, удивлённо загудела. Было, чему поражаться.

Алексей крепко сжал руку Маргариты. Им было совершенно не понятно, с чем они имеют дело – с наивным Добром или изощрённым Злом. Но всё было не просто. Наверное, их появление на «Дриаде» тоже нельзя было назвать случайным. Возможно, они должны будут вмешаться в ход событий, и скорей всего, изменить его в лучшую сторону. Но как и когда это произойдёт? И произойдёт ли?

Но что от них требовалось, они сейчас не могли понять. Скорей всего, им для начала необходимо было бежать отсюда. Ведь так уже считал и Таволгин. Он тоже очень многого не понимал. Да ему и сложно было постичь суть происходящего, обременённому большим количеством своих биографий или приписанных ему.

Впрочем, наступят же времена, когда ортодоксальная наука найдёт в себе смелость отказаться от заблуждений и станет тем, кем она должна и обязана быть. А редкие озарения, что случались, с земными «ньютонами», не в счёт.

– Бросьте паясничать! – взорвался Виктор Захарович. – Мне ли страшиться смерти, когда её не существует! А вы влезли в Божий План! Я протестую! Кем бы вы ни были – инопланетянин, или робот, или просто актёр, вы не смеете подавлять свободу и волю человека! Любого существа! Вы совершенно забыли, что Вечная Жизнь разделена на отрезки. Я напоминаю вам, что есть условные рождения и смерти. Сам Господь руководит вечным продолжением жизни. А вы-то здесь причём?

– Вы же прекрасно понимаете, Таволгин, что совершается только то, на что есть… благословление! – стоял на своём Ваганов. – Именно, вы, и очень даже скоро, будете довольны всем тем, что произошло с вами! Да и все остальные. Уверяю вас… и почти не обижаюсь на ваши необоснованные оскорбления в мой адрес.

– Можно сказать, вы, Ваганов, разрушили на другой планете оболочку, к примеру, камня, в котором существовало и моё «я», – сказал Таволгин. – Так ведь получается?

– Вашего ничего нет в Мироздании. Даже частица этого «я». Оно Божье, – напомнил монстр Таволгину. – Он просто позволил вам, своей частице, ощущать себя личностью… везде и всюду. Вот и весь секрет.

– Это прописные истины! – стоял на своём Таволгин.– Я веду речь совсем об ином…

– Ну, вы такой мудрый, Виктор Захарович! Надо же! – человекообразное существо стало спускаться с мостика на палубу, обратилось ко всем собравшимся пассажирам.– Уважаемые и дорогие господа и дамы! Я для начала почти всё сказал. Прошу вас спокойно продолжать своё путешествие! Ведите себя расковано. Очень скоро многое поймёте.

Ваганов стал убеждать пассажиров в том, что ничего с ними страшного не произойдёт. При этом он заметил, что подавляющее большинство из пассажиров «Дриады» он вернул, можно сказать, с того света! Никто не оказался на судне случайно.

Определённая часть морских туристов начала расходиться по своим каютам, но большинство, всё же, осталось на палубе. Правда, пока никто не решался близко подойти к Ваганову. Да и он всё ещё был занят полемической беседой с Таволгиным. Видимо, имелась на то веская причина.

– Уважаемый, Виктор Захарович, – предупредил Таволгина монстр,– не удивляйтесь тому, что я о вас кое-что знаю. Я должен поставить вас в известность! Не пытайтесь совершить, так сказать, гражданский подвиг… то есть, не мечтайте меня убить.

– Пока у меня таких планов нет, – попытался пошутить Таволгин. – Может быть, потом появятся. Никто толком не ведает, что будет завтра.

– Бесполезно, да и глупо. Даже огнестрельное оружие… не подойдёт для таких процедур, – заверил его Ваганов. – Впрочем, не только оно, но и вода и огонь, и микробы, вирусы, радиация… Не то, чтобы бы я бессмертен. Но… жить буду в таком виде столько, сколько пожелаю. А там… посмотрю. Достижение науки! Не больше и не меньше.

– Чего же вы хотите от меня и от этих бедных и несчастных людей? Они попали в переделку, не подозревая о том, что вы со своими бандитами приготовили для них. Они существовали себе спокойно после своего ухода из Земной Обители в иных мирах. Может быть, кто-то уже снова родился здесь на земле… человеком.

– Нет, таких мы не трогали, – пояснил Ваганов. – Мы забирали тех, кто был, как бы, неудачником… даже там. Но я согласен, что это всё… условно. А вы вот, уважаемый, уже не лежите на Марсе, допустим, в виде камня.

– Я был бы счастлив и свободен там, на той планете. Но только не здесь, на вашем судне «Дриада», Валерий Михайлович, – сказал Таволгин. – Чувствую, что вы пытаетесь натворить бед на Земле-42.

– Мне казалось, Виктор Захарович, что вы более сообразительны, – Ваганов не принимал никаких возражений. – Я, к сожалению, ошибался. Но это и не важно. Всё точно так и произойдёт, как необходимо.

Человекообразное существо отошло в сторону от Виктора Захаровича и начало расхаживать по палубе. Оно, как будто, и не замечало того, что от него в разные стороны всё ещё шарахаются пассажиры.

Одни смотрели на Ваганова со страхом, другие – с интересом. Но дистанцию, всё-таки, соблюдали.

Монстр в довольно приличной человеческой одежде ещё раз очень любезно и довольно громко обратился ко всем собравшимся, стараясь успокоить всех сразу. Он уверял пассажиров «Дриады», что всё идёт прекрасно.

Озабоченный Таволгин отошёл в сторону от Ваганова и присел на одну из самых дальних скамеек. Рядом с ним расположились Сафаров и Щеглова.

Ваганов – гениальное существо

Не стоило, конечно же, терять надежды на благоприятный исход, но и бдительность терять не следовало. От Ваганова можно было ожидать любого подвоха. Ведь даже если он весь переполнен благими намерениями, то нельзя забывать, что для узкого круга они, для избранных. Таким может быть только ряженное добро, не настоящее. А если так, то, получается, что тут зло.

– Вот, что я вам скажу, дорогие мои Алёша и Рита, – сказал Таволгин. – Ничего хорошего нас не ждёт.

– Да и всех остальных людей тоже, – сделала предположение Щеглова.– Они тоже в западне. В капкане.

– Что касается всех остальных, других пассажиров «Дриады», – пояснил Виктор Захарович, – то они ведь, совсем не то, что мы с вами. Они, большей частью, счастливы. Ваганов обещает им практически вечную жизнь в одном образе, и он сдержит слово. Пассажиры лайнера, понятно, будут спорить с ним и даже протестовать, но дальше этого дело не пойдёт. Получается, что мы не можем ограждать, спасать людей, помимо их воли, мы просто не имеем морального права. У них своя логика.

– Понятно, – сказал Сафаров. – Этот монстр вытащил многих из них практически с того света. С этим не поспоришь.

– Точнее, он не дал им возможности родиться в одной из обителей, – продолжил Таволгин, – там, где они и должны были перейти на новый отрезок Вечного Пути. Все эти искусственные продления жизни в одной условной… точке очень дурно пахнут.

Разумеется, прав был Виктор Захарович. Не может быть добрым существом то, которое пытается делать добро для избранных, чтобы властвовать над ними и объявить себя богом. Хотя Ваганов добился очень многого в вопросах изменения и продления Жизни на определённом её отрезке.

Научные изыскания и опыты Ваганова не упираются только в то, чтобы, как говориться, из гуманоидного материала, взятого, в одном из конкретных миров создавать что-то человекоподобное, разумное, с надёжной оболочкой. Его практическая генетика давала более фантастические результаты.

Но беда заключалась в том, что всё, не созданное, не перемещённое им даже в механическое тело, Ваганов считал не достойным жизни. Заблуждение? Да. Но не только. Здесь уже попахивало полным пренебрежением к другим мыслящим существам. Самый настоящий фашизм, но уже в мирозданческом его проявлении. Глобальное Зло, не простое, а весьма замысловатое.

Такого рода космическая генетика не сулила ничего хорошего для тех, кто не желал видоизменяться или не попал под влияние Ваганова. А это ведь все жители Земли-42, около семи миллиардов. По убеждениям монстра Валерия Михайловича, они тоже входили в несметное число гуманоидов второй, а то и третьей категории.

– Доктор Ваганов и все учёные острова Совершенство абсолютно убеждены в том, что свершают самоё доброе дело, – вздохнул Таволгин. – Они решили дать возможность некоторым людям, просто существам, предметам и явлениям продолжить один из отрезков Вечной Жизни в качестве гуманоидов, а не камней, букашек, огоньков и прочего.

– Может быть, это и не так плохо, – с некоторым сомнением сказала Алексей. – Ведь многие только об этом и мечтают.

– Об этом мечтают только те, Алёша, – пояснил Таволгин, – кто не понимает, что бесконечное количество их «рождений» и «смертей» и есть дорога без начала и конца. Это и есть Вечность! А ломать, губить прекрасно задуманное и созданное – преступление Мирозданческого порядка.

– Но Ваганов со своей компанией абсолютно уверен в том, что совершают доброе дело, – сказала Маргарита. – Ведь здесь Зло твориться не умышленно.

– Потом оно обретёт свои реальные формы, – сделал вывод Виктор Захарович. – Эти монстры, став, как бы избранной расой, поработят всё человечество Земли-42. Причём, сделают это с лёгкостью. Они позволят странам этой планеты вести друг с другом войны даже с помощью ядерного, химического и бактериологического оружия. Ведь этим существам, способным вместо нормальных тел иметь, к примеру, какие-нибудь резиновые или пластмассовые, будет позволено быть особенными.

– Страшное будущее у людей этой планеты, – согласился с Таволгиным Алексей. – Нищета, голод, бесправие… И ведь мы не сможем ничем помочь населению Земли-42.

– Не можем пока, – согласился с ним Виктор Захарович. – Но потом не мы, так другие, истинные гуманоиды помешают развиваться беспределу. Пусть наши возможности не безграничны, но мы постараемся сделать всё, что в наших силах.

– Жаль, что мы не обладаем сейчас никакими особыми способностями, – сказала Маргарита. – Мы просто люди, мы – пришельцы. Прохожие.

К ним подошёл Ваганов с гримасой на искусственном лице. Вероятно, изображал улыбку, сверкая своими изумрудными глазами. Он присел на рядом стоящую скамейку.

Явно, он желал продолжить разговор.

– Скоро вы поймёте, господин Таволгин, что я и мои сподвижники – великие гуманоиды! – заносчиво заявил монстр. – Мне хочется, чтобы, именно вы, Виктор Захарович, были свидетелем великих свершений и, возможно, их участником.

– К черту! Какие вы там великие! Двуногие желудки, воры, объявившие себя спасителями человечества… Какого? Нескольких десятков тысяч существ, зависимых от воли того, кто пожелал быть царём, а может быть, и богом, – Таволгин вскочил со скамейки. – Вам всем надо жить на необитаемой планете! Но не здесь, где несколько миллиардов людей находятся под вашим наблюдением.

– Может быть, вы и правы, – Ваганов пристально посмотрел в лицо Таволгина. – Но это буду решать только я, и никто больше! Запомните одно! Наша, скажем так, условно голубая кровь не подлежит уничтожению. Нас почти невозможно убить. Нас уже нельзя просто так перебросить на другой отрезок Вечной Жизни.

– Вы держитесь именно за этот участок Беспредельного Пути, – предположил Сафаров, – Потому, что здесь вы, Валерий Михайлович, вершитель чужих судеб.

– Именно так, молодой человек! – глухо засмеялся монстр.– И нас очень скоро появится много, неуязвимых, со временем, вечных людей в той обители, в которой мы пожелаем существовать. Земля-42 – только начало.

Спорить с ним Алексей не стал, Маргарита решила, вообще, не участвовать в этом разговоре. Какой смысл? Ведь Ваганов признаёт только своё мнение, почти не считаясь с точкой зрения других.

Немного успокоившись, Таволгин снова сел. На какой-то момент он даже пришёл в смятение, задумался и коротко сказал:

– Может, Валерий Михайлович, пожалуй, вы в чём-то и правы. Но далеко не во всём.

– А я много прожил.… Да и вы ведь помните неловкие шаги генетики на Земле под номером «один». Много было смешного, но учёные пытались что-то делать в этом направлении. Головной мозг у них не в ту сторону работал…

– Ну, наука и технический прогресс не стоят на месте, – заметил Таволгин. – Вы же об этом прекрасно знаете, Валерий Михайлович. О чём вы хотите сказать?

– Только о том, что генетики тех давних времён пошли по неправильному пути, – пояснил Ваганов. – Я повторяюсь, но это необходимо. Вы ведь, Виктор Захарович, с перового раза ничего не понимаете. Но скорей всего, просто делаете вид, что мо слова до вас не доходят.

– Вас, Валерий Михайлович, я на самом деле не понимаю

– Так вот. К примеру, нелепая попытка человека скрестить с обезьяной, – ошибка! Но подобных примеров множество. Исходным материалом будущего высокоразвитого существа Земли-Один, да и для всех остальных обителей могут служить, я подчёркиваю, только существа из сопутствующих миров. В основном, так. Но не всегда.

– Наша с вами полемика – не конструктивна. Мы говорим о разных вещах.

– Мне смешны дешёвые рассуждения о человеческой морали. Она весьма и весьма условна и постоянно подвергается изменениям.

– Значит, вы, на самом деле, чудовище. Для вас, Валерий Михайлович, ничего святого нет и, наверное, уже не будет.

– Есть только творческий процесс. Даже Вечная Жизнь должна обновляться.

– Но не вами же, в конце концов!

– Я так не считаю. Мы, к примеру, и на Земле-42 нашли много интересного, не совсем обычного и… важного.

Конечно же, всё то, о чём рассказывал Ваганов, с определённым интересом воспринимал не только Таволгин, но и Сафаров и Щеглова. Но, всё же, когда наука пытается менять не только генотип существ, предметов и явлений на мирозданческом уровне, то они становятся не созидателями, а скорей всего, разрушителями.

Но Ваганов был убеждён в своей правоте, и приводил множество аргументов в пользу создания особой, высокоорганизованной расы людей или гуманоидов. Но ведь всегда и всюду существа, претендующие на особую роль на отдельном отрезке Жизни, становились преступниками планетарного, а то – и вселенского масштаба.

Разумеется, продвинутая генетика запросто может из мёртвой мухи сделать живого слона и при этом переместить его в любой из сопутствующих миров или реальностей. Чудеса? Да! Но разве это не вмешательство в творческую деятельность Высших Сил? Да ведь речь здесь идёт ещё о распределении в бесконечном пространстве мирозданческой энергии. Противостоять деяниям Всевышнего – более чем преступно и неразумно.

Но Ваганов утверждал, что, если он достигает желаемых результатов, то ему проводить такие опыты рекомендовано Свыше.

Утверждение это было сомнительным или, во всяком случае, недоказуемым. Но Ваганов стоял на своём:

– Но ведь мы не удивляемся тому, допустим, что в природе существуют мухи или слоны. Они ведь не совсем похожи на нас. Воспринимаем, как должное, закаты, рассветы и прочее. Потому, что просто к этому привыкли. А если вдруг кто-то и где-то увидел доселе не виданный живой организм или самое невероятное научное изобретение, то многочисленные, так сказать, учёные начинают необъяснимое для них лично ставить под сомнение. Я протестую против разного рода ортодоксальностей!

– Вот в этом я с вами частично соглашусь, – признался Таволгин. – Здесь вы, пожалуй, вы правы. Есть гипотеза, что и ни фантастики, и ни сказок не существует в Мироздании. Ибо невозможно представить того, что не существует в бесконечном океане жизни. Вероятно, если согласиться с тем, что связанная друг с другом цепь обителей и миров, бесконечна, то в Мироздании существует всё.

– Именно, так. – зелёные глаза Ваганова ярко загорелись. – Причём, оно заключено только в настоящем, ибо прошлого и будущего нет…

Во многом они уже соглашались друг с другом. Скорей всего, не потому, что попали под влияние растущей стихийной и взаимной симпатии.

Всё то, о чём рассказывал Ваганов, было интересно с научной точки зрения, но, всё-таки, моральная сторона такой деятельности талантливых специалистов по генной инженерии с острова Совершенство вызывала у Таволгина множество вопросов. Но учёный монстр обходил их стороной, считая, что ради истинной науки можно и нужно пойти на любые жертвы.

Ещё задолго до Февральской и Октябрьских революций (или переворотов) Ваганов начал заниматься процессом замены отмирающих или удалённых человеческих органов. Рассматривал, изучал самые фантастические варианты, но останавливался на оптимальных, тех, которые могли принести реальный и желаемый результат.

Интересно (да и уму непостижимо) но уже в 1880 году Ваганов со своими сподвижниками умудрился заменить собаке передние конечности (костную систему) на фарфоровые. Всё получилось, пёс прожил после этого ещё семь лет и потом, практически, умер от старости. Это был прогресс.

Произошла, по сути, не только трансплантация, замена естественной кости на искусственную, но и она ведь… прижилась.

– Похоже на сказки,– пробормотал Таволгин,– я об этом ничего не слышал. Это гениально, должен признать. С одной стороны, гуманно, но вы пошли дальше, сунули нос в таинства Мироздания, а это непростительно и преступно.

– Я так не считаю, – возразил Ваганов. – Я уверен в своей правоте!

Сказав это, монстр отошёл от них в сторону. Ему ведь требовалось провести беседы ещё с некоторыми пассажирами. Мало ведь объявить себя великим, надо в этом убедить окружающих и предстать перед ними благодетелем.

Путь Ваганова

Под влияния такого гуманоида, как Ваганов, попасть было легко. Он умел убеждать. Поэтому, где-то, на уровне подсознании Сафаров и Щеглова, и даже Виктор Захарович задавали себе вопрос: «А ни остаться ли здесь навсегда, почти в вечном мире?».

Первым, после того, как Ваганов отошёл в сторону, заговорил Таволгин:

– Ни в коем случае не позволяйте ему повелевать собой? Нет сомнения в том, что Валерий Михайлович – гениальный учёный. Но этого мало, чтобы стать человеком или гуманоидом. Для него не существует никакой морали.

– Почему? – спросила Маргарита. – Почему вы так думаете, Виктор Захарович?

– По той причине, что он проводит эксперимент не только над человечеством, но и над всем живым и условно мёртвым, – пояснил Таволгин. – Это преступно, он ведь не Бог.

– Но то, что он делает, – глубокомысленно заметил Алексей, – можно назвать настоящими чудесами.

– Не всякое чудо во благо, – предупредил молодых людей Таволгин. – Он сбивает всех, кого может с той Вечной Дороги, по которому выпало идти каждому человеку, предмету или явлению. Ваганов на стороне Дьявола. Боюсь, что он прекрасно знает об этом.

Для того, чтобы Маргарита и Алексей, наконец-то, как говорится, спустились с небес на землю, Таволгин начал говорить им о том, как прекрасен тот самый пустырь в новом микрорайоне, где он встретил их. Всё там прекрасно: планета Земля-Один, Россия, их родной город… Помощь пассажирам «Дриады», наверное, как всем жителям острова Совершенство, не требуется. Они уверены, что идут в завтрашний «светлый» день, который тоже, как и Вечная Жизнь, разбитая на отрезки, не имеет предела.

Почему некоторые люди из тех, кто ненароком заходит в заросли ольхи у небольшого болотца, исчезают, по земным понятиям, бесследно? Причина проста. Они, в большинстве случаев, попадают в иных мирах под влияние таких существ, как Ваганов, и остаются в той обители, куда внезапно попали через один из потайных порталов.

Конечно же, всех внезапно пропавших ищут, но найти не могут, потому что их уже нет на Земле-Один. Многие люди со стороны пеняют на само болото, считают, что, наверное, там и утонули несчастные, заблудившиеся… люди. Но вскоре убеждаются, что в обычной грязной луже, которая воробью по колено, утонуть невозможно. После этого только разводят руками.

А ведь ежегодно только в России уходят в никуда не десятки или сотни, а тысячи людей. Заблуждается тот, кто считает, что аномальных зон или порталов на Земле-Один с десяток, не больше.

Им, всезнайкам, неведомо то, что тайный вход в неведомое может быть в одной из комнат обычного жилого дома, в стоге сена, в небольшом ручье… Где угодно.

– Мы обязательно должны вернуться туда, откуда начали свой путь в другой мир, – сказал Таволгин. – Да ведь интересно посмотреть на самих же себя в одном из миров и состояний. Конечно же, мы просто обязаны вернуться в Россию.

– Как-то, для начала надо попытаться покинуть это судно, – задумчиво произнесла Маргарита. – Но как? За бортом «Дриады» не имеется даже малейших признаков земли. Нет ни мелких островков, ни атоллов.

– Будем думать, что и как сделать, – сказал Виктор Захарович.– Только ни наломать бы дров. Следует действовать чётко и осмотрительно.

– Всё-таки, на всякий случай, мы должны знать о Ваганове, как можно больше, – Алексей с грустью посмотрел на летящего над судном альбатроса. – Может быть, это и поможет нам найти выход из положения. Но жаль, что у нас нет для этого времени.

– Я, дорогие мои, тоже не так прост, – улыбнулся Таволгин. – Я обладаю способностями, как бы, снимать и читать информацию с любого существа, предмета и явления. Могу кое-что вам рассказать о Ваганове. Но поверьте, что даже самая полная информация о нём не поможет мне и вам выбраться отсюда.

Его молодые собеседники промолчали. Это говорило о том, что им интересно было бы узнать ещё хоть что-нибудь о монстре Ваганове.

Прочитав их мысли, Виктор Захарович кивнул головой и начал рассказ.

Чтобы выжить в начале девятнадцатого века на Земле-Один и не попасть под ярость завистников и недоброжелателей генетик Валерий Михайлович Сидоровский взял фамилию своей родной тетки – Вагановой. Только так он сумел уйти на некоторое время в тень и проводить свои эксперименты, как-то, отгородившись от завистников. Их ведь много на любой планете, в каждой, даже самой совершенной обители или мире. Это грех почти не истребим. Его можно назвать самым страшным.

От корня всех существующих пороков, чувства зависти, берут свои начала убийство, стяжательство, обман, подлость, клевета, чванство и прочие тяжкие поступки. Им, в принципе, не может быть оправдания.

«Доброжелатели» в 1910 году в России объявили Сидоровского-Ваганова сумасшедшим. Он был вынужден эмигрировать в Стамбул, а уже только потом – в Новую Зеландию. Там сумел собрать вокруг себя горсточку учёных-неудачников. Эти события, конечно же, немного похоже на сказку. Но реальность порой бывает настолько невероятной, что любой байке или выдумке до неё очень далеко.

Несколько человек, оригинальных и непризнанных учёных, передвигались по Мирозданию вместе с Вагановым, потому… Да, потому, что верили в него. Даже больше, чем он сам. Для них не предоставляло особой сложности найти вход в какой-нибудь удобный для свободного научного творчества мир или обитель. Земля-42 подходила для этого по многим параметрам.

Странно, но куклоподобный монстр, называющий себя учёным Вагановым, уже не внушал Таволгину особого отвращения. В чём-то Виктор Захарович даже начал верить своему недавнему собеседнику, хотя изо всех сил старался не показывать этого. Но Валерий Михайлович был ему симпатичен только, как генетик-практик высочайшего уровня. С возможностями и способностями Ваганова не поспоришь и не поставишь их под сомнение.

Но раздражало и возмущало Таволгина то, что Ваганов пытался стать если не самим Господом Богом, то, по крайней мере, его полномочным представителем на Земле-42. Да только ли на ней? От идей этого двуногого монстра о создании особой расы людей или гуманоидов веяло изысканным фашизмом мирозданческого уровня.

Не только внешне, но и, как говорится, внутренне, в своей условной духовной субстанции Ваганов был жестоким чудовищем, опасным для окружающего мира. Да и действовал он, как отъявленный разбойник, морской пират.

Судьбы пассажиров «Дриады» находились в его мощных лапах. Впрочем, многих из них он вернул в буквальном смысле с того света, сделал людьми тех, кто таковыми на текущем отрезке Жизни быть не могли. Хорошо это или плохо, пусть решит история Мироздания. Отвратительно другое: сам фашизм на новом витке его развития.

Таким образом, со временем в команде Сидоровского-Ваганова оказались химики, биологи, физики, инженеры со всех уголков мира Земли-42, которая во многом, с некоторыми изменениями, была похожа на Землю-Один своей историей и цепью определённых событий.

Потом учёные-энтузиасты отправились с ним в обитель, в которую им удалось поникнуть, в морское путешествие. Их цель заключалось в том, чтобы найти заброшенный подводный остров и создать на нём государство-лабораторию.

Правда, на Земле-42, где, как считалось, всё изучено, такое было маловероятным. Однако те, кто так считал, ошибались. Далеко не всё было исследовано и нанесено на географические карты. Необитаемых островов (особенно, подводных), которые не принадлежат ни одной из стран, оказалось великое множество.

Ваганову и его соратникам повезло. Они нашли огромный, сравнительно, большой массив. Подводный. Он находился ниже уровня воды в данном месте, приблизительно, метров на триста. Космические генетики дали ему название «Остров Совершенство».

Каким же образом они создали внутри подводного острова полое воздушное пространство? Ведь вокруг вода. Сам себе задал вопрос Таволгин и тут же на него ответил. В естественные и созданные искусственные впадины острова вгоняли огромные кубы, созданные из прочных органических материалов. Сверху к ним заранее прикреплялись трубы с лестницами, выходящими вверх, метров на пятьдесят над уровнем моря…

Не только исследования генетиков, их практические достижения под началом и покровительством Ваганова, но так же инженерная мысль находилась здесь на высоком уровне. Им почти сразу же очень многое удалось.

По трубам, выступающими вместе с лестницами, из воды, вниз, на подводный остров, спускались люди и таким же образом туда транспортировали оборудование, предметы первой необходимости, продукты питания и прочее. Потом трубы убирались, кубы закупоривались,… шло движение, освоение подземного пространства и вширь, и вглубь. Ведь имелись уже полые пространства. Особых сложностей не наблюдалось.

Такой метод освоения подводного острова отдалённо напоминает кессонный способ строительства, к примеру, мостов.

Но не всегда и сам Ваганов знал и ведал, откуда берёт свой генетический материал. Не очень часто, но ошибался. Но ему и не совсем важно было знать, кто и откуда появился здесь, на «Дриаде». Они старались работать на любой, самой невероятной основе. Этот творческий процесс можно было назвать и кропотливой учёбой, связанной с постоянными практическими действиями учёных.

Монстр Валерий Михайлович был, например, был абсолютно убеждён в том, что, например, тот же Сафаров никогда не существовал в природе Мироздания в виде человека. Алексей в течение десяти последних перевоплощений, по его убеждениям и представлениям, не являлся ни человеком, ни собакой, ни птицей… Не так уж и трудно Виктору Захаровичу было прочитать мысли Ваганова.

Алексей, так сказать, блуждал по растительному миру. В предыдущем воплощении он, как бы, существовал в виде клёна. Разумеется, Ваганов мог бы создать для него и для любого другого существа совершенно новую оболочку-тело из плоти, или из химических полимерных материалов. Без проблем. Но он остановился на этом варианте внешнего облика Сафарова.

Не так много, но Таволгин поведал Маргарите и Алексею об амбициях Ваганова. Рисовался образ гениального учёного, но отвратительного гуманоидного существа. Он желал управлять не только миром Земли-42, но, со временем, и многими другими. Почти сделав себя бессмертным на определённом отрезке Вечной Жизни, он стремился стать властелином определённой части бесконечного Мироздания и постоянно заниматься расширением «своего царства».

Для этого он и приступил к созданию особенной расы то ли людей, то ли гуманоидов, которая и должна была встать над многими обителями не только многочисленных планет с названием «Земля», но и подобных ей жизненных участков и пространств.

Проникнув в суть замыслов Ваганова, Виктор Захарович не оставлял надежды со своими молодыми друзьями покинуть борт теплохода «Дриада». Пока им просто хотелось жить пусть даже в чуждом и незнакомом дл них мире, особо не вникая в суть возможных, но нежелательных преображений. Таволгин справедливо считал, что все продолжения, «приходы» и «уходы» должны быть естественными. Не человеку же вмешиваться в Божий Промысел.

Когда нет выбора

Всему тому, что рассказывал о Сидоровском-Ваганове геронтолог Таволгин, всё же, не могли до конца поверить ни Сафаров, ни Щеглова. Такой уровень телепатии обычного пенсионера, в прошлом инженера, специалиста по котельному оборудованию их ошеломлял. Такие резкие перемены казались ими невероятными, но, тем не менее, всё происходящее вокруг было реальностью.

Но удивляло Алексея и Маргариту не только это. Они были поражены высоким уровнем технологий, открытий, совершенствований на острове Совершенство во многих областях науки, техники и прочего.

Разумеется, условно бессмертный на определенном отрезке Жизни космический генетик Ваганов позаботился, прежде всего, о себе. Органы и части его тела, от зубов до синтезированных клеток головного мозга, были искусственными… Но всё, получается, сделано надёжно. Новая телесная оболочка Ваганова являлась программной копией его же, но существовавшего когда-то и… умершим, по земным представлениям, в чётко определённое время.

Если рассуждать проще и глубоко не вникать в сам процесс создания искусственного тела, то можно сказать, что оно дублировало то, что уже было или где-то поныне существует. Нынешняя внешность Ваганова, можно сказать, это он… только в сорокалетнем возрасте. С тем только существенным отличием, что его новая оболочка была создана из искусственного материала.

