Read the book: «Двуногие лебеди»

Криминальная легенда

* * *

Я вошёл в обитель зла

Из страны цветущей

Где сжигается дотла

Светлый день грядущий.

Там свобода сожжена

Злобными врагами,

Гибнет добрая страна

В суетливом гаме.

В мир попал я непростой,

Странный и жестокий.

В нём и песня, будто стон,

И с лихвой мороки.

Здесь при власти суета,

Воровские сходы…

У разбойников мечта –

Обобрать народы.

В гроб загнать людей страны

Самых разных наций.

Компрадоры рождены.

Что тут удивляться?

Президент – слуга ворья,

Шишка на пригорке.

Уважают блатаря

Шавки и шестёрки.

Я, наверное, плохой,

Слишком несерьёзный,

Если в суете лихой

Не цвету, что роза.

В мире суеты бывать -

Мой удел поганый.

Правит той Россией тать

Нагло, самозвано.

В бункер спрятан лиходей

И оттуда гадит.

Для ограбленных людей

Он – не добрый дядя.

Неумеренная сыть,

Злая небылица…

Бункер надо б завалить

Навсегда землицей.

Выходов секретных ряд

Щебнем забросаем.

Чтобы навечно супостат

Стал неприкасаем.

Позабыть, как ураган,

Как чуму, нам надо,

Жуткий компрадорский клан

И во власти гада.

В суете отбросим грусть,

В жизнь посмотрим шире.

Только так спасётся Русь

В параллельном мире.

Шелест запредельного ветра

В суете лихой не спиться,

Дни потеряны в ночах,

Вижу пасмурные лица

В умирающих лучах.

Это люди Запределья

В уничтоженной стране.

А не так давно ведь пели,

Были счастливы вполне.

Слышу каждый вздох и шорох…

Чья там мечется душа?

…Интервенция в оффшорах

Продаёт страну спеша.

Что награблено, то мигом

Уплывает за рубеж.

Суетливый мир в интригах

Ушлых воровских надежд.

Ощутимый мрак фантазий,

Что реальны и честны.

В каждом взгляде, жесте, фразе

Истины отражены.

Тонут в нищете великой

Миллионы судеб там.

Тьма на рожах, лицах, ликах.

Люди – братья, но… скотам.

Дней тревожных километры

Мною пройдены в труде.

Я рисую шелест ветра

Веткой ивы на воде.

Ветер запредельный плачет,

Он – свидетель страшных сцен.

Жив пока, и это значит,

Станет ветром перемен.

Шелест ветра я рисую

И сейчас в кромешной тьме,

Быть собою я рискую

В злой, разбойной кутерьме.

Вечность вижу я в минуте,

Что безмерна в глубине.

Ветра шелесты, по сути,

Отражаются во мне.

Но когда дерьмо крылато

Нудно шелестит своё,

Не Россия виновата,

А российское жульё.

Среди хохота и плача

С каждым часом жизнь дрянней.

Мной поставлена задача

До моих последних дней.

Я пока что жив и в силах…

Я рисую, как могу

В ситуациях постылых

Шелест ветра на бегу.

Я его рисую в рощах,

Среди горной тишины.

К ветру я бегу на площадь

К первым жуликам страны.

Там гуляет тот же ветер,

Ни какой-нибудь другой.

В запредельном мрачном свете

Для ворья он не благой.

Ветер там гуляет лютый,

Он взволнованный, больной,

Громко шелестит валютой

Над разграбленной страной.

Перед ветром не пасую…

В грозном ветре я иду.

Хохот ветра я рисую

В нескончаемом аду.

Всякий час, что на пожаре,

Каждый божий день спешу…

Торопливо, как в ударе,

Я рисую ветра шум.

Вновь в почёте пустомели,

Им продать себя – пустяк.

Красные вдруг побелели,

По-иному шелестят…

Смрадная кипит здесь каша,

Шелестит на башне флаг…

Что недавно было нашим

Стало чьим-то за… пятак.

Шелест ветра – отраженье,

Наше странное житьё.

Не ходите к ворожее,

Всё понятно без неё.

Шелест рисовать с натуры

Я пожизненно горазд.

Пусть сорвёт же ветер шкуры,

С хамелеонов и продаст.

Нынче – шелест, завтра – буря,

Добрых перемен творцы.

Под небесною лазурью

Рухнут замки и дворцы.

* * *

Речка прошлой осенью

Берега отбросила.

Всё стало океаном -

Ни клочка земли.

Люди сбились в стаи.

С рыбьими хвостами

Даже чемоданы,

Что на дно пошли.

Вот она, мгновенно,

Настала перемена.

Радость непомерная

И простор волны.

Под водой магнаты,

Что жрали нас когда-то,

Не такие скверные,

Застенчивы, скромны.

А вон плывут хвостатые

Министры с депутатами,

Но немного хмурые,

Им взяток не дают.

Невдалеке чиновники

И просто уголовники.

Но, в общем-то, культурные,

Их много там и тут.

Понятно, мир изменчивый,

Сказать тут больше нечего.

Но проплываю мимо я,

И вот она… плывёт

Навстречу стая грозная,

Огромная, серьёзная.

Она непобедимая,

В ней трудовой народ.

Но, всё же, тем не менее,

Мы ждали наводнения.

Не стали авангардом,

Бандитов веселя.

Страшась гнилой морали,

Мы в руки мир не брали.

А нас ведь миллиарды,

Побольше, чем жулья.

Лихая суета

Гром дорогих моторов,

Навары, как с куста.

Царит средь компрадоров

Лихая суета.

Им президент позволил

Вести страны грабёж.

Он тоже в крупной доле.

Ну что с него возьмёшь?

Простой и глуповатый,

И бред несёт везде.

Пора б его лопатой

Шарахнуть по балде.

Братвою коронован,

Не мужиком с сохой….

Мир добрый разворован,

Сник в суете лихой.

Да что ж это за шутки?

Мы наломали дров…

Страна в его желудке,

В карманах у воров.

Он, ничего не знает

Про жалкий нищий сброд.

С ним суета блатная,

Но только не народ.

Доверчивы, что дети,

Поверившие лжи,

Не видят лихолетья,

Все верят в… рубежи.

Ворью добычи мало,

Их братия вольна…

Такого карнавала

Не ведала страна.

Он, головой махая,

Поёт братве хвалу.

Стоп, суета лихая,

Не подавись в пылу!

Ждём перемен, что чуда…

Но в суете лихой

Придут они откуда?

Со свалки городской?

С какого перепугу

Гордимся мы братвой

И бегаем по кругу,

Что пудель цирковой?

Гром, грохот иномарок,

Шум в суете бегов…

Наш мир прекрасен, ярок,

Но только без врагов.

Ночной хоккей

Обычный хоккеист, простой, как шляпа,

Такой, как все. Проворный старичок,

Но разговорчив и во рту без кляпа.

Пусть недоумок, но не дурачок.

Смотрю я на ночного хоккеиста

В зомбирующий ящик напрямик.

Он под охраной, ярок и неистов…

Гоняет шайбу мелкий озорник.

Он двадцать лет гоняет эту штуку,

Мир удивляя сущностью больной.

Для олигархов и реальность в руку,

Возьмут чужое страшною ценой.

Он с шайбой ночью дурака валяет,

Впадая в исторический конфуз,

И задницей натруженной виляет,

В хоккей играет и пока не трус.

В разграбленной стране мир на пределе,

Любуется собой ворья лакей.

Где олигархи нищих подраздели,

Позорно демонстрировать хоккей.

Но в «ящике» рабов мелькают лица…

Чудес изрядно самых звёздных в нём!

А в сотне километров от столицы,

Народ мой в измерении ином.

Позорно любоваться пустотою

Под громкий, но художественный свист.

Народ в беде. Он – самое святое,

А не ночной безумный хоккеист.

Любуйся, мир, на эти выкрутасы!

Для нищего давно банкир не брат.

Прищуры, лепетанья и гримасы,

Сумбурные ответы невпопад…

К свободе шли мы долгими веками…

Но кто, зачем считает нас за прах?

А хоккеист разводит лишь руками

И говорит, что он не при делах.

Возможно, он, вполне, обычный дядя,

Ни йог, ни олигарх и ни медведь.

Но на ночную свору с грустью глядя,

Плясать я не хочу и даже петь.

Нас всех сожрут и червячки, и мушки,

Жизнь неподкупна, да и смерть строга.

Так что, пускай стучат ночами клюшки,

Во тьме гремят копыта и рога.

Криминальная легенда

Разграблен караван,

И сытые собаки

Спокойны и мудры,

Как за бугром скоты.

Разбойники всех стран

Без шума и без драки

Пришли принять дары

От мерзкой суеты.

Разграблена земля

Торжественно и чинно.

На свалках нищий сброд

Считает облака.

Пора начать с нуля,

И есть на то причина.

Ведь быть рабом господ

Задача нелегка.

Разграблен рай земной

И превращён в помойку.

Понять пора пришла,

Что на Земле беда.

Мы с завтрашней луной

Творцов шитья и кройки,

Их смрадные тела

Зароем навсегда.

Пусть караван идёт

Пусть всё решится споро…

Но завтрашний рассвет

От крови нашей ал.

Пускай закроет рот

Историк компрадоров,

Не вспоминает бед,

Которых мир не знал.

Жизнь превратили в фарс,

На наши сели плечи.

Им в радость быть в снобах,

Но только жизнь крута…

Ведь то, что есть сейчас,

Сравнить, пожалуй, не с чем.

Пусть на больших столбах

Повиснет пустота.

Пусть мимо них пройдут

Надежды караваны.

Простолюдинам клад

Земной Господь вернёт.

Свобода, братство, труд –

Не плод смешной нирваны.

Дороги нет назад,

Ведёт она вперёд.

Не дразни гусей!

Гуси на лужке…

Говорю всерьёз,

Что, Ефим, в башке

У тебя навоз.

Ты, Ефим – простак.

Хочешь слыть крутым?

Ты нашёл пятак,

Им сказал – алтын.

Ты гусям сказал,

Что творец удач,

И развёл базар…

Но теперь не плачь.

У тебя, Ефим,

С головой не лад.

Ну, зачем же им,

Врал, что ты богат?

Ты гусей дразнил

И развёл хвальбу.

Но таких они

Видели в гробу

Крики во хмелю,

Что тебе везёт,

Жутко не люблю,

Мужичок-позёр.

Русский по нутру

И простой, что смех…

Им не ко двору

Нынче твой успех.

Пей горячий чай!

От него косей.

Утолил печаль

Я шальных гусей.

Я заверил их,

Что ты злой еврей,

Наркоман и псих,

И трава-пырей.

Я сказал, в тебе

Два ведра глистов

И умрёшь в борьбе

За успех скотов.

Да ещё соврал,

Что сменил ты пол,

Что твой зять – марал,

А в душе – козёл.

Гуси веселы…

Поступь их легка,

И они белы,

Будто облака.

Разум свой храни,

Зная наперёд,

Ведь глупы они

И обычный скот.

Так живи, не трусь,

Но без маяты!

Пусть считает гусь,

Что мудрей, чем ты.

Судя по всему,

В суете любой

В суп шагать ему,

А не нам с тобой.

Синопсис для триллера

Англосаксы мир спасут -

Забота их забойная.

Леденец большой сосут

Там самые достойные.

Но и мы невдалеке

И знакомы с кастами…

Держат доллары в руке

Свиньи разномастные.

У ворья авторитет

За фразами избитыми.

Свиньи в счастье тет-а-тет

С бездонными корытами.

Аппетиты всё сильней –

Яхты с самолётами.

Всепланетный клан свиней

С чёрными заботами.

Как же нам прожить без них,

Без наших благодетелей?

Мы на рылах на свиных

Улыбок не заметили.

Что ни боров, точно, вор,

Глаза нам промозолили…

Развели мы скотный двор,

Хрюкать им позволили.

Самый главный господин

С хряками да свинками…

Если ты простолюдин,

Сгинешь под осинками…

Мелких глазок строгий взгляд -

Срамота навозная.

Свинский по стране расклад –

Дело несерьёзное.

Воду в ступе не столочь,

Для них планета – пленница.

Глупо верить день и ночь

Что скоро мир изменится.

Всё понятно нам с тобой,

Дело ждёт нас нужное.

Свиньям надо б на убой,

Закопать поглубже их.

Поголовье их больно,

Жуткое, проказное.

Им ведь, свиньям, всё равно,

Не спастись спецназами.

На свинарник мир похож,

На горячку белую…

Жуткий триллер, бросит в дрожь

Даже очень смелого.

* * *

Ходит по городу бес бородатый,

Всем говорит, что святой.

С камней за пазухой или гранатой,

Добрый такой и простой.

Буй у него за плечами огромный…

Вот уже, вроде бы, с год

Он величаво, без паники стрёмной

Всё наводнения ждёт.

Хочется мне, чтоб уплыл он далече,

Под громкий вороний грай.

Смотрит он в души по-человечьи,

Но, всё равно, негодяй

Морда его, что вода из ушата,

Студит надежду и пыл.

А по ночам он кропает стишата,

Даже куда-то вступил.

Милый такой, но с двойною моралью,

Правда, в общении прост.

Но разобраться в нём ни пора ли,

Выдать ему в полный рост?

Пакостит мне, где только возможно,

Гадит с улыбкой кругом…

С буем огромным бесовская рожа,

Но в настроенье благом.

Если утонет, то я не заплачу,

Видом от злобы он жёлт.

Ходит он с буем даже на дачу,

Шкуру свою бережёт.

Жду наводненья без всякого стресса,

Даже и песни пою.

Видел и вижу я мерзкого беса

Я, как всегда, на бую.

Ночь на постаменте

(тоже параллельная реальность)

В историческом моменте

Среди нищих и бичей

Ночь на чёрном постаменте

В плаче солнечных лучей.

В городах и малых весях

Похоронена мечта…

Много значит, много весит

Чёрной ночи пустота.

На просторах небывалых

Тонем в лунном серебре.

Ночь крепка на пьедесталах

И на утренней заре.

Зло на лицах монолитных

Каждый миг и каждый год.

Ночь бескрайняя сердита

На разбуженный народ.

Почему не спится люду?

Ночь всё видит, не слепа…

Начинает верить в чудо

Неуёмная толпа.

Перемены ждёт годами

Обездоленная брать.

Ночь кромешная над нами…

Думай! Делай! Слов не трать!

К нам пришло магнатов братство,

Но пора сказать им: «Прочь!».

Все народные богатства

Поглотила злая ночь.

Царь ночной жесток, продажен,

Не видать вокруг не зги…

Нефть качает он из скважин

И вгоняет нас в долги.

У отверженных, несчастных

Нет уже и голых стен.

В мире чёрном лавок частных

Жить нельзя без перемен.

В рубке леса будут щепки,

Встанут люди мрачных мест…

И мужик воскреснет в кепке

На царях поставит крест.

Всем князьям, ворам, чинушам,

Всякой мерзости иной

Не придётся бить баклуши

За высокою стеной.

Царь – слуга ночного сброда

Грабежами счастлив, сыт.

Не в чести он у народа,

Будет проклят и забыт.

Мерзкой подлостью загружен

И разнузданный, без мер,

Он сидит в кровавой луже,

И большой… миллиардер.

Взгляд навечно заморожен…

Ну, к чему ж пришёл ты, крёз?

Жалок, жаден и ничтожен,

К трону задницей прирос.

Ночь кромешная безлика,

В душах пустота и тьма.

Но летят осколки криков

Во дворцы и в терема.

Не ликуй, ночная свора!

Ты изведаешь свой страх…

Превратятся очень скоро

Постаменты ночи в прах.

Сермяжная правда

В прошлом году, в воскресенье

От жуткой удачи хмельной,

Отчалил в Америку Сеня,

Простившись с родною страной.

По палубе шёл спесиво,

Что граф или баронет.

Гневно ругал Россию,

Страну, где свободы нет.

В ней полное безвулканье

И скучная тишина.

Только бури в стакане

Ну, что это за страна?

Твердил сам себе заучено,

Впадая в блаженный стон:

«В Америке – самое лучшее,

Даже есть Йеллоустон».

Свободе мешать не будем:

Трансгендеры, фейк, ГМО,

Стрельба полицейских по людям…

И там… у кормушек чмо.

У Сени нуль за душою,

Суров благодатный край.

У крёзов с деньгой большою

Даже в пустыне рай.

Бедность одной окраски,

Черна, будто рыбий глаз.

Американские сказки

Такие же, как у нас.

Но Сеня – мужик не робкий,

Всё хает Россию он.

Живёт в картонной коробке

И радует Вашингтон.

…Нет, не умру от смеха я,

Полмира в лихой нужде.

У Сени не крыша съехала,

Просто он лишний везде.

Давно за Большою Лужей

С нищих спадает спесь.

Он там никому не нужен,

Впрочем, так же, как здесь.

С восходами и закатами

Как можем, так и живём.

Куда же ты голь перекатная,

Обманутая жульём?

В дорогах отверженных масса,

Истоптана ими Земля.

…Сеня читает Маркса,

Пора начинать с нуля.

Но, всё-таки, Сеня, ты – шавка.

Не любят таких на Руси.

…А если уж выбрал ты шапку,

То и до гроба носи.

* * *

Я утро встречаю раннее…

Двигатель прочен во мне

Внутреннего старания

Наяву, не во сне.

Я объяснить стараюсь

Всем тем, кто сейчас живёт,

Что после цветенья завязь

Это ещё не плод.

Это всего лишь надежда

На будущий урожай.

Даже в рассвете свежем

Не всякая мудрость свежа.

Глупость да червоточина

Объявлены мудростью враз.

Червям просто скушать хочется

Заживо смирных нас.

Черви – продукт каприза

Лакействующих господ.

От ультра-либерализма

Плесенью так и прёт.

В явлениях форс-мажорных

Взяли нас черви в круг

В прах превратит плодожорка

Старания наших рук.

Кто записался в холопы

Ненасытных червей,

Свободу ушами прохлопал

И потерялся в траве.

Стал он тлёй на подхвате

И в мире совсем другом.

А я, в фуфайке на вате,

Давил бы их сапогом.

Ни днём, ни ночью, ни утром

Они в саду не нужны.

В российском народе мудром

Беда превратится в сны.

Не проморгать бы осень…

Даже на ранах Земли

Будут сады плодоносить,

Но без червей и тли.

Утро выходит из тени,

Рвущее облака.

Завязь после цветенья –

Это не плод пока.

У пропасти

Пропасть слева, справа.

На большой грабёж

Шествует орава

Под смешной галдёж.

Грабят лихо, споро

Честный люд без слов.