От Сафарова и Щегловой у Таволгина почти не имелось тайн. Он рассказал им довольно много о Ваганове и острове Совершенство. Но что-то, всё-таки, не договаривал. Может быть, он сомневался в истинности того, что сумел, как говорится, подслушать и подсмотреть. Истинный телепат читает не только мысли на расстояние, но изучает и образы, будущие события, вибрационное движение духовных субстанций и физических тел и многое другое. Это нечто, пока ещё не подвластно подавляющему большинству экстрасенсов самого разного уровня подготовки, рода и вида.

Их деятельность, чаще всего, базируется на общепринятых догматических представлениях, на истинах, которые зачастую таковыми не являются или, только лишь, отчасти. «Чародеи» всяких мастей полагают, что этого вполне достаточно, чтобы выглядеть мудрым и всезнающим. Заблуждение, невежество, серьёзная ответственность и непомерный груз на плечах «мага».

Встав со скамейки, Таволгин, Сафаров и Щеглова направились туда, где продолжались короткие беседы Ваганова с пассажирами лайнера. Он отвечал, как мог, на их вопросы.

– Скажите, – раздался голос бородатого мужчины в сомбреро,– вы в состоянии создавать не только клонов, но, в принципе, новых искусственных людей… из ничего.

– Мы делаем это. Но из ничего нельзя что-то создать. У нас на вооружении нечто более… продуктивное и необходимое человечеству. А дубликат произвести не так сложно. Но ведь это будет…не просто копия, а уже другое существо. Мы же пришли к тому, что научились сохранять постоянную духовную субстанцию любого живого существа. Но в разных формах.

– Как будто, или мне показалось, что вы ведёте речь о бессмертии,– человек в сомбреро почесал бороду.– Но ведь это…

– Бессмертие и без того существует, молодой человек,– Ваганов снова показал белоснежные зубы. – И не надо для этого даже что-то и кому-то трансплантировать и менять… оболочки. В Мироздании не существует ничего мертвого, представьте себе. Умер человек или предмет, или явление, считайте, что он тут же где-то и родился… Короче говоря, всё есть всюду и всегда.

– А вы, получается, – что-то ещё хотел сказать человек в сомбреро. – Вы…

– Да, мы всего лишь, увеличиваем время пребывания живого или относительно живого существа в данной обители Земли-42, – сказал Ваганов. – А миров много… Их не двенадцать, не двадцать четыре, а бесконечное множество… Непостижимо, но факт.

Он заострил внимание на том, что дубликаты, то есть клоны, не проблема. К примеру, их лаборатория в течение месяца способна произвести девяносто-сто человек, подобных, к примеру, ему самому, в образе человеческом… Он будет похож на него, Ваганова, но не на нынешнего, а давнего по поступкам, жестам, характеру. Но это будет не он, а нечто другое. Правда, мыслящее существо.

Но такой подход к проблемам продления жизни любого организма на Земле-42, нельзя было, даже с натяжкой, назвать путём-дорогой к Вечности. Условные клоны были физически здоровыми, сильными, выносливыми, умными… и только. Да и нельзя их считать чьими-то копиями. Они – самостоятельные существа, со своим неповторимым мышлением, характером…

Осмелевшие люди всё ближе подходили к монстру. Им было интересно слушать то, о чём он говорит и даже, на всякий случай, повторяет на нескольких языках мира. Впрочем, этого не и не требовалось. Здесь, на судне, все прекрасно владели русским. Это было запрограммировано генетиками подводного острова Совершенство.

– Но клоны – это же ведь не люди! – сказала черноволосая девушка.– Они – какие-то супер-роботы, лишённые эмоций.

– Ничего подобного! – возразил Ваганов. – Я уже говорил, что, по сути, никаких клонов не существует. Просто есть новые существа, на основе того, что было или уже есть. Они так же любят, женятся, производят на свет детей. Но речь я веду совсем не о том.

– О чём же? – задал вопрос молодой мужчина в клетчатом пиджаке. – Впрочем, я понял. Вы занимаетесь… продолжением того, что когда-то было и даже того, чего не существовало, к примеру, в виде человека.

– Если хотите жить долго и счастливо, то можно и нужно стараться быть… счастливым. Даже если ты – дождевой червь. Но мы способны сделать из него человека. Возможно, здесь, как раз, искусственная реинкарнация, – пояснил Ваганов. – Существовать, к примеру, в данной обители можно вечно.

Он тут же сообщил, что не знает, какая обитель в Мироздании считается самым лучшим местом для обитания человека и других существ. Но его устраивало то, что многие из тех, кого он знает, уже привыкли к матушке Земле-42. Она их устраивала.

Неуёмный и не очень спокойный бородатый мужчина в сомбреро задал Ваганову очередной вопрос:

– А почему вы нас убеждаете, агитируете? Или ваша фирма терпит крах?

– Я бы мог вас не убеждать, сами понимаете, – прямо заявил человек-кукла. – Никаких особых трудностей мы не испытываем. Но нам, всё же, нужны люди. Самые обычные, работоспособные, красивые, может быть, не телом, а душой, с нормальным биологическим зарядом… Что это такое, долго объяснять. Мы воскрешаем условно умершие организмы, но всех делаем людьми, скажем так, гуманоидами.

Любознательный бородач в мексиканской шляпе почти уже понимал, что его просто оживили, как и многих других на «Дриаде», после смерти, после ухода… точнее.

Ему очень захотелось узнать, кем же он был в земной жизни, когда его перетащили сюда. Возможно, подсознание ничего не подсказывало ему доброго и хорошего. Но он хорохорился, вселяя в себя уверенность в том, что он из разряда особенных людей.

– Мне кажется, что я был членом какой-то королевской семьи, – сделал назойливый мексиканец предположение. – Или числился миллиардером. Вот… чувствую.

– Я очень хорошо вас помню, уважаемый, – тихо сказал Валерий Михайлович. – Мы нашли ваш труп на одной из помоек, на Земле-Один, в Восточной Сибири. Да, как будто, в Ангарске. Мы сделали вас мексиканцем…

– Но почему мой труп оказался на помойке? – бородач был удивлён и возбуждён. – Меня выкрали? Это дело рук русских экстремистов?

– Вряд ли, – сказал Ваганов. – Мы просто нашли там труп серого кота. Умер от старости… Изучили ваш генотип. Десять предыдущих жизней вы были котом, собакой, кузнечиком… еще кем-то. Но не человеком. Может быть, за сотни и или тысячи рождений вы и были человеком. Так далеко мы не углубляемся. Сложно, да и не к чему.

Мексиканец, надвинув на брови сомбреро, быстро ретировался. Он очень не хотел, чтобы окружающие подумали о нём плохо.

Но тут свой голос подала женщина.

– Мы ведь не рабы! – воскликнула пожилая седоволосая дама. – Мы не можем быть рабами! У нас должен быть выбор!

– Итак, – Ваганов продолжал говорить, – даю вам всем, господа отдыхающие, туристы, на раздумье три часа! Желающие остаться на острове Совершенство, пусть подойдут ко мне в течение этого времени. Остальные будут следовать на судне дальше. Мы позаботимся о том, чтобы они навсегда забыли об этом нашем разговоре. Не беспокойтесь, никто и никогда не хватится тех, кого рядом с вами уже не будет. Думайте!

Впрочем, пассажиры «Дриады» понимали, что практически выбора у них нет. Это просто могло показаться, что со стороны, что Ваганов проявлял благодушие и давал всем желающим полную свободу. В принципе, пусть все желающие идут на все четыре стороны. Но вот куда отправляться всем этим людям, вырванные Вагановым из разных ситуаций, состояний и даже миров? Их никто и нигде не ждёт. За подобной свободой выбора, как обычно, следует состояние и ощущение бесправия.

Да если бы они знали, кто они на самом деле и откуда, то, как минимум, погрузились бы в невесёлые раздумья. Потому и понимали, что выбор ими уже сделан – они станут жителями острова Совершенства и заодно представителями особой высокоразвитой расы.

Человекообразное существо Ваганов сделало несколько широких шагов, назад и вперёд, по палубе, вглядываясь в лица собравшихся. Затем монстр позвонил кому-то по обычному сотовому телефону. Но, это скорей всего, была портативная рация, для использования в местных условиях.

Он не говорил в трубку и только слушал и кивал своей… кукольной головой. Как ни странно, но ней «росли» густые каштановые синтетические волосы. Беседовал он не долго. В течение двух минут, не более.

И мистика, и фантастика

Всё собравшиеся с напряжением следили за странным огромным человеком-куклой в цивильной одежде. Ваганов подошёл к одной из молодых женщин и к мальчику, лет десяти, вероятно, её сыну.

– Я не верю вам, – тихо прошептала она, прижимая сына к себе, молодая черноволосая дама. – Вы убили моего мужа Билла. Безжалостно существо! Вы бросили его тело в море… Я даже теперь не смогу его похоронить. Нечего предать земле или, как положено, воде.

– Не спешите хоронить живое! Учтите, дорогая моя, я при своем обличии, ни зверь, ни робот, а человек, – возразил Ваганов. – Кстати сказать, мои люди умудрились взять клетки вашего тела, вашего мужа и сына. Вы, все трое, погибли в автокатастрофе, неподалеку от Монреаля… Нашего Монреаля, который находится на Земле-42.

– Я вам не верю! – возразила брюнетка.– Всё то, о чём вы говорите, проявление изысканного терроризма.

– Я не уничтожаю вас и вашу семью, уважаемая! Я продлеваю ваше пребывание здесь, в данной обители Земли-42. Всё вы, по сути, возвращаетесь, бог знает, откуда, но разумными существами. Ваше право и дело не верить мне. Но Билл ваш жив и здоров. Японец тоже… в полном здравии.

– Этого просто не может быть! – черноволосая женщина. – Такого не бывает.

– Бывает и всегда будет! – убеждённо сказал Ваганов. – Вашему мужу прострелили печень, пришлось заменить её на другую, новую, более совершенную. Быстро вырастили такую же… но здоровую, то есть не больную, качественную. Впрочем, со старой он долго бы не протянул, от силы – год-два. Не более.

– Почему вы так решили? – спросила она. – У Билла была нездоровая печень?

– Да. Видимо, ваш муж обожал спиртное, – ответил Ваганов. – Мы это не учли при первом его оживлении. Но он бы у нас не умер в любом случае. Даю вам гарантию!

– Всё верно. Билл, в последнее время часто пил… от скуки, – призналась женщина. – Как будто что-то не совсем хорошее чувствовал…

– Пьянство – пустая затея, – зловеще улыбнулся Ваганов. – Кстати, вы с ним имеете возможность переговорить.

Лицо черноволосой женщины озарилось надеждой. Она, конечно же, была удивлена и поражена, и не верила этому гиганту-уроду. Но человек так уж устроен, что всегда пытается рассчитывать на самый благоприятный исход даже тогда, когда для этого не существует и малейшей причины.

Мальчик, её сын, с интересом поднял голову.

– Принесите простой монитор или нот-бук! – Ваганов дал распоряжение одному из матросов. – Возьмите любой. Но лучше из кают-компании!

– Но, Валерий Михайлович, – попытался возразить ему моряк. – Мне кажется, не стоит…

– Ни каких «но». Я знаю, что делаю, – сказал тоном, не терпящим возражения, Ваганов. – Хочу успокоить службу безопасности. Беседовать с Биллом будут только его жена и сын.

Матрос, вероятно, выполняющий и другие важные обязанности на судне, направился в сторону кают-компании. Почти все пассажиры окончательно и бесповоротно поняли, что Ваганов не только на острове, но и на судне – царь и бог. А возможно, и на всей Земле-42 – не последняя личность.

Многим из пассажиров «Дриады» ещё предстояло осознать, что это именно так. Сказки и досужие домыслы средств массовой информации, трубящих о великом клане безумно богатых людей Земли-42, о повелителях над человечеством, о грязной куче двуногих денежных мешков, всего лишь, оплаченная акция…

Как бы кому ни желалось, но миром правят не они, не богачи. Не дано им находиться у «руля», да и ни одна обитель не допустит такого вот, как бы, руководства. Да и сказки о неких теневых правительствах во всех мирах уже набили оскомину. Нелепость. Абсурд. Купить такие субчики, конечно же, могут многое, но не всё.

Всем и всюду правит только Господь, и он знает, что делает… А перераспределение мирозданческой энергии по разным участкам Вечной Жизни может, конечно же, показаться жестокой и не совсем справедливой. Но что поделаешь, если любое существо идёт по дороге, не имеющей начла и конца, только через бесконечное множество «смертей», порой мучительных и, казалось бы, ничем не оправданных.

В данной ситуации, конкретно, на «Дриаде» всё дамы и господа были почти подобны молчаливым боксёрским грушам. Их бьют и не спрашивают, каково им приходится. Причём, в любой подходящий для этого момент делают с ними то, что пожелают.

При этом или в подобной ситуации нами правит Великий Разум, собранный из мощных его составных. А те, кто способны приобрести за наличные, к примеру, военный аэродром вместе с самолётами или эскадру крейсеров – ещё больше рабы, чем самый последний бомбейский нищий. Им дано в очень узких рамках править лишь собственным благополучием, которое очень условно и весьма относительно.

Но ведь если ты сейчас присвоил что-то чужое, то потом, непременно, отдашь с лихвой. Такие долги не списываются, их надо отдавать…

К тому же у «счастливчика» есть шанс остаться должником на несколько собственных рождений вперёд. Что ж тут хорошего? Остаётся только посочувствовать любому палачу. Но, в принципе, острой необходимости в этом нет. Придёт время – и человечество кое-что важное и нужное узнает и поймёт. Далеко не всё, а ровно столько, сколько дозволено ему будет знать.

Матрос вернулся довольно быстро, держа под мышкой небольшой монитор. Не совсем простой, а с металлическими «телескопическими» ножками, которые легко выдвигались из корпуса тривиального устройства. Ничего мудрёного. Так удобней видеть и слышать.

Он установил монитор напротив женщины с мальчиком и ждал дальнейших указаний от Ваганова. Монстр красноречивым жестом своей правой руки дал всем остальным понять, чтобы они отошли в сторону. Все подчинились его воле. Напротив экрана остались только мать со своим ребёнком, Ваганов и матрос.

Человекообразное существо миролюбиво и доброжелательно сказало всем, отошедшим в сторону:

– Простите, господа! Беседу родственников можете слушать, но то, что появится на экране, вам видеть не обязательно.

– Перестраховщики, – проворчал Таволгин, – и… проходимцы. Я сам доктор наук… Старого воробья на мякине не проведёшь.

– Мало числиться доктором каких-нибудь наук, уважаемый, – среагировал на его реплику матрос. – Надо быть учёным!

– Чудно, – прошептал Алексей, – у этого заносчивого моряка искусственные глаза, почти такие же, как у Ваганова, то есть у нашего человека-куклы.

Но Таволгин уже давно ничему не удивлялся. Правда, всё увиденное здесь, всё ещё, подвергал сомнению. Ведь он же, на самом деле, учёный, а не пешка, в конце концов.

Громко и отчётливо вдруг послышался голос из монитора:

– Это вы, Долли и Джек? Впрочем, вижу. Я жив и здоров… как никогда. Операция прошла очень быстро и безболезненно. У них тут какой-то мгновенный наркоз. Я уже могу бегать, как кенгуру.

– Билл,– взмолилась Долли,– возвращайся назад! Мне всё ещё не верится, что это ты. Ведь тебя же убили.

– Всё не так просто, но и не очень сложно… А вернуться я не могу. Здесь такой великий выбор для долгой жизни, может быть, и вечной. Но дело не в этом.

– Так в чём же дело? – с отчаянием спросила женщина. – Тебя не выпускают из твоей страшной тюрьмы?

– Папа, возвращайся! – негромко сказал мальчик. – Ты нам нужен.

– Я не имею права вернуться, – опять зазвучал голос Билла. – Они поставили мне новую искусственную печень… но это пока. Перспективы большие. Я не имею морального права на возвращение… Моё продление жизни – их научная тайна. Вы должны понять… Здесь прекрасные люди, славные врачи.

– Билл, в как же мы? – всхлипнула Долли. – Ты о нас с Джеком совсем не думаешь.

– Я думаю только о вас… Долли! Джек! Ведь наша семья в сборе. Оставайтесь здесь! – голос Билла звучал сокровенно и просто. – На острове Совершенство прекрасно. Гораздо лучше, чем там… в мире зла и обмана, в мире мнимых и непонятных ценностей… Верьте мне!

– Я всегда тебе верила, Билл! – ответила Долли. – Я согласна!

– А я нет! – закричал мальчик. – Я боюсь! Я не хочу быть роботом. Лучше умереть…

– Ты не прав, Джек, – сказал отец. – Ты поймёшь, что умереть никому не дано… даже самым отъявленным негодяям и грешникам. А ты чист. Только здесь ты выберешь сам свой путь. Если захочешь, то станешь настоящим учёным, исследователем… Оставайся, сын! Ты никогда об этом не пожалеешь.

– Хорошо, папа, – ответил мальчик. – Но я, правда, не превращусь ни в большую обезьяну, ни в робота?

– Нет же. Тебе… до твоей старости ещё жить сто лет. Значит, имеется возможность и масса времени для того, чтобы принять окончательно и единственно правильное решение… Одним словом, есть время подумать, малыш.

– Блеф! – громко сказал Таволгин. – Обычный видеомонтаж…

Матрос, ни слова не говоря, выключил монитор. Укоротил его телескопические ножки и ушёл вместе с ним в сторону кают-компании.

Виктор Захарович понял, что черноволосая дама не вникала и не желала вникать в суть того, что только что услышала от мужа. Трудно было поверить в происходящее. Она и не слышала сейчас ничего, кроме собственного сердца, да и, пожалуй, разума.

Но ведь Билл остался в живых… каким-то странным и не очень понятным образом.

– Право же, уважаемый профессор, – с сарказмом заметил Ваганов, обращаясь к Таволгину, – вы ведетё себя очень не адекватно. – То верите моим аргументом, то начинаете метаться, как раненая птица. Похоже, вы есть тот самый помидор, который оказался среди огурцов и не понимает, зачем существует.

– Вы, уважаемый… монстр позволяете себе меня оскорблять! – вспылил Таволгин. – Вы можете пристрелить меня или даже… сожрать! Но унижать себя я вам не позволю!

– Вы эгоцентрист и недотёпа! – только и сказал Ваганов. – Кроме того, полный невежа. Вам сообщили в далёком детстве, что дважды два четыре… и вот теперь под этим, так сказать, знаменем вы и живёте.

Слова эти несколько смутили Таволгина, и он отошел в сторону от женщины с мальчиком, и от человекообразного существа-куклы. Конечно же, он метался сознанием своим, то верил, то всё подвергал сомнению… В принципе, ему-то зачем сомневаться? У него, Алексея и Маргариты совсем иной путь по этому миру. Они здесь – пришельцы по их собственному решению и по воле обстоятельств. А Земля-42 – для них очень короткий и, всего лишь, промежуточный путь.

На него вопросительно смотрели Алексей и Маргарита. Они, как и прежде, очень многого не понимали. Да что они! Он не в состоянии был разобраться в том, что происходит. Мистика какая-то, несуразная!

Неудавшийся побег

Странно, но Ваганов был уверен в том, чего, вообще, не происходило… Монстр Валерий Михайлович заявил Таволгину, не принимая никаких возражений, что он, Виктор Захарович, был доставлен на «Дриаду», как будто, с Марса. Точнее, получается, что Таволгина оживили и перенесли сюда из другого мира, где он был, всего лишь, камнем. От получения такой и подобной информации возникает масса вопросов, на которые не так просто и даже невозможно ответить. А как же пустырь в новом микрорайоне Москвы? Не могло же ему всё это померещиться.

Но с натяжкой можно было допустить, что Таволгин встретился с молодыми людьми перед тем, как на стать камнем на Марсе или какой-то другой условно безжизненной планеты. Впрочем, он понимал, что такого понятия, как «время» в Мироздании не существует. Непостижимо, но это так.

Умерший на определённом отрезке Жизни человек или другое существо может сразу же появиться в любой обители, в «прошлом» или в «будущем», к примеру, в виде кузнечика или ветра. Бесконечная цепь подобных метаморфоз и перемещений никогда и нигде не обрывается.

Может быть, тут присутствует, всего лишь, обычная игра воображения, несомненно, великого учёного Ваганова? Но, скорей всего, нет. Впрочем, не такой уж и сложный вопрос. Ведь любая условная (и конкретная) Единица Мироздания существует одновременно везде и всюду, и, возможно, Таволгин и сейчас находится на Марсе или на подобной ему планете в виде камня.

Но парадокс заключается в том, что в данном случае, он – человек, житель планеты Земля-Один, конкретно, России. Получается, что произошло некоторое искажение его сути в пространстве, и это, вполне, возможно. Хотя постичь обычным сознанием такое не трудно, а чаще всего невозможно.

Что касается Алексея, то он, якобы, до этого был обычным клёном на Земле-Один. А Маргарита (она же и Эльза Мильхман) совсем недавно существовала на одном из бразильских болот в виде миража. Пусть живое явление и постоянно меняющее свою форму и содержание, но, по сути, огромное… привидение. Об этом Рите, всё же, очень коротко, но Ваганов успел сказать.

– Я не могу быть бразильским миражом, – возмутилась Щеглова. – Ведь я совсем недавно играла в бадминтон на нашем пустыре, в новом микрорайоне.

– Получается, Рита, – засмеялся Сафаров, – ты играла не с человеком, а с деревом. Ведь я был клёном.

– Ничего тут смешного нет, друзья мои, – озабочено сказал Таволгин. – Вы учтите, что придуманных миров не бывает. Но ведь от этого нам ничуть не легче. Если мы ничего не станем предпринимать, то застрянем здесь, даже не на «Дриаде», а на острове Совершенство на долгое время, если не навсегда. Обретём бессмертие только на одном участке вечного движения. А что это такое, один Господь знает. Но это не здорово и, наверняка, не входит в планы Господа и Высших Сил.

Они, конечно же, понимали, что никогда и нигде ничего не происходит просто так. Должна же существовать какая-то причина того, почему они находятся здесь. Значит, им предстоит совершить на острове Совершенство что-то доброе или, по крайней мере, попытаться это сделать.

Но, скорей всего, всё ещё проще. Океанский лайнер – их испытание, с какой-то, определённой целью, посланное им Свыше. А это значит, надо пытаться покинуть борт довольно странного судна.

– Нам с вами, Рита и Алёша, нельзя забывать о том, что мы с вами свободные люди, – успокоил их Таволгин. – Сейчас следует вспомнить очень давний, но верный лозунг, как раз, по теме – «Умираю, но не сдаюсь!». Правда, нам, как и всему существующему, не дано умереть. Это, в принципе, невозможно.

– Сейчас, если честно, я хочу вернуться на пустырь в новом микрорайоне, – призналась Маргарита. – Мне иногда становится страшно.

– Конечно, мы свободные люди, но в данном случае, рабы обстоятельств, – сказал Алексей. – Но не будем волноваться. Паника ещё никогда и никого не украшала. Она опасна. А ведь мы ещё пожелали там, на пустыре, прийти кому-то на помощь.

– Я виноват, что втянул вас эту скверную историю, – сказал Виктор Захарович. – Здесь никому не требуется наша помощь.

– Похоже, что это так, – согласилась с ним Маргарита. – Пассажиров «Дриады» устраивает всё то, что с ними происходит.

– Не буду скрывать. Лично я волнуюсь, мои молодые друзья, – пояснил Таволгин. – Но я не намерен терять головы.

– Допускаю, что мы спасёмся, – задумчиво произнёс Сафаров. – Но, всё-таки, что произойдёт со всеми пассажирами «Дриады», с теми, кто останется на борту теплохода?

– Они обретут вечность на этом отрезке Жизни, – сказала Щеглова-Мильхман. – Их это устраивает. Ты в этом не сомневайся, Алексей.

– Как раз, с пассажирами всё будет нормально, – убеждённо заметил Виктор Захарович. – Они пришли сюда из других миров, были всякими разными существами, явлениями и предметами, к тому же, ещё, в основном, и мёртвыми. Разумеется, условно мёртвыми. Им всем здесь будет хорошо. Нет сомнения!

– Они не покинут борт «Дриады» уже только потому, – сказал Сафаров, – что их на Земле-42 никто не ждёт. Их нет в природе этой планеты, хотя они и есть. Но, почему-то, я волнуюсь за них.

Довольно обстоятельно Таволгин и Щеглова объяснили Алексею, что пассажиры «Дриады» уже сделали свой выбор.

В принципе, Сафаров давно уже всё это понимал, но в его душе ещё оставался какой-то осадок от происходящего. Но Ваганов обещал морским туристам даже не долгую, а вечную жизнь. Кроме того, все они будут не просто гуманоидами, а существами особенными, людьми, представителями великой расы. А ведь такая новоиспечённая теория учёного-монстра подавляющее большинство пассажиров «Дриады» устраивала.

А если всё ещё гораздо проще и страшней? Нет никаких превращений, продления жизней на их определённом отрезке и все пассажиры на лайнере – обычные богатые люди. Тогда…

– В таком случае всех этих несчастных, которых на борту несколько тысяч, – сказал Таволгин, – просто уничтожат. Пустят в их каюты ядовитый газ, тела выбросят за борт, а все деньги, драгоценности и прочее пираты присвоят себе.

– Возможно ведь и преступление под маркой благих намерений, – сделал предположение Таволгин. – Это маловероятно, но всё-таки…

Понятно, что Виктор Захарович и сам сомневался в том, что говорит. Но ведь и, на самом деле, вариантов великое множество.

– Мне иногда не совсем ясно, когда вы, Виктор Захарович, говорили правду, – сказал Алексей, – или незадолго до того или сейчас. А мне кажется….

– Короче! Друзья мои, вы умеете плавать? – глаза Таволгина загорелись. – Я лично хорошо держусь на воде. Здесь некого вызволять из беды. Пришло время подумать о самих себе.

– У меня первый спортивный разряд по плаванью, – сказал Сафаров. – Но в океане я никогда не плавал.

– Я хорошо плаваю, – уверенно заявила Щеглова. – Намного лучше многих своих знакомых. Мне так кажется.

– Значит, нам с вами стоит пойти на некоторый риск, – сказал Таволгин и показал рукой в сторону еле заметной полоски суши. – Вон, видите, в трёх-четырёх километрах отсюда, вроде бы, островок. Вот именно туда и поплывём!

Все трое понимали, что такое плавание опасно. Да и что это за остров, который они видят за бортом? Может быть, обычный мираж.

Но ведь надо было что-то делать, что-то предпринимать. Не ждать же, как говориться, у моря погоды.

– Уметь просто плавать – мало, – заметил Виктор Захарович. – Следует быть спокойным и уверенным в себе. Достаточно ли вы хорошо и долго можете продержаться на воде? Она ведь и холодна… Мы будем плыть по океану. Это не так просто.

Оба, юноша и девушка, промолчали. Такое их поведение означало, что они настроены очень решительно. Даже пусть Ваганов тысячу раз прав и предлагает самый настоящий рай, оставаться здесь им было нельзя. У них иные задачи. Исчезнуть с «Дриады» просто необходимо, чтобы как-нибудь вернуться назад, в Москву. Ведь, ясно, что здесь никто не нуждается в их помощи. Не сразу, но все трое пришли к этому выводу.

Беглецы выждали момент, когда поблизости с ними, с левого борта судна, никого не было. Впрочем, вряд ли кто-нибудь стал бы их догонять, преследовать. Они не располагали той ценной информацией, которая могла бы повредить работе лаборатории острова Совершенство. Нет сомнения, что монстр Ваганов разгадал их намерения. «Что ж, плывите, господа! Но только вот, как и куда!».

Но если они и сумеют сбежать с борта «Дриады», то ведь откажутся от долгой и счастливой жизни, точнее, вечной. Монстр не намерен был им мешать. Ведь не малые же дети… Правда, он, возможно, и не ведал, что все трое беглецов – пришельцы с Земли-Один. Он ведь перенёс их совсем из других миров.

У Валерия Михайловича была своя истина, да и верил он только себе. Даже не предполагал, что может ошибаться, так же, как и другие иллюзию принимать за реальность. Впрочем, всё реально… даже иллюзия.

Бесспорно, человеку очень часто кажется, что он делает на любом отрезке Вечной Жизни тот или иной выбор самостоятельно. Но это не так. За него многое, если не всё, решают совсем другие существа, силы и явления. Они или помогают ему отличиться, что называется, и в чём-то преуспеть, или начисто лишают его такой возможности. Причин для этого великое множество.

Разумеется, не подавляющее большинство отдыхающих на судне, а все абсолютно не горели желанием поступить так же, как беглецы. Смешно и дико. Куда бежать и зачем? Да и кто же теперь решится по своей воле покинуть райскую обитель.

Но Таволгин считал иначе. Для разума истинного исследователя, каковым он себя считал (в роли профессора, геронтолога), было непостижимо поведение тех господ и дам, которые спасают свои головы только для того, чтобы подставить их под амбициозные действия проходимцев, объявившими себя сильными мира сего. Или это «удары» судьбы? Бред полнейший и несусветная чушь.

Человек-кукла Ваганов утверждал, что жители Земной Обители (именно, данной) стоят на пороге открытия страшных и, по сути своей, прописных истин. Они не сотни миллионов, а миллиарды марионеток, с изменённым динамическим стереотипом… в угоду крупных и мелких маклёров.

Они – люди, гуманоиды высшего уровня, стоящие в начале начал истинного преодоления изменяющейся сути происходящего, разного рода необязательных реинкарнаций. Но ведь не Ваганову решать, что важно в Мироздании, а что нет. Он признавал метаморфозы, автором которых являлся только сам и его сподвижники.

Таволгин махнул рукой и прыгнул за борт. Почти одновременно с ним ринулись в океанские воды юные Алексей и Маргарита.

– Водица-то холодная, бр-р, – пробормотал Виктор Захарович. – Ну, думаю, что переохлаждения получить не успеем. Суша от нас не так и далеко.

Похоже было на то, что, на самом деле, никто не заметил, как трое пассажиров совершили дерзкий и опасный побег с борта океанского лайнера «Дриада».

Довольно быстро от него удалились три точки, три человеческие судьбы в

бескрайнем океане «жизни» и «смерти». Но беглецы считали, что этот риск был оправдан.

В незнакомой обстановке

Очнулся Виктор Захарович в постели, на большом диван-кровати, в просторной и комфортабельной комнате. На нем был синий байковый халат в белую полоску. С удивлением он стал осматриваться вокруг, пытаясь вспомнить, что же с ним произошло.

– Не волнуйтесь, ваши друзья, точнее, с теми, кто плыл рядом с вами, живы и здоровы, – послышался чей-то голос. – Благодарите бога, что вас не разорвали сивучи или не покалечили акулы. Да и вода в этом районе Мирового Океана довольно… прохладная. Весьма и весьма.

Геронтолог, а он сейчас таковым и был, обратил внимание на изображение, появившееся на экране огромного монитора на стене. На нём красовалось, конечно же, не лицо, а кукольная физиономия Ваганова.

Да, им не удалось спасти себя от мерзких желаний монстра и таких же, как он.

– Вам не стоило совершать побег, – покачал своей искусственной головой Ваганов. – Напрасно вы, Виктор Захарович, не поверили нам. Мы умеем держать слово. Вы просто остались бы на судне и продолжили на нём свой дальнейший путь туда, где вас никто и нигде не ждёт.

– Прошу прощения, но я не доверяю вам, – сказал Таволгин. – Да и откуда же вам знать, Валерий Михайлович, кто и где меня ждёт или не ждёт?

– Опрометчиво… не доверять. На наш остров люди попадают только по собственному желанию или в силу форс-мажорных обстоятельств. За примером далеко ходить не надо. Вы же не будете отрицать, что с вами во время побега… произошёл несчастный случай. И мы просто спасли вас и ваших молодых друзей от неминуемой гибели.

Честно сказать, Таволгин не помнил, что произошло с ним в воде.

Он попытался встать на ноги, но слабость его организма была настолько велика, что Виктор Захарович… снова завалился на кровать.

«Так, значит, я уже на подводном острове Совершенство,– с сожалением подумал Таволгин.– Я начинаю верить в безысходность судьбы…».

– Понятно, это далеко не остров Сахалин, к примеру, – ответил ему монстр. – Но всё в наших с вами руках.

Виктор Захарович ничуть не удивился тому, что получил от Ваганова уклончивый и несуразный ответ на вопрос, который вслух он монстру не задавал.

Однако же, Таволгин возмутился:

– Вы читаете, мои мысли, любезный! Это не этично, не гуманно… Это, извольте знать, преступно! Впрочем, я не совсем прав. Это поучительно… Продолжайте в том же духе!

– Благодарю вас! Мне такие действия позволительны, с учётом того, что и вы нередко поступаете точно так же. Или я не прав?

– Пожалуй, тут вы правы. Я тоже не безгрешен.

– Мне приходится читать ваши мысли. Ведь пока вы – больной, наш пациент. В существующей методике лечения на острове Совершенство практикуется и это. Тут, поверьте, нет ничего безнравственного и… противозаконного. Я вынужден сообщить, что пока вам противопоказано двигаться.

– Что со мной? Вы можете сказать мне правду?

– Минуту терпения! Сейчас я подойду к вам и всё расскажу.

Экран монитора погас, и через несколько минут в больничную палату вошло подобие человека, с телом из синтетического материала, тот, кто усиленно выдавал себя за учёного Ваганова. А с ним вместе почти появилось точно такое же существо, то есть, созданное в буквальном смысле слова, по образу и подобию Валерия Михайловича.

Но это были не двойники, а гуманоиды с разными лицами телами, конечностями… Разумеется, и на нём, явно, соратнике Ваганова, была добротная и приличная одежда: фешенебельном синий костюм, белая рубашка, но без галстука…

– Знакомьтесь, господин Таволгин, – голос Ваганова, как и прежде, прозвучал отчётливо, но глухо, – доктор медицины Беркли Браун!

– Насколько я помню, – с иронией и сарказмом заметил Таволгин, – Беркли Браун погиб ещё в середине девятнадцатого века в одной из международных археологических экспедиций. Случилось это в Африке, на берегу озеро Гана.

Тот, который выдавал себя за Брауна, улыбнулся и, в знак согласия, кивнул головой.

Вошедшие придвинули кресла к кровати Таволгина, устроились в них.

– Да, всё почти так и произошло, господин Таволгин. Но простите меня за то, что я остался жив, – с иронией сказал Браун. – Так уж случилось… благодаря мистеру и мастеру Ваганову.

– Я понемногу начинаю понимать,– слабым голосом сказал Таволгин, чуть приподнявшись с постели, – что все эти чудеса происходят на самом деле. Но своим умом я не в состоянии постигнуть очень многого.

– Мне приятно, Виктор Захарович,– Браун вежливо среагировал на высказывание Таволгина, – что вы, всё же, больше оптимист, чем пессимист.

Уже этой короткой фразой Беркли дал понять, что никогда не поздно учиться видеть свет в конце тоннеля. Если есть Вера и Надежда, то, непременно, появится и Любовь. В данном случае, любовь к продолжению жизни в образе, пусть относительно, но человеческом, а не в каком-то другом.

Всё же, Таволгин нашёл в себе силы принять сидячее положение на своей комфортабельной лежанке.

– Что со мной произошло? – с тревогой спросил он обоих монстров.– Что случилось?

– Пустяки, уважаемый, – улыбнулось кукольное лицо Ваганова. – Сущие пустяки. Мы вынуждены были ампутировать остатки ваших нижних конечностей, проще говоря… ног. От них мало что осталось, не сохранилось ничего полезного и стоящего.

– Какой ужас! – только и сказал Виктор Захарович. – Я не успел даже этого понять…

Он начал разглядывать свои искусственные ноги.

Тщательно ощупав на них кожу или её подобие пальцами, Таволгин сказал:

– Очень жаль, что мне придётся теперь на всю жизнь, так сказать, остаться с… резиновыми ногами. Они похожи на настоящие. Они не чувствуют прикосновения моих пальцев. Жаль, разумеется.

– О чём там жалеть! – сказал Ваганов. – Мы в состоянии, Виктор Захарович, вырастить для вас ноги из ваших же… живых телесных тканей. Но для этого требуется определённое время… А пока только именно так.

– Ничего другого нам не оставалось делать, – Беркли Браун присел на край кровати рядом с больным. – Если бы к вам вовремя не подоспела наша подводная служба, вас бы пришлось практически производить заново. По остаткам вашего спинного или головного мозга, или по костным фрагментам. Ну, это дело… техники, но не одного дня.

– Вместо меня вы создали бы клона? – спросил Таволгин. – Впрочем, я знаю. То уже было совсем другое существо, а не я.

– Всё верно. Клон – был бы не вами, а совершенно иным человеком, – пояснил учёный-медик Браун.– Вы стали жертвами нескольких сивучей… Такое редко, но, к сожалению, случается. Вам не совсем повезло.

– Да, – подтвердил Ваганов, – ваши ноги сожрали, пожалуй, самые опасные хищники океана. Видимо, у них подошло время обеда. Поймите, им же тоже надо чем-то питаться. Войдите в положение этих милых и симпатичных животных.

Естественно, Таволгин во время неудавшегося побега с судна стал частью биологической пищевой цепочки.

Настроение у него сделалось ещё более скверным:

– Я не в восторге от вашего своеобразного юмора, Валерий Михайлович. Самое страшное заключается теперь в том, что я калека. Вот, получается, отдохнул… на шикарном океанском лайнере. Конечно, для творческого человека… главное сохранить мозг. Да я и попал к вам не по своей воле.

– Разумеется, – кивнул кукольной головой Беркли Браун, – мы вытащили вашу сущность из обычного, будем считать, что марсианского камня. Он, ваш инопланетный домик, всё равно, уже почти разваливался…

– Ничего страшного не произошло, что мы вернули вас на Землю-42, именно, в эту обитель. Но какого же чёрта вы сиганули за борт? – просто и с раздражением сказал Ваганов. – Вы насмотрелись приключенческих фильмов о том, что по океану можно разгуливать… пешком, словно по широкому московскому проспекту.

– Считайте, как вам будет угодно. Но я знаю о себе гораздо больше, чем вы, Впрочем, всё может быть, – уклончиво ответил Таволгин.– Но, в принципе, мне кажется, что я никогда не смотрел никаких фильмов. Не знаю, что это такое. Но, почему-то, представление обо всём этом имею. Но я учёный, и потому многое ставлю под сомнение.

– Вы мне не поверили, – с укоризной сказал Ваганов, – и вот – результат, Виктор Захарович. Но могу вас ещё раз порадовать и подчеркнуть, что ноги у вас имеются. И не такие уж и плохие.

– Я уже имел счастья ими любоваться. Или мне эту радость вы, Валерий Михайлович, предлагаете осознать ещё раз?

– Вы же, простите, – заметил Беркли Браун, – не подиумная красавица, не фотомодель. Если будет необходимость, то мы вырастим для вас настоящие ноги, точно такие, какие вы имели до этого. Ведь мы же вас и создавали из «ничего»

Однако Таволгин снова внимательно осмотрел свои новые ноги, прощупал их «мышцы» руками. Да, конечности, новое приобретение, в силу обстоятельств, были очень похожи на те, которых он не так давно лишился.

Об этом он сейчас думал, но не только. Сейчас Таволгин задавал себе один вопрос: «Зачем я им нужен?». Он хотел прямо сейчас спросить об этом у Ваганова, но решил перенести это на потом. Пока не время. Возможно, им, на острове Совершенство, понадобился его опыт, как учёного, как ученого-геронтолога. Впрочем, вряд ли.

Они ведь идут не по пути омоложения человеческих организмов, эти… монстры с лёгкостью преобразовывают мирозданческую энергию, переносят её туда, куда вздумается, конструируют гуманоидов нового порядка… Как учёный, Таволгин им не нужен. Геронтолог для них – пустое место.

Возможно, и эти его мысли сейчас прочитал Ваганов. Кто его знает.

Во всяком случае, монстр Валерий Михайлович решил всё выложить начистоту. Тут же сообщил, что Таволгин им необходим только лишь, как предмет для пристального изучения. Не только он, но и его молодые друзья Алексей Сафаров и Эльза Мильхман, она же и Маргарита Щёглова.

– Понимаете, Виктор Захарович, – откровенно признался Ваганов. – Вы, трое, для нас – в некотором смысле, загадка. Я точно знаю, что вы лично до этого рождения или… перевоплощения были обычным камнем на Марсе или на планете, которая очень похожа на него. Это не столь и важно. Дело в том, что очень слабо, но в вашей сущности просматриваются ещё какой-то… неведомый мир. Это касается и ваших друзей, людей зрелого возраста, но пока ещё молодых.

– Вы же прекрасно знаете, уважаемый Валерий Михайлович, – заметил Таволгин, – что каждое существо присутствует только в настоящем, а прошлого и будущего у него нет. Да и само понятие времени весьма условно.

– Это нам известно, – согласился с ним Ваганов. – Но речь здесь идёт совсем о другом.

– Речь о том, что лично вы, Виктор Захарович, могли появиться здесь на судне, – пояснил Браун Беркли, – совсем не оттуда, откуда мы ожидали вашего появления.

– Но такого, господа, даже я не понимаю, – сказал Таволгин. – Вы уж определитесь, кто я – камень или… кирпич.

– У нас есть предположение, что вы, кроме всего прочего, обладаете уникальными способностями, – пояснил Ваганов. – Вам, например, достаточно только прикоснуться рукой, допустим, к флэш-накопителю, и вся информация, накопленная в нём, в доли секунды будет считана вашим головным мозгом. Причём, она там сохраниться.

– Я такого за собой не наблюдал, – пожал плечами Виктор Захарович. – А нельзя ли это проверить? Прямо сейчас.

Беркли достал из кармана флэшку и положил на журнальный столик перед Таволгиным. На своего соратника и коллегу пристально и многозначительно посмотрел Ваганов. Но Браун, прищурив свои искусственные глаза, дал понять своему коллеге, что не верит в возможность считывать таким образом информацию с электронного диска-накопителя. Да и с любого предмета.

Но даже если это и возможно, то Ваганов не сможет разобраться в том, что сохранено на флэшке, не найдёт никаких концов. А если и найдёт, то будет уже поздно. Монстр Валерий Михайлович в знак согласия кивнул головой.

Конечно же, Таволгин понял смысл их безмолвного диалога, но виду не подал. Он взял в руки флэшку, прикрыл глаза, нервно дёрнул головой, потом улыбнулся и протянул миниатюрный накопитель информации Брауну.

– Ну, и что-нибудь прочитали? – полюбопытствовал Ваганов. – Хот какая-то часть информацию перешла из ваших рук в ваш головной мозг?

– Не смешите меня, господа! – с недоумением ответил Таволгин. – Вы мне дали подержать в руках кусочек пластмассы, и трёбуете от меня каких-то ответов.

– Но мне показалось, что у вас неестественно дёрнулась голова, – предположил Ваганов. – Возможно, что-то, Виктор Захарович, вам удалось прочитать.

– В моём состоянии чувство ужаса и паники естественно, господа, – пояснил Виктор Захарович. – Что же я, таким образом, могу прочитать? Вы смеётесь?

– Всё равно, дорогой мой, вы – предмет нашего пристального изучения и наблюдения, – заверил его Ваганов. – Кроме того, нам пригодятся и ваши пусть спорные, сомнительные и не такие глубокие научные познания. У нас, на острове Совершенство, никто не сидит без дела. Все работают.

– Тогда для начала принесите мне пару простых шариковых ручек и больше бумаги! – попросил их Таволгин. – Буду пытаться что-то писать, вспоминать то, что когда-то знал.

– Примитивный способ излагать мысли, – заметил Беркли Браун. – У вас тут несколько компьютеров, записывающих устройств и чего только нет. Бумага и шариковая авторучка тут же, на полке журнального столика.

– Выздоравливайте, господин Таволгин, – сказал Ваганов. – Вы ещё нам очень пригодитесь и ваши друзья тоже. Главным образом, нам хотелось бы понять, кто же вы такие. Мы транспортировали вас из одних мест, а вы появились совсем из других.

Учёные-монстры, слегка поклонившись, вышли из комфортабельной комнаты Таволгина. Тот глубоко задумался и тяжело вздохнул.

Прочитанное уничтожить!

Не так прост был Таволгин. Он за один миг прикосновения к флэш-накопителю сумел прочитать и запомнить его содержимое. Там было много интересного познавательного, но имелось и такое, что повергло в ужас Виктора Захаровича. Именно, эту информацию следовало, как можно раньше, передать Алексею и Маргарите. Надо было действовать и думать, что предпринять.

Он понимал, что все разговоры здесь прослушиваются и записываются. За ним и за комнатой, где он находится, ведётся и видеонаблюдение, тоже с прослушкой. Необходимую информацию можно было передать Сафарову и Щегловой только письменно. При этом надо было действовать очень осторожно. Ведь специальная техника могла запросто скопировать любой текст, переснять его.

С некоторым трудом Таволгин принял сидячее положение. Взял с полки журнального столика несколько листов бумаги, шариковую ручку. Начал быстро писать, загораживая спиной будущий текст. Ему хватило двух листов бумаги. Обе записи на каждом из них начинались с одной главной, подчёркнутой строки: «Прочитанное уничтожить!».

Одну из страниц он сложил вчетверо и сунул под матрас. Другую оставил на полке, на стопке с бумагами. Облегчённо вздохнул. Таволгин надеялся на то, что, на сей раз, всё получится. Он, распахнув полы халата, начал разглядывать свои искусственные ноги, трогать их руками.

Синтетика. Абсолютно точно, нет ни каких болевых ощущений. С одной стороны, это и не так плохо. По сути, если они – универсальные протезы, то уже стали частью его организма, тела, оболочки… Скорей всего, они имеют и кровеносную, и костную систему… Получается, что и такое здесь возможно.

Внезапно загорелся экран монитора. На нём появилась физиономия Ваганова. Он и сейчас пытался казаться весёлым и приветливым. Но его улыбка была, как обычно, похожа на оскал хищного животного.

– Вам, Валерий Михайлович, как мне думается, абсолютно нечем заняться, – проворчал Таволгин. – Вы лично решили следить за мной. Вы не доверяете своим специальным службам и технике?

– Господь с вами, Виктор Захарович! – ответил Ваганов. – У меня не имелось намерения за вами наблюдать. Просто я лично решил вам напомнить, что здесь же, имеются, за одной из дверей, еще две комнаты – гостиная и кабинет. Кроме этого, ванная и туалет.

– Хорошо. Я думаю, что скоро всё это мне понадобиться.

– Прекрасно, что вы уже почти пришли в нормальное состояние. А под крышкой журнального столика – обычная кнопка. Если что-то срочно потребуется, то нажмите её, и к вам в комнату войдёт медицинская сестра. Две таких же кнопки на спинке дивана кровати. Думаю, разберётесь.

– Благодарю вас, Валерий Михайлович! Разберусь. Но пока вот привыкаю к своим новым ногам.

– Если вам будет остро необходимо иметь болевые и другие ощущения, то всё можно организовать. Я имею в виду, что, при вашем желании, не так скоро, но будут готовы, выращены в специальной среде, ваши… телесные ноги.

Таволгин обхватил голову руками. Его угнетало полное ощущение дикой нереальности. Хотя ведь он уже кое-что видел и знал. Достаточно было огромного количества информации, которая находилась на флэшке.

Не мог же Виктор Захарович признаться в том, что он моментально прочитал кожей ладони всё, что находилась там, внутри.. А ведь, без сомнения, там была лишь малая часть фантастической и, вместе с тем, реальной информации об острове Совершенство.

Головной мозг Таволгина всегда, как и сейчас, обладал колоссальной памятью, не только запоминал, но и анализировал. А там, на борту «Дриады» с ним произошло просто некоторое замешательство и временная потеря памяти. Но всё восстановилось, пришло в определённую норму.

Он ещё раз внимательно посмотрел на свои «резиновые» ноги, и пошевелил пальцами левой, а потом и правой искусственной конечности.

– Умело сотворено. Однако же, они – обычные ходули, – Таволгин досадливо махнул рукой. – Вот мои ноги были настоящими… ногами.

– Вы на меня смотрите с такой укоризной,– пошутил Ваганов,– как будто лично я вам их откусил. Я в таком злодеянии участия не принимал.

– Извините, но учитывая ваш внешний вид, – огрызнулся Таволгин, – вы, вполне бы, могли бы находиться в тесной и тёплой компании морских сивучей.

– Да будет вам. Мы способны создать любую оболочку. Мне, например, хочется выглядеть, именно, так. А вам, Виктор Захарович, сама судьба дала возможность или стать такими, как мы, или постоянно менять части и органы своего тела… Но наш с вариант – самый надёжный.

Что ж, Таволгин начинал понимать, что выбор у него не так и велик. Что ж, ноги у него сейчас и на самом деле не такие уж плохие. Его сейчас беспокоило совсем другое. Пришло время вмешаться в планы Ваганова и что-то… предпринимать.

Виктор Захарович рассеяно слушал Ваганова. Тот продолжал рассказывать и доказывать, что ноги, хоть, в принципе, искусственные, но гораздо лучше и надёжнее тех, что имелись у Таволгина. При «воскрешении его из мёртвых» часть отрицательного генотипа, не очень желательной информации им не удалось убрать или изменить в лучшую сторону. Значит, ноги – начало преображения.

Искусственные конечности, как и другие части тела и организма обновлённого человека, не подвержены никаким заболеваниям. Вот почему уже многие жители острова Совершенство предпочитали менять естественные тела (оболочки) на искусственные. Целиком и полностью.

Получалось роботоподобное существо, но с духовной субстанцией, с естественным интеллектом. Впрочем, и он тоже изменялся. Наверное, в лучшую сторону. Впрочем, кто знает, в какую.

А в нынешних искусственных ногах Таволгина имелась надёжная кровеносная, костная, нервная и прочие системы – не автономные, а органично связанные со всем его организмом. При этом всё это было живым, развивающимся…

– Значит, я теперь тоже,– с горечью заметил Таволгин,– только наполовину человек. Я частично – биологический робот. Начало положено.

– Я понимаю, уважаемый доктор Таволгин, – сказал Ваганов,– моя, так сказать, как бы, резиновая рожа вас смущает. Но вы ошибаетесь. Именно такие, как мы, красивы, сильны, умны… Одним словом, у нас с вами пока совсем разные представления о красоте и рациональности. Ну, и так далее…

Ничего не оставалось Таволгину, как сделать вид, что он окончательно успокоился.

Да и на самом деле к нему почти вернулось не то, что бы хорошее, но весьма сносное настроение. И он даже сказал:

– Всё, что ни делается – к лучшему. Теперь мои нижние конечности не будут чувствовать ничего.… Даже испытывать жуткий холод им не дано.

– Есть множество вариантов, – Ваганов поделился некоторыми последними практическими научными достижениями основной лаборатории Острова Процветание. – Дело в том, что мы уже, почти готовы к тому, чтобы любому из желающих вернуть его тело, не только человеческое, в пределах десяти-двенадцати его минувших перевоплощений, то есть жизней или метаморфоз.

– А если я, допустим, пятнадцать своих воплощений в различных мирах и состояниях не был ни гуманоидом, ни просто человеком?

– Для таких мы всегда способны сконструировать и оболочку, и создать для него фрагменты памяти… У него появится способность и желание иногда вспоминать о том, чего, вообще, не происходило. Он обретёт новую память.

– Это я уже понял.

– И при этом совсем такой человек будет на определённом отрезке Жизни существовать очень долго, до пятисот-шестисот лет… Впрочем, мы уже планомерно делаем жителей нашего острова-государства вечными. Я имею в виду только данную обитель – Землю-42.

– Вы нарушили гармонию и, если хотите, движение определённой части энергии и материи. Вы вмешались в Господний План. Некоторые ваши люди уже не «умирает». Значит, у них нет возможности появиться где-то ещё. Жуткое торможение или слишком уж длительный привал.

– Я предполагаю, что остров Совершенство – одно из самых прекрасных мест Мироздания. Но наши научно-практические достижения – не предел. Мы сможем по желанию человека переносить его и в другие миры… в любом измерении и состоянии. В целом, всё бессмертно, только изменяется, переходя в иные субстанции и оболочки.

– Это мне давно известно. Но большинство нормальных людей наши рассуждения и гипотезы воспринимают как бред. – пошутил Таволгин.– Видимо, это величайший талант – быть сумасшедшим.

– Вы думаете, Виктор Захарович, что пошутили,– заметил Ваганов,– а ведь, на самом деле, обнажили часть истины… Вы давно знаете о многом. Я убеждён, что в вас скрыто нечто такое, чего мы понять не можем.

– Я и сам себя порой не понимаю, и в этом нет ничего странного. Многим людям не так-то и просто познать самих себя.

– Вот мы, как раз, и стремимся к тому, чтобы подобных проблем стало меньше.

– Упрощать сложное и усложнять простое – безумие.

– Но не сомневайтесь в том, что только нам, сумасшедшим, и дано изменить если не бесконечное Мироздание, то несколько десятков или сотен миров в лучшую сторону.

Что ж, в какой-то степени, именно, так. Если человек ощущает себя существом, находящимся в неком условном магическом круге, то выйти из него он не сможет. Скорей всего, не пожелает. Но ведь усиленно будет делать вид, что старается окружающий мир и себя сделать совершенней.

Увлечённый самовосхвалением Ваганов ещё около получаса занимал внимание Таволгина. Что ж, Валерий Михайлович рассказывал многое интересного и необычного. А любая информация полезна. Только надо знать, как, где и когда её можно и нужно использовать.

Долгожданная встреча

Предметом изучения и различных экспериментов Таволгин быть не желал. Его нисколько не радовали перспективы его дальнейшего пребывания в компании Ваганова ни в одном из Миров. Учёным Валерий Михайлович был прекрасным, но человеком страшным, с большими амбициями и желаниями покорять и преображать сознание не миллионов, а миллиардов разумных существ. Ваганов желал стать если не Богом, то Великим Властителем.

Правда, если бы Таволгин, на самом деле явился сюда изменить в лучшую сторону один из отрезков своей Жизни, то, может быть, поддался бы на уговоры Ваганова. Но перед ним и его молодыми друзьями стояла совсем иная задача.

А пока что получалось так, что жизнь Таволгина изменялась и становилась, в перспективе, намного длинней той, что после одного из «рождений» даровал ему сам Господь. Наверное, в самой ближайшей перспективе, и вечной на конкретном отрезке его бесконечного существования.

Но это ведь все эти перемены должны касаться совсем другого… Таволгина, того, который существовал, к примеру, на Марсе-42 в виде камня. По сути, и существовал определённое время в виде марсианского булыжника. А до этого был известен, как учёный. Пусть сейчас – это тоже он, но совсем в ином измерении и с другой мирозданческой судьбой.

Если бы он решил остаться на острове Совершенство или в иной обители с такими выгодными перспективами своего существования, то роптать бы на Ваганова не стал. Ведь для любого учёного продление отрезка его Жизни пусть на определённом этапе Вечного Движения, хотя бы даже на несколько лет, это «лишнее» время и возможности прийти к новым интересным результатам своих исследований.

Перед ним рисовались бы определённые перспективы. Да не только об учёных речь, о любых гуманоидах, занятых творчеством и поисками Истины.

Родственники по Таволгину давно уже не горюют. Они давным-давно радуются новым существованиям и воплощениям в иных мирах. Так принято в Мироздании. Так было всегда, всюду и везде. А его самые последние родичи, по убеждениям Ваганова, – марсианские камни. Но это было не совсем так. Он – пришелец и явился сюда с Земли-Один. Его какая-то неведомая сила переместила сюда, чтобы он сделал в другом мире доброе дело.

Сейчас уже Таволгин знал, что не только на Земле-Один, но и в других мирах, существа, явления и предметы очень часто пропадают бесследно. Но они не исчезают, нет. Просто переходят вместе со своей физической оболочкой в другие обители. Большинство их остаётся там, куда ушли.

Понятно, что у них нет возможности или желания вернуться назад. Реально и то, что часть из них навсегда уходят в один из сопутствующих миров со старым изношенным или больным телом. Но зачем?

Имеется ли смысл отправляться в дорогу и брать с собой груду обломков? Ведь без крова над твоей… душой, без тела, Господь даже самых великих грешников не оставляет. Пусть оболочка оболочке рознь во многих отношениях. Но порой то, что грешно в обителях земных, может считаться благими поступками в иных мирах. Не всё так однозначно и просто в Мироздании.

Появившихся из «ниоткуда» здесь, на острове Совершенство, людей ничуть не пугало то, что они со временем на полных сто процентов станут вечными «роботами». Они ведь останутся мыслящими существами, им не придётся «работать», к примеру, на бензине или пользоваться электрической подзарядкой.

Ведь новая их… органика, пусть и созданная искусственным путём, была живой, даже по устоявшимся и, в чём-то, ортодоксальным научным представлениям. Они будут, как и обычно, питаться мясом, рыбой, колбасой, овощами, фруктами… Ведь и привлекает к острову Совершенство тех, кто и не представлял, что такое возможно.

Но Таволгина сейчас не мог привлечь к себе ни один мир, похожий на рай. Он помнил кто он, откуда и зачем здесь. Виктор Захарович и его юные друзья находятся, как бы, в вынужденной командировке. Они были готовы появиться здесь. Только теперь уже не понятно, с какой целью. Не могут же они остановиться. Уже не дано. Всё, что начато, должно завершится…

Ведь путь потому и дан, чтобы по нему идти, и во всём имеется смысл. Ничего, что у него искусственные ноги и полностью заменена кровь в организме на жидкость, точнее, на текущую ткань, похожую на настоящую кровь. Можно жить и так и стремиться к намеченной цели. А там будет видно.

Впрочем, стечение обстоятельств заставило его смириться с тем, что у него искусственные ноги. Жаль только, что пока они ничего не чувствуют. А ведь он мог не верить всему миру, но своим ощущениям, как и собственной интуиции, доверять стоило. Она никогда его не подводила. Или почти никогда.

Пока же Таволгин продолжал изучать, разглядывать и ощупывать свои новые ноги. Ловил себя на мысли, что уже привыкает к ним. Более того, они даже начинают ему нравиться.

Таволгин встал, ещё чувствуя лёгкое покалывание выше искусственных колен, в тех местах, где, прямо сказать, от былой роскоши оставались только обрубки… Могло бы случиться и так. Единственный выход – примитивные протезы или инвалидная коляска. Он прошёлся по палате. Что ж, вполне, сносно.

Скоро, совсем скоро, исчезнет лёгкий зуд в местах сращивания старого с новым, Всё уйдёт, как и основная память. Ведь человеку только кажется, что он многое помнит из своей жизни. Нет! Ни черта он не помнит, кроме мелких и порой искажённых фрагментов… А механическая память дана человеку не навсегда, на определённое время. Забывается многое.

Он сел не в кресло, а прямо на диван-кровать. В дверь его комфортабельного жилья легонько постучались и вошли, едва Таволгин успел сказать: «Да! Пожалуйста, входите!».