Ведь страдает свора

Хромотой мозгов.

Слабый ум – утрата,

Он не верит в крах.

Будет же расплата,

Пропасть в двух шагах.

Линии прямые

Превратились в дым…

Шествуют хромые

Шагом строевым.

Жалко их порою,

Но они в строю,

Новых дней герои…

Каждый шаг – в струю.

Им людское горе –

Сноп благих вестей.

В этой жуткой своре

Нечисть всех мастей.

Этакой коммуной

Главный Асмодей

Хвалится с трибуны…

Скоморох-злодей.

Обожатель свалок

С долгой суетой,

Он смешон и жалок

С рейтингом-туфтой.

Купленный деляга,

Занятый собой…

Шествует ватага

На большой разбой.

Их внизу, на спуске,

Чувствую нутром,

Ждёт, конкретно, русский

Ангел с топором.

* * *

Эта буря не в стакане,

Где сто граммов киселя,

А в огромном океане,

Под названием «Земля».

Стонут люди от бесправья

Очень многих сотнях стран.

Очень скоро станет явью

Бед великих океан.

Скоро грянет эта буря,

Ведь иного не дано.

Компрадоры, брови хмуря,

На земное рухнут дно.

К ним придёт не просто крантик,

А суровые кранты.

Не спасёт зелёный фантик

Зло из мира пустоты.

С кем они играют в жмурки?

С миллиардами тревог.

Их особенные шкурки

Станут мусором у ног.

Небывалое молчанье…

Всё черней небес лазурь.

Дни смешаются с ночами,

Наступает время бурь.

От убытка бог избавит?

Жизнь народа не проста…

Где людьми бандиты правят,

Там всё круче нищета.

Не в стакане бури ждите,

И она уже идёт.

Не укрыться от событий

Обожателям господ.

Короли, князья, бояре…

Каждый вор и кровосос,

Что сегодня при наваре,

Сгинет в буре. Всё всерьёз.

Страшное кино

Карьеры, трубы, свалки, брёвна…

Земли поруганной пейзаж.

Сижу на пятой точке ровно.

Здесь мир придуманный, не наш.

Крепка болезнь телеэкрана,

Давно не всякий излечим…

В нас кровоточит злая рана,

Мы в ней – без видимых причин.

На перекрестках и развилках

Безрадостных дорог-путей

Мы разлагаемся в страшилках,

Что капли света в темноте.

Нас отвлекли, нас запугали

Концами света и войной…

Швырнули нас в чумные дали

Из безысходности земной.

Тупой рекламой окружили,

Где идиоты гонят чушь,

Но в дьявольской морали лживой

Не замарать бы светлых душ.

Мы в тележуть стучимся лбами…

Расцвет ворья – благая весть?

Нас нагло учат быть рабами,

Мы забываем, кто мы есть.

В лавине поездов товарных,

Составов нефтеналивных,

Улыбок наглых и вульгарных

Мы только миг, мы только штрих.

Ведь мы чудовищ породили

В кошмарной ночи катастроф.

Мы в рубищах. Считая мили,

Ведёт нас за собой Иоф.

За ним идём без разговора

В ночную пляску тёмных сил.

Он тоже – жертва компрадоров

И много горестей вкусил.

Закройте для нечистых визы…

В огонь и чурку, и бревно!

…Я выключаю телевизор.

Какое страшное кино.

Рецепт от сглаза

Колдуны снуют в народе,

Их немало среди нас.

Порчу на людей наводят,

Неуверенность и сглаз.

Время попусту не тратя,

Сглазит маг вас просто так.

Прочь бегите от проклятья

В подворотню, на чердак…

Бег – решение проблемы

И спаситель голытьбы.

Будьте вежливы и немы,

Как лакеи и рабы.

Бег – простой рецепт от сглаза.

Не впадая в канитель,

Вы стремительно и сразу

Резво забивайтесь в щель.

Если сглазил вас прохожий,

И в карманах меди звон,

Допустимо и возможно,

Что слуга народа он.

Сглазить может вас чинуша,

Крупный клерк, лихой магнат…

В общем, все, кто бьёт баклуши,

Так и сглазить норовят.

Дуру гонят не за центы,

А за мощное бабло.

Многих сглазили моментом,

Слишком нам не повезло.

Сглазом яростно и быстро,

Возведя в закон туфту,

Вас банкиры и министры

Чётко вгонят в нищету.

Колдунов зловредных каста,

Бед в народе выше крыш…

Убегайте от глазастых!

Только вряд ли убежишь.

Прилёт насекомых

(почти сказочная история)

Прилетела муха

С ворохом вестей.

Человек – два уха,

Принимай гостей!

С этой мухой важной,

Моль, комар и жук,

И почти что каждый

В докторах наук.

Депутатов группа,

Всякий в ней крылат.

Не смотри же тупо,

Делай вид, что рад.

Откажись от злости,

Дай тоске уснуть!

Из столицы гости,

А не кто-нибудь.

Есть у них забота –

Применить здесь власть,

Им всегда охота

Что-нибудь украсть.

Для воров в законе –

Привилегий воз.

Сам паук на троне,

Первый кровосос.

Ты смиренно слушай,

О судьбе не вой.

Откромсают уши

Вместе с головой.

Будь всегда под мухой,

Но фильтруй слова.

Про твою житуху

Притча такова.

Короед ты местный,

Для страны, что тать.

На людей, известно,

И тебе плевать.

Прилетела свора,

К нам без суеты.

Это значит, скоро

Будут всем кранты.

* * *

Есть среди нашей «элиты»,

Крепко откормленный сброд,

Члены его деловито

Хают российский народ.

Любят они Забугорье,

Себе создают в нём уют.

Они на беду и на горе

Россию везде продают.

Желают отдать Хабомаи,

Кунашир, Итуруп, Шикотан.

Невозмутимо кивая

На рай толерантных стран.

Делят вражьи оравы

Наш Дальний Восток и Сибирь.

Прут со своим уставом

Нагло в чужой монастырь.

«Элитная» мерзкая куча

Нас гонит в небытиё.

Когда же она получит

Медаль за старанье своё?

Такую медальку простую -

Над плахой народный топор.

Время свести подчистую

Зажравшихся бесов сбор.

Россией полвека торгуя,

Позорные эти круги

Страну обожают другую…

Они не друзья, а враги.

Российских кровей самураи,

Уже на кровавой черте…

Во всем докатились до края,

Оскотинели в мечте.

Довольно двуликой морали,

В Россию вбивающих клин!

Да чтоб сивучи их сожрали

На острове Сахалин!

Мне верится, на Кунашире,

В знак протеста, во зле

Они сотворят харакири

Всей кучей на русской земле.

* * *

На берег выходили из реки

Подростки, дети, тётки, старики.

В ней люди жили разных возрастов,

Нормальные, с ногами, без хвостов.

Не знает самый мудрый водолаз,

Что их на сушу потянуло враз.

Порою нелегко постигнуть нам

Мечты речных людей: господ и дам.

А я ведь часто им с моста кричал,

Предупреждал по дням и по ночам,

Что здесь, на суше, царствует бардак,

И в ясный день непроходимый мрак.

Я им твердил: «Всё продано давно…

Уж лучше б возвращались вы на дно».

Они швырялись тиной, в лоб и в нос,

Не верили моим словам всерьёз.

Они мне говорили: «Не ори!

Нас не обманешь! Мы – не тупари!

У нас есть телевизор, он не врёт.

Нам он сказал: на суше жизнь – курорт».

Поверить телесказкам каждый рад,

Ложь не во благо – самый страшный яд.

Внутри экрана роскошь и уют,

А из реки к нам люди всё идут.

Идут на берег к нам из ручейков,

Из омутов, прудов и родников,

Выходят резво из морей, озёр,

Что курицы без перьев на костёр.

Всё возвратиться на круги своя,

Поверят мне подводные друзья.

Признаться честно, я ведь до поры

Безумно верил в блеск телемуры.

Покуда мы живём и не мертвы,

Не стоит нам лишаться головы.

Не вырастёт другая голова

И не промолвит мудрые слова.

Пока напрасно я кричу с моста,

Что жизнь на суше слишком не проста.

Идут они из вод и в лес, и в дол

И попадают в полный произвол.

Не выходите, люди, из воды!

Подальше будьте от лихой беды.

Запомнить стоит, в тяготах прозрев,

Менять позорно Родину на блеф.

* * *

Билл из Штата Юта

Из дома на минуту

Вышел за Ход Догом.

В супермаркет путь.

Билл – не жук навозный,

Шёл он с флагом звёздным.

Чистый перед богом,

А ни как-нибудь.

Биллов масса в мире,

И беда всё шире.

Выйдешь за порожек -

Сгинешь без труда.

Господи и Боже,

Биллов ловит кто же?

Пишут, что, возможно,

Матушка-нужда.

Не был Билл бездарным,

Считался славным парнем.

В горле встал монетой

У мафии Земли.

В самых разных странах

Биллов много странных.

Для палачей Планеты

Все люди, что нули.

Ясно и дебилам,

Что всем мы рядом с Биллом.

Мы – материал разменный

Для больших господ.

Их дела неплохи

В начатой эпохе.

Счастье к нам сквозь стены

Так просто не придёт.

Вася из Тамбова

Или из Ростова,

Или из Подольска…

Представитель масс.

Он ведь тоже лишний,

Словно дрозд на вишне.

На дорожках скользких

Очень много нас.

* * *

Знай, волки воют на луну

Совсем не просто так,

Они выходят на войну,

Зажравшийся чудак.

Владенья волчьи здесь окрест,

Теперь их день и ночь.

Не убежать из этих мест

Тебе, охотник, прочь.

От крови вы сейчас пьяны…

Вам не видать тропы.

Ведь волки стаями сильны,

Нисколько не глупы.

Примолкли все твои дружки,

Ты тоже взаперти,

И вам за красные флажки

Отсюда не уйти.

Вас, полупьяных, не спасёт

Ни меткая стрельба,

Ни вертолёт, ни снегоход.

Остаться здесь – судьба.

Вас обложили неспроста,

Пришёл расплаты час.

Метель. Не видно ни черта.

Хоронят волки вас.

Вас не укроет зимовьё,

Ведь волки начеку,

И терпеливо брать своё,

Дано им на веку.

Но ты, вполне бы, просто мог

Уплыть на острова,

Где тёлки, море и песок,

Как вся твоя братва.

Теперь от холода синей,

Ты здесь – не ко двору.

Не вымрет без тебя Сидней,

Не сгинет кенгуру…

Как же прекрасен волчий вой,

Метели круговерть.

…Всех вас под кровлей снеговой

Разбудит завтра смерть.

Вечный шофёр

Дайте сала шмат верзиле,

Что работает на «Зиле»,

И он все заботы наши

В мир теней перевезёт.

Он – шофёр между мирами,

Увезёт весь хлам дворами.

Кто на крышке гроба пляшет,

Тот, по сути, глинозём.

Он того забросит в кузов.

Среди прочих мерзких грузов

Палачи, ворьё, бандиты

Вместе с ушлым главарём.

Перечислить всех не просто,

Не уйти им от погоста.

Может, встретит их элиту

Там оркестр, пушек гром.

Все мы смертные, понятно,

На Земле, что крови пятна…

А за гробом – бездорожье,

Но для «Зила» в самый раз.

Без комедии и драмы

Избавляемся от хлама,

Пусть шофёр с прыщавой рожей

Нас увозит каждый час.

Знайте, города и сёла,

Едет к вам шофёр весёлый,

И всегда он у порога.

С папиросою в зубах.

Но ему, пожалуй, мало

Рюмки водки, шмата сала…

А кому когда в дорогу,

Всё написано на лбах.

Ясно кошке и вороне,

Этот «Зил» потусторонний,

И шофёр весёлый вечен,

Впрочем, так же, как и мы.

Будем верить, в новой жизни

Нам цвести при коммунизме.

Тени грузят нас на плечи,

К нам пришедшие из тьмы.

* * *

Найдя на свалке шоколадку,

Бродяга раннею весной.

Сожрал в кустах её украдкой,

Под запоганенной сосной.

Средь хлама на лесной опушке,

Просроченной фольгой шурша,

Он говорил навозной мушке:

«Россия – щедрая душа!».

А что не так? Он прав всецело.

Щедрот великая гора.

Не всех обогатить сумела,

Но вот к разбойникам щедра.

Но только не в России дело…

Творит от имени её

Зло неприкрытое умело

На тронах мерзкое гнильё.

Россию славят бомж и нищий,

И миллионы простаков.

Для разговоров много пищи,

Но белый свет, увы, таков.

На шоколадные просторы

Выходят миллионы душ.

Ведут их к свалкам компрадоры,

И несуразица, и чушь.

В стране, богатой нищетою,

В чумной поруке круговой

Я тоже ничего не стою,

Смешон – и мёртвый, и живой.

Но не министр, слава богу,

А человек, я – просто так…

И потому моя тревога

Не за министров, а бродяг.

Найдётся шоколада плитка,

И в перспективе не одна,

Для тех, чья жизнь подобно пыткам.

Ах, шоколадная страна…

На гребне бешеного века

Нас кормят ложью невпопад.

Найдёшь на свалке человека -

Не удивляйся, он твой брат.

Закордонная трактовка

На арийские на лапки,

Взор потупив, словно гусь,

Фриц надел свои гестапки

И пошёл войной на Русь.

Пусть гестапки эти шили

Англосаксы разных стран,

Просто, милые, спешили

Уничтожить всех славян.

На чужой крови желалось,

Сотворить себе уют…

Только промахнулись малость,

Но опять гестапки шьют.

…Фриц шагал с губной гармошкой,

Старых, малых убивал.

Но в душе он был хороший,

Очень добрый, не вандал.

Замечательный и милый,

Добродушный простачок…

Фриц нашёл себе могилу,

На чужой земле клочок.

Бедный мальчик лупоглазый

И романтик по нутру,

Он желал всего и сразу,

Но пришёл… не ко двору.

Разве это небылица,

Ерундовина в кульке?

Шваль земная хвалит Фрица,

Плачет по нему в тоске.

Но гестапки шьются снова,

Вашингтон в делах опять,

И толпа шальных готова

В них немного погулять.

А Земля от боли стонет…

Мир спасём любой ценой.

Церемониться не стоит

С закордонною шпаной.

Нам о Фрице прибаутки

Надоели с давних пор.

Англосакские обутки -

Это больше, чем позор.

* * *

В прочной клетке привереда,

Социальной кривды плод.

Он вчера устал от бреда

Вымирающих господ.

Из какого там он теста,

Непонятно богачам,

Но ночами в знак протеста

Что-то гнусное кричал.

Он кричал (Ну, это ж надо!)

В центре улиц-большаков:

«Прилетайте, камнепады,

Раздавите пауков!».

Привереда, это точно…

И за что же он радел?

Ведь кричать такое ночью –

Абсолютный беспредел.

Нет, не псих он, проверяли,

И ни сколько не алкаш,

И родился на Урале,

Но поддался на шантаж.

На шантаж толпы дремучей,

Что отчаянно бузит.

А теперь, на всякий случай,

Десять лет ему грозит.

Долгих десять лет отсидки

Не дадут ему пропасть.

Привереда очень прыткий,

Явно, критикует власть.

Может он шпион, в разведке,

Или же алтайским кам.

Привереда в прочной клетке,

И спокойней паукам.

Но на нынешней неделе,

Грациозны и легки,

Камнепады прилетели,

И погибли пауки.

* * *

В текущей безнадёжке

Среди сумбурных дней

Встречают по одёжке,

И всё всегда – по ней.

Да будь ты хоть семь пядей

В своём широком лбу,

Но при плохом наряде,

Ты проклинай судьбу.

Без денег и без связей,

Без мощного родства,

Тебе не выйти в князи

И не качать права…

Останешься ты блошкой,

И правды не ищи,

А деревянной ложкой

Хлебай пустые щи.

В кошмарной безнадёге

Останешься, кем был.

Всю жизнь тобою строгий

Командует дебил.

Купил он с потрохами

Себе подобный сброд,

Где хам сидит на хаме

И песенки поёт.

Такая вот интрижка

На долгие лета.

Смотри! Твоя коврижка,

Но у чужого рта.

Жить в безнадёжье жутко

В подобие плевка.

Быть может, злая шутка -

На долгие века.

Всё безнадёжно, верь мне.

Вокруг белиберда,

И за господской дверью

Тебе стоять всегда.

* * *

Подобно пиццам, в поле, на дорожке,

Ведущей к трём канавам за селом,

Лежат коровьи свежие лепёшки…

А ты ведь думал, что металлолом.

Металл ещё в минувшем веке сдали,

Прибалтам за бесценок отвезли.

Теперь сидят на куче гениталий

Чумных времён тузы и короли.

Сидят они торжественно и гордо

И к грошику пакуют каждый грош.

В телеокне одна и та же морда

Благословляет начатый грабёж.

А он идёт – богатств народных кража…

Задумки всё черней в бетонных лбах.

Бандиты богатеют – это важно,

Всё остальные – прочно на бобах.

Подобны пиццам лица из бетона,

Застывшие в желании украсть.

Все остальные – серые вороны,

Им каркать не позволено на власть.

Продумана ворьём неразбериха…

Откуда они выплыли на свет?

С телеэкранов радостно и лихо

Шлют россиянам пламенный привет.

Не волки, а коварные шакалы –

По спискам и без них, и по родству…

Жируют на разрухе небывалой,

Разбоям гимн поют и воровству.

Нет равенства и братства под луною,

У пицц, по сути, жалкое нутро…

Превращено в навоз блатной шпаною

Бесценное народное добро.

Коровьи испражнения, словно пиццы,

Действительность нелепа и строга,

И грязь заокеанской заграницы

Всё заливает русские луга.

Ползун и белочка

В траве ползун вперёд ползёт,

На то он и ползун.

Орешки белочка грызёт,

И ни в одном глазу.

На ползуна ей начихать,

Жестокая она.

На ней бы целину пахать,

Ведь ростом со слона.

Ползун вернулся и сказал,

Как деловой мужик:

«Но ты, ушастая, борза,

Что вездеход во ржи».

Она сидит на мощном пне,

Кричит ему в ответ:

«Пожалуй, что пора бы мне

Купить велосипед!».

Ползун был раньше моряком

И знал, где фронт и тыл.

Теперь он с белочкой знаком

И снова перепил.

На речке пил, а не в селе

Он водку и всёрьёз.

Прошёл три метра по земле,

Упал, потом пополз.

На пне огромном, как всегда,

Ждёт белка каждый день…

Резва, нахальна, молода,

Огромная, как пень.

Ползёт вперёд ползун тропой,

Ползти ему дано.

За перепоем – перепой,

Но белке всё равно.

Земная стезя

Путь у идущего далёк,

Но, может быть, и нет…

Жизнь – с экскрементами кулёк

На горсточке конфет.

А за плечами тяжкий груз

Потерь, тревог, забот.

Здесь возведён в герои трус,

Здесь всё наоборот.

Здесь уважают не за труд,

А за грехи и лесть.

Но люди добрые идут,

Дорог не перечесть.

Остановиться бы на миг,

Но вдаль ведёт стезя.

Уткнуться носом бы в тупик,

Но не дано, нельзя.

Какая глупая игра…

В ней путник – жалкий смех.

Он, что личинка комара

В надежде на успех.

В дороге куплей и продаж

Он ищет отчий дом.

Ведь этот мир совсем не наш,

Мы потерялись в нём.

Мы заблудились чёрти где,

Зажатые в тиски…

В чужой безрадостной среде

Дороги нелегки.

В дорогах нищий и богач,

Палач и вертопрах…

Здесь нерешённых тьма задач

И миллиарды плах.

В дороге жалкой даже те,

Кто часто, невпопад,

Магнатам в жалкой суете

Свой подставляли зад.

Смешон в абсурде странный путь,

По воле тайных сил.

В нём невозможно отдохнуть,

Пощады попросить…

В пути ни мысли, ни ума,

Путь выпал трудны нам.

Лачуги, замки, терема –

Всё это здешний хлам.

Но путник твердь пробьёт плечом

И обретёт покой.

Не пожалеет ни о чём

Нал Летою-рекой.

* * *

Выбирающий самое лучшее

В заблуждениях утомлён.

А прозрение – дело случая,

Пара мыслящих на миллион.

Выбирающий – не умирающий,

Он пока не рождён на Земле.

Но теперь в господах товарищи,

В славе, сытости и тепле.

Им почудилось, померещилось,

Что дозволено выбирать

Или бублик, или затрещину.

Престарелая детвора…

Не порадуют их «Ленд Крузеры»,

Как и лондонские дворцы

Потому, что, по сути, лузеры –

Они сами, да их отцы.

Ничего им Свыше не дадено,

Ничего они не нашли.

…На пенёчке пригрелась гадина,

Ей позволено… пошалить.

Пошалила, но вдруг представила,

Что в иллюзиях погребена.

Не бывает, как факт, как правило,

У колодца желаний дна.

Выбирающий всё непрошено -

Просто гусеница во ржи.

Даже камень, в могилу брошенный,

Только Господу принадлежит.

Выбирающих пересытили

Заползающие на трон…

Выпрямляется знак вопросительный,

Восклицательным станет он.

Двуногие лебеди

* * *

Пламенная мура

Меня веселит порою.

Мне никогда не постичь

Братства дворцов и халуп.

А те, кто кричит «ура»,

Чаще всего не герои.

Этот великий клич

Без героизма глуп.

Жердину в землю воткну,

Она обретёт свои корни.

Под ней среди тёплой травы

Вспомнит меня юнец.

Переживёт он войну,

Взращённую на попкорне.

У дерева вместо листвы

Миллионы сердец.

Величественный обман

Расчётливых «патриотов».

«Ура» прокричать готов

Лакей за уют и мзду.

Не умирает план

Иуды Искариота.

Но выдумки новых скотов

Позорны и на виду.

У золотого тельца

Поклонники всё тучнее,

Но только украден он

У нищих и голытьбы.

Выкрики наглеца

Или «ура», точнее,

Слушать уже не резон,

Если мы не рабы.

* * *

О чудесах я толкую…

Один известный вандал

Скорость развил такую,

Что сам же себя обогнал.

Ведунья ему нагадала

Сто гор золотых на веку.

Встретил в лесу я вандала,

Сидящего на суку.

Себя ожидал терпеливо,

Потерянного в бегах,

И улыбался криво,

Будто Кот в сапогах.

В стремлении небывалом,

Потерянный навсегда,

Пока что остался вандалом

Без совести и стыда.

Всё это бы стало сказкой,

Если б ни тысячи «но».

Он смотрит на мир с опаской,

Себя найти не дано.

Вы доигрались, милый…

Допрыгались, супостат.

Чёрт вас возьмёт на вилы

И перебросит в ад.

О чудесах извечно

Мы слышим немало вестей.

Сидит на суку человечек,

Жертва чумных скоростей.

Деятельный, без лени,

Но жалок полпред Сатаны.

Ретивым был в ограбленье

Народов своей страны.

Теперь раздвоился чётко,

Продемонстрировал прыть.

Осталось его с почётом

В горькую землю зарыть.

* * *

В глубине большой планеты,

Где на прахе прах, что жмых,

Мертвецы несут портреты

Всех, пока ещё живых.

На портретах лица наши

Среди вечной, чёрной тьмы,

И оплакивают павших,

Потому что пали мы.

Пали так, что не подняться,

Не воспрянуть, не восстать.

Правят нами тунеядцы,

Грабят с чистого листа.

Под землю плач великий,

Над планётой вьётся стон.

Под землёю наши лики,

С ними тысячи колон.

В глубине Земли, пожалуй,

Скорбь усопших глубока.

Смерти мы не избежали,

Пусть ещё живём пока.

Плачет пращур наш в могиле,

И ругать его грешно…

Мертвецы похоронили

Нас уже давным-давно.

День настал, пожалуй, судный,

Предвещающий конец…

Нынче разобраться трудно

Кто живой, а кто мертвец.

* * *

Ветер гонит пургу

По долине вперёд,

Только я не могу.

Совесть мне не даёт.

Пусть не видно ни зги

И позёмка метёт,

Никогда без пурги

Пустозвон не живёт.

Он продуман, речист,

Врёт на всех рубежах.

Речи так горячи,

Будто сел на ежа.

По России пурга

Каждый час, каждый день.

Много слов у врага,

Но они – дребедень…

Он себе на беду,

Утопая во лжи,

Словно муха в меду,

Напоследок… жужжит.

Замело всё не вдруг,

Ни путей, ни дорог.

Ложь растает вокруг,

Будет день, будет срок…

Ветер гонит метель…

Я его не виню.

Но пора канитель,

Истреблять на корню.

Двуногие лебеди

Бездонна пропасть. Корешки, вершки

В коварной бездне рыночных идей…

Технический осмотр прямой кишки

Идёт в оффшорах наших лебедей.

А лебеди застенчиво белы,

На всех одна прожорливая пасть.

У нас не только соколы голы,

Ещё и люди. Некуда упасть…

Но лебеди всё тащат за бугор

И кормят закордонную братву.

Восторжен самый главный компрадор,

Ликует не во сне, а наяву.

Как ликовать ему не надоест

И превращать нелепицу в аврал!

Хранитель странных заповедных мест,

Губитель тех, кого он обобрал.

Прижав к ногтю виновных без вины,

Он разделил «пернатых» по сортам.

Смешная гордость раненой страны,

Разграбленной «элитой» дочиста.

Нет, над Землёй не лебединый пух,

А ряженых летит по ветру прах.

Но главный олигарх… он не лопух,

Не президент и даже не монарх.

В двуногих лебедей нельзя стрелять,

Ограбивших доверчивых «ворон».

У них пока действительность на «ять»

Но только так… до главных похорон.

Бездонна пропасть, будто беса взгляд,

Сжигающий и судьбы, и сердца.

Пусть только эти лебеди летят

В неведомую бездну без конца.

* * *

Пространство жуткое, кривое,

Где многие легли костьми.

Здесь нас не двое и не трое.

Людей чуть больше, чёрт возьми!

Совсем не тех, что на мансардах

Шикарных загородных вил…

Я про людей. Нас миллиарды,

И все мы пущены в распыл.

Лачуги, хижины, бараки,

Бродяг убогих шалаши…

Мешки двуногие во мраке,

В них нет и признаков души.

Щедрот земных богатства выев,

Жирует мерзкий супостат.

В притон для гоголевских Вийев

Россию превратить хотят.

Чертоги барские, хоромы

От братства, равенства вдали…

Неизлечимые синдромы,

Нарывы страшные Земли.

Хоромы барские, чертоги…

Разгул абсурда и расцвет,

И миллиарды нас в тревоге,

Только у них тревоги нет.

Они уверены в разбое,

Что не подсудны и мудры.

Их процветанье голубое

Отвергнут скоро топоры.

Земля лелеять их устала,

За всё расплатится злодей.

Им не стоять на пьедесталах

Среди порядочных людей.

Нас на Земле не пять, не десять,

Нас миллиарды – по судьбе,

И если надо, что повесить,

Оно повиснет на столбе.

* * *

У орудийного лафета

Во время краткой тишины

Стихами Майкова и Фета

Струится голос старшины.

В миг передышки он запоем

Читал стихи далёких лет

Артиллеристам перед боем…

И сам, конечно же, поэт.

Жизнь предыдущую листая,

Чужие повторю слова,

Что однозначно, Русь Святая

Великой мудростью жива.

Жива поэзией всесильной,

Наполненной благим огнём.

Ведь все мы – всё-таки, Россия,

Не закордонный бурелом.

Там ценности иного ряда,

От них отмыться – тяжкий труд…

Стихи, что мощные снаряды,

Артподготовку проведут.

Мы долго держим оборону,

Давыдов с нами среди свар

И Огарёв противник тронов,

И Батюшков – лихой гусар.

Орудиям молчать не надо,

Вот-вот придёт пора атак,

И сгинет бешеное стадо,

И захлебнётся кровью враг.

Готовясь к битве неминучей,

И седовласых, и юнцов,

На бой благословят нас Тютчев,

Никитин, Лермонтов, Кольцов.

У нас надёжные «мортиры»,

Извечно воины лихи.

…Перед атакой командиры

Читают русские стихи.

* * *

Мне сказал крестьянин на покосе

Про угрозы нам из-за бугров:

– Пусть собака лает – ветер носит…

Слушать я такое не здоров.

Вряд ли мы одной с врагами крови,

Киплинг планку высоко задрал…

Слушать бред – волненье для здоровья,

Ведь косец не ультра-либерал.

До звезды ему «хромые утки»

Из каких-то забугорных мест.

Слушать закордонные замутки

Скоро всей России надоест.

А ведь верно сказано и точно.

Разве нам угроза дальний лай?

Нас они всё рвут и рвали в клочья,

Добродушно, этак, не со зла.

Забрели в тупик «слоны» с «ослами»,

Но, однако, яростью зажжён,

Всякий клоп войны желает с нами,

Так и лезет резво на рожон.

Радостно, что мы – не англосаксы…

Там у власти строго – суета,

В головах не мозг, а бред и баксы,

Сказок голливудских пестрота.

Если же, конечно, очень надо,

И в мечтах победная война,

Мы им принесём кусочек ада

Очень дружно. Воздадим сполна.

– Я им так скажу душой босою, -

Говорил косец средь ковыля,-

Что придет к ним женщина с косою,

И пошлют приветы «Тополя».

Как остра коса! Ну, просто диво.

А косец, с улыбкой до ушей,

Завтра не поедет на Мальдивы,

А на пруд пойдёт ловить ершей.

* * *

Поучать меня доколе

Будет бездарь и ханжа?

Я давно в лептонном поле

Собираю урожай.

Я давно в упор не вижу

Бредоносную братву.

Ведь не ради же престижа,

Как умею, так живу.

Озабоченный, угрюмый,

Учит быть таким, как сам.

Он задраивает трюмы,

Погружаясь в чудеса.

Примитивное созданье,

Что-то мудрое ворча,

Ищет славы, будто дани,

Будто травки саранча.

В рассуждении убогом

Всё слова его пусты.

Объявляет чёрта богом,

А себя во всём святым.

Среди пугал в огороде

Был бы он незаменим,

Из терпения выводит

Появлением своим.

Для меня одна награда –

Век не видеть таковых.

Поучать меня не надо,

Среди буден роковых.

Он никчемным был при этом

Для меня спокон веков.

Несуразные советы -

Это клад для дураков.

Я в лептонном поле буду

Среди мёртвых и живых…

Поучений жалких груда –

Просто пыль у ног моих.

* * *

Упал на землю грош

И тихо брякнул: «Трень!».

За грабежом – грабёж,

За тенью снова тень.

Довёл до неглиже

Всемирный нас упырь.

Привыкли мы уже

К разбоям в даль и в ширь.

Упал на землю звук,

В земной проникнув мрак,

Предал меня мой друг,

И появился враг.

Такая дружба – кладь,

Никчемна, тяжела.

Желающим предать

Отныне нет числа.

Упал на землю смех,

Как доброе зерно.

В нелепой смене вех

Мир смотрится смешно.

Дешёвый маскарад,

Где тысячи личин.

Я улыбаться рад,

Мой смех не без причин.

Упал на землю стон,

На свете много бед.

Он слышен вёрст за сто,

Уже десятки лет.

Даже не лет, веков,

И нет ему конца.

Из гущи облаков

Вниз падают сердца.

Упал на землю луч,

И даль светлым светла.

Холодный ветер жгуч,

И жизнь почти прошла.

Упал на землю взгляд,

Пронзил земную плоть.

За всё, в чём виноват,

Прости меня, Господь!

Пришлось грешить в пути.

Сплетенье злых дорог

Не так легко пройти…

Я не грешить не мог.

Упал на землю я.

Слепая боль в груди.

Любимая моя,

За мною не ходи.

Я, будто грошик, мал,

Затерянный в пыли.

Я для того упал,

Что б снова встать… вдали.

* * *

Бед бояться не зазорно,

Слёз стыдится взаперти…

Где же ты, российский Зорро?

Приходи и защити!

Защити народ от гнева

Новоявленных господ.

Беды справа, беды слева

Только Зорро не идёт.

С несуразиц Голливуда

Наше рабство началось.

К нам пришли из неоткуда

Зависть, ненависть и злость.

К нам явилась несвобода,

И бесправие кругом.

Жить страшнее год от года

Под разбойником-врагом.

Враг внутри и враг снаружи,

Свой имеет интерес…

Нам, конечно, Зорро нужен,

Очень нужен, позарез.

Прямо из-за Океана

Мерзость вылилась на Русь,

И негаданно – нежданно

Расплодились мразь и гнусь.

Жить велят нам, не вникая

В суть лихих продажных шкур.

Но свобода – не такая,

Знает главный самодур.

Где он, кто, в каком притоне,

Повелитель грабежей?

Впрочем, ясно, в Вашингтоне,

Что в России он уже.

Он ведёт Россию к бездне,

Горе, беды там и тут…

Растворись же ты, исчезни,

Выметайся в Голливуд!

Дай пожить нам, сделай милость,

В ступе воду не меси…

Демократия накрылась

Медным тазом на Руси.

Зорро, Зорро… Сказка дури,

Существо кривых тревог.

Нынче с нами наши бури,

Враг явился на порог.

Встретим беды без истерик,

Дети светлой стороны.

Отобьёмся от америк,

Здесь они нам не нужны.

Мы поднимем наше знамя,

Нам не родич дядя Сэм.

А российский Зорро с нами,

И не Зорро он совсем.

* * *

В часы вечерней зари,

Возможно, из-под земли,

Явились в мир упыри,

Всё под себя подгребли.

Как суетливы они,

Лихи в разбое в стране.

Заполнили ночи, дни,

Но от тебя в стороне.

Лежи, мужик на печи

И в телевизор гляди,

Не протестуй и молчи!

За новостями следи…

Проникни в мир новостей,

Тряся густой бородой.

Чужих не жалко костей.

С чужою свыкся бедой.

Пока что жизнь не плоха.

Какого ж нужно рожна?

Так на собаке блоха

Довольна жизнью сполна.

Всем упырям благодать:

Навары, тёлки, вино…

И нас купить и продать

Они готовы давно.

Но хата с краю твоя,

Ты от беды вдалеке.

С тобой судьба холуя,

В твоей железной руке.

Служи, чёрт знает, кому,

За пятачковую мзду.

Ведь всё пока – по уму,

И ты не веришь в беду.

Лежанку задницей грей,

Собой любуйся, блажи

И не ругай упырей.

А вдруг они – миражи.

Твой очень зыбкий уют

Тебе и нынче не впрок.

Ведь очень скоро придут

Они к тебе на порог.

Тебе такое претит…

Но только знай борода:

У них большой аппетит,

Для упырей ты – еда.

Дойдёт до тебя черёд.

В лихой суете ты – пыль.

Не позже чем через год

Сдадут и тебя в утиль,

С творцами разграбленных мест

Поладить не всем дано.

Пойдёшь выражать протест,

Уже упавшим на дно.

Народный сказ

* * *

В ритме дикой передряги,

У помоек, чем-нибудь

Часто кормятся бродяги.

Это их судьба и путь.

Им отныне невозможно

Стать людьми случайно, вдруг,

И давно на то похоже,

Что всё шире адов круг.

Завтрак здесь, обед и ужин,

У помоек с давних пор.

Нищий барину не нужен,

Он ведь нищий, а не вор.

У помойки слышен кашель,

Подавился бомж лапшой

Или полусгнившей кашей.

В мир далёкий отошёл.

Если вы не бомжевали,

И с нуждою не на «ты»,

То поверите едва ли

В жуткий кашель нищеты.

Кашель, ясно, не задорный,

И последний для бича.

За границу жизни чёрной

Ангел вмиг его умчал.

Он шепнул ему на ухо,

Растворив надежды дверь,

Что такая невезуха

В прошлом для бича теперь.

Скорой немощи карета

Констатировала кряк.

Ну, спасибо им за это

От загубленных бродяг.

Не поверят в эту небыль

Кланы ушлых мудрецов.

Белокаменное небо,

Этажи больших дворцов…

В них не ведают о МРОТах…

Но скажу я наперёд

Их железные ворота

Даже чёрт не сбережёт.

Не спасёт их пень плешивый,

Превратившийся в царя.

Всё они за нас решили,

Но, однако, рано. Зря!

В ритме нищеты растущей

Их на йоту не поймут:

Ни Всевышний вездесущий,

Ни бездомный пёс, ни люд.

С башни смотрит день вчерашний…

Что там делает страна?

Слышит он надрывный кашель,

Но не видит ни хрена.

* * *

Пепла горсть над речною водой

Свежим ветром развеяна махом.

Добрый день, человек молодой!

Ты всё тот же, но сделался прахом.

Ты развеян вселенской тоской,

Растворившийся в солнечном свете,

И над жизнью, шумящей рекой,

Только я лишь тебя и заметил.

Я увидел себя с высоты,

С высоты своих лет и печали.

Мне известно, что я – это ты.

И сейчас мы друг друга узнали.