Перед ним появились весёлые и улыбчивые, здоровые и невредимые, Алексей и Маргарита. Немного неловко стало Таволгину перед собой, что он не очень-то интересовался у Ваганова, как обстоят дела у его знакомых молодых друзей. Правда, не совсем так.

Ведь он, Таволгин, спросил учёных монстров, все ли нормально с теми, кого он, по сути, лично подбил на побег. Да ведь он откуда-то знал, что всё с ними нормально. Да и он, получив от Ваганова и Брауна положительный ответ, начал мысленно анализировать собственные, личные проблемы.

Но сейчас в беду может попасть планета Земля-42, вместе со всем живущим на ней. Это уже глобальная катастрофа.

– Здравствуйте, мои молодые друзья! – Виктор Захарович встал на ноги. – Я рад вас видеть! Мне уже сообщили, что у вас всё нормально.

Ни слова не говоря, они по очереди обняли Таволгина. Виктор Захарович тоже не скрывал своей радости. Он указал рукой на кресла. Жестом попросил их придвинуть их к дивану. Алексей и Маргарита присели рядом с ним.

Подняв указательный палец вверх, он быстро достал из-под матраса исписанный и сложенный вчетверо лист бумаги, сунул его в карман пиджака Сафарова. Юноша и девушка поняли, что это следует прочитать потом, проявляя крайнюю осторожность. Таволгин утвердительно кивнул головой.

Тут же Виктор Захарович решил поговорить с ними о неудавшемся побеге.

– Я был не прав, – сказал он.– Ничего у нас не получилось… с побегом. Никому из нас не удалось смыться от… этих… своеобразных гуманоидов. Вот такие вот пирожки, мои молодые сотоварищи.

– Всё верно. По сравнению с иными жителями странного острова, – сказал Алексей, – мы даже не младенцы… Мы просто ещё… не рождённые. И даже если появимся на свет через двести-триста лет, то наш возраст с их прожитыми годами будет не совместим.

– Мы уже свыклись с тем, кем, по утверждению Ваганова, были в предыдущей жизни или, по сути, не были. – Маргарита устало улыбнулась. – Я вот родом из болотных бразильских миражей.

– Тут не всё так просто, Рита, – сказал Таволгин. – Во всяком случае, нам надо помнить то своё состояние, которое мы не так давно ощущали. Ведь мы были подключены, в конечном счёте, к Земле-Один.

– Согласна. Да я и не помню ничего, не представляю себя каким-то миражом, пояснила она. – Абсолютная правда, ничего об этом не помню. Возможно, мне дали часть выдуманной памяти. Но допускаю, что это тоже происходило со мной.

– Частичная запрограммированная амнезия, – сказал Таволгин. – Но не понимаю, зачем это им надо.

– Я очень смутно только сейчас начинаю вспоминать, что жила в Германии, Мюнхене, училась в колледже, – продолжала Маргарита, – что мне пятнадцать лет от роду. Больше ничего не помню. Даже лиц мнимых родителей, которых, конечно же, у меня нет. Но ведь и миражи тоже – чьи-то дети.

– А я существовал в виде дерева,– улыбнулся Алексей.– Был клёном.

– Какая разница! Всё в Мироздании разумно в определённых рамках и всегда живёт. – Таволгин поднял руки вверх. – А для некомпетентных граждан существуют свои законы и понятия. Будут много знать, с ума сойдут. Нам же дано чуть больше… Мы обязаны не забывать, откуда мы сюда прибыли и зачем. Или я не прав, мои юные друзья?

– Мы помним. Но за эти несколько дней мы многое увидели и узнали, – ответил Сафаров. – Английский язык, к примеру, освоили за несколько часов, в совершенстве. На всякий случай. С помощью, так называемых, скоростных магнитных снов.

– Как я понял, – серьёзно и с некоторой озабоченностью и досадой заметил Таволгин, – вам обоим теперь начинает нравиться этот клочок затопленной океанской земли с загадочным, но прямолинейным названием остров Совершенство. Не обольщайтесь и не теряйте… себя!

– Нет, дорогой Виктор Захарович, мы всё помним. Для нас эта земля – лишь временный и вынужденный приют. Безвыходность, – убеждённо заметила Щеглова. – Мы не собираемся обновлять или менять свою оболочку. И не желаем здесь состариться.

– Очень скоро вы узнаете больше, чем сейчас, – Таволгин напомнил им об исписанном листке бумаги, который передал Сафарову.– Вы поймёте, что строить своё благополучие на бедах других, подавляющего большинства, преступно и не очень красиво. Разумеется, я говорю не о вас, Рита и Алёша.

Тут же Виктор Захарович справедливо заметил, что в Мирозданиии нет ни молодых, ни старых. Просто, бесконечная жизнь разделена на фрагменты, на отдельные отрезки. Всё происходит одновременно везде, всюду и всегда. А живые существа (мёртвых нет) поочередно подключаются то к одной действительности, то к другой.

Возможно, стремительные перемены, происходящие с ними на острове Совершенство, были самыми продуктивными. Но это ведь так мало! Всего лишь, забота не о состоянии собственной души, а тела, временной или относительно постоянной оболочки. Он повернул голову в сторону юноши и спросил:

– А ты, Алексей, пусть на мгновение, но считал, что нам следует здесь остаться? Считал или нет?

Молодой человек дал самый определённый и однозначный ответ:

– Были такие мгновения. Но я вовремя взял себя в руки.

– Да и мне казалось, Виктор Захарович, что нам отсюда дороги нет. Но она есть. Просто мы пока её не видим. Она, как там самая стёжка в зарослях ольхи.

Таволгин тяжёло вздохнул. Он понимал, что начинает досаждать своих друзей личными, иногда наплывающими на него, сомнениями… А теперь фактически, он, да и они тоже, уже и не сомневался в том, что необходимо действовать. Но как?

Посмотрев внимательно на лица своих молодых друзей, Таволгин не случайно напомнил им, что обладает некоторыми, можно сказать, феноменальными способностями. Простейшая из них, наверное, умение читать чужие мысли. Он тут же подчеркнул, что любой человек должен стремиться к определённости. Чем больше знаешь, тем чувствуешь себя уверенней.

– Вы, конечно, оба изменились, – задумчиво сказал он. – Там, на пустыре, вы были не то, что бы робкими, но более сдержанными и не совсем в себе уверенными. Сейчас немного раскрепостились. Это к лучшему.

– Почему вы нам об этом говорите, Виктор Захарович? – спросил его Алексей. – Честно признаться, я не понимаю.

– Может быть, с моей стороны говорить об этом бестактно, – пояснил Таволгин. – Но мне кажется, что вы об этом должны знать, чтобы чувствовать себя ещё уверенней. Это очень важно. Могу ли я вам сообщить то, что мне удалось о вас узнать? Или я доведу до вашего сведения довольно важную информацию потом?

Но зачем же откладывать на потом то, что можно и, наверное, нужно сказать, сообщить сейчас? Ведь у Сафарова и Щегловой практически нет от их старшего товарища никаких секретов. Они перед ним открыты.

Наблюдательный Таволгин с такими доводами согласился. Но он тут же заметил, что Алексей и Маргарита не всё договаривают друг другу. А пора бы уже это сделать. Совершенно откровенно на этот счёт молодые люди выразили несогласие. Ни малых, ни больших тайн ни она, ни он не скрывают от того человека, с которым попали в непростую и, может быть, трагическую ситуацию.

Наверное, впервые за всё время своего нахождения на Земле-42 Таволгин улыбнулся.

– Дорогие мои друзья! – просто сказал он. – Не сочтите меня за старого сводника. Но вы скрываете друг от друга самое главное. Всё-таки, пусть вы и стали раскованней, но скромны и нерешительны… основательно.

– Теперь уже и я ничего не понимаю, – честно призналась Маргарита. – Что же такое, самое главное, каждый из нас хранит в себе?

– Вы любите друг друга, – вполне серьёзно заметил Таволгин, – и молчите. Вы собираетесь ещё лет триста-четыреста так жить? Разве я говорю не правду?

– Но позвольте, Виктор Захарович, – смутился Алексей. – Как вы можете… Впрочем, это правда. Я люблю Маргариту.

– Ты хочешь поспорить со мной, Рита? – серьёзно сказал Таволгин. – Или просто промолчишь? Как поступишь?

– Не знаю, – лицо Маргариты-Эльзы слегка покраснело от волнения. – Похоже, что я очень люблю Алексея. Что уж тут скрывать?

Взволнованный Сафаров крепко сжал руку своей подруги. Как просто и спокойно мудрый старик соединил их души и сердца. Всё разрешилось в один момент, и жизнь очень молодых мужчины и женщины приобрела смысл, наполнилась новым, необычным содержанием.

Ко всему прочему Таволгин сказал, что любовь и уважение друг к другу – величайшая опора в жизни. А на то, что они явная влюблённая пара, он обратил внимание ещё там, у пруда, на пустыре в новом московском микрорайоне. Для этого даже не обязательно быть телепатом. Пытливому человеку многое видно со стороны и ясно без слов.

Больше во время разговора они к этой теме не возвращались, уже не было смысла.

Здесь, на острове Совершенство, да и на Земле-42, Таволгин считался учёным. Неважно даже, кем его считал тот же Ваганов. Кроме того, что ему и его друзьям был предначертан совсем иной путь, он опасался потерять свою «внутреннюю свободу». При этом, всё же, понимал, что идеальной, так называемой, свободы или воли быть не может.

Вокруг окружающая среда, и она тоже желает считать себя свободной, а потому деформируется и влияет на состояние абсолютно всех объектов, видимых и не всегда явно видимых.

Везде, всегда и всюду идёт распределение глобально космической энергии по мирам, обителям, участкам жизни, Вселенским Категориям Состояния Материи…. А существам, при любых оболочках, да и тем сообществам гуманоидов, которые считают себя более разумными, к примеру, чем человечество, не дано… выбирать.

Пусть и они не заблуждаются! А те, кто поторопился объявить себя пророками господними или даже богами, не ведают, что над ними и всем существующим есть Истинный Бог. И ведь он всегда и везде может задать самозванцам вопрос: «Почему?».

Так есть ли у них разум, если собственную мнимую многозначимость поставили наравне с отцами отцов и детей? Именно таким вот… особенным считал себя не эгоист, а даже эгоцентрист, Ваганов. Даже то, что он создал и «перебросил» сюда из других миров, не подлежало никакой критике.

Новая раса людей или гуманоидов, созданная им, была превыше всего. Потому все остальные существа для него и того же Беркли Брауна были просто исходным материалом или явлениями низшего порядка. А то, что задумал Ваганов, было проявлением не совсем обыкновенного, а весьма и весьма изощрённого фашизма.

Сейчас Таволгина радовало то, что Алексей и Маргарита нашли друг другу. Им нельзя расставаться, да и вряд ли такое может случиться. Такие пары может разбить, разорвать только земная «смерть». Но чаще всего и в другом, в одном мире, в который, как правило, они попадают оба, влюблённые находят друг друга. В Мироздании нет и ничего не может быть сильней Любви. Тем более, это состояние великое и всеобъемлющее.

Любовь – основа Вечной Жизни. Да и, пожалуй, смерти, то есть перехода к новому существованию. Впрочем, нет ничего… нового – никаких рождений и смертей. Всё было, есть и будет всегда. Влюблённые души и сердца если не знают, то чувствуют это.

Данная истина пришла к Таволгину сама по себе и давно. Даже не в те времена, когда он являлся студентом политехнического института на факультете «эксплуатация и ремонт котельного оборудования» там, на неповторимой, единственной и прекрасной Земле-Один, а гораздо раньше. Но он теперь и не помнил, где и в какой момент к нему пришло… озарение. Пришло – и это хорошо.

Всё существует в одной точке (в беспредельной) и только в настоящей… А люди, как и другие существа, явлении и предметы, только «подключаемся» к новым собственным «жизням» и «смертям».

«А если это так, – подумал Таволгин, уходя в себя, – то зачем человеку стремиться к тому, чтобы… прожить, как можно больше и лучше в одном мирозданческом месте?».

– Вам плохо, Виктор Захарович? – тревожно спросила его Маргарита.– Вы совсем отключились от нашего разговора… ушли в себя.

– Нет, ребята. Всё нормально,– улыбнулся Таволгин.– Просто, посмотрел на вас… и вспомнил на мгновение и себя… условно молодым. Но я начал понимать, что возраста не существует при вечной-то жизни. Он – блеф… Он – бессмысленность! А нам с вами предстоит совершить почти что невозможное. Это произойдёт здесь, на острове Совершенство.

Виктор Захарович не пытался убеждать их в том, «смерть» во благо и спасение других – украшение Бессмертия и Вечности. Ведь они уже это понимали. Пусть только притяжение любой планеты, мира или обители, сила их гравитационного поля не позволяет многим из нас забыть о том, что всё бесконечно и в «малом» и в «великом». Великая сила заключается в беспредельности Добра.

Любое семя старается прорасти, выжить, дать всходы, а потом и плоды на той почве, в которую оно упало. Именно, поэтому иллюзия конечности мира и понятие «смерти» подавляющее число учёных и людей, которые считают себя таковыми без всяких особых причин на это, выдают за истину. Что ж, курица на заборе – тоже птица, и обладает некоторыми способностями… летать.

Об этом он сказал своим молодым друзьям. Они поняли своего учителя и старшего товарища. Так и расстались с ним, но на короткое время. Таволгин с нетерпением ожидал этой встречи с ними. Впрочем, не так уж и долго, чуть более суток прошло после их неудачного побега с «Дриады». Но в ожидании и минута кажется неделей, а то – и месяцем.

Трагическое будущее

Довольно осторожно вели себя Алексей и Маргарита. Они нашли место и время, где можно было прочитать то, что написал на листе, сложенном вчетверо, Таволгин. Обнаружили небольшой сквер с искусственными насаждениями, похожими на деревья. Читали, сидя на качелях-лодочках при свете миниатюрного электрического фонарика.

Для этого им пришлось встать почти на четвереньки, чтобы закрыть своими спинами исписанный лист бумаги от возможных видеокамер. Потом на одном из газонов они сожгли его.

Вся суть того, что будет происходить через несколько дней на острове Совершенство, была изложена Таволгина коротко и чётко. Информация оказалась тревожной.

Дело заключалось в том, что Ваганов несколько месяцев тому назад правительствам всех стран предложил через Интернет сложить свои полномочия. Валерий Михайлович решил стать единым Верховным Правителем Земли-42. Он дал им на раздумье две недели. Но получил полный отказ после срочного заседания Всемирного Объединения Стран. Ну, кто же откажется от власти и личного рая для себя и своих приближённых?

Они тут же объявили «инопланетянину» Ваганову войну. Но поспешили потому, что не смогли обнаружить, даже приблизительно, то место во Всемирном Океане, где находится остров Совершенство. Но поскольку война объявлена, то Ваганов сообщил им, что через несколько дней будет уничтожено не только всё живое на Земле-42, но и сама планета.

Не так сложно взорвать на подводном острове мощный ядерный заряд такой силы, чтобы она раскололась на несколько частей, превратилась в астероиды.

Это была не просто угроза. Ваганов был жестоким существом и слов своих не бросал на ветер. Его подводное островное государство с населением, всего лишь, около сорока тысяч жителей, находилось под мощным энергетическим колпаком. По этой причине никакие самые мощные и современные земные приборы не могли определить точки, из контрой исходит реальная и неотвратимая угроза.

Жители острова Совершенство, конечно же, не были самоубийцами. В очень короткое время они соорудили три огромные шахты, по сути, стартовые площадки. На них стояли, готовые к дальнему космическому полёту пять больших космических кораблей. В эти дни завершалась контрольная проверка оборудования на звездолётах, которые были готовы к дальнему путешествию.

Не так далеко, в созвездии Лебедя, астрономы острова Совершенство обнаружили планету не просто пригодную для жизни, а богатую своими природными ресурсами, с мягким климатом.

Впрочем, для искусственно созданных гуманоидов не так сложно было приспособиться к высоким и низким температурным режимам. Уж там-то Ваганов станет единственным и Великим Повелителем. А данный отрезок Жизни можно при желании продлить до бесконечности. Это уже было делом техники и проблемой не являлось.

Через несколько суток после старта огромных космических кораблей, когда они покинут околоземное пространство, на острове Совершенство сработает взрывное устройство. Начнётся оно с малого хлопка, а завершится катастрофой. Мощный ядерный взрыв уничтожит Землю-42, а заодно с ней более семи миллиардов людей. Разумеется, погибнет и всё остальное.

Космический перелёт жителей острова Совершенство не был тайной. Ваганов и его сподвижники сделают так, что старт звездолётов просто останется незамеченным ни одной из стран планеты. Небольшой толчок земной тверди земной учёный мир примет за обычное землетрясение в несколько балов в одном из районов Всемирного Океана. С их незаметным отлётом проблем не возникнет.

Но вот сам ядерный взрыв после отлёта космических кораблей был государственной тайной особой важности и на острове Совершенство. Так вот и решил Ваганов со своим окружением: пусть об этом знают только избранные. А что касается остальных, то зачем же им задумываться над тем, что справедливо в жизни, а что и не очень.

Скорей всего, Таволгин эту информации считал, то есть снял даже не с флэшки, которую вложил в его ладонь Беркли Браун. Виктору Захаровичу открылась суть назревающей беды, когда он беседовал Вагановым и Брауном.

Наверное, эти продуманные учёные и подозревать не могли, что даже клетки их искусственной кожи хранят в себе информацию самого разного рода и вида. Мимо этой, важной и страшной, разум Таволгин не прошёл.

Беседа у фонтана

Сомнения Таволгина были естественны, но до поры-до времени. Потом они стали просто нелепы и смешны. Он, не веря собственным глазам, стал вступать в противоречия с самим собой. А ведь прекрасно знал, откуда идёт и… куда. Такова психология, так называемого, не усреднённого, а среднего (даже с величайшими способностями и возможностями) человека.

Адаптируясь в непредсказуемой и экстремальной внешней среде, он начал принимать её не только как должное, но и как обязательное и единственное явление. При этом он публично не соглашается с тем, что происходит. Парадокс. Нелепый спор с самим собой.

Но ведь Таволгин в этом плане не одинок. Таких, как он не сотни тысяч, а сотни миллионов. Просто они не могут, не всегда способны понять себя, своей сущности, но при этом ссылаются на какие-то «внутренние голоса».

Вот тут-то начинаешь понимать, что наше существование – не без элементов актёрской игры. Лицедеями мы становимся непроизвольно, это в людях заложено с рождения. Буквально, в каждом из бесконечного числа перевоплощений. Не по этой ли причине, к примеру, самый известный, успешный, богатый господин в «глубине души» чувствует себя рабом… обстоятельств? Играет, не понимая, что в своём перевоплощении близок если не к Истине, то к какой-то её существенной части.

Но такому снобу, всё-таки, не становится невыносимо стыдно и неловко за то, что он ограбил миллионы людей, построив земной рай (чужими руками) для себя, отельного взятого господина, своих родственников и лакеев. На чужой крови и костях. В данном случае он тоже играет, абсолютно не понимая этого. Он публично любуется собой и заставляет это делать других.

Ничего и здесь странного нет. Ведь палач, отсекающий топором головы несчастных строго по технологии, между третьим и четвёртым позвонком, по сути – актёр. Так было всегда и здесь пересортицы и особых перемен не ожидается. Субъект, подобный ему, таковым и останется, и даже если и «родится» в какой-нибудь из обителей в образе человека, то вряд ли будет им на самом деле. Зачастую форма не определяет содержание. А если и определяет, то очень часто весьма условно.

Об этом говорил Таволгин молодым людям прямо и открыто. Они вели свою беседу, стоя на одной из площадей, у шумящего водопада. Здесь, вряд ли, могли присутствовать записывающие и прослушивающие устройства. Да и они старались говорить очень тихо, еле слышно. Шум воды, помогал им держать беседу в тайне.

О самом главном они говорили фрагментами, короткими фразами. Такой разговор, скорей всего, даже не заинтересовал бы, никого из специальной службы Ваганова.

Виктор Захарович давал объяснение своим научным предположениям, наблюдениям и сомнениям. Но ведь тоже ведь… играл. Входил в роль, и она ему казалось важной. Ему даже казалось, что никто другой, кроме него, её не сыграет.

– Пусть я в одной из своих многочисленных жизней – обычный клён, – откровенно признался Алексей, – но и тогда бы, наверное, считал, что смерть не имеет права на существование. Получается, что её нет. Если она и есть, то лишь, как звено перехода из одного мира в другой, возможно, и в иное состояние.

– Всё верно, Алёша. Я только хочу заметить, что ответственность за всякого рода перемещения во времени и пространстве – это приоритет Самого Бога, – заметил Виктор Захарович, – а не какого-то, извините, промежуточного… субъекта или мелкого существа. Меня радует, что вы оба начинаете мыслить творчески и аналитически. По этой простой причине мы должны, мы просто обязаны не позволить Ваганову и его компании уничтожит Землю-42 и всё живущее на ней.

– Мы с Ритой уже пытаемся что-то предпринять и узнать,– сказал Сафаров. – Но не так-то и легко и просто это сделать.

– Я уже думаю над этим, дорогие мои Маргарита и Алексей, – сообщил им Таволгин. – Другого выхода нет.

– Необходимо найти гуманоида или человека, который бы смог помочь нам, – сказала Щеглова. – Мы должны объяснить ему, что происходит. Пусть они, существа из разных Миров, улетают на другую планету и живут, как и вздумается. Но уничтожать Землю-42 нельзя. Ни в коем случае!

– Да, это преступно, – сказал Сафаров. – Но, кажется, я знаю такого человека.

– Рисковать надо, – согласился с ними Таволгин. – У нас практически нет времени, чтобы предпринимать что-либо без чьей-то помощи. До старта космических ракет осталось всего-то четыре-пять дней. Может быть, и меньше.

– Будем надеяться на то, – сказала Маргарита, – что всё у нас получится.

– Надо верить и действовать, – тихо произнёс Таволгин. – А что касается смерти, то… В мирозданческом плане она даже и не возможна. Надо сказать, Ваганов – мудрый учёный, но ведь он – не Господь Бог.

– Но ведь Валерий Михайлович и не утверждает, что он Всевышний, – возразил Сафаров. – Он считает, что если ему что-то дано, то, значит, позволено… Свыше. Но я действия и поступки его не оправдываю. Он – неприятное существо.

– Все верно. Всегда можно найти способ для оправдания любого преступления, – усмехнулся Таволгин.– Но то, что считает нормой небольшая кучка мыслящих двуногих существ, таковой не может быть… по определению. Они свои преступные желания возводят в ранг закона.

Но на это счёт вставила свою реплику Щеглова. Она предположила, что все обители Мироздания совершенствуются. Добро, в конечном счёте, одержит победу повсюду.

Проблема заключается только в том, что иногда те существа, что вершат злые дела, считают, что они творят Добро. То ли себя обманывают, то ли всех остальных.

– Однако же,– согласился с ней Таволгин, – в твоём высказывании, Рита, есть определённая логика. Иногда преступники не понимают, что своими действиями уничтожают то, что должно существовать на определённом отрезке Жизни.

– Неразумного и злого человека трудно убедить в том, что он не прав, – сказал Алексей. – Поэтому ему надо противостоять.

– Бразильское болотное привидение удаляется! Извините, мне пора идти. Кое в чём мне следует разобраться, – уходя, сказала Щеглова. – Буду искать сподвижников.

Глядя ей вслед, оба думали о том, как остановить беду, глобальную катастрофу, что для этого следует предпринять.

Заблуждение Ваганова заключалось в том, что он не совсем правильно понимал саму суть Бессмертия. Жизнь не имеет конца и начала, и количества её форм бесконечно. Так зачем же придумывать то, что уже давно существует? Какой смысл изобретать, к примеру, велосипед?

Дай человеку или любому другому существу пройти свой отрезок Жизни в одном из миров, а потом перебраться в другой, то есть подключиться к следующему, в котором он тоже существует. Не стоит искусственно увеличивать или уменьшать то, что давно уже идёт своим бесконечным путём.

Впрочем, если у монстра Валерия Михайловича успешно идут дела по продолжению определённого отрезка Жизни тех существ, которых он, как бы, оживляет, извлекает из Бесконечного Пространства, значит, на то есть согласие Высших Сил. Так и летите себе на любую планету, обживайтесь! Но не трогайте того, что уже существует на Земле-42. Ни к чему хорошему это не приведёт.

«Береги себя! – мысленно сказал своей любимой и единственной Алексей». В ответ услышал от неё то же самое. «Храни вас Бог! – подумал Таволгин. – Да и меня тоже».

Разные точки зрения

Пока Таволгину настоятельно рекомендовали не заниматься ничем, не перегружать свой мозг. Ведь, всё же, требовалось для восстановления для его здоровья. А что потом?

– Почти ни для кого не секрет, – сообщил ему при очередной встрече Ваганов, – что через четверо суток всё население острова Совершенство отправится в космическое путешествие. Не такое уж и длительное, но и не совсем короткое. Вы, наверное, уже давно всё знаете, Виктор Захарович.

– Откуда же мне знать, Валерий Михайлович, – возразил Таволгин. – Я только у себя, в своих комнатах иногда встречаюсь с вами, да ещё со своими молодыми друзьями.

– За полгода на своих космических кораблях мы доберемся до планеты Пресна, в созвездии Лебедя. Там неплохие условия для жизни. А местные аборигены нам не помешают. Их не очень-то много, чуть больше трёх миллиардов. Да и они пока находятся на уровне раннего неолита. Ясно, что я немного преувеличиваю.

– А чем же вам не нравится Земля-42?

– Боюсь, что она очень скоро прекратит своё существование. Так написано у неё на роду, так выпало всем её жителям.

– Жаль, конечно. Но если решение о переброске энергии планеты и её обитателей в иной мир принято Высшими Силами, то ничего не поделаешь. Исключено только вмешательство других сил.

– Каких ещё других?

– К примеру, какой-нибудь искусственно созданной расой людей или гуманоидов. Это стало бы величайшим злом и ошибкой.

Немного помолчав, Ваганов заметил, что в словах Таволгина скрыта не простая прозорливость, а самая настоящая полезная информация. Но она не совсем верна. Тут же монстр выразил уверенность в том, что Виктор Захарович, всё же, каким-то образом, умеет «выкачивать» самые секретные новости из пространства острова-страны.

Пожав плечами, Таволгин заметил, что оба они выразили только лишь предположения.

– Не обижайтесь, господин Таволгин, – сказал Ваганов, – но лист бумаги, исписанный вами и лежащий на полке журнального столика, лично мной давно прочитан и скопирован. Так уж получилось.

– И вы ещё рассуждаете, – возмутился Таволгин, – о какой-то свободе и демократии, Валерий Михайлович!

– В данном случае, всё в рамках приличия. Я повторяю, что иногда мы пристально наблюдаем за вами и вашими друзьями потому, что вы представляете для нас чисто научный интерес. Мы не можем окончательно разобраться в том, кто вы и откуда.

– Я уже слышал это от вас.

– Я не советую вам и вашим молодым друзьям снова пытаться бежать с острова Совершенство. Ничего не получится! А если и получится, то я и мои коллеги не смогут спасти от неминуемой условной смерти, от перехода в иной мир ни вас, ни ваших друзей.

– Пока мы даже не обговаривали возможности побега. Нам не за что зацепиться.

– Для вас, троих, в одном из космических кораблей, уже приготовлены небольшие, но комфортные каюты. Ничего лучше и не придумаешь. Мне не совсем понятно, чем вам не нравится наше славное общество.

От этого вопроса Таволгин ушёл, заметив, что звездолёты должны быть очень великими. Ведь вместить в пять космических кораблей около сорока тысяч гуманоидов или людей не так-то просто.

На это Ваганов с удовольствием ответил, что у них, на острове, наука и техника находятся на очень высоком уровне. Незаметно они перешли на другую тему в своём разговоре. Он касался, в основном, искусственного бессмертия, созданного для самых разных существ Валерием Михайловичем и его соратниками.

Не раздумывая, Таволгин задал прямой вопрос. Зачем придумывать и создавать вечную жизнь и что это даёт, если каждое существо и без того в Мироздании не умирает?

– Как же вы не понимаете, Виктор Захарович, – искренне удивился Ваганов, – что все мы и, возможно, вы тоже – особая раса! На определённом отрезке Жизни, которую на её определённом отрезке уже фактически сделалась бесконечной, мы должны, мы просто обязаны повелевать всеми остальными! Без нашей власти всем другим… существам просто не прожить.

– Простите, господин Ваганов, но вы несёте полный бред! – возмутился Таволгин. – Если вы по пути своего развития продвинулись чуть дальше, чем другие существа, это не значит, что все вы – особая раса.

Если смысл что-либо обсуждать, полемизировать, если собеседники не понимают друг друга? Сложная задача и далеко не продуктивная. Представление о Жизни и Мироздании у них было разным. Спорить не имело смысла, ибо тут каждый свою точку зрения считал истинной. Например, далеко не каждого умственно отсталого человека можно убедить в том, что он, мягко сказать, мыслит не совсем конструктивно, рационально и адекватно. Оба стояли на своём, и ведь ни кого из нельзя было назвать дураком.

Но явно, что бессмысленная полемика таких субъектов ни к чему хорошему не приводит. Тут, скорей всего, власть имущий полным идиотом объявит мудрого, мыслящего человека, причём, на «государственном» уровне, если пожелает.