В горсте пепла далёкие дни,

И тоска по ним только окрепла.

Много раз средь земной суетни

Мне сгорать и рождаться из пепла.

Я однажды воскресну не здесь,

А за гранью земного порога.

Для меня это радость и честь -

Быть частицей бессмертного бога.

Над речною водой пепла горсть,

Над течением жизни без края.

Я в минувшем и будущем – гость,

И уже возрождаюсь, сгорая.

На кладбище

Если ты не совсем шарлатан

И далёк от разбойных доходов,

Слушай песни подземных славян

И других угнетённых народов.

Ощути, что ты здесь не один

И с усопшими кровью повязан,

И над вами теперь господин

Только Бог. Он – единственный разум.

Ты своими мозгами раскинь

И не дёргай брезгливо плечами.

В песнях тихих немало тоски,

В песнях чёрных с избытком печали.

Вот старушка под серым крестом

Напевает, а кажется, стонет

О житье своём нищем, простом,

О ничтожном своём пенсионе.

Работяга напротив лежит,

За копейки трудился с задором,

Но до лет он седых не дожил,

Жертвой стал пенсионной афёры.

Голос детский под белой плитой,

Песня-плач тяжела и уныла.

Были б деньги, лечили б гуртом…

И не стала бы люлькой могила.

Под землёю нашли себе кров,

Жертвы яростного суицида.

Их ограбил строитель домов,

Процветает, живуч, будто гнида.

Каждый первый поёт о своём,

Эти песни открыты, не лживы.

Грянет час – и мы тоже споём,

Но молчим, ведь пока ещё живы.

Ты бы дальше, дружок, не ходил.

Не грусти и живи интересней!

Там район бесфамильных могил,

Где надрывные слышаться песни.

Слушать их, мне поверь, нелегко,

Пусть с подземным мы связаны миром.

Светлый день наш зарыт глубоко,

Он погублен в угоду вампирам.

Ангел божий, не добрый, не злой,

Подлецов он естественно, просто

Прочь тяжёлой и крепкой метлой

От народного гонит погоста.

Гонит их в беспредельную тьму

Прочь от них, уничтоженных злобой.

Поклонись же, прохожий, ему,

Не простой этот ангел, особый.

Да вникай же в текущий момент!

Здесь и песни свои, и мотивы…

У покойников свой президент

И возможно, что он справедливый.

Народный сказ

Леонард с козлиной мордой,

Главный дьявол на Руси,

В личный замок очень гордо

Всех нечистых пригласил.

Пригласил на вечеринку

Олигархов и чинуш,

И другую чертовщинку,

Мастеров битья баклуш.

Леонардовскую свиту

Сам Господь увидел вмиг.

Компрадоров и бандитов,

Проституток и барыг…

Бог стоял с трубой подзорной,

Он обиделся на нас:

– Почему вы эту свору

Не сливали в унитаз?

Гневно морщился от смрада,

Что катился по стране:

– Не сливали! Это ж надо!

Почему? Ответьте мне!

Потому, что мы робели

И смущались невпопад.

Мы – холопы с колыбели…

Весь наш жизненный расклад.

Вдруг на площади на главной

Унитаз возник большой,

Современный, мощный, славный,

С замечательной душой.

Осмелели все мы разом,

Осудили мерзость зла.

Потащили к унитазу,

Предводителя Козла.

Вбили в пасть ему петарду,

Веселя столичный люд.

Шумно слили Леонарда

Под торжественный салют.

Длился долго слив за сливом,

Всех ведь сразу не сольёшь.

Я с улыбкою счастливой

В унитаз сливаю ложь.

В унитазовую полость

Опускаем мир былой.

Алчность, кровожадность, подлость,

Чёрствость, наглость… Всё долой!

В пляске сложных ситуаций,

В белом свете не простом

Надо очень постараться,

Чтоб не слили нас потом.

Время делится на мили,

И его незрима плоть..

Я хочу, чтоб нас не слили

Ни потомки, ни Господь.

…Новый вождь сказал народу,

Наш избранник светлым днём,

Лучезарно и свободно:

«Хорошо в краю родном!»,

Хорошо, но будет лучше

На всю жизнь, не на момент.

С нами Леонардов внучек,

Новый славный президент.

«Я думаю в ночи, что будет с Чили,

с моей несчастной,

с моей тёмной, бедной страной».

Пабло Неруда «Бессонница».

* * *

Я о России думаю всечасно.

Судьба её тревожна с давних пор.

Что там мудрить? Пока она несчастна,

Надежд людских, бессмысленных простор.

Во мраке мрачном вижу эшафоты

И в серых балахонах палачей.

Им завтра много предстоит работы,

Не просто так. За связку калачей.

Коварен Дьявол и пока всесилен,

Нелепа маска святости на нём.

Уничтожая яростно Россию,

Он души наши опалил огнём.

Нечистый не отдаст своей добычи,

Прольётся кровь на площадях страны…

Двуличие прикинется безличьем,

Будут судимы те, что без вины.

У Дьявола в помощниках лакеи,

Построившие рай свой на костях.

Любители особого хоккея

Свершают зло на адских скоростях.

Низвергнуты желания благие,

Но только ведь не всё предрешено…

О Чили пусть заботятся другие,

Нам о России думать суждено.

* * *

Эта новость народу знакома,

Я пишу, пусть не дрогнет рука,

Нынче голуби все вне закона,

Но надеюсь, что не на века.

Чтобы символ вконец обезличить,

Ради их компрадорских идей,

Приготовят «браслеты» для птичек,

А не только для добрых людей.

«В птицах мира полно экстремизма,

Взгляд не добрый, походка вольна…

Преподносит немало сюрпризов».

Птица мира чертям не нужна.

Им желается рьяно, спокойно

Мир ломать от зари до зари,

Объявлять самой главной иконой

Проходимца, что рвётся в цари.

Но кормить голубей не преступно,

Будет мирная птица сыта.

Жандармерия нагло и тупо -

В оцеплении птичьего рта.

В злобной магии мрачных окрасок

Поднимается новый ГУЛАГ,

И все те, кто на лицах без масок,

Те преступники. Разве не так?

В странной, жуткой, невнятной свободе

Рать лакеев при пышных дворах

Не заботой живёт о народе,

А заботой о сытых ворах.

Нам кормить голубей неустанно

Повелел не монарх, а Господь.

Ведь свобода не только желанна,

Это дух наш, надежда и плоть.

* * *

С огромной кочки, среди трав,

Сказала мне сова:

– Ты должен был ещё вчера

Прийти голосовать!

Призыв – ни сердцу, ни уму.

Нет пряника, есть кнут.

Голосовать за кутерьму?

За княжеский уют?

Болото и дремучий лес,

День в серых облаках…

Вдруг из болота выбрел бес

С корзиною в руках.

Нелеп, что Царской башни тень,

Нахальный, будто краб,

Суёт мне в руки бюллетень:

– Отдай свой голос, раб!

Здесь голосует всякий смерд

В местах глухих, лихих

И даже, есть такой… концерт,

На свалках городских.

Туман трясин, что сизый дым,

Вонючая вода…

Но я не раб, и таковым

Не быть мне никогда.

Купить меня за пироги

Тебе не подфартит.

Так что, веди свои торги,

С лакеями, бандит.

Рабам дари свой пошлый сказ,

Пускай кричат «ура».

Уйдите, бесы, прочь от глаз

В кошмарное вчера!

Пускай сова кричит мне вслед,

Что экстремист я. Пусть!

Я слышу это много лет

И знаю наизусть.

Не сказка это и не блеф,

А край крутого зла.

Здесь бродят бесы, обнаглев,

И бедам нет числа.

Очищу уши от лапши,

Повсюду бесов пир.

…Болота надо б осушить

И строить новый мир.

* * *

Родились вы во мгле

Под названьем «дурдом».

Каждый шаг на Земле

Вам даётся с трудом.

За верстою верста

Среди дури сплошной.

Как же тут не устать,

В дикой яви земной?

Мир безумен и слеп…

Сотворённый бардак.

Вас вгоняет в вертеп

Основной вурдалак.

В шуме созданных бурь

Человеческих душ -

Беспредельная дурь,

Абсолютная чушь.

Вы с ума не сошли

И поэтому – ноль.

Стыд Российской Земли –

Перекатная голь.

Пусть печали утрат

Превращаются в прах

И короны горят

На всесильных ворах.

Пусть шатается трон,

Но не стоит в ответ.

Вонь горящих корон

Принимать за рассвет.

Началась кутерьма,

Рвётся дым в облака…

Беспросветная тьма,

Но развязка близка.

Грязь страшна в неглиже

И собою горда…

Нам пора бы уже

Поумнеть навсегда.

Потусторонний кашель

На перроне одиноко,

Здесь заброшенный вокзал.

Кто бы в мановенье ока

Тайну эту развязал?

Чётко слышу на перроне,

Где и черти не снуют,

Кашель я потусторонний

Уже несколько минут.

Он донёсся очень чётко

Из миров других. Привет!

Испариться здесь в два счёта

У меня желаний нет.

В мир загробный перебраться

Не хотелось бы с утра.

Ясно слышу кашель, братцы.

Не спешу кричать «ура».

Но и жить прошла охота

В мерзком ужасе земном.

Где-то кашляет там что-то…

В мире, ясно ведь, ином.

Кашель долгий, словно повесть,

Как итог больших трудов…

Я бы бросился под поезд,

Только нет здесь поездов.

Дыбом встал последний волос

На затылке, на спине.

Я услышал тихий голос:

«Вспоминайте обо мне!».

Кашлянул разок печально

И проговорил потом:

«За базары отвечаю.

Скоро будет всё путём!

Заживёт народ богато

На ограбленной земле.

А ворьё и супостаты

Сгинут в огненной смоле»

Я четыре дня не брился,

Но вот после этих слов

Как-то вмиг приободрился,

Что с ершами рыболов.

Добрый ангел с того света

Обещал нам новый рай.

Ну, спасибо хоть за это,

Пусть хватил он через край.

Должен ведь, по крайней мере,

Рухнуть скоро бесов трон.

…Если кто-то мне не верит,

Пусть приходит на перрон.

* * *

Да будет он, на хакеров отстрел!

Их не спасут ни мамы и ни папы.

А Проходимцу, что за них радел,

Засунут в зад велюровую шляпу.

Не быть России хакерской страной,

Где справедливость – просто мысль без тела…

Князьям сегодня верит лишь больной

Или свинья, что вмиг разбогатела.

Пусть хакеры при власти и чинах,

При капиталах… на слезах народных,

Останутся в людских кошмарных снах,

В обителях, для жизни непригодных.

Неужто что-то я сказал не так?

Не всякий осознает, примет это.

Но мир устал от хакерских атак,

Они давно за гранью интернета.

Теперь ворьё – тузы да богачи,

Ведут охоту на несчастных рьяно.

Перековать орала на мечи

Настало время на полях обмана.

Вот-вот придёт желанная пора,

Момент отстрела оккупантов лживых.

Да будет жизнь погожей! Ведь пора.

Рабами вам не быть, пока вы живы.

* * *

Дайте в руки мне папирус,

Напишу я в тишине:

«Самый страшный в мире вирус –

Культ двуличности в стране».

Может, что-то я напутал?

Так поправьте, чёрт возьми!

Нами правят лилипуты,

Издеваясь над людьми.

Особняк, дворец, поместье…

И бездомных – пруд пруди.

Сумасшедший буревестник

Уйму бед нагородил.

С ним двуличных компрадоров

И чиновников отряд.

Что-то гадкое с задором

Людям добрым говорят.

Люди байкам сладким верят,

Верят свято в дребедень…

Но остались пух и перья

От надежд на светлый день.

Вирус бьёт с телеэкранов

По рассудкам простаков,

Но не то, что бы баранов…

Мир двуличия таков.

За отца, да и за сына,

Сообщу для всех ушей:

Пуля – лучшая вакцина,

Вирус – крупная мишень.

Напишу одно открыто,

Мысль проста, что трафарет:

«Не поймёт голодных сытый,

Двоедушный дармоед».

* * *

Может, это кривотолки…

Но, изгадив тишину,

Взвыли тряпочные волки

На усталую страну.

Ведь спокойно жили-были

В люд плевали с высоты,

А сейчас они завыли,

Чуя личные кранты.

Из «рублёвок» волчьи стаи

Подают нам голоса,

Видно, непогодь густая

Вытворяет чудеса.

Вероятно потепленье,

И растают скоро льды.

Всем, стоящим на коленях,

Не укрыться от беды.

А поэтому встаём-ка!

Многотысячной толпой

Нам пора идти на Волка

И на общий волчий вой.

Бой тяжёл, но всё мы сдюжим,

Выходя из мандраже.

Будет им обед и ужин,

Завтра был для них уже…

Воют на людей обычных,

Неуёмны, голодны.

В хламе тряпочных приличий

Нам вертепы не нужны,

Пусть лежит, задравши лапки

Эта тряпочная гниль.

Их пора пустить на тряпки,

Всё негодное – в утиль!

Байка ново-русская

Пляшем дружно! Шире круг!

Царь наш сделал милость…

У продажной шкуры вдруг

Совесть обнулилась.

Раньше был он подлецом

И сплошной ошибкой.

А теперь – с другим лицом,

С доброю улыбкой.

Обнулился сходу, вмиг

Этакий нулище…

Вечно хочет жить старик,

Резво грабить нищих.

Водит с нами хоровод

В стареньких калошах.

Говорит, что за народ

И в душе хороший.

Двадцать лет за ним все шли…

Прямиком к рассвету.

Слава всем царям Земли,

Но ни Пиночету!

Пляшем дружно, В круг, толпа!

Веселись до пота!

Есть у каждого клопа

О царе забота.

Есть у каждого мечта,

Чтоб сломал он шею,

Или в пляске, тра-та-та,

Угодил в траншею.

Пляшем дружно, но пока…

Говорят шаманы,

Что зароют старика

В зарослях бурьяна.

Скачут с ним и друганы

Весело, беспечно.

Кровопийцы всей страны

Тоже ведь не вечны.

Нам-то, что ни говори,

На большом базаре

Не нужны совсем цари,

Не нужны бояре.

Дни без гадов хороши,

Так мы порешили.

Но покуда ты пляши,

Дедушка плешивый!

Информация в духе центрального ТВ

Наш спецкор в движенье пешем

Гоша Феодал

Прямиком из Будапешта

Новость передал.

Сообщенье актуально

И на злобу дня.

Я хочу, чтоб все повально

Слушали меня.

От учёных факт вчерашний,

Что без всяких «но»

Будем есть мы только кашу.

Больше не дано.

Знал гроссмейстер Лайош Портиш

Даже натощак:

«Кашу маслом не испортишь…

Пальмовым никак».

В шахматы играл бесстрашно,

В этом деле – бог.

Но ни дня прожить без каши

Шахматист не мог.

Кашу ел он постоянно,

Даже по ночам,

И от каши, как ни странно,

Он не одичал.

Кстати, к слову, о Бианки,

После запятой.

Он, вообще, не грабил банки.

Был мужик простой.

В заключенье о погоде.

Завтра солнцу печь!

Но не точно, как бы, вроде,

И до новых встреч!

* * *

В погребальной камере

Слышен жуткий смех.

У меня на таймере

Снова смена вех.

На часах предсказана

Эра светлых дней.

В жизни одноразовой

Я мечтал о ней.

Я родился в грохоте

Барабанных драм.

Только жили плохо те,

Кто был честен, прям.

Рядышком с речистыми

Я взрослел и рос.

Знался с коммунистами,

Только не всерьёз.

Слушал бред их клановый,

В спор вступал порой.

Тупости их рьяные

Я считал игрой.

Я не крыл их матами

И жалел иных

Вместе с их плакатами,

Как людей больных.

Позже понял чётко я,

Раньше и не мог:

Господа расчётливы,

С головы до ног.

Гадили, как водится,

Всё исподтишка…

С ними хороводиться -

Ноша не легка.

Оруны вчерашние,

Наяву, не в снах.

Нынче перекрашены –

В «баксах», при чинах.

Кровососы бодрые,

Новые князья

С розовыми мордами.

Их прощать нельзя…

Вот они, мудрёные!

Их расчётлив нрав.

Вечно рядом с тронами.

Разве я не прав?

Вкупе жизнь с пороками.

Да не жизнь, а жесть.

Смена вех жестокая.

…Только всё, как есть.

* * *

Оплакивают мёртвые меня,

Усопших слёзы – раны ножевые,

В их мире нет ни ночи и ни дня.

Но мы мертвы, а там они – живые.

Возможно, так. Здесь тайны глубина,

Смысл Мирозданья не постичь вовеки.

У каждого судьба предрешена,

Она не умирает в человеке.

Пусть мир земной мертвей, темней, чем ваш,

Но вы со мной не торопите встречу.

А мысль моя реальность, а не блажь,

И я желаньям Бога не перечу.

К событиям любым готов всегда,

За каждый вздох и выдох свой в ответе.

Ведь я – присяжный божьего суда,

Поэтому пока на белом свете.

Про Бога говорю, а не про фарс

Безумный, дикий и порою жалкий.

Ведь только Бог заботится о нас

В земной нелепой, жуткой перепалке.

Мне надо кое-что ещё сказать,

Но только лишь желающим услышать.

Пусть их минует буря и гроза,

А слух ласкает дождь на ветхих крышах.

Быть может, что мы истинно мертвы,

Но оживём в предчувствии рожденья.

Восстанем в мире светлом средь травы.

Пусть плоть иную обретают тени…

Пусть жизнь земная – только смертный сон,

Но в нём печалей и тревог немало,

Придуманных святых над нами сонм,

И эта сказка многих обломала.

В кровавой пляске мерзостных элит

Не будет дел не нужных и не важных.

Оплакивают мёртвые наш быт,

Но суд идёт, и я среди присяжных.

Притча о Ноле

Путевые заметки

Путевых заметок масса,

Что я вижу, то пишу.

Не считать картон за мясо,

Убедительно прошу.

Хорошо живут в бараны

Те, кто с самого ранья,

Гонят чушь с телеэкрана,

Жить не могут без вранья.

Из болотной жижи цапли

Прокричали: «Ай лаф ю!».

Я спиртного им ни капли

Из канистры не налью.

Не смотря на мощный ливень

Загорали мужики.

Лучше б мамонтовый бивень

Поискали у реки.

Все, кто в баксах и при теле,

Друг от зависти не млей,

Просто так разбогатели

Начинали с двух рублей.

Господин плясал весёлый,

С орденом на животе.

А над ним летали совы,

Хохотали в темноте.

Разгадал головоломку,

Голову себе сломал.