Выдержав небольшую паузу, Таволгин решил не то, что бы продолжить полемику, на эту тему, но выразить в очередной раз сомнение в важности и необходимости искусственного бессмертия. Оно ведь и так есть. А всё живое движется и способно существовать за счёт подключений к мирам и обителям, находится в различных состояниях. Он сказал:

– Допустим, что через сотню лет бессмертие на вашей планете Прегна в созвездии Лебедя будет доступно каждому,– продолжал Таволгин. – Это допустимо. Будут появляться из других миров ещё видоизменённые существа, рождаться новые. В будущем их станет не десятки, а сотни миллиардов.

Виктор Захарович начал рисовать картины такого вот… не очень-то комфортного будущего.

Даже если технический прогресс достигнет самого высочайшего уровня, с изволения нескольких цивилизаций, которые стоят над всеми и… курируют их бытиё и сознание, то, в любом случае, на Прегне и близлежащих планетах люди, скорей всего, гуманоиды начнут умирать с голоду.

Им нечего будет есть. Искусственные продукты питания не в счёт. Да ведь и они тоже ведь – часть природных ресурсов, пусть изменённых за счёт химических и прочих реакций и воздействий.

– Произойдёт искажение, нарушение, так называемой, пищевой цепочки, – пояснил Таволгин. – Каннибальство, стремление поедать друг друга, станет неизбежностью, необходимостью. Таким станет путь к выживанию, причём, не для самых физически сильных, а приспособляемых к внешней среде. Победителями в такой борьбе станет изворотливость, ум, коварство, подлость…

– Мы учли всё, дорогой Виктор Захарович. Мы создадим таких высокоразвитых существ, которые смогут питаться обычной землёй. Да чем угодно, если хотите. Мы освоим соседние планеты и даже самые дальние.

Ваганов заверил, что такие изменения не приведут человечество нового порядка к уровню раннего неолита.

Так же Валерий Михайлович заверил, что его… особая раса сможет уйти от самого разного рода природных и космических катаклизмов.

– Сомневаюсь, – возразил Таволгин. – Вам трудно будет найти выход из создавшегося положения даже при помощи и участии тех, кого вы ошибочно считаем богами. Эти господа и дамы, блокирующие сознание и возможности гуманоидов, умышленно или спонтанно не дают им выход к Истинному Богу.

– Откуда же вам знать, что истинно, а что нет? – возразил Ваганов. – Почему я или кто-то другой должен верить вам?

К сказанному Ваганов добавил, что он и его соратники и коллеги идут единственно правильным путём.

Получалось, что эксперимент над всем живущим не только будет продолжаться, но станет настолько жестоким и кровавым, что многие проклянут своё земное бессмертие и попытаются самостоятельно оборвать его. Таким было мнение Виктора Захаровича.

Ведь ведомо же будет им, всем существам, что там… за порогом есть новый порог. И пусть совершиться нечто новое в иной оболочке и в другой обители. Пусть! Ибо хуже же никогда и нигде не случится.

– Не забывайте о том, Валерий Михайлович, что вы, в принципе, не создали ни одной жизни, – сказал Таволгин. – Вы перемещаете, вгоняете в вами придуманную форму уже готовый материал.

– И что же из этого следует? – защищал свои позиции Ваганов. – Ведь это же творческий процесс, и он, грубо сказать, двигатель прогресса.

– Творить – это прекрасно, но только не вытворять. Вы лично ни для кого не сотворили ни одного отрезка Жизни, значит и не вам его удлинять или… сокращать. За проявление такой «самостоятельности» в «загробных» мирах многим придётся долго ещё блуждать в потёмках, считая их самыми светлыми днями…

Громко и, как-то, скрипуче засмеялся Ваганов. Он возразил. Встал с кресла, прошёлся по комнате, снова сел.

Ударив себя в искусственную грудь такой же неестественной ладонью, он сказал:

– Ничего такого не произойдёт! Никто из нас не имеет понятия и чёткого представления о том, что происходит в бесконечном количестве миров и обителей. Мы не можем знать, кто будет объявлен святым, а кто грешным. Да и у нас с вами появится возможность навечно или, в крайнем случае, на пару тысяч лет задержаться в том образе и в обители, в которой мы пожелаем остаться.

Неуклюже поклонившись, Ваганов вышел за дверь.

Человек в красной одежде

Сафаров и Щеглова действовали в тех местах, где уже работали. Алексей трудился, как бы, на строительстве шахт для взлёта космических кораблей. Но это было не совсем так. Там уже нечего было строить, космический транспорт был практически уже готов к дальнему перелёту.

В огромном бетонном углублении, похожем на фундамент будущего здания Алексей, в числе других, производил укладку металлических контейнеров. От каждого тянулось множество проводов…

Сафарову было ясно, что здесь завершается укладка мощного ядерного заряда. Управлять им будут дистанционно, с большого расстояния. Ясно, что с борта одного из звездолётов, когда космические корабли выйдут за пределы Солнечной системы. Так безопасней для тех, кто стремится попасть на планету Прегна. Но первоначальный сигнал должен идти не на само взрывное устройство, в район шахт. Но куда?

Что касается Щегловой, то она знала, куда будет передан этот сигнал. В специальную лабораторию, где она и трудилась в качестве младшего научного сотрудника. Здесь произойдёт многократное усиление сигнала, который автономно, с помощью техники, направится на взрывное устройство. Перед Алексеем и Маргаритой стояли очень трудные задачи. Любой неверный шаг, совершённый ими, мог привести к непоправимому исходу.

Церемониться с ними Ваганов бы не стал, физически убрал бы, то есть, отправил бы молодых людей в один из условно запредельных миров. Ведь когда он говорил Таволгину, что знаком с содержанием записки, которую тот передал Сафарову и Щегловой, то блефовал. Разумеется, мудрый монстр мог бы это сделать, но что-то, на сей раз, не предусмотрел или переоценил возможности специальной техники, находящейся в комнатах Виктора Захаровича.

Таволгину и его молодым друзьям надо предстояло приложить все усилия, чтобы изменить сложившуюся ситуацию. Виктор Захарович, который пока ещё не занимался на острове никакой работой, старался чаще выходить из своих шикарных комнат на улицу. Он уже давно осознал, почувствовал, что способен не только читать мысли на расстояние, но и получать, как бы, снимать информацию с любого предмета или явления.

Выйдя на широкую улицу с множеством разноцветных двухэтажных каменных домов, он направился в сторону небольшого парка. По пути он читал мысли малочисленных прохожих. Но Таволгина не заинтересовала ни одна из них. Обычные житейские размышления о семье, быте, работе, о далёком предстоящем космическом полёте на планету Прегна.

Он спустился по мраморным ступеням, ведущим к небольшому искусственному озеру с мраморными берегами. Присел на уютную пластмассовую скамейку с высокой спинкой. Сразу же обратил внимание на пожилого мужчину. Узколицый, лысый, в больших роговых очках. На нём была странная одежда. На голове – колпак, рубаха с длинными рукавами, широкие штаны, сапоги с задранными вверх носками. Всё – ярко красного цвета.

Этот старик сидел на корточках и пристально и внимательно смотрел на воду.

«Передо мной какой-то чудак, – подумал Таволгин. – Нелепая одежда красного цвета и… странное занятие».

«Сам ты чудак, – мысленно ответил ему человек в роговых очках. – Я – созерцатель. Моё занятие только наблюдать за происходящим и ничего не предпринимать».

«Непонятная профессия. Но радует уже то, что мы можем вести беседу, не раскрывая рта. Я – можно сказать, учёный, Виктор Захарович Таволгин».

«Не знаю, кто я и не желаю знать! Правда, есть у меня фамилия, имя и отчество. Гаврилов Степан Матвеевич».

«Очень приятно. К вам можно подойти?».

«Не желательно. Я на острове Совершенство ни у кого не пользуюсь уважением. Немало знаю. Но я не могу и не желаю быть простым созерцателем! Я протестую!».

«Что же вас удивляет и, скажем так, обижает?».

«Они все, включая и Ваганова, не замечают меня. Я свободно прохожу туда, куда пожелаю. Разумеется, даже сквозь стены. Они не слушают меня и не отвечают на мои вопросы. Я для них, будто привидение. Полное неуважение!».

«Хорошо. Я не подойду к вам, Степан Матвеевич. Я понял, что для вас места ни на одном из космических кораблей места не нашлось. К сожалению, вы для них – ничто».

«Всё верно, уважаемый, Виктор Захарович. Мне предстоит взорваться вместе Землёй-42 и всем тем, что на ней существует. Разумеется, островитяне улетят за лучшей долей на планету Прегна. Они думают только о себе».

Так же мысленно Таволгин пояснил, почему так происходит. Жителей острова Совершенство заставляют думать только о себе и своих близких. Им внушили, что они особая, богоподобная раса. А ведь на самом деле здесь собран самый разный материал, не только биологический. Многие из них, в прошлом, явления, предметы, желания, поступки…

С этим Гаврилов согласился. Даже не глядя друг на друга, они стали продолжать беседу, знакомиться ближе. Оказывается, Гаврилов помнит и знает, кто он и откуда. Явно то, что он просто находился в плохом настроении. Его ничуть не страшило то, что он обречён оборвать здесь отрезок своей Жизни и подключиться к другому. Причём, по воле монстра Ваганова.

Неглупым человеком оказался Степан Матвеевич. Он – житель Земли-Один, из России. Тоже пенсионер, но пока ещё работает столяром на мебельной фабрике в городе Владивостоке. «А я и двое моих молодых друзей из Москвы, – сообщил Таволгин. – В этом городе, сами знаете, происходит немало чудес. Правда, не все они добрые и хорошие. Впрочем, как везде».

Но как же Гаврилов попал на остров Совершенство? Да очень просто. Пришёл домой после работы, помылся, поужинал и лёг спать. Получается, что всё это ему снится и очень долго, а проснуться он никак не может. Хорошо, что уснул в пятницу, перед выходными.

«Не волнуйтесь, Степан Матвеевич, – успокоил его Таволгин. – В разных мирах время течёт неодинаково. Возможно, вы спите-то часа полтора-два, не больше».

«Я уже здесь почти три месяца, – возразил Гаврилов. – А проснуться никак не могу, потому что знаю, что скоро Ваганов всё взорвёт… с дальнего расстояния. С помощью дистанционного управления или смертников».

«Всё верно, Степан Матвеевич. Здесь есть и такие господа. Им обещано и, наверное, гарантировано бессмертие в любом случае».

«Вот, именно, по этой причине я и не могу проснуться. Меня волнует судьба Земли-42. Я ведь нормальный человек. Островитяне, из самых главных, как будто не слышат меня. Они даже не замечают моей лачуги. Порой мне кажется, что они проходят сквозь неё, Виктор Захарович. Такие вот дела. Наверное, мне не кажется, а так оно и есть».

«Ничего необычного не происходит. Ваше сознание и тело находятся в иной плотности. Да и, в сущности, в другом мире. Я подумаю над этим».

Неплохо было то, что Гаврилов оказался очень общительным человеком. Потому Виктор Захарович узнал от него немало полезного и важного. Он сообщил то, где и когда будет произведён ядерный взрыв, откуда и каким образом придёт сигнал.

Правда, всё это уже для Таволгина уже не было новостью. Но Степан Захарович сообщил и нечто такое, что заставило его задуматься.

Дело в том, что Гаврилов жил в старой, неизвестно кем и когда наспех сколоченной лачуге, единственной такой на всём острове Совершенство. Как только уснул, то он сразу оказался в ней.

Обитал в одной комнате, потому что массивная дверь в другую была забита большими гвоздями, и он не мог её отворить. На двери красуется странный бронзовый барельеф. На нём – три фигурки: старик, парень и девушка. «Возможно, это я, Алексей и Маргарита, – подумал Таволгин. – Во всяком случае, это какой-то важный знак».

«Да вот же моя лачуга, – не поворачиваясь к нему и показав рукой на угол парка, мысленно ответил Гаврилов. – Бронзовые фигурки никуда не денутся. Я пытался их оторвать. Тоже бесполезно. Крепко приклеены».

Таволгин заверил его, что, как только они завершат здесь важное дело, то обязательно придут к нему в гости. Но беззвучную беседу на расстоянии они продолжили. Ведь было о чём поговорить двум старикам, тем боле, фактически, землякам. Ведь Москва и Владивосток, по космическим меркам, почти рядом.

«Я слышал не здесь, а у нас, в России, – сказал Гаврилов, – что, может быть, в дальнейшем люди научатся питаться только солнечной энергией и обходиться, вообще, без одежды».

«Возможно. Абсолютно всё в грядущем нельзя предвидеть, Степан Матвеевич».

«Я так думаю. Если по телевизору об этом говорят, то, наверное, знают».

«Зачастую очень много говорят те, кто не способен и двух слов связать и кому абсолютно нечего сказать».

«Верно! Иные по три-четыре часа отвечают на заданные вопросы. Ответов у них никаких не получается, но зато вопросов к ним появляется ещё больше. Однако я пойду к себе. Не знаю, куда себя деть».

Гаврилов встал в полный рост и, не оглядываясь, побрёл в сторону своей лачуги. С грустью посмотрел Таволгин ему вслед. Он сочувствовал Степану Матвеевичу. Ведь сон-то у него получился не очень приятный. Немного посидев на скамейке, Виктор Захарович направился в своё шикарное благоустроенное жильё.

Такой же, как все

Едва Таволгин вошёл в комнату, как на стене, на экране монитора, появилось изображение: улыбающееся лицо симпатичной черноволосой девушки в белом халате. Она, без всяких приветствий и вводных слов, сказала Таволгину:

– Зачем же вы, Виктор Захарович, уходите в собственные сомнения? Они абсурдны. Вы способны анализировать, видеть и слышать и чувствовать больше, чем многие другие. Мне кажется, что до сих пор вы не сделали правильного выбора.

– О чём вы говорите, любезная, милая девушка? – возразил Таволгин. – Если я в чём-то сомневаюсь, на то имеются веские причины.

– Мы не видим никаких причин. Будьте уверены в том, что вы имеете дело с гениальными учёными, а не с проходимцами. В принципе, господин Таволгин, вы и сами всё понимаете. Но ведёте себя… как ребёнок малый.

– Вы, к тому же, имеете смелость не только копаться в моих мыслях, но и читать мне нравоучения! – Таволгин почти впал в гнев.– Человек я или подопытный кролик?

Если он возмущался, то, конечно же, имел на то основание.

Таволгин наклонился, поднял с полу тапочек и швырнул его в монитор.

– Не обижайтесь, – миролюбиво сказала девушка на экране. – Мы обязаны знать о вас всё. Вы ведь пока ещё не совсем здоровы. После такой операции вам ещё пару дней необходимо находиться под наблюдением врачей.

– Но я не желаю быть существом с поломанным динамическим стереотипом, истинным зомбированным господином. Мои привычки и пристрастия принадлежат мне! И больше никому! Похоже, вы решили, что я не только предмет пристального изучения и наблюдения, но и подопытное животное.

– Не спешите! Я только сообщила, что вы дня через два будете здоровы. Но, мне кажется, что вы почти уже в норме… Психическая неустойчивость – пустяки.

– Милая красавица, ведь вы должны понять моё смятение…

Она любезно подтвердила, что всё понимает. Конечно же, ему, Таволгину, очень сложно ориентироваться в огромном потоке информации и резко менять свои убеждения и привычки. Это она понимала.

Разумеется, отказываться учёному от его личных установившихся взглядов на происходящее – всё равно, что впасть в кому.

– Мы контролируем ситуацию. Когда окончательно завершаться метаморфозы, превращения, происходящие с вами, – заверила девушка на экране монитора, – мы не так часто будем вам надоедать. Согласитесь, что у добрых людей или гуманоидов не может существовать тайн друг от друга… Ведь так?

– Частично я с вами согласен, – сказал он. – Не очень положительные перемены, происходящие со мной, меня не слишком радуют. Но я стараюсь контролировать свои мысли, действия и поступки. А кто же вы? Кто со мной говорит?

– Медицинская сестра Изабелла Плачиди. Приятного отдыха, сеньор Таволгин!

Экран монитора погас. Многое раздражало здесь, на острове Совершенство, Виктора Захаровича, но кое-что и радовало… Прежде всего, то, что он и его друзья находились на пути к тому, чтобы предотвратить ядерный взрыв.

Сейчас он чувствовал, что может не только читать мысли гуманоидов острова-страны, но и видеть на расстоянии то, что ему было нужно и необходимо для дела. Без особого напряжения Таволгин прослушивал и чужие беседы. Может быть, если исходить из норм общечеловеческой морали, и не так это хорошо и прилично. Но в данном случае его действия были продиктованы острой необходимостью.

Кроме того, он поставил в известность своих молодых друзей, что всегда будет с ними рядом. Они порадовались тому, что им посчастливилось действовать при поддержке старшего товарища. Понятно, что влюблённые волновались, переживали. Не т не за себя, а предмет своей любви и обожания, то есть друг за друга.

Таволгин устроился в большом, удобном кресле, прикрыл глаза. Он начал свое очередное телепатическое путешествие по острову, если его можно было назвать таковым. Ведь Виктор Захарович не только умел читать мысли на расстояние, но и заставлять собственное сознание перемещаться в определённом пространстве.

Сейчас он из большой комнаты своего жилья, не вставая с кресла, наблюдал за тем, что происходит на улицах. По одной из них, длинной и широкой, шли скоростные магнитные автомобили и электробусы. Здесь имелся и общественный, и личный транспорт. Искусственно созданные люди или, точнее сказать, гуманоиды спешили на работу.

Они знали, что скоро им придётся проститься с островом Совершенство. Впереди их ждал космический полёт. Но труд необходим даже тогда, когда, казалось бы, можно было бы и отдохнуть. Жизнь шла размерено, как обычно, словно не предвиделось никаких перемен.

Вдоль ярко освещённых улиц и магистралей росли фруктовые кустарники и деревья, а также банановые, финиковые, кокосовые пальмы и прочие экваториальные растения. Здесь они не считались экзотическими. Одни уже обильно плодоносили, другие только начинали цвести. Такова была подземная часть подводного острова.

Здания были, в основном, четырёх- и пятиэтажные. Ни один дом не походил на другой и, вместе с тем, они составляли на любой из улиц или проспектов, как бы, одно целое. Его можно было назвать гармоничным архитектурным ансамблем.

Потом сознание Таволгина проникло в салон электробуса, в котором ехал Сафаров к месту работы. По ходу движения пассажирского транспорта Алексей с интересом и любопытством разглядывал неведомый ему мир. В срочном порядке Сафаров здесь, на острове Совершенство, освоил профессию строителя.

Сейчас он понимал, что не строит, а занимается укладкой ядерных зарядов в большие металлические контейнеры, бетонированием специальных колодцев и широких желобов, куда должны будут укладываться кабеля и провода.

С Алексеем в электробусе ехал его коллега-строитель, молодой человек высокого роста с чёрной кожей. Он был целиком и полностью создан из искусственного материала, так он пожелал. Возможно, хотел чем-то походить на Ваганова.

– Вам немало удалось достичь, Геберт,– заметил Сафаров. – Вы сумели за короткое время совершить то, до чего человечество Земли-42 не очень скоро дойдёт.

– Это получилось… произошло потому, что нам никто не мешает – ни магнаты, ни политики, ни воры,– просто ответил белозубый Геберт.– У нас здесь, на самом деле, истинное братство, равенство и свобода. Это не формальность. Это необходимость для любого гуманоида, причём, осознанная.

– Мир уже давно отвык от этого… Между богатыми и самыми бедными – огромная пропасть. Я сужу по множеству просмотренных видеофильмов. Но ведь и на Острове Процветание не всё так благополучно, не так, как хотелось бы.

Парень с чёрной искусственной кожей кивнул головой в знак согласия.

Но он тут же уверенно заявил, что на новой планете, куда все они скоро полетят, будет всё гораздо лучше.

– Наверное, только те, Геберт, попадают в прекрасный мир после пройденного отрезка жизни, – убеждённо заметил Алексей, – кто не оставлял за собой злых дел.

– Я никому и никогда не делал ничего плохого. Да ведь и Валерий Михайлович обещал всем нам вечную жизнь. Некоторые её уже обрели.

– Понятно. Ваганов на тысячи лет вперёд снял со всех вас и с себя ответственность за всё содеянное им и его окружением.

– Может быть, и так, Алексей. Но ты ведь сам знаешь, что всё мы – особая раса гуманоидов. Нам позволено то, что не разрешено делать обычным существам.

Дальше Сафаров не стал продолжать с ним беседу. Он понял, что Геберта ни в чём невозможно переубедить.

Наблюдающий за Алексеем и слышащий этот разговор Таволгин мысленно объяснил Сафарову, что Геберт, конечно, знает, что подготовка к ядерному взрыву идёт к завершению. Но никто и рабочих и обычных инженеров-строителей не знает, какой силы он будет. Многие считают, что, уничтожению подлежит только остров Совершенство.

Якобы, делается это лишь с той целью, чтобы он не доставался коварным жителям Земли-42, объявившим им, особенным людям или гуманоидам, войну.

Монстр Ваганов и его ближайшее окружение умело внушило обитателям подводного острова, что они – представители самой высочайшей расы и не только на Земле-42 и, в любом случае, не совершают никакого зла. Всего лишь, защищаются.

Немного подумав, Таволгин отключился от… Алексея. Этот Геберт, как и многие другие, не смог бы оказать помощь в предотвращение взрыва. Сознание искусственно созданного молодого чернокожего существа, да и частично подсознание, было запрограммировано не Всевышним, а всего лишь, Вагановым и его компанией. Геберт мыслил и рассуждал так же, как все остальные, как подавляющее большинство.

Иллюзия – тоже реальность

Наблюдая за происходящим вокруг, Таволгин не выходил за пределы своих комнат. Часть его сознания превращалась в незримый энергетический субъект, можно сказать, дух. Именно, эта субстанция, которой он руководил и управлял на расстоянии, вела активную подготовку по предотвращению ядерного взрыва.

Сейчас дух Таволгина находился рядом с Маргаритой Щегловой. Следовал за ней. Девушка вошла в четырёхэтажное здание, облицованное зелёным мрамором, и в лифте поднялась на последний этаж.

По обе стороны широкого коридора располагались многочисленные лаборатории со стеклянными стенами. Сквозь них были видны резервуары из металлических сплавов, наполненные жидкостями самых разных цветов и оттенков. На специальных столах, на поставках и штативах множество самых разных колб, мензурок, пробирок…

Быстро переоделась в белый комбинезон, находящийся, в одном из шкафов. Прошла в зал, где проходили самого различного рода эксперименты, поприветствовала присутствующих. Люди в белых комбинезонах вежливо ей ответили, не отвлекаясь от текущих дел.

На острове Совершенство в рабочей обстановке все общались на русском языке. Возможно, так решил его не официальный, но фактический президент и самый главный учёный Валерий Михайлович Ваганов. Да и какая разница? Возражений не имелось. Да и разве уместны они, когда каждый владеет десятками самых разных языков здесь, в необычной… стране, и волен беседовать на любом из них.

В свободной республике, где статус социальной экологии находился на высочайшем уровне, так и должно быть. «Но для того, чтобы стать свободным, – подумал Таволгин, – мало быть просто благополучным и преуспевающим».

Затем девушка прошла в отсек, где располагалась её рабочее место. Включила компьютер и начала снимать показания с многочисленных физических и химических приборов, мониторов. Она не заметила, как в отсек зашёл сорокалетний, на вид, доктор медицины Эйно Оксанен.

– Здравствуйте, юнгфрау Мильхман, – слегка поклонился он. – Как спалось? Что виделось?

– Доброе утро, доктор Оксанен! – с глубоким вздохом ответила она.– Снились мне не мать и отец, а непроходимые бразильские болота с множеством змей и тучами кровососущих насекомых. Они мне говорили: «Эльза, возвращайся домой! С тех пор, как ты погибла, нет для нас спокойной и счастливой жизни». Но я знаю, что в данном случае это иллюзия.

– Как же вас понимать?

– Скорей всего, я на самом деле, существую в виде болотного миража. Но только не в тех мирах, через которые я прохожу сейчас.

– Но любая иллюзия – тоже реальность. То, о чём можно сказать, нельзя придумать. Кроме того, какой-то внутренний голос говорит мне, что вы совсем не Эльза Мильхман, а Маргарита Щеглова.

– Это так, господин Оксанен. Внутренний голос вас не обманывает. Я чуть позже вам объясню, уважаемый доктор, почему так происходит.

Не могла же она сказать, что этот самый «внутренний голос» – летающая субстанция Таволгина, его дух. Но доктору Оксанену не требовались никакие объяснения. Ведь здесь, на острове Совершенство, кого только не было. Масса разумных существ с различными придуманными историями и биографиями. А если имелись и с относительно реальными, то существенно подправленными, подкорректированными.

Он только прикоснулся рукой к её плечу и сказал:

– Не понимаю, Эльза, то есть Маргарита, где вы шутите, а где – пытаетесь быть серьёзной. Если вы не болотное привидение, то почему вспомнили круг своих необычных родственников и друзей?

– Весёлую компанию фантомов? – засмеялась Щеглова. – Нет. Я ничего не помню… Просто мне всё это приснилось. Мне ведь ещё рано сходить с ума. Мне, всего лишь, двадцать пять лет от роду.

– Конечно, Маргарита, вам рановато терять разум. Надо ещё немного повзрослеть. Ведь все взрослые люди – по сути, сумасшедшие. Они ушли от Истины, перестав быть детьми. А вот теперь пытаются разобраться в том, что же происходит.

– Вы шутите, господин Оксанен? Я понимаю. Ведь я человек зрелого возраста.

– Если шучу, то лишь наполовину. Мне вот сейчас кажется, что в моей голове поселилось какое-то странное и назойливое существо. Да и рядом оно, только я его не вижу. Приборы обнаружения включать не собираюсь, ибо понимаю, что в данном случае это бред. Переутомление.

Маргарита улыбнулась, как бы, соглашаясь с учёным. Он ответил девушке тем же. Эйно Оксанен был доволен тем, что Щеглова-Мильхман сравнительно быстро освоила профессию младшего научного сотрудника, фактически, лаборанта.

Но ей сказали, что это, всего лишь, начало её большого пути не здесь, а уже на планете Прегна. На острове Совершенство работали и учились все. Личного счастья и благополучия они не просто ожидают, сидя в удобном кресле перед экраном телевизора, а создают его упорным трудом. При этом, чем больше знаешь, тем больше и умеешь.

Оксанен потер ладонью свой широкий лоб и спросил:

– Вы не видели, где-то, здесь, прямо на столе должен находиться регистрационный журнал по параметрам производства технического производства лимфы? Как вы считаете, Маргарита, не пора ли мне сменить свою естественную голову на искусственную? Я стал чересчур рассеян.

– Ну, что вы? – Щеглова-Мильхман протянула доктору необходимый журнал, лежавший на углу стола,– вы всегда такой молодой и красивый. Да и чего беспокоиться? Все данные дублируются в компьютере…

Он немного смутился. А потому нарочито строго спросил Эльзу:

– Вам нравится работа в нашей лаборатории?

– О, да! – искренне ответила она. – Я пока только изучаю всё это… Но столько информации… фантастической. Я просто не в состоянии многое запомнить и постичь своим разумом сразу. Требуется время.

– Имейте в виду, – каким-то, «железным» голосом сказал Оксанен, – у вас неплохие учителя и под руками самая современная техника. Не только здесь, но и даже в вашей квартире… Имеются все необходимые условия для самосовершенствования.

– Конечно, я многим обязана всем тем, кто устроил мой быт, мою новую… жизнь. Но…

– Пользуетесь ли вы мозговым внедрителем? Не забывайте, Эльза-Маргарита, что его звуковой видеоканал в течение десяти минут даёт вам столько полезной информации, столько знаний, сколько вы и за пять лет не освоите обычным способом. Причём, ни в одном, самом лучшем университете, так сказать, на большой земле.

– Я пользуюсь им, – просто ответила Щеглова. – Но я боюсь… Всё это просто не постижимо. Нет. Оно… запоминается. Но поверить порой… трудно.

Не сложно было заметить, что Оксанен остался довольным таким ответом. Может быть, финн Эйно, не желая того, но гордился техническими достижениями учёных острова Совершенство.

Он заверил Маргариту в том, что её неуверенность в себе и страх пройдут со временем. И восторженность, наивная, во многом, тоже исчезнет. Не мог же он предполагать, что Щеглова не так проста и обычна, как ему кажется.

Но он рекомендовал Маргарите учиться воспринимать мир таким, каков он есть. Эйно, выдержав значительную паузу, сообщил девушке, что ей вместе с ним и другими учёными предстоит принять участие в очень… необычном эксперименте. «Что вы там ещё придумали? – проворчал Таволгин. – Изобретатели, чёрт бы вас побрал!».

Доктор Оксанен непроизвольно стал озираться по сторонам. Но в отсеке лаборатории, кроме него и Маргариты, никого не было.

Необычный эксперимент

Щеглова и Оксанен прошли в соседний блок лаборатории, где их поджидали неопределённого возраста японец Окаяси Каору и русский Степан Бобров.

– Начнём, Эйно? – Бобров выжидающе посмотрел на доктора. – Пожалуй, пора!

– Начнём! – кивнул голой Оксанен.

Окаяси включил на небольшой панели загадочного устройства тумблер. Потом набрал на клавиатуре параметры заданного биохимического кода режима производства, пока экспериментального, лабораторного.

Через мгновение, буквально у всех на глазах, ещё не в цеховую, в сравнительно не большую колбу пошли компоненты. Из сотен мельчайших трубочек в ёмкость полились жидкости различных концентраций и цветов. Смесь медленно обретала в слиянии бурый, красноватый, а потом уже ярко-алый цвет.