А ведь мог попасть под фомку

Это славный генерал.

Люд активно прессовали

Тёмной ночью и с утра,

Чтобы все голосовали

За господ из-за бугра.

За трибунами бандиты

Пели песни на юру,

И сказал один сердито:

– Мы поём не ко двору.

Грозно шли холопов роты,

Дал смотрящий им сигнал.

Раздавайте бутерброды

Тем, кто Родину продал!

Возродись, Никола Тесла,

И скажи нам не со зла,

Что монарший трон – не кресло.

Он, как плаха, для осла.

В плане доброго здоровья

Для вампиров всех мастей,

Нужно много свежей крови

И тревожных новостей.

Карлик из бандитской знати,

Внешностью не лиходей,

С помощью гвардейской рати

Гнал на кладбище людей.

Путевых заметок груда,

Ровно сто один вагон.

В нашей жизни много чуда:

Бабы, сало, самогон.

* * *

Не верь, что воровской сходняк

Живёт заботой о народе.

Имеет каждый вурдалак,

По тридцать шесть тузов в колоде.

В кругу продуманной бузы

Крутой гешефт штурмует свита…

В ходу козырные тузы,

И карта шулеров не бита.

Там делят злато, серебро,

И нищих жалкие полушки.

Лжеоппозиция – зеро,

В борьбе за место у Кормушки.

Ликуй и радуйся, страна,

На гребне дьявольской эпохи!

Получишь ты от пахана

Лишь обещания и крохи.

Смешна лжепатриотов грусть

И сказки о народном счастье.

Они всей сворой делят Русь,

Людские жизни рвут на части.

Очнись, ограбленный народ,

Останови разгул разбоя!

Не должен самозваный сброд

Уйти от каторги и боя.

Надежды жалкие мертвы,

Но полудурков ложь согрела…

Всё ждут подачек от братвы

И райских благ от беспредела.

Беда народа велика,

Прожорливо свиное рыло,

И сходняки от общака –

Общенародная могила.

* * *

Для размышления простор…

По полю важно и сурово

Идёт трухлявый Мухомор,

Мудрец из Ново-Звонарёво.

Телохранителей толпа

С ним вышла на прогулку смело.

Здесь не народная тропа,

А лишь район для артобстрела.

Глупа наивная мечта,

Не стоит грезить вхолостую…

Здесь даже под землёй крота

Найдут и быстро арестуют.

С любимой сворою собак,

Он в чистом поле, будто небыль.

Наивного народа враг,

Но брат и друг жулью под небом.

В «рублёвках» благодать и штиль

И мухоморов в них в избытке.

Но этот – истинная гниль,

Палач ограбленных до нитки.

Жив в Мухоморе бесов пыл,

Он за трибуной держит стойку…

Что не разграбил, то разбил

И резво превратил в помойку.

Жизнь Мухомора катит в масть…

Ведь он, считай, среди монархов

И крепко держится за власть.

Во благо клана олигархов.

Но эти духи не просты,

Ведь не шахтёры из забоя.

Они пришли из пустоты,

Миллиардеры от… разбоя.

Но, может быть, нарушив быт

И процветанье компрадоров.

Господь швырнёт метеорит.

На мощный бункер Мухомора.

Да ведь и нам нельзя плошать,

Всевышнему помочь бы надо,

Продумано и не спеша,

Благое дело – смерть для ада.

Пусть ново-звонарёвский гриб

Не думает, что не подсуден.

Он, в принципе, давно погиб

По той причине, что паскуден.

Призрак

В доме старом заброшенном

Только призрак живёт.

Незлобивый, хороший он,

Даже что-то жуёт.

Не на грани он ярости,

Очень скромный не жлоб.

Не дожил он до старости,

Лёг до времени в гроб.

В гроб свели его, гордого,

Депутатский шалман,

Мэр убитого города

И с ножом мальчуган.

Очень много погубленных

В этих старых домах,

С пулей в теле, зарубленных

И прибитых впотьмах.

Власть ликует разбойная

И по трупам идёт.

Что коровушка дойная,

Обнищавший народ.

Призрак хочет не мщения.

Просто надо ему

Лишь немного общения

И понять, что к чему.

Рулят злыдни упёртые,

По стране там и тут.

Ни живые, ни мёртвые

Ни черта не поймут.

Бродит призрак по горнице

Среди хмурых ночей,

И в унылой бескормице

Он пугает бичей.

Одиночество призрака

Я пойму, как смогу.

Он по всяческим признакам,

Словно клещ на снегу.

Эта личность забытая

Среди мёртвых дворов,

И ничуть не событие –

Добрый призрак Петров.

Не был в жизни делягою,

Не снимался в кино…

Умер он работягою

И не так уж давно.

В доме старом печален он,

Погружён в тишину.

А бандиты отчаянно

Убивают страну.

Убивают нас весело

Беззаконье, что жест.

Жизнь – кровавое месиво,

Стон загубленных мест.

* * *

У Речки Ожидания

Я никого не жду.

В грядущее и давнее

Отныне не иду.

Что пройдено и прожито,

Вернуть мне не дано,

Стократно перемножено

И вновь разделено.

Я вижу, люди мрачные

Здесь бродят по песку,

И жизнью озадачены,

Погружены в тоску.

В обносках, полуголые…

Откуда? Кто они?

Всё бродят, невеселые,

Вдоль речки ночи, дни.

Одно скажу уверено.

Скитальцы у воды

Во времени потеряны,

Что на песке следы.

Под шумы камышовые

Погасли их костры.

Слова умалишённого

Воистину мудры.

Суть жизни беспризорная

Повсюду не мертва.

Пусть на воде узорная

Колышется трава.

Пусть к речке люди странные

Приходят иногда,

Угрюмые, незваные…

Ведь я пришёл сюда.

Не жду я озадачено

Разгадок бытия.

Здесь бродят люди мрачные,

Такие же, как я.

* * *

Вам судьбой начертано: «Прочь уезжай!».

Фраза злободневна и не так уж смешна.

Зря вы приготовились собирать урожай,

В почву вы не бросили ни зерна.

Лихо жизнь свою засеяли пустотой,

Мусора на троне – большая гора.

Вы на свет явились, что на постой.

Слишком загостились, и вам пора!

Насмотрелись вдоволь мы куража,

Не спасёт дзюдо вас или кун-фу.

Вам пора отсюда быстрей бежать.

Мыло и верёвка для вас в шкафу.

Вслед кричат вам яростно: «Смерть врагу!».

Это люди добрые в заботе о вас.

Чёрт в аду свою обнулил кочергу,

После обновления она в самый раз.

Промедленье будет последней чертой,

Для людей обманных – вы смех и позор.

Этой крайней точке не стать запятой.

Не теряйте времени. Быстрей за бугор!

Вам судьбою велено себя оценить,

Книги мемуарные писать для гнид.

Долго превращали вы в ночи дни,

Вы по жизни пакостной – большой бандит.

Ваши покаяния вас не спасут,

Доля компрадорская – и стыд, и срам.

Пусть в местах не сказочных свершится суд,

Он вам не подвластен, суров и прям.

Притча о Ноле

Сидел на надувном матрасе

Примерно так же, как король,

И относительно прекрасен,

Дешёвый, абсолютный ноль.

Мужик обычный, без охраны,

Районного масштаба клерк,

Но на лицо такой румяный,

Как самый красный фейерверк.

Куда-то плыть он навострился,

Возник в мозгу сплошной аврал.

Перед отплытием побрился

И даже плавки постирал

Он был умеренно богатым,

Немного глуповат, но смел

Не выбирался в депутаты

И яхт заморских не имел.

Ноль был бездельником по жизни,

Из клана малых мудрецов.

Не жил при суперкоммунизме,

Халявных не имел дворцов.

Но по сравнению с другими,

Кто спины гнул за про так,

Не жил в безденежном режиме.

Ну, в общем, не из работяг.

Перед толпой покрасовался

И в плаванье ноль поспешил.

…Но прокусили дно матраса

В реке коварные ерши.

Тонул с достоинством и гордо,

Ноль был серьёзным каждый год.

Его лоснящуюся морду

За бакен принимал народ.

Таким нолей в стране с избытком,

Что от народа далеки…

Послать бы их на корм улиткам,

Подводным жителям реки.

Начать процесс пора с магнатов,

Где каждый первый врун и враль.

А притча – мудрости палата,

И в ней присутствует мораль.

В кошмарный зной и в злую стужу,

Кто в плаванье мастак и ас,

Тому, конечно же, не нужен

Китайский надувной матрас.

Ещё скажу под тополями,

С улыбкой грустной на устах:

«У нас почётно быть нолями

На всех ответственных постах».

* * *

Вся жизнь моя среди кидал

Промчалась артснарядом.

Но я сожрать себя не дал,

Эстетам рукозадым.

Скажу при всех и тет-а-тет,

Поближе и подальше:

«Софист нисколько не эстет,

А куль словесной фальши».

Болтливых окороков круг,

Разбросанных по свету,

Творенье дьявольских потуг…

Какие ж вы эстеты?

Мне сбор застенчивых блатных

Давно по барабану.

Цвет – для психически больных,

Частично, для баранов.

В металле, в бронзе жалкий вздор

Меня ничуть не греет.

Я отличаю с давних пор

Морковку от пырея.

Талант – ни бизнес, ни навар

Ни сплетня для огласки.

Пусть загрызёт их всех комар,

Рождённый на Аляске.

Пусть скушает их тихо тля…

Не сгину от тоски я.

У них – квадратная Земля,

И головы такие.

Летящий упадёт снаряд.

Эстетики моменты…

Зловещий разорвёт квадрат

На жалкие фрагменты.

* * *

Козёл, что считает себя гениальным,

Не травку жуёт, а грызёт занавески.

Явленье такое совсем не нормально,

Что колбаса закордонной нарезки.

Шагаете дружно вы вслед за козлами,

Считаете, жизнь рядом с ними спокойней?

Куда ж вы идёте босые, с узлами?

С весёлым задором спешите на бойню.

Козлы-то не сгинут. Они – замануха.

А вам – под топор, Это ж ясно, понятно.

Сегодня вы жертвы смиренного духа,

А завтра, всего лишь, кровавые пятна.

Козлы возвратятся к желающим рая…

Коварные сталкеры – явь, а не блики.

Земля ваши кости согреет сырая…

Козлиные морды – не светлые лики.

Не все гениальность козлов раскусили,

Да что ж тут поймёшь в круговой канители?

Ведут они нас по бескрайней России,

Жуют занавески. Дома опустели.

Былина о моли

Вышел я на улицу

В солнечную рань,

Но мне пришлось нахмуриться.

Ведь я услышал брань.

Возможно, нецензурно

Дворник обругал

Того, кто не культурно

Три урны обрыгал.

Но я ошибся сходу.

Старик, сплошная голь,

От имени народа

Ругал бестактно моль.

Он вглядывался в лица,

Как в старый инвентарь.

Твердил, что из столицы

К нам прилетела тварь.

Поела всё на свете

И впала в жуткий зуд.

Её друзья и дети

Провинции грызут.

На сердце стало легче,

Когда я понял вдруг,

Что дворник – сумасшедший,

Пусть кандидат наук.

С ума сошёл на воле,

От кропотливых дел.

Никто не видит моли,

А этот разглядел.

Безумный старикашка

С метлой наперевес,

Козявка и букашка,

Впадает часто в стресс.

Но в ритме обнуленья

С большой метлой нахал

За моли оскорбленья

Червонец схлопотал.

Метлой круги рисую,

Я при метле – король.

Мой город толстосумы

Назвали гордо «Моль».

Они ведь депутаты,

Чиновники, ворьё.

А надо мной крылато

Порхает комарьё.

Ни в чём им не перечу,

Пожалуй, что нельзя.

А вдруг для моли вечной

Они давно друзья.

Я сдержанный мужчина,

И на замке мой рот.

Такая вот былина

Про моль и про народ.

Несуразица

На рынке продавал китайский шёлк

Мужик нормальный и почти не пьяный,

Он родом из Тамбова, но не волк,

Что, в общем, удивительно и странно.

Глаза нормальны, уши, рот и нос,

На теле шерсти нет, по крайней мере…

Но Савкин, с баржи списанный матрос,

Своим глазам, естественно, не верил.

Дотошный Савкин не был бестолков,

А потому спросил сиюминутно:

– Но как тебе, на родине волков?

Наверное, не очень-то уютно?

Но тот изрёк, что поговорка – бред,

Придумали её сплошь полукровки.

Тамбов лишён волков, в нём так же нет

Уже давно тамбовской группировки…

– А волки не в Тамбове, – он сказал.-

Все хищники в столице и двуноги.

Так что, матрос, не жми на тормоза

И с рынка уноси кривые ноги!

Но Савкин был культурен и упрям,

Он к истине стремился непреклонно.

Наперекор волкам и тупарям

Купил на рынке литр самогона.

…Устроившись на клумбе городской,

Они сидели на рулонах шёлка.

Макс из Тамбова был мужик простой

И лишь частично походил на волка.

Среди цветов высоких не видны,

В густых ромашках высотой в два метра,

Спокойно пили за расцвет страны

Под шум дождя и бешеного ветра.

А Толя Савкин, закусив спаржёй,

Зло обругал Америку с Европой

По той причине, что за рубежом

Теперь живут сплошные ликантропы.

У Макса слёзы потекли из глаз,

Он вспомнил про жестокие набеги:

– Опять напали половцы на нас,

А вместе с ними злые печенеги.

Но друга успокоил Савкин влёт

И тихо прочитал фрагмент молитвы.

– А пенсия, – сказал он, – возрастёт

Для ветеранов… Куликовской битвы.

Макс Савкину читал свои стихи,

Дуэтом спели, выпили по малой…

А рядом с клумбой под дождём лихим,

Бродили волки, да ещё… шакалы.

Пригородный пейзаж

За городом поля, простор,

Мышей летучих свист игривый…

И дремлет в зарослях крапивы

Бичом забытый помидор.

Бич потерял его, как есть,

В густом, ночном, колючем поле.

Не рад своей бродяжьей доле

И хочет что-нибудь поесть.

А утро гордо настаёт.

Оно приходит рано летом,

И солнце доброё при этом

По небу синему плывёт.

Ещё среди небесных сфер

Воздушный лайнер в синем небе,

И на его борту о хлебе

Не думает миллиардер.

Летит в Марсель, в себя влюблён

Владелец тучный самолёта

И где-то там ещё чего-то.

Он в кресле спит и видит сон.

Ему приснилось, что он бич,

В обносках, конченый бродяга,

Последний бомж, не знавший блага.

Но сна магнату не постичь.

В крапиве жгучей обронил

Свой ужин и найдёт не скоро.

Ведь он умрёт без помидора…

Проснуться не находит сил.

Но просыпается в слезах,

Виденью странному поверив,

И расцвела улыбка зверя

У всех лакеев на глазах.

Доволен сноб. Смешные сны…

Он срочно требует салата

Из подмосковного томата.

Его желания скромны.

…В полях бездомные жлобы,

Живут в них днями и ночами.

А самолёты величаво

Уносят мусор из избы.

Слоны и мухи

Я не простак и не лопух,

Не очень мысль моя ничтожна.

И доложу, что среди мух

Слона всегда заметить можно.

Вон слон идёт! Нам он не тать

И к счастью приведет нас быстро.

Мы станем так же процветать,

Как депутаты и министры.

Жить будем в замках, в теремах…

Шагнём в объятья светлой эры!

Довольно бедствовать впотьмах!

Мы, в будущем, миллионеры.

Разбогатеем навсегда

На честные свои доходы.

Все за слоном, народ труда,

Во имя братства и свободы!

Пусть тучи мух, за роем рой,

Голодных и чумных над нами.

Но мы не дружим с головой,

В извечной ссоре со слонами.

А мухи вьются и жужжат,

И грязь несут в глаза и уши,

Задумка эта не свежа -

Обгаживать людские души.

Мы стать иными не вольны,

Упали дружно на колени.

От рабства мир спасут слоны,

От рабского повиновенья.

Теперь едины мы в одном,

Чтоб жить при духе и при теле,

Идём за батюшкой-слоном,

Ведь мухи нам осточертели.

Вставай с колен, моя страна!..

Но стоп! К обману не ходи ты!.

…Из мухи сделали слона

Лихие, ушлые бандиты.

Слоны поддельные вокруг,

Жужжат о завтрашнем раскладе.

И замкнут вновь зловещий круг.

Зачем? Какого чёрта ради?

Нахальны мухи и лихи…

Давайте сообщим друг другу,

Что мы, как прежде, лопухи,

Идём торжественно по кругу.

* * *

Оставляя свой ужин врагу,

Часто следуя правилам странным,

Можешь ты превратиться в рагу,

Но сначала ты станешь бараном.

Но не сразу ты это поймёшь,

В подлость трудно поверить внезапно.

Среди нас размножается ложь

Не стремительно, а поэтапно.

Знай, тебя преспокойно сожрут,

Твои кости подарят шакалам.

За свои послушанья и труд

Ты познаешь «великое в малом».

Для бандитов ты – пешка в расход

И частично от скуки забава,

А на помощь к тебе не придёт

Добрый дядя ни слева, ни справа.

Ты в мученьях уйдёшь к праотцам

Из толпы и с охапкой патентов.

Перестань доверять мудрецам,

Там вранья девяносто процентов.

Да и мне доверять не с руки…

Верь себе, будь умнее отныне.

А над нами низки потолки,

Как и принято там, в домовине.

Ужин скуден, как завтрак, обед…

Не делись со скотами в законе.

Посмотри, твой угрюмый сосед

Поумнел и готов к обороне.

От грядущих невзгод не уйти,

И в пыли танков вражеских траки,

Батальоны магнатов в пути.

Жизнь твоя – отраженье атаки.

* * *

В дальнем порту несуразное что-то,

Гулом наполнен причал и земля.

Это совсем не морская пехота,

А серые крысы бегут с корабля.

Чайки над ними смеются натужно,

Птицы швыряют в бегущих помёт.

Такое понять и почувствовать нужно,

А тот, кто увидит, тот это поймёт.

Миллиардеры с семействами, с грузом,

Толпы подонков, лакеев, воров…

Ни флибустьеры, ни Лаперузы

Прочь убегают от топоров.

Наворовались поганые крысы,

Дружно спасают продажную плоть.

Время пришло – им пора за кулисы,

Правда, и там их достанет Господь.

В дальних портах суета, суматоха…

Не было раньше такого нигде.

Их поглощает спокойно эпоха,

Здесь ведь не крыс, а планета людей.

Но наблюдать за врагами пассивно –

Это преступно в основе основ.