– Маргарита, – попросил Оксанен, – встаньте у щита концентрации и следите за тем, чтобы не нарушалась пропорциональность смешивания заданных жидкостей. Впрочем, техника не ошибётся. Всё рассчитано до тысячной доли миллиграмма. Но, всё же, всегда следует перестраховаться.

Щеглова торопливо подошла к стенду.

Процесс шёл в заданном режиме. Ведь, что касается данных блоков и локаторов, то она прекрасно освоила принцип их работы и взаимодействия.

– Отключить комплексное окисление компонентов! – приказал коллегам и подчинённым Оксанен.– Ввести подкормку, привести в норму давление в сосуде! Хорошо. Достаточно! Спасибо. Через полтора часа будем проводить анализ нами содеянного. А затем, друзья мои, перейдём к основному опыту. Пойдёмте, Маргарита, к вашему рабочему месту! Потолкуем!

Оксанен и Щеглова вернулись назад, в блок аналитического пульта. Доктор сел в кресло и устало навалился всем своим телом на его спинку. Финн не был гигантом, но, всё же, его трудно было отнести к низкорослым и худым.

Здоровый мужчина и физически крепкий… Потому и кресло под ним крутанулось градусов на сорок – сорок пять.

– Может быть, – промолвила Маргарита,– стоит включить систему «Тонус»? Она восстановит ваши физические и моральные силы, доктор. Мне кажется, это не помешает.

– Нет! Незачем. Не надо ничего включать, – Оксанен взял в руку ладонь девушки. – Рита, послушайте меня! Я хотел немного рассказать вам о себе. Не потому, что очень… особенный. Причины кроются в другом.

– В чём же, – она присела в соседнее кресло. – Я слушаю вас с интересом и ведь не собираюсь возражать или спорить с вами.

– После того, когда вы выслушаете меня, то кое-что поймёте. Вам станет гораздо понятней, что за существа окружают вас здесь, на острове Совершенство. Я сейчас почти уверен в том, что вы к ним не относитесь. Ведь так же?

– Я этого и не скрываю, – по рекомендации Таволгина прямо ответила она. – Я просто пришелец. Больше никто.

– Тем более, вам интересно будет как можно больше узнать о тех, кто населяет остров Совершенство. Эти существа счастливы, но, вместе с тем, и глубоко несчастны, лишённые многих устоявшихся человеческих и животных качеств. Эмигранты, фактически, из будущего. Они – продукт Великого эксперимента и сами экспериментаторы.

Он коротко рассказал Маргарите, в принципе, о том, что она давно уже знала. Причём, из первых уст, от Ваганова. Но, конечно же, не всё ей было ведомо. На острове Совершенство было немало и живых людей, коренных жителей Земли-42, а не воскрешённых существ, явлений и предметов, вырванных из каких-то других Миров и Обителей.

Пришлось и невидимому духу Таволгина слушать всё то, о чём говорил Оксанен. Но Виктор Захарович понял главное: он только что наблюдал за процессом изготовления искусственной крови. Процесс её производства не нов и давно уже освоен на его родной планете Земля-Один. Но, возможно, эта кровь обладает какими-то особыми качествами. Таволгин надеялся, что, непременно, финн Эйно об этом расскажет тоже.

Конечно же, Щеглова знала, что среди живущих здесь встречались недавние животные, деревья, стихии, природные явления… Но они были лишь малой частью того, что может содержать в себе оболочка гуманоида или человека. Не важно, каким сотворят здесь тело для нового существа – из плоти или полимеров, оно является домом для духовной субстанции.

На острове Совершенство нашли себе убежище и стали почти людьми поступки, предметы, мысли, даже произведения искусства… романы, симфонии, картины художников и т. д. Ибо всё разумно. Божественные энергии схожи, из каких бы миров или обителей они ни появились здесь.

Да ведь и в оболочках людских, которые даются на определённом отрезке Жизни, – не истинно люди, ибо, как таковых, людей нет в природе Мироздания. Человеческое тело – лишь приют для самых разных существ. Но абсолютно всё остальное первично. Вторичен лишь человек, и он совсем не царь природы, а ничтожная и не основная её часть.

Об этом говорил Оксанен, и Таволгин не только мысленно соглашался с учёным, но даже порой поддакивал ему. Но на это финн Эйно не обращал внимания. Он давно убедил себя в том, что раскрепостился, вышел из его повиновения, из-под обязательного контроля «внутренний голос».

В любой человеческой оболочке, совершенной и не очень, проходят испытание, своеобразную обкатку духовные субстанции камней, телеграфных столбов, комаров, грибов, собак… Как не обидно воспринимать такой факт, но он убедителен. Доказательств этому немало. Хотя бы то, что, к примеру,

Человек вынужден носить одежду, приспосабливаться к окружающему миру, делать своё существование комфортным… мыслить, в конце концов. Ему помогает приспосабливаться к различным мирам сам Господь. Идет испытание не только души, но и приобретённой оболочки.

Но ведь разум такого порядка – всего лишь, одна из возможностей хоть что-то сделать для себя. Стоит ведь попробовать обкатать очень несовершенное тело. Самому Господу Богу дано проанализировать возможности каждой оболочки живого существа, умение ей управлять, показать, на что она годится и как, и где его можно сделать надёжней.

Люди или, точнее, высокоразвитые существа необычного острова, несомненно, не так давно успешно провели множество экспериментов, которые продолжались в самых разных направлениях. Пока история человечества Земли-42, как и многих других обжитых планет, не продемонстрировала самых оптимальных вариантов. Именно тело того же человека в дальнейшем будет, как бы, капсулой для перемещения разного рода и порядка существ в различных мирах и обителях.

Оксанен увлеченно рассказывал о самых невероятных формах возможных оболочек, куда, вполне, может быть внедрена духовная суть любого существа. Но ими пока, в основном, испытывается, изменяется лишь человеческое тело, то есть дом, в котором обустраивается великое множество существ.

Кроме того, постоянно, каждую секунду, одни существа покидают оболочку, другие вселяются в неё. Но всё обстоит именно так, что человек ощущает себя личностью, считает, что он единственный житель и царь в своей оболочке. Это заблуждение дано любому гуманоиду Высшими Силами, чтобы тот считал себя центральной точкой Мироздания. А в Бесконечности условно таковой может быть любая, потому что у Беспредельности «малой» и «великой» не может быть центра.

Что касается других животных, растений и прочего, то там уже всё обкатано… Там тело (базовое жильё) обустроено. Впрочем, об этом можно долго и много говорить. Скорей всего, условный человеческий разум заставляет его покорять и космос, чтобы в дальнейшем элементалами в иной плотной среде начать свои исследования и производить колонизацию новых пространств.

С большим удовольствием Щеглова и Таволгин выслушали доктора Оксанена. Правда, для них всё сказанное Оксаненом не стало новостью. Придёт время, возможно, лет двести-триста, и на Земле-Один каждый малый ребёнок будет знать о себе и Вечной Жизни в десятки раз больше, чем нынешний сплочённый коллектив пожилых академиков.

Но время Великих Открытий пока не пришло. Должно человечество той же Земли-Один немного повзрослеть.

Оксанен идёт на контакт

Что ж, именно так совершают свои «путешествия» (от человеческого тела к телу) представители самых высокоразвитых цивилизаций. По этой причине оболочка, мирозданческая одежда человека должна не изнашиваться, как можно дольше. Это основная задача для «путешествующих». Им, как-то, необходимо не просто существовать, но и действовать в условно плотной и чужеродной для них среде.

Вот и получалось, что человек с его грехами, в принципе, для Мироздания ничего из себя важного не представляет. Именно, по этой причине он и греховен. Да и элементалы экспериментируют. Они содержат тела людские в разных условиях. Тут уж духи, существа самых разных уровней, проверяют и свои возможности и способности.

Конечно же, учёные острова Совершенство занимались решением важных проблем. Но Виктор Захарович Таволгин был уверен в том, что в деятельность Высших Сил особо вмешиваться не стоит.

Можно пойти навстречу тем людям или гуманоидам, чей отрезок Жизни в данной Обители должен вот-вот оборваться из-за болезни или несчастного случая. Но ведь и это противоречит Мирозданческому и Господнему плану перераспределению энергию. Как ни крути, но долгое время многое для нас останется тайной, и многому из того, что происходит, мы не сможем найти логического объяснения.

Но и заниматься всеобщим, тотальным увеличением отрезков единой и бесконечной Жизни не совсем разумно и рационально. Разве же можно сбивать с Вечного Пути того, кто никогда не рождался и не умирал? Ведь переходы и переключения очень условны.

Наблюдая за Оксаненом и Щегловой, да и за всем персоналом специальной лаборатории, Таволгин, всё же, не мог не восхищаться практическими научными достижениями обитателей острова Совершенство.

Здесь не только давали обновлённым или новым человеческим телам долгую (или вечную) жизнь, но и делали оболочки существ надёжными, прочными, способными не гореть в огне, не боятся сильной деформации и т. д. Всего и не перечислишь.

– Наверное, то, над чем вы работаете, гуманно, – пожала плечами Маргарита. – Но если уж быть милосердным, то до конца и во всём.

– Вы не так уж и просты, Маргарита, – задумался Оксанен, – и умны не по возрасту. Но я не тороплю вас. Мне кажется, вы очень скоро сами расскажете о том, что вас так заботит и тревожит. А пока продолжим нашу полезную беседу-урок. Ведь всё то, о чём я вам говорю, пригодится вам, Маргарита, там, на планете Прегна. У вас будет хороший и опытный наставник-учёный.

– А вы?

– Меня в скором будущем ожидает другая работа. Не менее ответственная, чем эта.

Нет сомнения, что Таволгин и Щеглова понимали, о чём говорит учёный. Ясно, что лично ему Ваганов поручил остаться здесь и передать мощный сигнал в то место, где будет произведён ядерный взрыв.

Неужели монстр Ваганов не совсем доверял своим радиопередающим устройствам? Решил, что не робот, а человек точно и надёжно произведёт адскую работу. Разумеется, Валерий Михайлович, пообещал доктору Эйно, что перенесёт после взрыва его духовную субстанцию в иное тело, на планету Прегна. Может быть, так он и поступит, если сможет.

– Но не будем отвлекаться, – сказал Оксанен. – Продолжим наш урок. Так вот,

каждый из нас или большая компания в теле ощущает себя одновременно и единым существом, в одном доме. Их… единая компания есть тоже часть Бога и Мироздания.

– У меня в голове шумит от такой информации. Признаюсь, что я не всё из сказанного вами, господин Эйно, понимаю.

– Но ты должна знать, зачем существует остров Совершенство! – перешёл с девушкой на «ты» Оксанен. – Скоро наши учёные придут к тому, к примеру, что у естественного или искусственного человеческого тела самостоятельно будут восстанавливаться потерянные органы. Это руки, ноги и прочее. Всё, что находится снаружи или внутри его оболочки.

– Даже голова? – не удержалась от иронии Маргарита. – Голова тоже будет отрастать?

– Да, Маргарита, представь себе. Даже голова.… Появится новая. Но не сразу.

– Невероятно!

«Это гениально! – выразил свой восторг и Таволгин. – В экстренных случаях это необходимо!».

– Во всех случаях необходимо, – ответил ему Оксанен. – Кроме того, будет использоваться прогрессивная синтетика…

Многое будет делаться в данном направлении. Для чего это нужно элементалам и саганам? Неужели человеку (с его жильцами) предстоит посещение или даже освоение планеты с высокими и низкими температурными режимами. Но нужно ли это? Вряд ли Господь попросил человека помочь ему совершенствовать Мироздание.

Хоть Таволгин, принимающий негласное участие в беседе Оксанена и Щегловой, считал, что чрезмерно развивающийся технический прогресс может быть вреден для движения Вечной Жизни. Но он восторгался тем, что задумали Ваганов и его компания. Если бы ты только не вредная теория монстра Валерия Михайловича об избранной расе, искусственно созданной им, то, можно было, кое-что и принять. А ведь Ваганов, создавая одно, намерен уничтожать другое.

Бесспорно, что многое ещё предстоит сделать Высокоразвитым Существам, чтобы удержаться в отрезке условного времени той или иной Земли. Это имеет практический смысл. Но не отказ ли здесь от важного и необходимого истинно Вечного Пути? К чему приведёт такая реконструкция? Непредсказуемо.

– Я не сомневаюсь в том, – сказал Эйно, – что совсем скоро пусть не на этой планете, а на других, появятся новые вагановы, брауны и прочие, чтобы создавать ещё более совершенные тела, то есть, по сути, дома для разного рода и вида существ, явлений и условно мёртвых предметов. Если мы – люди, то совсем скоро наши потомки внешне совсем будут непохожими на нас.

– Всё меняется, – выразила свою точку зрения Щеглова. – Не всегда в лучшую сторону, но перемены происходят.

– А на Земле-42 всё остальное, кроме людей и гуманоидов, останется в таком состоянии, в каком и находилось, – с грустью заметил Оксанен. – Собаки, кошки, грибы, рыбы, землетрясения, ветры…

– Я только могу предположить, что на заклание пойдёт не только остров Совершенство.

– Ты не так проста, Эльза-Маргарита. Что ж, я слушаю тебя.

– Вы же прекрасно знаете, доктор Эйно, что ни людей, ни собак, ни кошек, ничего живого на Земле-42 не будет существовать, – Маргарита открыто посмотрела ему в глаза. – Вам об этом известно больше, чем кому-либо! Вы пытаетесь ввести меня в заблуждение, как тысячи тех гуманоидов, которые со спокойной совестью через несколько дней улетят на Прегну, в созвездие Лебедя.

– Похоже на то, Маргарита, что ты, на самом деле, знаешь гораздо больше, чем тебе положено. Я почти понимаю, о чем ты говоришь… Впрочем, пройдём в комнату со свинцовыми стенами. Там нам никто и ничто не помешает.

Доктор Эйно, взяв её за локоть и они вышли в длинный и просторный коридор. За ними последовала и духовная субстанция Таволгина. Виктор Захарович был доволен потому, что Маргарита делала всё, как надо для того, чтобы предотвратить катастрофу.

Сигнал не будет послан

Мысленно Таволгин посоветовал Маргарите рассказать Оксанену о себе и своих друзьях и попутчиках если не всё, то многое. Только так можно было вызвать господина Эйно на откровенный разговор.

Отдавал ли себе доктор Оксанен отчёт в том, что идёт вместе с Вагановым и его компанией на злодейское преступление, пожалуй, вселенского размаха? Да. Более того, он жертвовал отрезком собственной Жизни в этой Обители. Монстр Валерий Михайлович приказал поступить Оксанену именно, так.

Перестраховался Валерий Михайлович. Опасался, что сигнал, присланный на взрывное устройство с борта одного из космических кораблей, покинувших Солнечную систему, может и не достигнуть цели. Вполне, вероятен такой сбой даже при великих технических достижениях города-страны острова Совершенство. Ведь существует немало цивилизаций, вне точки Земли-42, которые могут заблокировать любой сигнал из, так называемого, дальнего Космоса.

Но их вмешательство не обязательно. Причин для этого тоже немало. Поэтому Ваганов решил действовать наверняка – уничтожить Землю-42 и всё, что на ней существует. С какой целью? Решил доказать и показать своё могущество, стать вершителем судеб над теми, кто не может, по его мнению, считаться не только полноценной расой. Обо всех остальных существах речи, вообще, не идёт.

Злодейство, задуманное Вагановым, должно будет свершиться просто. Через определённое время, когда звездолёты будут находиться на безопасном расстоянии от Земли-42, Оксанен передаст условный сигнал в район запланированного взрыва. Там же, по сути, другой смертник – начальник строительства шахт для космических кораблей Геннадий Макарович Порошин.

– Извините, уважаемый доктор Оксанен, – серьёзно заметила Маргарита. – Сначала вы мне показались добрым и разумным человеком. А вас, как говориться, не просто переместили сюда, но и сделали таким… податливым и, простите, эгоистичным.

– У меня хватает терпения выслушивать от тебя, Маргарита, нравоучения. И при этом ты говоришь, что я – не совсем добрый человек.

– Очень добрый. Добрее некуда! Передал сигнал – и несколько миллиардов людей и гуманоидов уничтожил! Не считая и не понимая, что на Земле-42 обитает великое множество и других существ, о судьбе которых ваш Ваганов тоже особенно не задумывается.

– Но ведь, на самом деле, мы – особенная раса, значит, имеем права…

«Ничего в вас такого особенного нет, – с помощью передачей мыслей на расстояние возразил ему Таволгин. – Если бы я был таким же, извините, фашистом такого уровня, как вы, то сказал бы, что ваша, так сказать, раса – всего лишь, куча космического мусора. Но я этого не скажу и даже не подумаю. Я разумный человек и довольно воспитанный».

Ошарашенный таким бесцеремонным внедрением в его головной мозг Оксанен, вскочил с кресла.

– Да кто ты, чёрт тебя возьми?! – закричал доктор Эйно. – Почему ты лезешь в моё сознание? Кто тебе позволил?

«Я сам себе позволил. Я тот самый… Таволгин, – пояснил Виктор Захарович.– Наберись терпения, уважаемый господин и послушай, что я тебе сейчас скажу. Меня необязательно видеть, но можно слышать».

Доктор Эйно, обхватив голову руками, снова сел в кресло. Очень терпеливо и не торопливо Таволгин начал объяснять Оксанену, что тот, как гуманоид, не свободен и мыслит только так, как ему приказали, как разрешили. А в остальном он, доктор Эйно, свободен.

Но ведь ничего остального нет! Только наука и готовность прекратить своё существование на данном отрезке Жизни и перейти потом, неизвестно куда и непонятно, в качестве кого.

– Я не такой уж зверь и негодяй, – ответил Оксанен, – каким вы меня представляете. Мне нужно будет решить свои некоторые семейные проблемы, и тогда… Но что будет потом? Ведь неизвестно.

«Всё будет нормально, – успокоил его Таволгин. – Не произойдёт взрыва, а вы и Порошин, да и некоторые другие останутся на острове Совершенство. Он прикрыт мощным энергетическим колпаком, поэтому жители Земли-42 попросту вас не найдут. Скорей всего, забудут о вашем существовании, если вы сами не пожелаете пойти с ними на контакт, а потом и на сотрудничество».

«Всё ты знаешь, господин Виктор! Всё. Хорошо. Вы оба меня почти убедили. Сигнала с моей стороны не будет. Но попробуйте убедить Порошина. На «красную кнопку» он может нажать и без моего сигнала».

«Успокойтесь, уважаемый господин Оксанен, – беззвучно сказал Таволгин. – Вы сделали правильный выбор, и никогда не пожалеете об этом. А Порошин – наша забота. Спокойно занимайтесь своим делом, и всё будет хорошо, а главное – справедливо. Я отключаюсь от вас».

Теперь Оксанен и Щеглова остались друг с другом с глазу на глаз.

– Ну, и хитра же ты, Маргарита, – только и сказал доктор Эйно. – Полчаса тому назад я считал, что ядерный взрыв – проявление справедливости, но теперь в этом глубоко сомневаюсь.

– Вы просто, доктор, стали мыслить самостоятельно. Вы становитесь справедливым и свободным. А если Ваганов узнает, что Земля-42 не разлетелась на куски, не стала астероидами, он не вернётся сюда. Никогда! У них не имеется таких технических возможностей. Вагановым задумана дальняя космическая дорога только в один конец.

– А потом?

– Поверьте же мне, что ваш фюрер Ваганов забудет о вас сразу же, как только займёт место в одном из космических кораблей.

– Может быть. Допускаю, ибо, конечно же, он эгоистичен.

– Он – преступник мирозданческого плана. Пусть на планете Прегна они живут так, как им желается. Благо, что там, по показателям ваших же учёных астрономов, пока жизнь находится в зачаточном состоянии. Если точнее, то в иных измерениях.

– Что ж, Маргарита, – Оксанен встал с кресла, – давайте продолжать нашу работу. Мне ведь надо решить ещё и кое-какие личные проблемы. Я ведь говорил об этом.

Они вышли из свинцовой комнаты и торопливо направились в лабораторию. Нежелательно, конечно, чтобы кто-то знал о том, что Оксанен и Щеглова уединялись для разговора без… свидетелей, то есть видеокамер и прослушивающих устройств. Таковых там просто не могло быть. Стол, три кресла и свинцовые стены. Больше ничего.

Такие комнаты существовали во многих местах и только для того, чтобы двоих, обладающих сверхсекретной информацией не мог слышать третий. Волнения своего после непредвиденной беседы Оксанен скрыть не мог. Маргарита видела, что доктор Эйно возбуждён и разговорчив. В его сознании произошёл резкий и внезапный переворот, похожий на прозрение.

Ему помогли попытаться стать иным. Но имелась и другая причина его волнения. Для Оксанена имело огромное значение то, что сейчас происходило в одном из преёмников главной лаборатории острова Совершенство.

Не вдаваясь в подробности, доктор Эйно убежденно сказал Маргарите, что скоро она сама увидит то, что совсем недавно считалось невозможным. Тут же он рассказал, что Ваганов, для начала намерен продлить век существования искусственного и любого человека до тысячи лет, в какую бы оболочку ни было упаковано это мыслящее существо.

Обязательно надо сделать так, чтобы и питалось оно тем, чем придётся: древесиной, глиной, даже камнями… Может быть, одновременно солнечным светом, вибрациями, образами…

Совершенным гуманоидам не будет требоваться много пищи. Её хватит всем, а места в этом мире предостаточно. При желании его можно увеличить или самого нового человека… превратить в муравья.

Казалось, Оксанен совершенно забыл о недавней беседе, состоявшейся в свинцовой комнате. Это беспокоило Щеглову. Ведь если доктор Эйно так и не понял, в чём смысл истиной Доброты и Свободы, то он запросто может отдать её, Таволгина и Сафарова в руки агентов Специальной Полиции. Но, будто прочитав её мысли, Оксанен положил ей руку на плечо и кивнул головой.

Это красноречиво говорило о том, что он собирается сдержать своё слово. Сигнала на узел взрывного устройства из лаборатории не будет послан. Ведь он хозяин своего слова.

Воспоминания учёного

Люди смогут читать мысли другу друга, летать, как птицы, проникать сквозь стены… Но это не главное: они свободно способны проникать в будущее и прошлое. Ведь не только Ваганов, но и сотни учёных разных миров и обителей доказали, что порталы всего сущего находится внутри, к примеру, человеческих тел-оболочек.

В буквальном смысле слова, можно «уйти в себя» и «выйти из себя», причем, вместе с собственным «домом»… Но это уже и не столь важно. Ведь тело – это не человек.

– Да, оно, всего лишь временное убежище. Мы можем находиться в любой оболочке и оставаться разумными, – Оксанен не в первый раз делал акцент именно на этом. – Чтобы просто жить, не следует зацикливаться на том, что в человеческой оболочке ничего постоянного нет, что жители его приходят и уходят… до того часа, когда последний элементал покинет тело.

– Вы мне уже об этом говорили, господин Эйно, – сказала Маргарита. – Да и не только вы. Я слышала подобные вещи и от других.

– Неважно. Это стоит знать всем и всюду. Ваганов – величайший учёный. Он ведёт, пока что избранных, к Вечности… в одном отрезке Бесконечной Жизни. Это заданная программа Свыше.

– Может быть, не в Боге заключается всё дело, а в отельных личностях, которые решили взять на себя великую и непомерную ответственность? Такие гении от науки превращают людей в роботов и лишают их возможности идти по другим отрезкам Великой Дороги. Это ведь тоже преступление, уважаемый доктор Оксанен.

– Ваганов гораздо ближе к Создателю, чем все мы. Разумеется, я могу, при желании, стать воробьем или лесным ручьём, и даже коробкой из-под ботинок.

– Это будет не ваше желание. Но вас заставят или попросят думать, что это именно ваше решение, ваш выбор. Неужели вы не понимаете, что такое человеческое «я»… Оно ведь одновременно принадлежит и Богу.

– Уж, как-нибудь, Маргарита обойдусь без твоих объяснений. Я знаю больше, чем ты думаешь, к примеру, о постоянно меняющейся ватаге путешествующих элементалов… в одном теле. Но ведь оболочка – тоже река, она подвержена изменению. Каждый час, каждый миг.

Пусть будет так. Маргарита не была настроена спорить с учёным. Главное в жизни – ощущение собственного существования и личного «я». Но сейчас для неё самым важным было то, чтобы доктор Эйно сдержал своё слово и окончательно осознал, что он – часть мирозданческой энергии, творящей добро.

Она уже давно поняла, что бесследно исчезнуть никому и ничему не дано. Да и не существует в сублимации меняющихся Миров даже понятия «ничто». У Бога нет не заполненных пространств, не будет и не может быть. Потому, что недооценивать его величие и рациональность поступков есть огромный грех. И ведь он идёт от тех гуманоидов, которые решили, что сравнялись с Создателем.

Сомнений не было в том, что Ваганов пошёл против Всевышнего. Он взял на себя роль Дьявола, не понимая этого.

Финн, немного помолчав, сказал:

– Да. Я ведь собирался рассказать о себе. Это важно. А тут меня потащило на философию. Но ведь и порассуждать… иногда тоже необходимо.

– Исследователям без философии не обойтись.

– Но, к сожалению, большинству всякого рода разумных существ рассуждения просто не интересны. Мне кажется, что за пределами острова Совершенство, обычные земляне, живут потребностями текущего времени.

– Я уверена, что они имеют право на существование.

– Бесспорно. Я кое-что начинаю понимать. Так вот, время у нас с вами имеется. Я расскажу немного о себе. Маргарита, поймите, это на самом деле важно, тем более, сейчас, когда завершается… не совсем обычный эксперимент.

– Жаль, что большинство из нас делает то, что им приказано. Человек или гуманоид должен не только догадывается о том, что происходит вокруг и в нём самом, но знать.

– Я не согласен с тобой, госпожа Щеглова. Достаточно не ведать, не знать, а догадываться и предполагать. В любом случае, в происходящем нет никакой особенной тайны. Просто, мы боимся спугнуть удачу. Так вот… Мне было семнадцать лет, когда я сказал своим родителям: «Всё! Ухожу в море! На лов рыбы! Домой вернусь не скоро!».

Он очень быстро погрузился в собственную память.

…Ну, понятно, родители Эйно нашли всякие и разные контраргументы, чтобы отговорить своего сына, совсем ещё мальчика, от опрометчивого шага. «А как же мы, как твоя невеста? – самым серьёзным образом спросила его мать». «О! Моя Ани! – просто ответил Эйно.– Она – моя Сольвейг. А я, по натуре, Пер Гюнт. Вечный бродяга, любитель острых ощущений и самых экстремальных ситуаций. Я чувствую, что пришла пора… испытать себя на прочность. Верю, что Ани будет ждать меня целую вечность». «Нет у человека вечности,– просто сказала его мать и заплакала.– Не было и не будет».

Надо же было такому случиться. На следующий день, когда веселый и молодой Эйно не так и далеко отошёл на траулере вместе с остальными рыбаками от берегов Суоми, как их судно накрыло волной.

Он, признаться, толком и сообразить-то ничего не успел, как оказался за бортом, в холодной солёной воде. Помощи и спасения ждать было неоткуда.

– И вас подобрала подводная лодка вечных людей Ваганова и Брауна?– догадалась Маргарита. – Так ведь было?

– Они подобрали уже не меня, а мой труп. Очень холодная, ледяная вода хорошо его законсервировала.

– И сколько времени вы были мертвы?

– Около шести часов.

– Не так много. Я исхожу из технических и практических возможностей учёного круга Острова Процветания.

– Да, Маргарита. Тем более, моё тело ещё не начало разлагаться. А всё остальное – дело техники. Ничего искусственного в своей оболочке или заново выращенного… из органов, пока не имею.– Он внимательно посмотрел на девушку.– Даже если бы от меня остались одни только кости, то Ваганов смог бы вернуть мне жизнь… Вы знаете об этом.

– Я уже многое знаю.

– Чудеса перестают быть таковыми. Девяносто процентов самых невероятных фантастических прогнозов минувшего столетия уже сбылось. Если бы сто лет назад мне сказали, что появится интернет, с так называемой виртуальной реальностью, которая сразу же станет частью нашей обычной жизни… Одним словом, я сам бы поднял на смех чудака, который бы мне такое сообщил. Так что, касается Ваганова и Брауна… Они просто гении… Вот почему я до недавнего времени готов был выполнить любой их приказ.

– Мало считаться гениальным учёным. Надо быть не только гуманоидом, но и гуманистом, добрым мыслящим существом. Что же было дальше, доктор?

– А дальше… Я научился здесь многим чудесам. Стал учёным, и теперь меня ничего не удивляет. Как же давно я был молодым… Мне ведь только на вид сорок лет. А так ведь… гораздо больше.

– Я понимаю…

Он внезапно оборвал свой рассказ. Вероятно, решил, что самое основное поведал девочке Щегловой-Мильхман.

Особенная кровь

Оксанен поглядел на циферблат своих, самых обыкновенных, «старинных» ручных часов и сказал:

– Время нашего с вами отдыха истекло. Пойдёмте же и продолжим испытание славного и замечательного аппарата «Вечность»!

– Чувствую, что по воле божьей всему существующему не нужны такие аппараты. Ведь ничего не умирает. Просто идёт эксперимент в узких рамках, – само собой сорвалось с её уст.– Зачем тому же человеку, уставшему и от мирской суеты, вечность на определённом отрезке Жизни?

– Тебя никак не переубедить. Но я и не собираюсь. Веду речь, всего лишь, о полезном изобретении.

– Я и не намерена спорить с вами. Просто выразила сомнение в том, в чём сомневаюсь не только я, но и многие другие.

– С Вечностью всё понятно. Уже общеизвестно, что никому не дано превращаться в ничто. По большому счёту, мы даже не в состоянии представить того, чего нет, – сказал Оксанен. – А многие, так сказать, «научные», то есть бредовые открытия на совести тех, кто пытается ввести Человечество в заблуждение. Я имею в виду коренных жителей Земли-42. Когда-то и я был среди них обычным молодым матросом-неудачником.

– Возможно. Но ведь вы ли это были, дорогой доктор Оксанен?

– Думаю, что я. Правда, подавляющее большинство мыслящих существ обязано заблуждаться, чтобы жить без особых проблем. Это заложено в Плане и Программе Мироздания. Так решил он.

– Ваганов?

– Причем здесь Ваганов, Маргарита? Я ведь говорю о Боге. Об истинном Боге, а не промежуточном звене, которое состоит их многих высших цивилизаций, является лишь своеобразным мостиком между нами и Всевышним. Они полагают, что мы, всякого рода и вида гуманоиды Земли-42 или другой Обители, абсолютно глупы от… рождения. Возможно, частично и так, но мы выходим на некоторые… перспективы. Не столь даже важно, что наши духовные субстанции и сущности сформированы из путешествующих элементалов и саганов. Мы ощущаем себя людьми… И это главное.

Вдруг глаза Оксанена живо заблестели, и он стал торопливо и лихорадочно объяснять, над чем сейчас ему и ей, Маргарите Щегловой, предстоит работать. Учёный рассказал, что только что они в соседнем блоке создали искусственный заменитель крови. Он пригоден не только для человека, но и для многих животных…

Казалось бы, ничего нового нет в том, что они создали, так называемую, искусственную кровь. Если бы… Одним словом, именно такой раствор очень не только не должен отторгаться животным организмом, его возможности просто невозможно переоценить.

Если таким раствором заменить настоящую кровь любого, даже самого, безнадёжно больного человека, то он излечит, приведет в порядок всё его тело. Оно не только освободится от всех самых страшных и жестоких болезней, но долго не будет подвергаться старению. Такая кровь увеличит, удлинит жизнь любого существа минимум в три раза (исходя из среднестатистической), омолодит весь организм…

Оксанен уверял Щеглову, что на «большой земле» до этого ещё не скоро додумаются толпы учёных-ортодоксов. Искусственная кровь ими, конечно, создана и давно. Но это совсем не то, что требуется.

– Господь не позволил выскочкам и неумехам от науки, – выразил своё мнение Оксанен, – постичь и мельчайшей доли истины.

– Но и тот, кто живёт стремлением преумножить своё личное благо, болезненно спешит… к власти над людьми и карьерному росту, – заметила Щеглова, – не может и не должен быть учёным. Да и, по большому, счёту он и не человек, а жалкое его подобие.

Но доктор не слушал Маргариту, он говорил и говорил. Оксанен был в восторге от того, что, благодаря ему и его коллегам, удалось совершить. Радовался практическому научному достижению.

Он уверял, что заменитель крови, всё лишь, начало того, что предстоит ещё сделать. Люди и, вообще, гуманоиды должны многое уметь делать, быть вечными и мудрыми, и, в скором времени, им придётся питаться не мясом, ни овощами и фруктами, а только солнечной энергией. Это не только возможно, но должно быть именно так.

«Мы стараемся вспомнить то, – подумал Оксанен, – что знали не так давно… каких-то пару сотен тысяч лет тому назад. Мы пытаемся достичь большего». И Щеглова прочитала мысли финна.

Пробная, пока ещё лабораторная кровь, носящая, как и сам аппарат, название «Вечность», медленно переливалась из гигантской колбы в компактный металлический ящик, вовнутрь которого были встроены пробирки, мензурки, ванночками, уже заполненный специальными реактивами. Странное и весьма и весьма не понятное приспособление. Маргарита не могла понять, каким же образом заполняется ящик и для чего в нём установлена всякая… «посуда».

Одна за другой на блоке анализатора стали загораться лампочки. Не они, а сам свет был голубым, не совсем естественным… И чем больше их зажигалось, тем радостней становились лица учёных.

– Всё двадцать две голубого цвета! – воскликнул Оксанен.– Превосходно, друзья! Поздравляю вас… с победой! С окончательной и бесповоротной! Но пока только в данном эксперименте. Долгие месяцы работы оказались не совсем напрасными.

Маргарита ловила буквально каждое слово своего шефа. Её тоже захватило общее воодушевление. Правда, она далеко ещё не всё понимала.

Прошло десять-пятнадцать минут и откуда-то, с потолка, вниз опустился операционный стол. Появились мощные светильники. Это оператор приступил к организации рабочего места хирурга.

Через некоторое время появился и тот, кто должен был производить сложную операцию. Он внешне не походил на человека. Скорее, он напоминал большой самовар с огромной головой-монитором и восьмью тонкими телескопическими щупальцами. Похоже, что они были сделаны из гибкой легированной стали.

– Это робот? – тихо спросила у своего начальника Рита.

– Да, «МХ-241-Э» – механизированный хирург,– ответил финн.– Он очень многое умеет делать. Никому из самых величайших хирургов мира не угнаться за ним. Всё заложено в нём… самом. Он и анестезию, к примеру, производит, и сам себе ассистирует.

Появился и пациент.

Японец Камура Окаяси передал в руки робота большого пуделя с печальными глазами.

– Ремни! – скомандовал Оксанен.

Собаку прикрутили эластичными жгутами к операционному столу.

Мгновенно на её морде оказалась маска, которая, как и множество других приспособлений, хранились внутри «туловища» надёжного механического хирурга «МХ – 241- Э».

– Наркоз! – раздалась команда откуда-то сверху.

– Сливай-ка, Харитон, собачью кровь! Освобождай от неё животное! – Полушёпотом сказал роботу-хирургу Оксанен. – До самой остановки сердца животины… Потом сразу дашь ему нашей… в полном объёме!

«МХ-241-Э» в знак согласия кивнул зелёной лампочкой, находящееся на самом верху его основного корпуса, почти у самой «шеи». Без промедления он приступил к операции по переливанию, точнее, по фактической замене естественной крови пуделя на надёжную, искусственную.

Оксанен отошёл на несколько шагов от стола. Он волновался, но настроение учёного было приподнятым. Ему вдруг захотелось поговорить с Маргаритой.

– Небольшие остатки родной крови пса, – пояснил он лаборантке, – будут поглощены, уничтожены нашим… раствором.

Потом он коротко сообщил Щегловой, что жидкость, заменившая собаке её кровь, сама создаст в венозной и артериальной системе её организма необходимое, оптимальное давление. Всё продумано.

До этого собака была облучена, у неё ярко-выраженный лейкоцитоз.

– Что? – не поняла Щеглова. – Что у неё?

– Онкологическое заболевание, лейкемия… Рак крови, проще говоря. Четвёртая стадия, – пояснил Оксанен. – Замена крови и спасёт пуделя от физической… смерти.

– В это, всё-таки, нелегко поверить. Здесь ведь, всего лишь, замена крови, – сказала Маргарита. – Ведь, чтобы демонстрировать свои возможности, раствору потребуется время. А его нет.

– Не спорь со мной, Маргарита! – вспылил Оксанен.– На острове Совершенство прижились и такие «чудеса», которые, даже мне, старожилу и уже долгожителю, очень и очень трудно постичь. А ты, голубушка моя, не обижайся на меня. Просто привыкай не трафаретно мыслить и работать, работать!.. Впрочем, тебе ведь скоро возвращаться в свой мир.

Она ничего не ответила, но подумала: «Быстрей бы вернуться на пустырь в новом микрорайоне!». Но Маргарита отогнала от себя грустные мысли. Ведь всё у них должно получиться. Другой вариант не устроит.

Когда завершилась эта довольно не сложная и не долгая операция, и вовнутрь «живота» «МХ-241-Э» погрузились все хирургически инструмента, надежно упаковались, белый пудель открыл глаза и заскулил. В его глазах появились слёзы.

Учёные обступили операционный стол.

– Будет жить, причём долго очень,– улыбнулся Окаяси.– кровь молодая и вечная. А собаке, для начала, лет сто жизни хватит. Потом посмотрим. Так что, нашему псу не только существовать в здравии выпадает, но, возможно, очень скоро и человеческую речь освоит.

Вроде, шутка, но в ней скрывалась истина… Искусственная кровь играла роль и своеобразного стабилизатора. Благодаря ей собака непременно обретёт человеческий разум, у неё, в течение полугода, разовьётся и речевой аппарат… Многое чего произойдёт, обо всём и не расскажешь. Но Оксанен пытался это сделать.

В лачуге условного времени

Не так часто, но гениальные прозрения Таволгина на острове Совершенство, всё же, посещали. Сидя в кресле в одной из своих уютных трёх комнат, он думал о сути всего происходящего. В какое-то мгновение глаза его заблестели, Виктор Захарович вскочил с кресла, ударил себя ладонью по лбу. Он понял то, от чего зависел исход их благородного дела и очень многое другое, важное и необъяснимое…

Время было вечернее, поэтому он знал, что Сафаров и Щеглова свободны от работы. По сотовому телефону Таволгин позвонил своим молодым друзьям и назначил им встречу у фонтана, у которого они уже встречались.

Через пятнадцать минут он уже находился на условленном месте. Ему долго не пришлось ожидать. Алексей и Маргарита появились здесь почти в одно время с ним. Таволгин, поприветствовав их, не стал задавать лишних вопросов. Ему было известно, что доктор Оксанен уже дал своё согласие на то, чтобы не передавать сигнал на место взрыва из своей лаборатории.

Что касалось второго смертника, начальника строительства шахт для космических кораблей Порошина, то Сафаров проводил с ним беседы. Правда, пока с переменным успехом. Именно, Геннадий Макарович должен был и нажать на зловещую «красную» кнопку и взорвать Землю-42.

Алексей и Маргарита выжидающе смотрели на своего старшего товарища и учителя.

– Мои друзья! – сообщил он. – Я пришёл к выводу, что Ваганов и гуманоиды острова Совершенство не всё способны воспринимать, видеть, слышать и чувствовать. Плотность их тел остаётся постоянной, статичной.

– Но и что же? – удивилась Маргарита. – В Мироздании нет абсолютно универсальных существ.

– Я с этим согласен. Таковых не наблюдается, Рита, – сказал Таволгин. – Я говорю сейчас совсем о другом.

Он начал подробно и обстоятельно доказывать Сафарову и Щегловой, что не так уж и совершенны гуманоиды, собранные здесь из разных частей Мироздания Вагановым, возвращённые к жизни, созданные из растений, предметов, явлений, мыслей и прочего.

Что касается их, троих, то они, того не ведая, могли менять плотность своих тел-оболочек, но при определённых обстоятельствах. Что это им давало, какую выгоду? Возможность перед отлётом звездолётов на Прегну укрыться в лачуге человека в красной одежде Гаврилова.

Не понимая окончательно, что происходит, Степан Матвеевич не сообразил, что он и его жильё для жителей подводного архипелага, просто не видимы. А если их кто замечает, то они предстают перед ним в образе полупрозрачных привидений. Так что, не всё доступно для существ, которым предстоит стать долгожителями, а потом и вечными на определённом отрезке Жизни.

Подробно Виктор Захарович рассказал своим друзьям о пенсионере из Владивостока, который всё это видит во сне.

– Получается, что если он вдруг проснётся, – предположила Маргарита, – то мы, все трое, навсегда исчезнем?

– Ну, не исчезнем, – сказал Алексей, – а подключимся совершенно к иному миру, о котором пока ничего не знаем. Страшно.

– Вполне возможно, что так и произойдёт, – согласился с ним Таволгин. – Но только в том случае, если мы не будем в это время находиться в его невидимой лачуге.

– Мы попадём в число тех, – грустно заметила Маргарита, – кто на нашем пустыре, попадая в заросли тальника и ольхи, исчезает бесследно. Жутко, если честно сказать. Правда, где-то они, всё равно, существуют.

Таволгин тут же успокоил своих молодых друзей. Ведь Гаврилов своим подсознанием получил установку не просыпаться, пока не будет ликвидирована угроза ядерного взрыва на Земле-42.

С помощью своих приборов, конечно же, Ваганов и его учёные с лёгкостью могли бы обнаружить местонахождения Таволгина, Сафарова и Щегловой. Но вряд ли создатели искусственной вечности на определённом отрезке будут заниматься этим за несколько часов до отлёта космических кораблей. У них начнутся новые заботы.

Да и для таких действий необходимы специальные лабораторные условия или, в крайнем случае, длительный и упорный поиск беглецов с помощью портативных приборов обнаружения энергии и материи. Это стало бы для вагановцев долгой и необязательной процедурой.

Как только Виктор Захарович, Алексей и Маргарита вступят в контакт с Гавриловым или войдут в его лачугу, то их оболочки станут условно более разряженными, не такими плотными. Ведь пришельцы из иного мира, в данном случае, с Земли-Один, получается, тоже, в какой-то степени, спящие. Правда, их «сон» совсем другого порядка.

Просто они попадут под власть сновидения пенсионера из Владивостока. Другого выбора и выхода из создавшегося положения у них не было.

Вскоре проявился и человек в красной одежде, озабоченный и недовольный всем происходящим Степан Матвеевич. Гаврилов начал мысленно задавать Таволгину вопросы. Естественно, его интересовало, с кем он явился.

Неторопливо и обстоятельно Виктор Захарович объяснил ему, что опасаться нечего, ибо он, теперь и они – для жителей острова Совершенство – невидимки. Значит, можно было общаться обычным способом, не прибегая к телепатии.

Надо сказать, что Гаврилов не очень-то удивился тому, что услышал от Таволгина и его друзей. Ведь это же сон, а в нём возможно всё. Правда, он, всё-таки, сказал:

– Приснится же такая ерунда!

– Вы не правы, Степан Матвеевич, не такая уж и ерунда, – возразил Таволгин. – От нас, да и от вас тоже, зависит судьба всего живущего на Земле-42, как и самой планеты.

– Я просто не точно выразился, – пояснил бывший столяр одной из владивостокских мебельных фабрик. – Не ерунда, конечно. Постараюсь не проснуться до тех пор, пока планете грозит опасность.

– В то время, когда вы проснетёсь, – напомнила ему Щеглова, – мы должны находиться в вашем доме. В противном случае, мы можем переместиться туда, подключится к самим себе, но в другом, совсем неожиданном, виде и форме.

– Чудеса какие-то! – пожал плечами. – Но вы можете быть спокойными. Я своё слово держу. Не подведу. Кроме того, мы с вами земляки, вы из Москвы, а я вот – из Владивостока. Что же пойдёмте ко мне! Угощу вас горячим чаем. Можете и не выходить из моей избушки… на всякий случай.

– Мы бы рады, – ответил Таволгин, – но не все дела ещё доделаны. Пойдём к тебе в гости, Матвеевич! Посмотрим, как ты обустроился в этом своём сне.

И они направились в сторону городского парка.

Как только они вошли в лачугу Гаврилова, она тут же стала просторней и шире. На столе появился самовар с кипятком и двумя фарфоровыми заварными чайниками, кое-какие сладости. Они находились в чужом сновидении, в котором, как и в других, всё возможно. Разве не во время грёз свершаются самые невероятные чудеса. Но ведь и Жизнь, на каждом отдельном отрезке, тоже ведь своеобразный… сон.

Но прежде, чем устроится за столом, в доме гостеприимного Гаврилова, они решили рассмотреть три бронзовые фигурки на входной двери.

– Да ведь это же мы! – воскликнула Щеглова. – Значит, отсюда и выход туда, откуда мы пришли, на наш пустырь.

– Честно сказать, я пока не знаю, кого изображают эти бронзовые барельефы, – признался Таволгин. – Но отсюда нам, возможно, придётся путешествовать дальше. Но только вот куда, неведомо.

– Не переживайте, – успокоил их Гаврилов. – Я же сказал, что пока всё не завершиться добром, я не намерен просыпаться.

– Что ж похвально, – с некоторой иронией сказал Виктор Захарович. – Верное решение.

Что ж, хорошо, если всё пройдёт гладко, как говорится, без сучка – без задоринки. Они сели за стол и стали наливать в фарфоровые кружки чай.

Утренняя экскурсия

Рано утром в апартаментах Таволгина появился Ваганов. Понимал Виктор Захарович, что гуманоиды такого ранга просто так не приходят, тем более, в такую рань. Монстр Валерий Михайлович пообещал показать ему нечто необычное и поинтересовался, не собирается ли он и его юные друзья пытаться бежать с подводного архипелага.

– Куда же от вас убежишь? – отшутился Таволгин. – Это бесполезно.

– Кроме того, ещё и бессмысленно и не рационально. А если вы, Виктор Захарович, всё же, умудритесь совершить побег, – заверил его Ваганов, – то оставшихся пока в живых существ ни на острове Совершенство, да и на Земле-42, ничего хорошего не ждёт.

– Да, без вас будет скучно, Валерий Михайлович.

Не поняв шутки, монстр знак согласия кивнул головой. Он предложил Виктору Захарович совершить с ним очень интересную и полезную, на его взгляд, экскурсию. Прямо сейчас.

Они вышли из квартиры Таволгина в длинный коридор. Но Ваганов повёл его не к клетке привычного лифта. А к другой, с надписью: «Лифтометро». Человек-кукла, одетый в приличный чёрный костюм нажал на кнопку. Гофрированные шторки необычного транспорта поползли вверх, укладываясь в специальном сборнике-накопителе.

До этого случая Виктор Захарович никакого внимания не обращал на то, что неподалеку от настоящей лифтовой шахты располагается и другая. Перед ними появился небольшой и довольно уютный вагончик. Двери-створки раскрылись. Они вошли вовнутрь удобного и, понятно, фантастического транспорта.

Там, на специальной панели, Ваганов нажал другую кнопку, где было написано: «Шахта» и пояснил:

– Всё очень просто. Сначала наш вагончик спустится вниз, встанет специальными колёсами в пазы движения и потом привёзёт нас туда, куда мы прикажем. Тут, на пульте, имеется тумблер набора. Напечатаем то, что надо, и нажмём кнопку, под которой указано «Движение и остановка».

– А вы учли возможные аварийные ситуации?

– Они исключены. Их учли и учитывают специальные компьютерные программы и машины, в «мозг» которых тоже вмонтирована программа движения и так далее. В доли секунды электронный диспетчер выстраивает друг за другом лифты-вагончики, которые уже подготовлены к движению.

– Что ж, такая техника заслуживает уважения. Но где-то подобное я уже видел.

– Возможно. Хотя вряд ли.

Ваганов принялся рассказывать о своёобразной дороге дальше. Пояснил, что во время движения такого состава имеются небольшие интервалы. Ведь на точках разъездов каждый такой вагончик идёт по своему маршруту.

Да и основных линий у лифтового метро имеется три в одну сторону, столько же и… встречных.

– Ну, здесь всё просто, – сказал Ваганов. – Скорость очень большая.

– Значит, скоро…

– Вот мы и приехали.

Всё произошло так быстро, что они даже не успели присесть в мягкие синие кожаные кресла. Здесь их было около десяти.

Вагончик остановился, двери растворились, и они вышли на перрон. Здесь стояло необычное приспособление, очень напоминающее «колесо обозрения», но с плотно закрытыми кабинками. Они после коротких остановок «уплывали» не вверх, не в «воздушное» пространство, а вовнутрь… в широкие разъёмы блочных сооружений.

– Нет. Это не бетон и не гипс, – садясь в одну из кабинок «колеса» вместе с Таволгиным, пояснил Ваганов. – При строительстве станций применялась обычная синтетика на основе морепродуктов. Кажется, название «Нептун-4».

Здесь, в кабинке на специальном пульте управления и движения Ваганов нажал кнопку с табличкой «Лаборатория Душ».

Буквально через несколько минут они оказались на эскалаторной площадке, которая доставила их прямо к двухэтажному зелёному зданию, органично врезанному в огромный коралловый риф.

– Так можно совсем разучиться ходить, – засмеялся Таволгин. – Ведь ноги у меня новые… их надо активно использовать, заставлять работать.

– Вы правы, пожалуй. Но у нас в городе и в стране имеются комфортабельные пешеходные дорожки. А мы с вами за каких-то пятнадцать минут преодолели расстояние в сто семьдесят три километра. Не так много. Не так быстро мы их преодолели. Но, вполне, нормальная скорость.

– Я до определённого времени и не предполагал, что республика ваша… Остров Перемен, так велика.

– Довольно велика… Ведь ей уже немало лет. Вы помните. Я вам сообщал, что мне тут пришлось заниматься глубоководными работами… ещё в позапрошлом веке. Тяжело пришлось. Но мы трудились. Знали, зачем. Теория тесно переплелась с практикой. Прекрасные достижения! Но на планете Прегна будет ещё лучше.

– Ваша самоуверенность поражает меня.

Но Ваганов ещё раз повторил, что нисколько не сомневается не сомневается в том, что на новом месте жительства их научные достижения станут более грандиозными. Там большой простор…

Вскоре они вошли в просторную лабораторию, где на столе лежала синтетическая кукла-женщина. Возле неё суетилось несколько человек в белых халатах. Увидев Ваганова, все они с почтением поклонились ему. Расступились перед ним и Таволгиным, пропуская к месту будущей операции.

На операционно-хирургическом столе в «Лаборатории Душ» ученые и медики завершали последние процедуры над синтетической куклой. Дилетант бы, сказал, что она – абсолютно не живой предмет. Но этот «мудрец» ошибся бы, сел бы, как говорится, в калошу, ибо в природе Бесконечного Мироздания не только каждый отдельный элемент бесконечен и вечен «в великом» и «в малом». Он ведь ещё и живоё существо. Не условно, а реально живое. Такое же, к примеру, как человек или полевой кузнечик. Так есть. Иначе быть и не может.

Мёртвая материя, лишённая присутствия элементалов, исключена. Причём, они прекрасно существуют и в огне, и при колоссальных минусовых температурах. Это, всего лишь, одна из многообразных форм вечной Жизни.

Не зазорно повторить для скептиков и ортодоксов, что Истинный Господь, а не те, которых нам предписано считать богами, не позволит умереть даже ничтожной части Мироздания. Многое дано нам в качестве заблуждения. Это тоже необходимо. Не каждый готов принять и постичь и малой части Истины. Вот и выпадает иным из нас, в принципе, большинству, жить во тьме и неведении.

Так рассуждал Ваганов, и, в основном, был прав. Но надо учесть, что время меняется, а с ним и План Господний. Скоро, очень скоро, откроются и тайные порталы, и загадки бытия, и чудеса больше не будут считаться таковыми… Да, талантами монстр Валерий Михайлович не был обделён.

Быть бы ему добрее и справедливей, тогда и процветающий прогресс, организованный на огромном подводном острове послужил бы во благо всем жителям Земли-42. Возможно, и другим планетам.

Перед предстоящей операцией все взоры учёных были направлены в сторону многочисленных мониторов. Таволгин подошёл очень близко, чтобы всё как следует разглядеть и находиться как можно ближе к ожидаемым и, скорей всего, самым невероятным событиям.

Так что же происходило? В принципе, ничего особенного. Далеко-далеко отсюда, в одной из клиник финского города Турку на девяностошестом году жизни умирала Ани Маравиа, давняя возлюбленная бывшего матроса, а ныне успешного и талантливого учёного Эйно Оксанена.

Скорей всего, это было в относительно очень и очень далёком условном прошлом. Но какая разница, если всё происходит одновременно и только в настоящем? Получается, что времени, как такового не существует, а есть лишь… понятие о нём.

Мощные телепередающие и принимающие фиксаторы, записывающие видео- и звуковые устройства были включены через специальную сеть связи и общения «Эхо Вечности». Разумеется, на «большой земле» не знали и не ведали о таких вот высоких «шпионских» возможностях государства-острова.

Обновлённая Ани

За многие тысячи километров сквозь сотни преград, естественных и искусственных, они следили за умирающей, точнее уходящей в один из сопутствующих миров. У изголовья Ани стояли родственники. Угрюмые лица, подавленное настроение присутствующих… Да разве же может быть по-иному?

– Всё это должно было произойти дома, а не в клинике, – говорила, всхлипывая племянницы Ани, тоже уже не очень молодая. – Дома умирать лучше. А врачи ведь обещали, что мама будет жить…

– Успокойся, Марта, – обратился к ней муж Урхо.– Она всё слышит. Не стоит её расстраивать… Она же не должна знать, что умирает и понимать это. Да ведь и пожила она. Нам бы…

Он был не так далёк от истины. Ведь и на самом деле, человек, уходящий из земного Мира, больше думает о предстоящей разлуке со своими близкими и родными. Ведь, находящийся на пороге Успения, осознаёт, что не умирает, а просто успевает… уйти туда, куда ему необходимо, где, возможно, его тоже с нетерпением ждут.

А вот как же они, оставшиеся здесь? Ведь они начинают казаться, по земным понятиям, умирающему совсем… не живыми. И ведь это не парадокс.

Тот, кто «умирает», как правило, становится на условно более совершенную ступень Жизни… Впрочем, кто может определить, что более развито, а что… не совсем. Нет такого человека, нет такого гуманоида. Просто происходит новое подключение его, то есть элементалов, которые остались в его больном теле и составляют единое целое… Но пока. Ибо и там ожидаются «смерти» и новые изменения.

Иссушённое тело Ани, измученное тяжёлой и долгой болезнью, было неподвижным. Слабые хрипы в груди, страшные конвульсии на безобразном истощённом лице…

– Не молода, конечно,– логически рассудила племянница умирающей женщины. – Но ведь даже замужем не была. Всё ждала своего Эйно. Верила, что он вернётся к ней из царства теней. Ничего бедная тётя Ани в жизни хорошего не видела. А сейчас Эйно позвал её к себе… Получается так.

Старуха, уходящая в иной мир, улыбнулась, как бы прощаясь со всеми. Она уже видела и понимала то, что другие, остающиеся здесь, не способны многое разглядеть, услышать, воспринять…

Таволгин почувствовал, что его головной мозг, как бы, отключается, а его самого тянет его в какую-то… пустоту, в невероятную бездну. Он расстегнул ворот рубашки. К нему обратилась молоденькая медицинская сестра.

– Вам плохо? Может быть, вы покинете лабораторию? – сочувственно проговорила она.– Это у вас с непривычки. Когда я впервые увидела такое, мне тоже было дурно. Имейте в виду, что самое страшное, самое интересное впереди.

– Мне уже лучше, – Таволгин не сводил глаз с экрана одного из мониторов. – Я предполагаю, что сейчас произойдёт.

Он машинально проглотил таблетку, которую подала ему медсестра. Запил её какой-то кислой жидкостью.

Ему, очень быстро, на самом деле стало легче.

– Внимание всем! – не сказал, а зарычал великий человек-кукла Браун.– Приготовиться всем службам! Включить биологическую магнитную тоннель! Максимум энергии! Обеспечьте мощную защиту портала. Она должна быть нашей! С нами!

Таволгин ещё ближе подошёл к одному из мониторов, пристально вглядываясь в лицо умирающей.

В этот миг в лабораторию торопливо вбежал Оксанен, на ходу застёгивая халат-комбинезон.

– Я же запрещал вам появляться здесь, Эйно! – предупредительно сказал Ваганов. Но махнул «резиновой» рукой. – Впрочем, оставайтесь! Я вас понимаю… но частично. Имейте в виду.

Оксанен остался на месте, ничего не ответил.

На сигнальных блок-показателях засветились яркие красные лампочки.

– Быстрее! – выходил из себя Беркли Браун. – Точнее! Поправляйте вход тоннеля! Изменить угол атаки портала приёмника на тринадцать градусов! Не дайте ей уйти!

Теперь вместо гаснущих красных лампочек стали загораться голубые.

– Пора подавать в тело кровеносную жидкость «Вечность»! – Отдал приказ медикам Браун.– Дайте ход сердцу!

Речь шла о кукле, по сути, о роботе. Таволгин это понимал. Да и ясно было, ибо к самым различным участкам искусственного тела было подведено великое множество эластичных трубок. Началось вливание крови «Вечность», казалось, в мёртвый сосуд молчаливого манекена. И вот оно, чудо! Постепенно стали розоветь, наполняться жизнью все органы куклы, которая начинала дышать.

Они сумели перехватить духовную субстанцию Ани, оставить её здесь. Не дали ей уйти в один из неведомых Миров или в промежуточную Обитель… Существуют ведь довольно коварные цивилизации, которые ведут перехват душ, сгустков элементалов, идущих в определённое место. Но самонадеянные перехватчики берут духовную субстанцию в плен, чтобы потом возвратить её в один не из самых лучших миров. Таковых немало.

А в определённом секторе необустроенной и мерзкой обители они запросто объявляют себя богами. Сомнений не оставалось, Ваганов принадлежал к их числу. Он, явно, считал себя одним из богов.

Здесь Ваганов просто хотел на какое-то короткое время порадовать Оксанена. На очень короткое. Ведь ядерный взрыв перебросит доктора Эйно и его возлюбленную, в виде робота, за предел данного Мира. Возможно, им придётся оказаться в разных местах и не в виде гуманоидов. А если и окажутся они в одной Обители, то просто могут и не узнать друг друга. Не всё так просто в Мироздании.

Сомнения нет в том, что, именно те, кто возвращается сюда, в специализированную лабораторию, на остров Совершенство, и есть пленённые души. Их снова заставляют возрождаться и не просто… а при бесконечной жизни совершать грехи, деградировать.