Крыс и крысят ты пригрела, Россия.

Время пришло наказать грызунов.

От Амстердама и до Шанхая

В крупных портах шум крысиных бегов.

Это совсем не пехота морская,

Это побег недобитых врагов.

* * *

С днём рожденья поздравляю мёртвых

Им желаю долгих, светлых лет…

Временем лавина жизней стёрта,

Братская могила – интернет.

Что там скрыто, за картинкой яркой,

Очень часто ведать не дано.

Не постигнешь, что за аватаркой,

Даже если всё предрешено.

В мире виртуальном всё реально,

В нём порой убитая мечта....

Не беда, что за пространством дальним,

С вами в переписке пустота.

Все уйдём, кто шумно, кто обычно.

Жизней и смертей и смех, и стон…

Умирать – не очень-то прилично,

Значит, каждый заново рождён.

Бродим по погостам, будто тени,

Словно души без тяжёлых тел.

Пусть нас поздравляют с днём рожденья

Даже в час ухода за предел.

Наша жизнь – частица интернета…

Да и наш бескрайний белый свет

Если умер, то родился где-то.

А другого варианта нет.

* * *

Разведотряд небесного полка

Готовится упорно, непреклонно

Взять главного фашиста, языка,

С дешёвого придуманного трона.

Задаст ему Господь простой вопрос,

Что прозвучит, возможно, как причуда:

– Ты почему на троне, старый пёс,

И в мир земной явился ты откуда?

Наивным будет и смешным ответ.

Чёрт сообщит, что он наместник Бога,

Господь не станет слушать наглый бред,

Накажет самозванца очень строго.

Фашиста превратит он в комара,

Отправим злую мерзость на болото.

…Надеемся на Бога, но пора

И нам самим давно придумать что-то.

Разведотряд? Пожалуй, не в цене

Штампованный фрагмент простого вздора.

Нет на престоле в сказочной стране.

Психически больного компрадора.

Желающие есть, не без потуг.

Но если кто-то круто обезбашен,

Его могилу перепашет плуг,

И мы забудем чёрный день вчерашний.

* * *

В толпе не наблюдалось давки,

Народ собрался на призыв.

Снимали резво телешавки

Речь главаря воров борзых.

Грустил на камеру вельможа…

Всё для того, чтобы народ,

Любил его свиную рожу

Опять на двадцать лет вперёд.

Он клялся, что Россию любит,

Был за трибуной, что артист.

Но проклинали беса люди,

И улыбался он по свист.

Вельможа расцветал под крики,

Нёс бред кромешный без труда.

Он был воистину двуликим,

Точней, двуличным, как всегда.

К непокорённым звал вершинам

Голодных, нищих маргинал,

И головой крутил плешивой,

Свиными глазками моргал.

В них столько зла, снобизма, яда…

Но он учил народ добру.

Нет, обещаний им не надо,

И компрадор не ко двору.

Но слушал лишь себя ворюга,

Стихийно потерял он страх.

Народ кричал не от испуга,

А клял нечистого в сердцах.

Грабёж – одна его забота…

Недолго бесу жить в раю.

Шагнёт он завтра к эшафоту,

И не поверит в смерть свою.

Нет! Не поверит в сущность краха,

В исход естественный стервец,

Но пробубнит палач над плахой:

«Кошмарной сказочке конец!».

* * *

За весьма умеренную плату,

Но, конечно, не за просто так,

На всю жизнь сдаётся злой, заклятый,

Очень мудрый и коварный враг.

Уверяю, враг вам нынче нужен,

Без него ведь счастья в жизни нет.

Будет враг одной мечтой загружен,

Чтобы вас отправить на тот свет.

Неужели вам ещё не ясно,

Что житьё уныло без врагов.

Что оно почти, как борщ без мяса,

Как баран несчастный без рогов?

Я врага сдаю вам по-дешёвке

Потому, что знаю вас давно,

Век живёте в старенькой «хрущёвке»,

Смотрите турецкое кино…

Я ценю вас, как родного брата…

С вами часто жизнь была строга.

Жили вы не очень-то богато,

Не имели личного врага.

Он сумеет притвориться другом

И с порога пакостить начнёт,

И обгадит вас на всю округу,

И ему поверит дурачьё.

Сходу потеряете работу,

А потом здоровье и жену…

Жить не интересно без заботы.

Без врага вы – партизан в плену.

А с врагом не жизнь, а медовуха,

Всякие мгновенья хороши.

У него, конечно, хватит духа

Пристрелить вас или задушить.

Он споёт вам под гитару песни,

Станет вашей тенью навсегда.

Без врага вы так не интересны…

Не мужик, а чушь и ерунда.

Я смотрю, вы оживились очень,

Что ж. договорились. Решено.

Я приду с врагом к вам тёмной ночью.

Влезем через форточку, в окно.

Дом, как бы, правосудия

Несчастных и печальных судеб

Вокруг полно. Не обойти.

Здесь обелиски вместо судей,

С программой, господи прости.

А жизнь – комедия и драма,

Где в мире царствует шпана.

У обелисков есть программа,

Одна, по воле пахана.

Не отступая от традиций,

Ворьё элитой он зовёт.

Здесь не подсудны проходимцы,

Всё остальные – жалкий сброд.

Пишите письма обелискам,

Что клан бандитов без труда,

Рабами сделал вас по… спискам.

Такая нынче чехарда.

Пишите жалобы крутые

Про то, что с вас дерут семь шкур.

Где надо, ставьте запятые,

И ощутите вы ажур.

Но это горестная шутка,

И правду здесь искать смешно.

Всё по велению ублюдка

Давным-давно предрешено.

От правосудия в сторонке

Организатор главных краж.

Уничтожают нас подонки.

Все обелиски – антураж.

* * *

Не верь, что воровской сходняк

Живёт заботой о народе!

Имеет каждый вурдалак,

По тридцать шесть тузов в колоде.

В кругу продуманной бузы

Крутой гешефт штурмует свита…

В ходу козырные тузы,

И карта шулеров не бита.

Там делят злато, серебро,

И нищих жалкие полушки.

Лжеоппозиция – зеро,

В борьбе за место у Кормушки.

Ликуй и радуйся, страна,

На гребне дьявольской эпохи!

Получишь ты от пахана

Лишь обещания и крохи.

Смешна лжепатриотов грусть

И сказки о народном счастье.

Они всей сворой делят Русь,

Людские жизни рвут на части.

Очнись, ограбленный народ,

Останови разгул разбоя!

Не должен самозваный сброд

Уйти от каторги и боя.

Надежды жалкие мертвы,

Но полудурков ложь согрела…

Всё ждут подачек от братвы

И райских благ от беспредела.

Беда народа велика,

Прожорливо свиное рыло,

И сходняки от общака –

Общенародная могила.

* * *

Если уж вы нырнули,

То вынырнуть не должны.

Растолковать смогу ли,

Что вы мне здесь не нужны?

В этом рассвете раннем,

Где чайки уже кричат.

Волчица похлёбкой бараньей

Кормит своих волчат.

Семейство совсем молодое,

Не скоро ему стареть.

Жаль что вы под водою,

А ведь могли б посмотреть.

Потом бы пришли с букетом

К волчице в заветный час.

Но, может быть, волк при этом

Загрыз бы поспешно вас.

Я этого не исключаю…

Нырнули – и бог вам судья.

Уже не вернётесь к чаю.

Напрасно старался я.

Его кипятил в котелке я,

Над пламенем ярким костра.

Вы уж простите лакея,

Но вам потонуть пора.

Выплыли? Просто чудо,

Зачем же ныряли вы?

Я этого вам не забуду…

Вы живы, а не мертвы.

О вас пишу панегирик,

Посмертный. В руках тетрадь.

К ногам привяжите гирю

И продолжайте нырять!

* * *

Люди с мозгом в черепах

В мире безработных

Не обидят черепах

И других животных.

Не обидят и ворон,

Муравьёв, микробов…

Доброта со всех сторон,

И ни грамма злобы.

Не обидят никого,

Но с улыбкой свежей,

Помни, в случае чего,

Всех, как ты, прирежут.

Ты для них, вообще, никто,

Нищий, как лягушка.

Днём твой сюртучок – пальто,

Ночью он – подушка.

Ни работы, ни угла…

Не известно, кто ты.

Полная халабала

Ты для патриотов.

Ни кузнечик, ни медведь,

Даже не амёба.

Знай, тебе не постареть.

Жертва ты до гроба.

Люди с мозгом и мошной –

Не исчадья ада.

Просто ни в мороз, ни в зной

Нищих им не надо.

С мозгом добрый филантроп,

С взглядом совьим, птичьим,

Всю страну вгоняет в гроб.

Сердцем заграничный.

Ведь страна – ни крокодил,

Ни лесная мушка,

Для таких вот… заводил

Только лишь – кормушка.

* * *

Есть трёх калибров ружья

У деда Ивася.

Стреляет в дни досужие

Старик не по гусям.

Стреляет по фантомам,

По призракам лесным.

Им не сидится дома

С весны и до весны.

Заляжет под корягой,

Где вьётся мошкара,

И крикнет бедолага:

«За Родину! Ура!».

Приклад прижат к предплечью.

Гром выстрела, что крик.

Ты не жалей картечи,

Бей призраков, старик!

Возможно, это глупо

И неуместно тут…

Но травушки на трупах

Высокие взойдут.

Враги везде и всюду…

Он не сошёл с ума,

И я сходить не буду.

Не жизнь, а кутерьма.

Смотрящие на Запад,

А то и на Восток,

Несут зловонный запах

В российский наш восторг.

Фантомы разной масти,

Зовущие к нулю…

Они сильны при власти,

Продавшейся жулью.

Они безумной сворой

Нас давят, чёрт возьми.

Мир рушат, за который

Ложимся мы костьми.

Ивась, творящий чудо,

Вали фантомов рать!

Но ни одна паскуда

Не хочет умирать.

Как призраки живучи!

Они у нас в долгу.

Стреляй, на всякий случай,

Дуплетом по врагу.

Пускай черны квадраты

Бараков и дворцов.

С фантомами расплата,

Придёт, в конце концов.

* * *

Чайки красные над водой,

Я не видел таких давно.

Прилетели они с бедой

В мир безумный, где всё грешно.

Принесли они смертный ад,

Миллионы жутких смертей.

Сатана ведь тоже крылат

Схож он с Ангелом в темноте.

Чайки красные в небесах,

Не к добру и на сотни миль…

Нам не страшен муссон, пассат.

Перед бурею страшен штиль.

Небо скоро зальёт вода,

Чайки рыбами станут вдруг.

Где-то близко от нас беда,

Мир тревожный смыкает круг.

Чайки красные тут как тут,

Тонут медленно острова,

И вулканы уже поют.

Мельниц огненных жернова.

Грохот мощный стоит окрест,

Тьма кромешная впереди.

Гибель нашу куёт Гефест.

Чаек красных он породил.

Чаек красных принёс огонь,

И растаяли ледники.

На прощанье волну затронь

Влажной кожей своей руки.

* * *

По моим следам плетётся

Диво страшное в ночи.

Ни луны нет и ни солнца,

А на небе кирпичи.

Вниз слетают в беспорядке.

За спиной и впереди.

Эти дикие осадки

Не походят на дожди.

Жутко-страшными ночами,

У кончины на краю,

Я иду меж кирпичами

Чаще вою, чем пою.

Ведь кирпич небесный метко

Бьёт отважных и лихих,

Как считает контрразведка,

Ненадёжных и плохих.

Но не верит критик строгий,

Что нелепы наши дни,

Догони его безногий,

И безрукий обними!

Забодай его свобода

На загадочный манер!

Он умнеет год от года,

Я тупею, например.

По моим следам не надо

С песней весло шагать.

Под густым кирпичным градом

Быстро вспомните про «мать».

Да в последнем вашем слове

Прочитается тоска,

И кирпич у изголовья,

Будто пуля у виска.

Я иду по той причине,

Чтоб испытывать судьбу.

Мне и документ вручили –

Разрешенье на ходьбу.

Разрешение с печатью

И с инструкцией оно:

«Пусть здесь бродит, как начальник.

Он ведь старый, всё равно».

А за мной проскочит строго

Только современный танк.

Извините, ради бога,

Если что-то здесь не так.

* * *

В стране бестыжих двойников

И бесконечного разбоя

Оставил бог для дураков

Полынь да небо голубое.

Они вписались в неуют,

Почти цветут среди полыни

И оды громкие поют

Всем прихлебателям отныне.

Но, прославляя хлам и грязь,

Не верят в грохоте и гаме,

Что в землю их вбивает князь

Копытами, да и рогами.

А вышел страшный князь из тьмы,

Его об этом не просили.

Теперь средь жуткой кутерьмы

С братвой гуляет по России.

Но дураки наперебой

Поют ворюгам дружно оды

Своей немалою гурьбой,

Причём, от имени народа.

Дай дуракам вагоны лжи

О процветании убогих,

Они поверят в миражи,

Где грабят на большой дороге.

От дураков подальше быть!

Такое правило извечно.

Слезами им полынь кропить,

Ведь бесы сели на их плечи.

Но недоумкам – всё одно,

В их головах о счастье думки.

А князь ведёт страну на дно,

За ним шагают… недоумки.

Возводит рабство он в закон

С прямым и переносным смыслом.

Народ в полыни – под замком,

Для дураков закон и писан.

Дикая Коловерть

Штрафные батальоны

И нищих, и бездомных…

Лишь в мыслях проклинают

Прожорливую смерть.

На них глядит влюблено,

Застенчиво и томно.

Действительность больная

По кличке Коловерть.

У Коловерти дикой

Семь пятниц на неделе.

Растянута на годы

Смешная канитель.

К ней нелегко привыкнуть.

Чего бы мы нам ни пели,

Для нас глоток свободы –

Единственная цель.

Да вы ж глаза откройте

И просто осмотритесь.

Тогда вам станет ясно,

Что Коловерть страшна.

Мы все давно на фронте,

На нём не каждый витязь.

Понятно, жизнь прекрасна,

Но только не война.

Но никуда не деться…

Идут на смерть штрафбаты,

Пока не понимая

Зловещий непокой.

Ведь вовсе не отец нам

Пахан придурковатый.

Он только «бабки» мает

На кровушке людской.

У нас одна забота

Из Коловерти выйти,

С паханом рассчитаться

Серьёзно и сполна.

Нам на свободу квота

В сумятице событий,

В сплетенье ситуаций

Солидная нужна.

* * *

Вы стреляйте, не жалейте

Детки, пуль.

Этот хрен в бронежилете -

Просто куль.

С человеком кукла сходна

Лишь едва.

Руки, ноги, галстук модный,

Голова.

У него лишь только тряпки

Там, внутри.

Он стоит, поднявши лапки,

Сам смотри!

Нужен лишь для тренировки

Он в стрельбе.

Вы его назвали Вовкой,

Так себе.

Упражняться надо юным,

Ведь вольны.

Наших дней коварны гунны

И страшны.

Так прости же, куль, спортсменов

И пойми.

Повзрослеют постепенно,

Став людьми.

Ты, конечно, Вовка – кукла,

Не причём.

Жизнь для юности наука,

Бьёт ключом.

Приведут тебя в порядок,

Ты – не тать..

Ради будущего надо

В цель стрелять.

Чакра Верблюда

Ни тоннели, ни дороги…

Ожидаем свет в конце тоннеля,

Верим сагам, что творят ослы.

Двадцать лет – не месяц, не неделя…

Двадцать лет тревожной серой мглы.

Что тоннель? Сплошная тьма повсюду…

Так задумал главный компрадор.

Будет снова обещать нам чудо.

Лет на двадцать новый разговор…

Есть дворцы и жалкие бараки,

И они, пожалуй, не для всех.

Брешут олигархи, как собаки,

Про какой-то сказочный успех.

А развал страны всё ближе, ближе…

В жуткой тьме потерян путь прямой,

Есть лишь стёжки по навозной жиже

С грязной и потрёпанной сумой.

Свет в конце тоннеля. Что за саги?

Всероссийский бред лихой шпаны

Для толпы затеяли деляги,

Жулики оффшорной крутизны.

Всё давно понятно и открыто,

И расклад нахальный и простой.

Грабят нашу Родину бандиты,

Превращая всю страну в отстой.

Никакого света им не надо,

Их дела и помыслы темны.

Ведь они не просто казнокрады,

А элита проданной страны.

Беспредел глобальный на планете,

Хмур Господь в страдании по ней…

Саги о туннели и о свете

С каждым днём и годом всё смешней.

* * *

В чаще дней – трясина,

Всё и в склад, и в лад.

На бугре осина,

А под нею – клад.

Впрочем, это шутка.

Клад отрыт давно:

Праздник для желудка.

Счастье, как в кино.

Беднота в восторге,

Фейерверков гром.

Опустели морги,

С голоду не мрём.

Клад зовётся МРОТом…

Нищета и голь

Нынче беззаботна.

Строго – хлеб да соль.

За такую прибыль

Пашем день-деньской,

И молчим, что рыбы

С внутренней тоской.

Обладатель МРОТа –

Истинный буржуй.

Если есть охота,

Хлеб солёный жуй!

Прямо сердце радо

За счастливый люд.

Ведь такие клады

Каждому дают.

Мы воров не судим

И барыг Земли.

Клад искать не будем…

Мы его нашли.

Отдых в нагорье

Лес, что царские палаты…

Красота со всех сторон.

Здесь гуляют супостаты,

Палачи крутых времён.

След медвежий и олений,

Где промерен краткий путь.

Перед всплеском обнулений

Можно тихо отдохнуть.

Каждый первый здесь затейник

И при этом – божья тварь.

Может, в ближний муравейник

Помочился государь.

Прихоть царственной короны

И монарший яркий пыл…

Здесь министр обороны

Рядом кучу навалил.

Здесь исключены промашки.

Откровенно говоря.

Все козявки и букашки -

Подполковники царя.

С кинокамерой на совесть

Чётко пашет зоркий глаз.

Просто чудо-телеповесть

Получается у нас.

Для истории снимают,

Для центрального ТэВэ.

Надо ж без сует и маят

Отдохнуть лихой братве.

Люди крикнут: «Бис и браво!»,

Очень дружно, как один.

Очень жаль, что в буйных травах

Ни капканов нет, ни мин.

Софисты

Ветхий дом, в нём ветра свисты,

В кресле старом спит змея.

Здесь приезжие софисты

Ищут тайну бытия.

Это их командировка

В мир придуманных страстей,

Русь, что дойная коровка,

Для софистов всех мастей.

Все проблемы им по боку,

Им бы бредить невпопад.

Эту жуткую мороку

Нам навесил ренегат.

Господин с ухмылкой странной,

Как решительный фантаст,

Нищих выдает жеманно

За какой-то средний класс.

А софисты под рукою…

Болтологией живут.

Часто нет от них покоя.

Страшен всякий словоблуд.

Нас уводят в мир иллюзий.

За огромный гонорар

Всякий выскочка и лузер,

Чушь городит за навар.

8

У софистов всё в ажуре,

За границей – терема,

Всё бормочут и гламурят,

Но никак не задарма.

Надо видеть, надо слушать

Всем сидящим на мели,

Как софисты бьют баклуши.

Под магнатов прилегли.

Ни к чему, заметить смею,

Говорящих словеса.

Где гиганты, где пигмеи,

Разберусь без них и сам.

Но замечу, между нами,

Без космических идей,

Что уже говорунами

Мозг загажен у людей.

Жизнь, разбитая на сценки,

Рушится с потерей сил…

Кто бы их поставил к стенке

И немного помесил?

Полон мир сплошного бреда,

И не путать нам пора

Наше жизненное кредо

С кашею из топора.

…Ветхий дом – спасенье нищих,

Бог подставил им плечо.

Будет день и будет пища?

Ложь в рассказах ни о чём!

От бредятины не сплю я,

В думах тяжких до утра.

Процветают мозгоклюи,

Бесконечная мура.

Взобрались на пьедесталы,

Несуразицу творя.

…В кресле спит змея устало,

Ей весь мир до фонаря.

Их она не укусила,

Ведь зовут змею ужом…

У софистов есть Россия,

Но она за… рубежом.

Чакра Верблюда

Третий глаз особо ушлым

Дан на годы, не на дни.

Раздают от зайца уши

Обездоленным они.

Всё продуманно и чётко,

Мудро скрыт обман подчас,

А под шапкой и причёской

Не заметен третий глаз.

Скрыто колдовское око,

Скрыта пагубная ложь,

Как двуногий червь порока,

На добрейшего похож.

Он сойдёт за филантропа,

Вор, убийца, изувер.

В окружении холопов

Скромный тип… миллиардер.

Среди грохота и гуда,

И рекламной суеты

Этой чакрою Верблюда,

Бес куёт свои мечты.

В окруженье несуразном

И, конечно же, ничьём.

Он смеётся третьим глазом

Над покорным дурачьём,

Для таких, как он, свобода -

На людских костях доход…

Он от имени… народа

Гонит на погост народ.

А ведь с виду добрый, вроде,

Патриот в пустых речах.

Но свирепствуют отродье,

Злоба в трёх его очах…

Вопросы без ответов

Балбес, ни разума, ни вида,

Спросил, собрав свой мозг в кулёк:

– Где затонула Атлантида?

Не знаешь? Как ты недалёк!

Нуда, я этого не знаю…

От рубежа и к рубежу

Я вслед балбесу гневно лаю,

Всё огороды горожу.

В угоду всяческим Европам

И всем Америкам всёрьёз,

Всегда стоит пред остолопом,

Один единственный вопрос.

Ответа тоже он не знает.

Но в болтологии силён,

Он только Атлантидой занят

И гордый, как Наполеон.

А пустомели всякой масти,

Никчемная белиберда.

Они – опора грязной власти,

Народ уводят в никуда.

Но кто ответит на вопросы,

Которых тысячи у нас?

Ни эти ж, явно, утконосы,

Ни этот мусор и балласт.

Где наши пенсии, зарплаты

И в чём заслуга подлецов?

Зачем нас грабят супостаты

И кто они, в конце концов?

Проблем у нищих нынче горы,

Где за бедой идёт беда.

Про Атлантиду разговоры

Должны быть к месту, господа.

* * *

Сообщил в смартфоне гаджет,

Для бояр и голытьбы:

«Фирма веников не вяжет,

Фирма делает гробы!».

Своевременна реклама

На расцвете судных дней.

К смерти мы шагаем прямо

И не властвуем над ней.

А поэтому нам стоит

Быть свободными людьми.

Это дело не простое

На помойке, чёрт возьми.

Время знать под бой курантов

В жизни важное, одно:

Быть в рабах коллобарантов

И постыдно, и грешно.

Мы повязаны гробами…

Но, по правде говоря,

Не должны мы стать рабами

Обнаглевшего ворья.

Всё естественно и просто.

Каждый бы постигнуть смог,

Что до самого погоста

Нами правит только Бог.

Он и там, в ином начале,

Такова людей судьба,

Абсолютно всех встречает:

Господина и раба.

Бог разделит наши стёжки…

Не лакействуйте при зле

И не сделайте оплошки

В жизни краткой на Земле.

* * *

На грабли наступил совсем недавно,

Поэтому не опытен пока…

Смеётся над такими дядька главный,

Что черепом упёрся в облака.

Однако же, напрасно он смеётся,

Создатель разрушительных систем.

Возможно, перегрелся хлыщ под солнцем

И отошёл от всенародных тем.

Сей дядька в доску свой в блатном ансамбле,

Но путает с реальной жизнью сны.

Сегодня наступает он на грабли

Гораздо чаще, чем народ страны.

Идёт главарь элиты мафиозной,

Пытается держать живот горой

И беспричинно яростные грозы

Считает только моросью сырой.

Но грабли бьют нахального позёра,

Который обожает деньги, власть.

Не понимает, что вот-вот с позором

Ему на грабли предстоит упасть.

Пройдёт толпа по их телам холёным,

По черепам элитного жулья,

Былое сгинет в травушках зелёных,

Очиститься от мерзости земля.

Весь мусор уберём с её покрова,

Граблями действовать уже пора пришла.

Понятно, что вначале будет слово,

И вслед за ним последуют дела.

* * *

В России олигархов нет…

Есть добряки-миллиардеры,

Что в грабежах не знают меры.

Не попадая под запрет.

В России олигархов нет.

Всё остальное есть на грех…

Бандиты властные, бояре.

Они – совсем не божьи твари,

Творенье дьявольских утех.

Всё остальное есть на грех.

Закончит путь бандитский клан,

Ведь государство – это люди,

Народ, что царствует и судит…

Пусть удалится, кто не зван.

Закончит путь бандитский клан.

Россию защитит народ

От мерзкой несуразной власти.

Мгновенно он порвёт на части

Дешёвый самозваный сброд.

Россию защитит народ.

* * *

В активе человечества успехи?

Возможно, что-то в этом плане есть.

Но в нашем общежитии и цехе

Изрядно бед, и все не перечесть.

Оно в регрессе жутком, не в расцвете,

На службу толстосумов встал прогресс.

На стражу он поставлен лихолетьем,

И с ним не достучаться до небес.

Слепое равнодушье, ложь, интриги…

Жульё Земле устроило разнос,

И миром правят ушлые барыги.

А люди превращаются в навоз.

Здесь даже чёрствым душам неспокойно,

Действительность преступна и пуста.

Стяжательство, разбой, убийства, войны,

Болезни, голод, подлость, нищета…

Откуда это всё на нас упало,

На наш земной ограбленный народ?

Преступность воровского капитала:

Ни равенства, ни братства, ни свобод.

Животный страх в сплетенье с раболепьем,

Где каждый в чёрных думах о себе.

Не может по-иному жить отрепье,

Воспрянуть духом трудно голытьбе.

А что, в конце концов, у нас в активе?

Юлить и врать под старость – не с руки.

Наш мир земной дешёв и примитивен,

И люди в нём, как в банке, пауки.

* * *

Не рвётся историческая нить,

Дворец магната – не родня избушке…

Пора бы всех нечистых приструнить

И отогнать дубиной от Кормушки.

Мы нынче в жертвах гнусной суеты,

Барыги нас давно столкнули лбами,

Вороны, что крылатые мечты,

Раскаркались над нашими гробами.

Грехи ни обнулить бы палачу

Или лакею тучных компрадоров,

А я на троне видеть не хочу

Любителя турецких помидоров.

Под мрачный бред и пламенную ложь

Творится бесом летопись иная.

Россию черти тащат в обнулёж,

Такая вот история… блатная.

Корону примеряет мелкий бес,

На Русь не прекращаются набеги.

Жизнь нашу превращают в темный лес,

Не половцы сейчас, не печенеги.

Врагов коварных рядом с нами тьма…

С телеэкранов льётся море вздора.

Наглядное отсутствие ума

И явное присутствие позора.

А в том, что разворована страна,

Любой миллиардер ответит хмуро,

Виновен окончательно, сполна

Не кто-нибудь, а Македонский Шура.

Старания людей свели на нет.

Как вирус лжи безжалостен и страшен!

Борзые летописцы тёмных лет,

Без совести, без чести и без… башен,

Прямая кишка

Огромная смердящая труба,

Десятки тысяч километров вони.

Она давно счастливая судьба

Для тех барыг, кто в «баксах» и в законе.

Кишка прямая по большой стране

Страшней чумы, холеры и проказы.

Не только лишь на радость Сатане

Подсуетились жулики все разом.

Они радеют за своё нутро

И на чужой крови – в благополучье.

В кишке поганой всей страны добро,

Такая вот у них натура сучья.

В кишке прямой вершки и корешки,

В ней похоронен день грядущий, братья.

Технический осмотр прямой кишки -

Для государства – главное занятье.

Ликует дружно воровская знать,

Как бы, по-жизни барсы и гепарды.

Кишку прямую надо набивать,

И паковать в оффшорах миллиарды.

А за бугром их дом… Навар – домой!

Воры цветут и более чем живы.

Технический осмотр кишки прямой

Всегда проходят в заданном режиме.

Творящие беды

На заседаньях главной думы,

В полётах мощного ума,

Не все, естественно, угрюмы.

Весельчаков там – просто тьма.

Мне сообщил один знакомый,

Нормальный и не депутат,

Что истребляет нас законно

С шакальей стаей Ренегат.

Средь думских есть зверёк весёлый

И благодушный – скок да прыг.

Плюёт на города и сёла,

Лакей из партии барыг.

Роятся мухами потери…

Для масс народных дни черны.

«За» голосуют дружно звери,

За ограбление страны.

За ограбление голодных…

И сам он занят грабёжом,

И гражданин двух стран «свободных»,

С поместьями за рубежом.

Таких немало в дружном сборе,

Будто грибов после дождя.

Там компрадор на компрадоре,

На негодяе – негодяй.

Для размышления есть пища

Для всенародных палачей:

Чем больше будет в мире нищих,

Тем больше станет богачей.

С шакальей хваткой по заказу,

По повеленью главаря,

Нас губит мерзкая зараза,

Опора батюшки царя.

Им жизнь людей по барабану,

За палачей стоят горой.

Смешна такая икебана,

Как застарелый геморрой.

На заседаньях узколобых,

Прикормленного шакалья

Творят разбой с весёлой злобой,

Восстань, Российская Земля!

* * *

Желалось бы, хотелось бы,

Поверить в пляске дней,

Что мы ни разу не рабы

И счастливы вполне.

Хотелось бы, но только жизнь

Реальна, что понос.

Нам некогда под спудом лжи

Задуматься всерьёз.

Злой клан элитного жулья

Нас грабит каждый год.

Народ безбедного житья

Лишь под землёю ждёт.

Ни кровопийц там, ни проблем,

Ни грустно, ни смешно…

Там всё всегда в отместку всем

Давно обнулено.

Хотелось бы, желалось бы…

Желать не надоест.

Мне верится, что жалобы,

Перерастут в протест.

* * *

Вслед не кашляйте мне, тени.

Я пока ещё живу

И не встану на колени

Ни во сне, ни наяву.

Мне известны беды ваши,

Жертвы подлости и зла.

А теперь вы – только кашель.

Но я знаю, жизнь была.

Я пока ещё в надежде,

Что в бескрайнем бардаке

Мир уже не будет прежним.

Сможет выйти из пике.

Мгла великая тревожна,

У меня она в долгу.

День закончен, но не прожит,

Что успею, то смогу…

В безысходность я не верю,

Слышу жалобы теней…

Наши жертвы и потери

С каждым часом всё ценней.

Палачей прощать не стоит

Ни хороших, ни плохих

Это дело не простоё -

Возлюбить врагов лихих.

Громкий кашель – не молитва

И давно он мне постыл.

Пусть живёт, что не убито,

Кроме тех, кто вас убил.

Камушки за пазухой

Зимняя элегия

Декабрь по утренней заре

Мороз не прятал по карманам.

Горела шапка на воре,

Во мраке зимнем и туманном.

На всю страну огонь пылал

И согревал надежды наши.

Вор, узурпатор и вандал

К тюремной шествовал параше.

Не ведал вор, куда он брёл,

В дыму, в огне держался гордо.

Он для лакеев, что орёл,

А для людей – с ухмылкой морда.

В горящей шапке невпопад

Нёс жалкий бред в стране экстрима,

Твердил, что нищим друг и брат.

Как будто, нет огня и дыма.

Он делал вид, что всё пучком,

Что весь в тревоге и в заботе…

В разбоях не был новичком

Фрукт беспредельной подворотни.

Вор бормотал, что не причём,

Холопам души рвал на части…

Не слыл он просто щипачом,

Бандитом был особой масти.

Пополнил воровской общак

Тысячекратно, небывало.

Но шапка, что трёхцветный флаг,

Вдруг задымилась, запылала.

Его подручные гурьбой

В бега рванулись на «гудзоны».

Шутить опасно с голытьбой,

Ведь у неё свои законы.

Декабрь морозен, без прикрас,

Голодным в холоде – не любо.

Но благо, праздник есть у нас -

Горенье шапки душегуба.

Всенародная сказка

Может, правда, может, врут…

Сядем на лужайку.

В общем, не сочту за труд,

Расскажу вам байку.

Ни к чему дружить с тоской,

Улыбаться кисло.

В этой притче воровской

Очень много смысла.

Жил чиновник, весь в шелках,

В общем, вор в законе,

С кровушкою на руках,

На бандитском троне.

Мерзкий, подлый был старик,

В дружбе с трын-травою.

Всю страну разграбил вмиг

Со своей братвою.

Жизнь людей он свёл на нет,

Обобрал с улыбкой.

Для ворья был алчный дед

Золотою рыбкой.

Не простой миллиардер,

Многократный, сложный…

Для разбойников пример

С ласковою рожей.

Царь проснулся в старичке

Давнею порою…

Он дворец в Геленджике

Для себя построил.

Он, открыто говоря,

Честно, без помарок,

Эту взятку от ворья

Принял как подарок.

Нищенский народ растряс…

Деспот – шваль блатная.

Эта сказка без прикрас,

Выдумка сплошная.

На лужайке мы сидим

Очень даже тихо,

И пока что впереди

Мы не видим лиха.

В общем, не ловил ворон

Старикан плешивый…

…Но вниманье! К нам ОМОН

Мчится на машинах!

Мнут и травушку, и лес

Дядьки с вездехода.

Захотелось позарез

Ближе стать к народу.

К нам спецназ, оставив грусть,

Просится в объятья.

С ними сказкой поделюсь,

Ведь они нам – братья.

Не повяжут, не побьют…

Парни – не ублюдки.

Разве же идут под суд:

Сказки, басни, шутки?

Верьте в добрые деньки,

В пёструю раскраску!

В балаклавах пареньки

Едут слушать сказку.

На лужайке мы с утра,

Здесь я молодею.

Ведь послушать всем пора

Сказку о злодее.

Правда, байке нет конца,

Много бед накличет.

Вор – под маской, без лица,

Но при том – двуличен.

Позиция рабов

В болотистых местах

Опасны кровососы,

Смерть скрыта, без прикрас,

В укусах не благих.

Мы прячемся в кустах,

Не задаём вопросы.

Авось не тронут нас,

Плевать нам на других!

Нам на других плевать,

Ведь наши хаты с краю.

Благословляя гнус,

Уткнёмся в землю лбом.

Для нас комар – не тать,

Он жертву выбирает…

Того убьёт укус,

Кто не рождён рабом.

Листвою на ветру

Дрожим, что зайцы, в страхе.

Мы в тишине слепой

Мертвы среди живых.

Мы завтра поутру,

Грудь спрятав под рубахи,

Пойдём большой толпой

Голосовать за них.

Ни наломать бы дров…

Мы кровососам рады

Не только потому,

Что свято верим лжи.

Страшимся комаров

И разных прочих гадов,

И беспредел, и тьму

Должны мы пережить.

Активно промолчим,

Нам не нужны проблемы.

В местах, где всё в крови,

Надёжно быть в рабах.

Жируют палачи,

А мы, как прежде, немы,

Лишь с фразой «се ля ви»,

С улыбками в зубах.

В болотистом краю

Жить в добрых переменах…

У нас, в конце концов,

Нет никаких долгов.

Ведь мы опять в строю

И главные на сценах.

Мы встанем в ряд борцов

Над трупами врагов.

* * *

В толпу он летит без вопросов,

Бастующих яростно бьёт

Ногами, руками и носом,

Не очень-то любит народ.

Неважно, что женщины, дети

Или старуха с клюкой…

Он самый отважный на свете,

Пёс власти во всём воровской.

Он пули совсем не боится

И не страшится ножа.

Он может почти поясницей

Присесть на большого ежа.

Ломает мизинцем он доски

И крупные брёвна порой.

Стреляет по-македонски,

Как голливудский герой.

Он прыгает с вышки высокой,

Свободно, что теннисный мяч.

Бежит по оврагам и сопкам,

Как будто из плена басмач.

В огне не сгорает кошмарном,

Не тонет и в бурной воде.

С таким замечательным парнем

Магнатам вольготно везде.

Идёт он с ухмылкою львиной,

Огромный и злой, что медведь.

Но вот мужичонку с дубиной

Ему не дано одолеть.

Их встреча не будет случайной,

И всё совершится вот-вот,

Не зря же кричит по ночам он

И маму на помощь зовёт.

Но мама угасла от горя,

Увяла, сгорела дотла.

Ей, мёртвой, досадно и горько

За то, что козла родила.

Ходил бы в деревне за плугом,

Быть может, и сварщиком стал…

Получит герой по заслугам

Дубиной по мерзким устам.

Да он не один, их ведь много.

Есть псы и страшней во стократ.

Мощёную строит дорогу

Сам Дьявол для грешников… в ад.

* * *

Ночной луны квадрат,

Что был когда-то диском,

В глухой ночи уныл,

Он жалок, что сексот.

Кошмарной жизни смрад

Отныне – степень риска.

Реальный мир уплыл

В пространство нечистот.

Мир искажён, что вздох

Подземного изгоя.

Идущему во мрак

Блужданья не нужны.

На башне суматох

Великого разбоя

Нахально реет флаг

Придуманной страны.