Такие вот люди являются шпионами и рабами развитых, но отвратительных цивилизаций. Они-то и заставляют считать всех остальных, идущих естественной Вечной Дорогой, чёрное именно белым, и благодарить за это негодяев, которые сделали их своими рабами. Тут зависимость полная.

«Такие вот «возвращенцы», не ведая того, передают всю информацию не только о своем новом существовании космическим узурпаторам, но и о тех, кто их окружает, – подумал Таволгин. – Всё предусмотрено. Но, всё-таки, на исходе, так называемая, власть Дьявола. Господь вступиться за своих чад. А те, кто пошли против Всевышнего, получат сполна. Вина метущихся душ лежит на тех, кто посмел противоречить Богу. Впрочем, с какой-то, определённой целью он им это позволил делать… Видимо, без испытаний физических и моральных нам не обойтись».

Наконец-то вспыхнула последняя голубая лампочка.

– Фиксация! – громко сказал Беркли. – Молодцы! Готово! Она здесь! Она с нами! Мы не дали ей уйти! А направлялась она, чёрти куда!

Над искусственным телом, прямо в воздухе, словно рой надоедливых мух, закрутились мельчайшие летающие магнитики. Потом в один момент они попадали на пол, на оживающее искусственное тело.

Оксанен неуверенными шагами стал подходить к столу. Вдруг кукла-женщина открыла глаза, увидела… узнала своего возлюбленного, улыбнулась.

– Эйно,– прошептала ли её губы, – вот я пришла к тебе. Я на том свете, да?

– Конечно, дорогая, – невпопад ответил Оксанен. – На том свете… Но не совсем так. Чуть позже ты обо всём узнаешь.

– Я не мучаюсь от физической боли, милый мой, в своём новом теле! Я счастлива… Правда, немного не привычно.

– Это ничего, Ани. Ты привыкнешь. Если пожелаешь, у тебя будет совсем другое тело, живое… человеческое. Я сам смогу это сделать.

– Я теперь с тобой, Эйно, – она потеряла сознание.

Как трогательна была эта сцена после долгой разлуки двух любящих людей. Многие улыбались, но в глазах у некоторых стояли слёзы. Но, возможно, это только показалось Таволгину. Ведь в «Лаборатории Душ» уже привыкли к подобным процедурам.

Решение Порошина

Войдя в кабинет начальника строительства в районе Голубой тоннели господина Порошина, Сафаров увидел, что тот стоит перед огромным зеркалом, со страдальческим выражением лица рассматривает себя.

– Вызывали, Геннадий Макарович? – спросил молодой строитель. – Есть новости?

– Проходи, проходи, Сафаров! Присаживайся!

Алексей устроился в ближайшем кресле. Порошин вернулся к столу, устроился на обычном стуле, рядом с юношей. Сафаров в возбуждённом состоянии, но виду не подавал. У него имелась причина находиться в смятении.

Ведь сегодня Порошин должен был дать определённый ответ. Геннадий Макарович должен был сообщить Алексею, готов ли он привести в действие ядерное взрывное устройство и пожертвовать ради самодурства и злого умысла Ваганова собой и всем остальным.

Если Порошин готов взорвать Остров Процветание и Землю-42, то он сейчас же сдаст специальной полиции Сафарова. А там пострадают и Таволгин, и Щеглова.

– Надо мне уже и голову заменить, и желудок, – Порошин посмотрел на свою внешность в зеркале. – Всё-таки, мне уже под восемьдесят. Реально. Да и пожить стоило бы ещё лет триста-четыреста. Много не надо. Правда, очень скоро все мы обретём вечность.

– Вы неплохо смотритесь, – заметил Сафаров. – Больше пятидесяти вам на вид не дашь. Впрочем, зачем вам, Геннадий Макарович, об этом думать, если ваша оболочка через несколько суток разлетится на атомы, на протоны и нейтроны? Правда, вы мгновенно родитесь, но непонятно кем и где.

Начальник строительства приложил палец к губам, давая понять, что всё здесь прослушивается и просматривается. Правда, вряд ли, сейчас кто-то будет заниматься просмотром видео- и аудиозаписей.

Встав из-за стола, Порошин подошёл к Алексею и сунул ему в руку в несколько раз сложенный лист бумаги. Ясно, что это было письменное сообщение. Такой поворот событий обнадёживал.

Начальник строительства вернулся за стол, на своё место. Он сказал:

– Я не так плохо выгляжу, Алексей, благодаря биостимуляторам. С ними тут можно протянуть и до ста пятидесяти, ничего не меняя в своём организме.

– А как же вечность? – спросил Сафаров. – Как же она, Геннадий Макарович?

– После того, что произойдёт Ваганов обещал отыскать меня в пространстве, заново воссоздать и сделать вечным существом.

– А если он не сможет этого сделать или не пожелает?

– Ничего особо страшного не произойдёт. Уйду в один из иных миров. Самый простой и оптимальный вариант. Там, за невидимым горизонтом, говорят мудрецы, не менее интересно, чем в любом другом месте.

– Вечность, мне кажется, на местном уровне уже для всех вас, Геннадий Макарович, – практически единственный… самый лучший вариант, – выразил свою точку зрения Алексей. – Ведь этот вопрос уже решил доктор Оксанен.

– Ты прав, – согласился с ним Порошин. – Может быть, стоит задержаться на данном отрезке Жизни. В любом случае я в пространстве не потеряюсь.

– Никто не потеряется.

– Да, никто. Ну, довольно! Чего я всё о себе и о себе? Вызывал я тебя, Алексей, конечно, не для того, чтобы поплакаться на собственную судьбу. Да и, в принципе, всё у меня нормально.

Сафаров снова насторожился.

– Хочу сообщить тебе, что старт космических ракет перенесён на сегодня. Через шесть часов всё начнётся. Поэтапно. Так что, отдыхай Алексей. Предупреди своих друзей. Но я уверен, что они об этом уже знают.

– Значит, я могу быть свободным, Геннадий Макарович?

– Только так, Алексей, а не иначе. Могу тебя заверить, что всё будет нормально.

Сафаров встал с кресла и собрался уходить, но Порошин жестом подозвал его к столу.

Начальник строительства указал пальцем на разложенные на нём листы ватмана, на которых были подробные чертёжи подземных объектов. Алексей стал их рассматривать. Стартовые шахты для космических кораблей, скрытые стоянки для подводных лодок и аппаратов подобного типа, тоннели… А вот и точка, где расположен ядерный заряд в контейнерах с множеством идущим к ним кабелей и проводов.

Указательным пальцем Порошин ткнул в небольшой чёрный кружок. Отсюда, как понял Алексей, и должен будет производиться взрыв чудовищной силы. Но Геннадий Макарович, скрестив руки ладони, дал понять, что взрыв лично им отменяется, а со временем произойдёт и нейтрализация всех взрывных устройств.

Понятно, что в нескольких скрытых тоннелях останется несколько сотен специалистов с семьями, которые не пожелали покидать остров Совершенство. Ясно, что не только здесь, на свой страх и риск, укроются те люди и гуманоиды, которых не заинтересовало длительное путешествие на планету Прегна.

Пусть их наберётся не больше тысячи, но это немало для того, чтобы продолжать обустраивать остров Совершенство. В будущем он, наверняка, станет огромной научной лабораторией Земли-42.

– Вижу по твоему выражению лица, Алексей, – сказал Порошин, – что ты очень смышлён. Пусть ты довольно ещё молод, но умён. Я долго думал, прежде чем принять это решение. Полагаю, что оно справедливое и правильное.

На прощанье он пожал Алексею руку.

Через несколько минут Сафаров уже ехал в вагончике, в «Лифтометро» в свою небольшую, но уютную благоустроенную квартиру. В записке, которую осторожно прочитал Алексей, Порошин заверял пришельцев с Земли-Один, что взрыва не произойдёт, потому что уничтожение всего живого на планете и её самой лишёно здравого смысла.

Только двуногие подобия людей, возомнившие себя особенными существами, могут применить ядерное оружие против мирных жителей, уничтожить тех, кого они считают явлениями и предметами третьего сорта. Довольно же в Мирах и Обителях по воле мерзких двуногих желудков свершаться злу!

Настало время остановить таких, как Ваганов, или дать им возможность улететь на любую из необжитых планет и выяснять уже там отношения друг с другом. Пусть не даст же им Господь решать, как и кому следует жить и умирать, то есть подключаться к следующему отрезку Вечной Жизни.

Сафаров не спешил звонить Таволгину и Щегловой. Он не сомневался, что они уже знают о времени старта первой космической ракеты. На взлёт всех пяти звездолётов должно уйти не больше двух часов. За это время они в лачуге Гаврилова успеют многое обсудить и окончательно разобраться в том, что происходит.

А всё, что создано руками людей и гуманоидов на острове Совершенство найдёт своё обязательное применение и продолжение. В этом сомнения нет. Их же прямая задача после того, как всё благополучно завершится, найти проход или портал в тот Мир, откуда они сюда явились.

Алексей не сомневался в том, что тем, кто пожелает остаться на острове Совершенство, Оксаненом и Порошиным будет гарантирована высокая степень безопасности. Нет сомнения в том, что оба уже нашли возможность встретиться друг с другом и всё спокойно и обстоятельно обсудить.

Возможно, Таволгину, Щегловой и ему, Сафарову, придётся переходить в свой мир, в Россию, в Москву через одну из тоннелей острова Совершенство. Хотя допустимо, что и это не самый короткий путь. Ведь, скорей всего, дорога домой лежит через лачугу Гаврилова.

Но это было пока не совсем ясно. А что касается Порошина, то он мудр и прозорлив. Ведь он однажды сказал Сафарову:

«Я не собираюсь утверждать, что не существует в природе никаких чёрных дыр. Напротив. Они есть в каждом из нас. В каждом теле. Через такую точку любое существо стихийно или при великом желании может уйти в себя вместе с собственным телом…».

«И оказаться…».

«Да, чёрти где и не понятно, в каком состоянии! Оно будет продолжать существовать, но вот не понятно, в каком виде… Впрочем, для нас вечных скитальцев, созданных из элементалов не столь это и важно…».

Наверное, прекрасны моменты, когда, к примеру, каждый в отдельности человек сможет почувствовать себя единственным и неповторимым существом. Хотелось бы. Но такое случается не так часто, а лишь во время переходов, «смертей» и новых «рождений», можно сказать.

С нетерпением Сафаров ожидал, когда Таволгин и Щеглова дадут о себе знать. Он не сомневался в том, что Порошин сдержит своё слово, точнее, поступит, как разумный и добрый человек. Но, всё-таки, Алексея одолевали некоторые сомнения. Ведь на кону стояли миллиарды человеческих жизней и не только человеческих.

Перед стартом звездолётов

В некотором смятении находился и Таволгин. Его начали волновать вопросы морали и нравственности. При всём желании он пытался, но никак не мог понять рассуждений и точки зрения Ваганова.

– Значит, вы, образно говоря, – убеждённо заявил Виктор Захарович, – присвоили себе душу, летящую к Богу. А ведь я вначале был почти в восторге от всего происходящего. Потом, признаться, пришёл в ужас…

– Только не впадайте в мистику, – голос Ваганова был твёрд. – Эта самая душа, духовная субстанция Ани шла не в объятия Всевышнего, а к обычным и весьма не добрым, практичным существам… тоже гуманоидам. Они просто чуть смышлёнее нас. Вот и всё! Но это пока. С помощью «тонких» гравитационных магнитов, в системе условно разряжённой материи… они соображают пока больше, чем мы.

– Мы смогли поднести им дулю под самый нос, – засмеялся Браун. – Мы сумели поставить их на место.

– Но ведь, – предположил Таволгин, – значит, и над ними, представителями высокоразвитой цивилизации, но злой и коварной, могут находиться существа более мудрые… Возможно, даже живущими добрыми намерениями и помыслами.

Оба учёных согласились с предположениями Таволгина. Всё так и происходит… до бесконечности. Цивилизации стоят друг над другом. Но это не означает, что кто-то особо мудрей… Все дело заключается в технической оснащённости. Самое страшное и безнравственное заключалось в том, что Ваганов и Браун прекрасно знали, что во время ядерного взрыва погибнет не только Оксанен, но и его Ани.

Их это уже не волновало, их радовала чистота эксперимента. А то, что они в ближайшем будущем обещали доктору Эйно, что отыщут его и Ани в Мироздании и «перетащат» на Прегну, было полным блефом.

Нелепая попытка искать конкретного гуманоида или человека в Бесконечности равна нулю, даже при самой высочайшей технической оснащённости определенной планеты или государства. Ваганов во сто крат преувеличил свои возможности или заведомо лгал доктору Эйно. Ведь от оболочек всего живого после ядерного взрыва останется лишь огненная вспышка. Благо, что это понимал и Оксанен.

Уже даже дети, к примеру, на Земле-Один знали, почему церкви, мечети, синагоги и прочие культовые здания напоминают внешним своим видом не что иное, как космические ракеты или купола обсерваторий. Просто мы направлены не напрямую к истинному Богу, а через посредников. И они пользуются нашей внушаемостью, заблуждениями, потому что чуть-чуть постарше и помудрее нас… Но, получается, не добрее. И таких гостей и хозяев во всех мирах и обителях Мироздания и сейчас немало.

«Скептиков предостаточно и нигилистов тоже, – подумал Таволгин. – Но доводы их смешны, направленные против существования «сверхразумных» инопланетян, ибо даже общий мозг человечества любой планеты не в состоянии придумать и вообразить то, чего не существует в природе Мироздания. Все «сказки» – реальность. Просто многое не постичь разумом. А надо бы… Время ведь назрело».

– Люди Земли-42 – пока что, рабы, примитивные биологические роботы, производящие себе подобных, – вполне, серьёзно заметил Беркли Браун. – Так уже случилось… Одним кузнечиком больше, одним меньше… Какая разница.

– Жуткая философия, – не удержался от реплики Таволгин. – Но смысл существования гуманоидов, высокоразвитых существ заключается в том, чтобы диктовать им свою волю и уничтожать их, как кузнечиков?

– А в чём же ещё? – искренне удивился Браун. – Всегда прав самый сильный и мудрый. Я почти что уверен, что мы, гуманоиды острова Совершенство, находимся ближе всех в Мироздании к Истине.

– Да-да! – подтвердил Ваганов. – Нам так кажется, и это уже немало.

Окончательно Таволгин понял, что перед ним явный фашизм во всей своей красе. Не простой, изощрённый, космического плана… Всё своё умение и старание в различных областях науки они перечеркнули искривлённым представлении о Мироздании и его Обителях. Такое заблуждение обычно дорого обходится тем, кто посмел себя противопоставить Всевышнему.

Напрасно Ваганов считал, что Оксанен безропотно выполнит его зловещее поручение. На острове Совершенство две любящие души, Эйно и Ани, встретились, чтобы больше никогда и нигде не расставаться. Так будет… Разлуки долой!

Наступает время, когда никто и никого не будет терять… если кто-то сам не пожелает уйти в один из новых миров. Ведь в единообразии накапливается вселенская усталость, и, может быть, не стоит очень уж надолго задерживаться в данной Обители, на той же Земле-42.

…Впереди много дорог, причём, самых не обычных, и никому и никогда их не пройти. Ведь «рождаться» и «умирать» придётся бесконечное число раз, и всё потому, что мы, как и всё вокруг, живём везде и всегда. Правда, иногда меняет оболочку и обители…

– Вот мы, наконец, и вместе, – сказал Эйно, растворяя дверь своей квартиры.

– Я рада, что мы встретились, Эйно. Как же мне сейчас хочется жить! Если бы ты знал! Я ведь даже не могла надеяться на встречу с тобой, но, почему-то, верила, что увижу тебя.

– Я знаю. Обещаю, жить будем долго. Пока не пожелаем продолжить свой путь по Вечной Дороге в один из иных миров. А пока побудем здесь. Это наш остров.

Разве можно измерить счастье, когда оно неизмеримо и длится всегда, везде и всюду? Невозможно. Если бы это было не так, то мы не являлись бы частью Мироздания.

Ани Маравиа вошла в незнакомоё и комфортабельное жильё. И он заметил, что настроение её было, каким-то, не устоявшимся, переменчивым. То она громко смеялась, то впадала в грусть. Понятно, Ани считала, что и, на самом деле, умерла. И ведь, в какой-то степени, по земным меркам, так и было на самом деле.

Продолжая существовать в одной из Обителей «собственной жизни», каждый при «переходе» будет считать именно так… Чем-то «смерть» похожа на вечную разлуку людей, уехавших далеко-далеко от своих родных и близких, навсегда и в незнакомые края… Они не встретятся друг с другом. Значит, уже потерялись в Дороге. Но не заблудились, каждый идёт своим путём всюду, везде и всегда.

– Ты не разлюбишь меня такую? – то и дело спрашивала Ани своего Эйно. – Мне непривычно находиться в… странном теле. Оно живое, я чувствую… Но ведь совсем не такое, как раньше. Оно не похоже на предыдущий дом, в котором жила моя душа.

– Я готов любить тебя вечно. Всё скоро будет гораздо лучше, прекрасней и понятней. Поверь мне, Ани.

Оксанен объяснил своей любимой женщине, как мог, что существует на Земле-42 остров Совершенство. Этот подводный участок земли – не вымысел, он – объективная реальность. Да и будет он воспринят нами, как то, что существует. Ведь Человек не способен представить и описать то, чего нет на самом деле.

Разговор Оксанена и Моравиа слышал на расстояние Таволгин, он видел выражение их счастливых лиц. Виктор Захарович проследил за их встречей не ради праздного любопытства. Просто решил убедиться в том, что сигнала из специальной лаборатории к месту взрыва не последует.

А Порошин без распоряжения Ваганова, практически, из космоса, не нажмёт пальцем на «красную» кнопку. Но пока ещё Таволгин точно не знал, что Геннадий Макарович в любом случае не собирается уничтожать Землю-42.

Избушка-ловушка

Уже более пяти часов Таволгин, Сафаров и Щеглова находились в гостях у человека в красной одежде Степана Матвеевича. Вместе с ним они с волнением провожали стартующие один за другим огромные космические корабли. Из шести стартовало уже три. Это не трудно было определить по мощным содроганием почвы под ногами.

– А вдруг господа эти, слуги Ваганова, – предположил Гаврилов, – передумают и, как только, поступит сигнал из космоса в лабораторию, взорвут и себя, и всё остальное.

– Такое возможно, Матвеевич, – согласился с ним Таволгин. – Но думаю, всё будет хорошо. Ведь Оксанен и Порошин неглупые существа.

– Могло быть совсем всё иначе, – заметила Щеглова, – если бы мы ни помогли им… задуматься. Возможно, они и сами что-то поняли… Кто знает.

– Не будем спешить, – сказал Сафаров. – Пусть уйдут со старта все космические корабли и тогда… мы можем сказать, что Зло побеждено. А пока…

– Тогда я прослежу на расстоянии, отсюда за тем, чем занимаются в районе ядерного заряда Порошин и Оксанен, – поделился своими планами Таволгин. – Если они начнут заниматься нейтрализацией ядерного заряда, то, значит, взрыва не произойдёт.

– Мне бы твою голову-соображаловку, Захарович, – похвалил Таволгина Гаврилов. – Я с такой головой, как у тебя, во Владивостоке давно бы мэром города был.

– На кой ляд тебе такое надо, Матвеевич? – сказал Виктор Захарович. – Ты честно своё мебельщиком отработал, теперь отдыхаешь, на пенсии.

– Верно, не моё дело быть большим начальником. А сейчас вот сплю, – сказал человек, – и скоро проснусь. Понятно, я дождусь, когда всё закончится.

Посмотрев на бронзовые барельефные фигурки, Гаврилов, всё же, спросил у Таволгина, что же они обозначают.

Немного подумав, Таволгин предположил, что фигурки, несомненно, о чём то говорят. Но пока ничего не понятно… Остаётся только предполагать и фантазировать.

– Может быть, эти фигурки от двери зубилами оторвать, – озабочено предложил Гаврилов. – Что-то они меня раздражают. А зубило я найду. Во сне ведь стоит только подумать, как всё нужное и находится.

– Не стоит этого делать, – сказал Таволгин. – Как только ты проснёшься, Матвеевич, Они сразу же перелетят на свою планету под названием Земля-Один, на пустырь нового микрорайона Москвы. Так мне кажется.

– Это мы? – спросила Щеглова. – Мы, таким образом, вернёмся назад?

– Я этого точно не знаю, – признался Таволгин. – Может быть, нам ещё придётся здесь немного помыкаться.

– Проблем нет, – широко улыбнулся Степан Матвеевич. – Вы, все трое, просыпайтесь вместе со мной! А потом купите билет на самолёт и улетите в столицу. Денег на нужное и необходимое дело я вам найду. Алексей и Маргарита засмеялись. Уж в такие-то невероятные чудеса они не способны были поверить.

За разговорами они и не заметили того, что пол под ногами перестал дрожать.

Все пять космических ракет успешно стартовали.

– Улетели! Пусть на своей Прегне живут так, как им вздумается, как желается, – сказал Таволгин. – Я уверен, что уже Оксанен и Порошин не сидят без дела. Сейчас я за ними внимательно понаблюдаю.

Он пересел на ветхий диван, облокотился на его спинку, прикрыл глаза. Увидел он такую картину. Под руководством Порошина люди и гуманоиды, оставшиеся на острове Совершенство, в основном, сапёры обезвреживали пусковые взрыватели. Убирали в сторону кабели и разноцветные провода.

Рядом с ними стояли Эйно Оксанен и Ани Маравиа. Наблюдали за неспешной и чётко организованной работой. Виктор Захарович мог только предполагать, что это, именно, они. На всех были надеты прорезиненные химические костюмы-комплекты, с такими же сапогами и перчатками. На головах – изолирующие противогазы.

Но кем бы ни были эти гуманоиды, все они делали нужное дело. Вскрывали контейнеры, осторожно отделяли с помощью специальных подъёмных кранов взрыватели от огромных металлических емкостей, по сути, мощных водородных бомб.

Гигантские обезвреженные ёмкости тут же перегружались в свинцовые вагоны, плотно закрывались… Бомбы стали уже не опасными, но машинист электрического локомотива, всё равно, осторожно повёл смертоносный состав в самую глубокую изолированную тоннель. Ясно, что вход в неё будет тут же замурован.

Открыв глаза, Таволгин сообщил всем то, что видел. Ядерный взрыв исключается, пусть даже из космоса через несколько месяцев сюда придут сотни усиленных и настойчивых сигналов.

Даже если ядерные заряды Ваганов, на всякий случай, поставил и под дистанционное управление, они уже не взорвутся. Ведь взрыватели мощнейших бомб поехали в небольших вагончиках в противоположную сторону от той массы, которая должна была уничтожить планету.

– Теперь я спокоен, – сказал Гаврилов, – и можно просыпаться. Я уже чувствую, что сейчас проснусь. Если запомню сон, то обязательно всем знакомым его расскажу.

– Не всё запоминается, Матвеевич, но не отчаивайся, – Таволгин крепко обнял Гаврилова. – До встречи! За нас не беспокойся. Думаю, что всё будет нормально.

Обняли и старика Гаврилова Алексей и Щеглова. Через мгновение Гаврилов исчез, словно растаял в воздухе. Тут же на глазах стали увеличиваться бронзовые фигурки-барельефы. Потом три оранжевых силуэта поднялись к потолку лачуги, на мгновение застыли в воздухи и помахали на прощание полупрозрачными руками Таволгину, Сафарову и Щегловой.

Можно и нужно было возвращаться на пустырь рядом с микрорайоном. Но как? Алексей и Маргарита беззвучно задали этот вопрос Виктору Захаровичу. Ведь, всё- таки он был Хранителем пустыря. Но Таволгин только пожал плечами. Он даже и не понял, кого изображали бронзовые фигурки. Наверное, всё-таки, их троих.

Всё тот же пустырь

Все трое, разумеется, впали в уныние. Ведь всё ими сделано. Угроза уничтожения планеты миновала. Почему сейчас бы ни вернуться в Москву, в Россию?

– Честно сказать, я считала, что получится всё, как в сказке, – тихо произнесла Маргарита. – Домик развалится – и мы окажемся в ольховых зарослях.

– Лачуга не должна исчезнуть, – с отчаянием сказал Алексей. – Она будет здесь стоять всегда. Так должно быть.

– Да. Я тоже так считаю. Хоть Степан Матвеевич и проснулся, – пояснил Таволгин, – но сон-то его продолжается. Ведь все существующие сны – это миры.

– Нам от этого не легче, – Маргарита была расстроена. – Не хватало ещё нам стать пленниками этого сновидения. Ведь мы предполагали, что так может случиться.

– Мне не всё известно про сны, – признался Виктор Захарович. – Но паниковать не будем. Давайте выйдем за двери и осмотримся. Может быть, за стенами избушки найдём ответ на вопрос.

Сказав это, он направился к двери. Вслед за ним направились Сафаров и Щеглова, низко опустив вниз головы.

Сразу же, за порогом они попали в заросли невысокого, но густого кустарника. В основном тальник и ольха. Таволгин решил выбираться из него, идти наобум, пока не встретит нечто похожее на тропу или еле заметную стёжку.

На мгновение Сафаров и Щеглова остановились. Одновременно они вдруг решили сказать друг другу, что, в любом случае, и что бы с ними ни произошло, они всегда и везде будут вместе, и наяву и во сне. Ничто не разлучит их. Но всё было ясно без слов. Алексей и Маргарита крепко обнялись.

Они шли не так долго, минут двадцать. Приостановились, чтобы передохнуть. Но вдруг лицо Сафарова засияло:

– Да вот же озеро и камень, на котором мы сидели!

– Там, рядом с ним, в ямке, – сказала Щеглова, должны быть спрятаны наши ракетки для бадминтона. – Я помню.

– Всё верно, мои друзья, – с радостью констатировал Таволгин, – мы пришли на пустырь, пробились сюда сквозь заросли тальника и ольхи. Даже через пещеру не пришлось проходить. Как быстро изменяются Миры!

Устроившись на большом камне, они несколько минут просто молчали. Вряд ли, кто-нибудь и когда-нибудь поверит в то, что с ними произошло. Да это и не так важно. Главное заключалось в том, что они приложили все усилия, чтобы послужить Добру, и у них это получилось. Ничего ведь даже на каждом отдельном отрезке вечной и беспредельной Жизни не происходит случайного. Всё и всегда подчинено законам Мироздания.

Сколько же времени их здесь не было? Не сговариваясь, все трое достали из карманов свои сотовые телефоны, которые вдруг нашлись. Как н странно, но они были на месте. Засветившиеся экраны «мобильников» показывали одно и то же число и год, да и время. Удивительно! Они отсутствовали на пустыре, да и, вообще, в Москве, чуть больше трёх часов. А ведь показалось, что прошла целая жизнь.

Пряча сотовый телёфон во внутренний карман пиджака, Таволгин сказал:

– В принципе, ничего странного в этом не вижу. Время в разных частях Мироздания протекает не совсем одинаково. Да и, вообще-то мы с вами, друзья мои, подключились к тому, что всегда существует в беспредельном настоящем.

– Это понять, конечно, трудно, – задумчиво произнёс Сафаров, – но, наверное, можно. Мы оказались на пустыре, у пруда, в той же одежде, в которой отправились на остров, который вместе с Землёй-42 Ваганов чуть не отправил на заклание. И наши сотовые никуда не исчезли.

Встав с валуна, Маргарита вытащила из их временного тайника ракетки и волан.

– Всё на месте, – заметила она. – Всё точно так же, как и три часа тому назад. Будто мы никуда отсюда и не уходили.

– Но, всё равно, нам пора домой, – сказал Алексей. – Не всё же время гулять по пустырю. Надо побыть и дома.

Он тоже встал на ноги, но Виктор Захарович продолжал сидеть.

Сафаров и Щеглова вопросительно посмотрели на него.

– Вы идите, Алёша и Рита, – сказал он. – А я немного побуду здесь, у пруда. Мне следует кое-что обдумать. Да и надо привыкнуть к тому, что теперь у меня вместо нормальных ног, какие-то… силиконовые или резиновые.

Сказав это, Таволгин почти до колен задрал штанины брюк, начал ощупывать и рассматривать свои ноги.

– У вас нормальные ноги, самые натуральные, Виктор Захарович, – заметил Сафаров. – Точно такие же были частью вашего тела, когда мы встретились с вами на пустыре. Вы их там потеряли, а здесь снова нашли.

– Прекрасно! – воскликнул Таволгин и уже тише добавил. – Вы оба тоже кое-что нашли, самое важное и необходимое.

– Что мы нашли? – спросил Сафаров. – Новые впечатления?

– Не без этого, – согласился с ним Виктор Захарович. – Но самое главное, что вы нашли друг друга. Так что, жду от вас телефонного звонка и приглашения на свадьбу.

– Конечно, обязательно позвоним, – заверила пенсионера Щеглова. – Мне кажется, что без Алёши я просто не смогу жить.

– Мне так тоже кажется, – Сафаров обнял за плечи Маргариту. – Даже не кажется, а так оно и есть.

– Я очень рад за вас. Ещё мне очень приятно, что мои натуральные ноги остались целыми и невредимыми. Я очень доволен! – широко улыбнулся Таволгин. – Значит, мне не придётся удивлять своим видом прохожих и отвечать на многочисленные вопросы знакомых людей.

Он ощупал пальцами свои ноги, попрыгал на месте. Всё нормально. Ничего не изменилось. Кто знает, наверное, все трое опять встретятся на этом пустыре или, возможно, в каком-нибудь другом месте. Их в Мироздании бесчисленное количество.