Действительность больна,

Могла бы стать и лучше.

Обманутый народ,

Что буря взаперти…

Квадратная луна

В ночных застряла тучах.

Дороги нет вперёд,

И нет назад пути.

Отстойная братва

За «баксы», не за крохи

С телеэкранов бред

Несёт и невпопад.

Идут под жернова

Пожизненные лохи,

Сменившие рассвет

Смиренно на закат.

Мир скомкан, смят, в пыли,

Что лист из мудрой книги.

Свобода в неглиже

Сутула и страшна.

Здесь празднуют нули

И ушлые барыги

На полном кураже

Успешные дела.

Квадрат луны плывёт

Под огненные тучи.

Возводит Вельзевул

Для хомячков дворцы.

Крах бункерных господ

Становится всё круче,

И над страною гул

Обрубит все концы.

* * *

Не печалься и не вой,

Будто пудель в танке.

Это правый боковой,

За твои подлянки.

Объяснять тебе смешно

Все судьбы удары.

Ты давно упал на дно

И дождался кары.

Предавал и продавал,

И шагал по трупам.

Думал, это карнавал,

Но ошибся крупно.

Это жизнь, она пряма,

Что струна на скрипке.

Собирай же в закрома

Новые ошибки.

Вот и в печень левой хук,

В челюсть джеб надёжный.

Завертелось всё вокруг,

Кончен бой, похоже.

Воют в память о тебе

Подлые шакалы,

Им ведь тоже по судьбе

Выпало немало.

Им ответ держать пора

За свои… причуды,

За кошмарное вчера

От детей Иуды.

Божий суд отнюдь не месть…

По делам в нём судят.

Станет благом всё, что есть,

Что там ещё будет?

Не впадаю я в восторг,

Ликовать не гоже.

Не уместен с Богом торг,

Я ведь грешен тоже.

Камушки за пазухой

Мне сказки не рассказывай,

Хватает их вокруг…

Ты камушки за пазухой

Всё держишь, добрый друг.

Действительность капризная

Крепка и молода.

Ты жизнь мою сюрпризами

Переполнял всегда.

Вслед камушки тяжёлые

Ты мне швырял не раз,

И жизнь текла весёлая

И радовала нас.

Ах, как ты обаятелен,

Что зяблик по весне!

Весёлые приятели

В заботах обо мне.

За пазухой булыжники,

До гроба так ходи.

Для дальнего и ближнего -

На каменной груди.

Мне грустно быть доверчивым,

Мой дорогой прохвост.

Я крученый и верченый,

Да и не так уж прост.

Твои мечты потешные,

Милейшее из рыл,

Давненько под орешиной

В час лунный я зарыл.

Я кол воткнул осиновый

В тот холмик из камней.

Ты больше не паси меня

Среди ночей и дней.

С улыбкою товарища

Встречать я, как бы, рад,

Ведь камушки пока ещё

За пазухой гремят.

На шапочном разборе

Завершается шапок разбор,

В суете обгоревших до срока.

Только к шапке не тенятся вор.

Ну, зачем ему эта морока?

В новой шапке отправится в путь

Душегуб и громила известный.

За бугром, гордо выпятив грудь,

Станет добрым, как светлая песня.

По России он будет грустить.

По потерянным в ней капиталам,

Что по мощным ролям травести,

По успехам чужим… небывалым.

Будет в грусти по чёрным делам

По местам, где потеряны «бабки»,

Где двуногий, зажравшийся хлам

Разбирает сгоревшие шапки.

Возопит либеральный народ,

Что Россию сменял на коврижки:

«Ах, уехал от нас патриот!

Ему тяжко без родины слишком».

Да откуда ж на горькой Руси

Столько подлости, лжи, беспредела?

Много шапок я в жизни носил,

И на мне ни одна не горела.

Воровская малина жива,

В грабежах и разбои по пятки.

Только есть помудрее братва,

Что бежит за кордон без оглядки.

Воровская малина пока

За высоким кирпичным забором

И надеется здесь на века

Грабить люд по широким просторам.

По законам живёт воровским,

Что придумали новые бесы.

Ведь зачахнет жульё от тоски,

Если их погорят интересы.

Но в дыму оживает рассвет…

Чьи тут шапки чадят, догорая?

На разборе на шапочном нет

Суеты и делёжки без края.

Пусть разбойничья сгинет тропа!

Есть извечное «камо грядеши».

…Вдоль широких дорог черепа,

Им уже не до шапок сгоревших.

Вокзальная история

На заброшенном вокзале,

Где вокруг сплошной бурьян,

Бродит пугало с глазами,

Потеряло чемодан.

Огородное, простое,

В чём-то и герой труда,

Постоянно холостое,

Беспартийное всегда.

В чемодане были плавки,

Термос и конторский клей,

С места жительства две справки

И четырнадцать рублей.

В нём ещё хранилось фото

Главаря бандитских групп,

Банка старого компота

И селёдки юной труп.

Жизнь – сплошная лотерея,

Не поймёшь в ней, что к чему.

Буду к пугалу добрее,

Посочувствую ему.

Я к нему по-человечьи,

С пожеланьем добрых встреч…

Обниму его за плечи.

Впрочем, нет. Оно без плеч.

В кражу мне поверить трудно,

Я ведь мыслю головой…

Здесь десятки лет безлюдно.

Никого, хоть волком вой.

Как же так? Что за потеха?

Что за чудо наяву?

Ведь отсюда даже эхо

Переехало в Москву.

На вокзале нет буржуев,

Это место им не в масть.

И поклажу здесь чужую

Просто некому украсть.

Чемодан нашёлся быстро,

У вокзала, за углом,

У столичного министра,

У карманника в былом.

Он увидел с вертолёта

Чемодан у старых стен.

Захотелось слямзить что-то

Потому, что он – джентльмен.

Извинился он смущённо.

Клептоман ведь в нём живёт.

Улетел от нас прощённым,

Сев в шикарный вертолёт.

Радость пугала безмерна,

Поступь пугала горда…

Но одно, конечно, скверно,

Что не ходят поезда.

Долго ждать ему, печалясь,

Нет извилин в голове…

Здесь от голода скончались

И кузнечики в траве.

* * *

Уходит лайнер в море,

За ним торпедный катер.

К нему он на просторе

Пристроился в кильватер.

На лайнере прохвосты,

Ворьё, дельцы, барыги…

Торпеда очень просто

Утопит их интриги.

На катере не худо,

У шкипера забава…

Ведь лайнеры повсюду:

По курсу, слева, справа…

Матросы даже ночью

Несут надёжно вахту:

То теплоход замочат,

То уничтожат яхту.

По воле капитана

Никак нельзя ораве

Дойти до океана.

Он их щадить не вправе.

Живём, не унывая,

Просты и не спесивы.

Есть вахта боевая -

Защитники России.

Ворью так много надо…

Так получите, Нате!

Посмертная награда

В торпедном аппарате.

Закордонные благодетели

Мы многое поняли, вроде,

Постигли несчастья нутром…

Печётся о нашей свободе

Кромешная тьма за бугром.

О нашей свободе пекутся,

Кто так и остался во мгле.

Своей демократией куцей

Гордятся они на Земле.

Под игом привычным буржуев

Дано им впадать в декаданс.

Не ценим мы волю чужую,

И мыслить не стоит за нас.

В соседстве дворцы и лачуги

И в нашей печальной стране.

Скажу, зарубежные други,

Что этот расклад не по мне.

Чудит зарубежная свора,

В Россию засунув носы.

До главного в ней разговора

Остались не дни, а часы.

Ударим по лавочке частной

И всем по делам воздадим.

Не слишком ли нагло и часто

К нам лезут с уставом своим?

Грозить нам мечами, ножами

Пристало душевно больным…

Мы снимем свои урожаи,

Свободу свою отстоим.

Мы люди – не камни, не брёвна…

Нелеп закордонный шантаж.

Сидеть им на задницах ровно

И верить в глобальную блажь.

Сгорающие голоса

Голоса из-за границы,

Из-за рощ, полей, бугров,

Что соломенные птицы

У прожорливых костров.

Всё, что сказано, сгорает,

В этом им не повезло.

Нас оттуда укоряют,

Оскорбляют, сеют зло.

Но таких не очень много…

Большинство добры, мудры,

Судят нас не очень строго.

Но горят, горят костры…

Там жирнее пряник сдобный,

Лучезарнее края…

Голоса, что мир загробный,

Страшный звук небытия.

Есть ли жизнь за той чертою,

Где российской нет земли?

Верить – дело не простое

В эти голоса вдали.

Вероятно, к интернету

Мир фантазий подключён,

И загадили планету.

Разговоры ни чём.

Голоса нас жизни учат,

О России говорят.

Но костры, на всякий случай,

В наших разумах горят.

Где куски жирней под солнцем,

Зло вершит над Русью суд.

Голосам никак неймётся,

Околесицу несут.

Так чего же бесам надо

От тебя и от меня?

Голоса звучат из ада…

Грозен оберег огня.

* * *

Дирижабль никуда не летит,

Это просто подарок от тёти.

Может быть, у него простатит,

И поэтому он не в работе.

Проживает у тёти племяш,

И они, будто лебеди, вместе.

Впрочем, он шарлатан и торгаш

И племянник условный в поместье.

Как же милая тётя щедра,

Цепеллин сорванцу подарила.

Миловидна, изящна, бодра,

Но, точнее, кувшинное рыло.

Всё возможно в огромной стране,

С жиру бесится старая шмара.

К тёте ходит племянник в кашне,

По ночам ей поёт под гитару.

Но гитара – начало начал,

Инструмент только так, для затравки.

Это тётка вопит по ночам,

Ждёт всегда сексуальной добавки.

В жутком мире разнузданных жаб

И блатных озверевших тритонов

Не летит никуда дирижабль.

От дворцов, теремов и… притонов.

Дирижабль не летит никуда,

Эта прихоть смешна, бесполезна.

Только жизни людские беда

Увлекает в жестокую бездну.

Цепеллин мрачной доле на рад,

Он страдает ночами по воле…

Привидений летучий отряд

Затаился в просторной гондоле.

* * *

По проспекту Мыльных Пузырей

Шествует торжественно, что свита,

Ушлая ватага звонарей,

Прославляя главного бандита.

Рьяно бьют они в колокола,

Держат речи через мегафоны.

Очень даже странные дела

Возвели разбойники в законы.

Оды тем во здравие поют,

Кто страну разворовал и предал,

Но ватага, где на плуте, плут,

Слишком рано празднуют победу.

В дикой какофонии пустой

Даль великим гневом пузырится.

Не уместен выстрел холостой,

Где с небес на рыла смотрят лица.

Торжество на ликах, не упрёк,

Наши предки с нами непреклонно.

Кто нас на бесправие обрёк,

Ничего не слышит, кроме звона.

Лишь собой доволен ренегат

И своим разбойным окруженьем.

Нудно колокольчики звенят

Перед мощным гулом оружейным.

Мы дождёмся утренней зари,

Песня жуткой, чёрной своры спета.

Оптом позабыли звонари

Старое название проспекта.

Завтрашним погожим, светлым днём

Сгинет звон и песни святотатства.

Мы с тобой уверенно пройдём

По проспекту Равенства и Братства.

* * *

Жизнь течёт на поле брани,

Неуютна потому.

…Часто на телеэкране

Вижу монстров по уму.

Слышу пакостные речи,

Дьявол платит им за труд.

В суете бесчеловечья

Обливают грязью люд.

Нынче в мире несуразном,

В куче смрадного гнилья,

Видно, ум зашёл за разум

У лакейского жулья.

Ясно, что враги России

Монстров, господи прости,

За награды попросили

Околесицу плести.

В головах не мозг, а вата…

Сброд продажный на плаву.

В кутерьме придурковатой

Дьявол правит наяву.

Здесь о том теледебаты,

Что ершистым стал народ.

Заграница виновата,

Что нескладно он живёт.

Виноваты за кордоном,

За высокою горой,

Что в пространстве беззаконном

Кто разбойник, тот герой.

Экстремистов нищих надо

Сечь на площадях плетьми.

В гневе жутких монстров стадо

Обнаглело, чёрт возьми!

Каламбур на каламбуре,

В цвете жуткий передел…

Шаг им до тюремной тюри

Или за земной предел.

Но пока их небылицы,

Бредни жалкие в ходу.

Виновата заграница?

Навела на Русь беду?

Виновата в том, что людям

Участь жалкая дана.

В океане словоблудья

Гибнет славная страна.

Монстров круг живёт по квотам

В демагогии шальной.

Их причислит к патриотам

Лишь безумец да больной.

Дружно монстры сбились в стадо,

Каждый важен и суров.

Ценит их интербригада

Компрадоров и воров.

В чёрном, адовом распиле

Трудно спрятать все концы.

С потрохами их купили

Забугорные дельцы.

Их купили, что подстилки,

И московские тузы.

Монстров мерзкие ухмылки

В ожидании грозы.

Всё вернём в сплетенье странном…

Путь сомнения умрут.

Мы уже на поле бранном

Совершаем ратный труд.

* * *

Нет на сознании оков,

Кричат сороки утром звонко,

Стоит у мусорных бачков

Портрет отпетого поддонка.

Пакеты с мусором к нему

Несут народы разных наций.

Так поступают потому,

Чтобы вконец не захламляться.

Портрет глазами шевелит,

Народ пугает примитивно.

По роже видно, что бандит,

Да и кривляется противно.

Народ по-разному ведёт

Себя с портретом у помойки,

Ведь на портрете обормот –

Продукт преступной перестройки.

Один впадает в громкий плач,

Второй ползёт к бачкам заветным,

А третий, не доев калач,

Его пихает в рот портретный.

Эмоций масса и страстей

На ниве равенства и братства.

В потоке срочных новостей

Пока ни в чём не разобраться.

Грядёт пора забот, тревог,

По горло их на дни и ночи.

Выносят мусор за порог

С рассветом в стрёкоте сорочьем.

Сороки рыбий рвут скелет,

Активно чувства выражая.

Портреты из вчерашних лет

Несут к помойке горожане.

* * *

В гаражах, шкафах, подвалах

Каждый день, не первый год,

Жили-были капиталы

Не расстрелянных господ.

Не расстрелянных ни разу

Ни сейчас и никогда…

Нежно пела в унитазах

Утомлённая вода.

Капиталам было гадко

В чемоданах и кулях.

Бесподобная раскладка

При ответственных… нулях.

При финансовом раздолье

Надо ли дружить с тоской?

Ищет нищий ветра в поле,

Справедливости людской.

Но барыг тоска не гложет,

Неподсудные спроста…

На Россию ли похожи

Эти странные места?

Капиталам было тяжко

В упаковках в темноте.

Но зато крута поблажка

Беспредельной сволоте.

Прогрессивно то, что скверно,

И действительность лиха.

Здесь фантазиям Жуль Верна

Просто надо отдыхать.

Капиталам было скучно,

Страшно, дико жить во мгле.

Годы длится тяжкий случай

На поруганной Земле.

Разве есть такие страны

Во Вселенной или в снах?

…Расплодились тараканы

При погонах, при чинах.

* * *

В небе чёрная дыра -

Транспорт без мотора.

В ней резвится детвора,

Ей рождаться скоро.

Для страны потомство – хлеб,

Луч среди проталин.

Белый свет без них нелеп,

Не фундаментален.

Мы их ждали в каждый дом,

Пару раз в неделю

В ожидании благом

Даже песни пели.

Вышел из дыры монах

С ворохом нотаций

И сказал, что в сих краях

Незачем рождаться.

Прозябанье в нищете

Детям неприятно.

Да и… ценности не те,

Всё и всюду платно.

День грядущий молодых

Непонятен, мрачен.

До волос им жить седых

В чёрных неудачах.

Им в наследство – сноп забот,

Беды и проблемы.

Так ведь только раб живёт

Адовой системы.

Им не жить в счастливом дне,

Век ходить в фуфайке,

И в разграбленной стране,

Часто слушать байки.

Ни к чему кошмарный быт

С самого начала.

…Прочь от нас дыра летит,

Стран других немало.

* * *

Пусть ты даже чайка в небе

Или в поле бегемот,

Ты же думаешь о хлебе,

Хочешь кушать бутерброд.

Никогда не жди подачки,

В муках и тоске крича,

От какой-нибудь богачки

Или дядьки-богача.

Глупо ждать от них привета

И невиданной любви.

Ты – разменная монета…

Так что, лёгкие не рви.

Ситуацией такою

Ты себя не береди.

В дом боярина с киркою

Или с топором войди.

Вежливо, не слишком бурно

Поприветствуй: «Добрый день!».

Будь приятным и культурным,

Благородным, как олень.

Будь бодрей, не на допросе,

Опасаться не с руки.

Ты охранников не бойся

За тобой идут полки.

За тобой идут солдаты,

Не спеша, за строем строй.

Им ведь тоже хреновато,

Кушать хочется порой.

Не стесняйся не один ты,

И в руке твоей кирка.

Время паковать бандитов,

Истреблять их на века.

Птиц голодных голос звонкий,

Бегемота рёв в траве.

…Помечтай пока в сторонке,

С тяжкой думкой в голове.

Давние революционные дни

Можно жить на свете белом

Часто сытым быть, вполне,

Если носишь парабеллум

Под кожанкой на ремне.

Было дело в полной норме…

В ритме правильных затей.

Мой народ и нынче кормит

Тунеядцев всех мастей.

Всё, что в прежней жизни было,

Возвращается назад…

Вновь пресыщенное быдло

Дожидается расплат.

Процветает нечисть дюже,

Ненасытен всякий жлоб.

Пуля – на обед и ужин,

И на завтрак – выстрел в лоб.

Из времён далёких сценки

В общем-то, не так глупы.

Всех особых ставят к стенке

Только люди из толпы.

С парабеллумом к элитным

Подходили мужики,

Добивали недобитых

Резво наперегонки.

Не потерян давний опыт,

Он ведь здесь, не в облаках.

Мы услышим конский топот

На российских большаках.

Очень многое услышим…

Кровь колышется в зрачках.

Пусть пока сидят, как мыши,

Кровоглоты на мешках.

Знает каждая мокрица

И ворона на сосне,

Что такое повторится

Без вмешательства извне.

Нужно жить на белом свете,

Строить справедливый мир.

По истерзанной планете

Ходит вождь и командир.

Прошлое всегда в грядущем,

Не тонуть ему во лжи.

К нам идёт по райским кущам

С парабеллумом мужик.

Светлые грёзы

Нарисованные лица

В тёмных снах.

Мужики! Идём топиться

В майских днях!

Не проснуться в мире новом.

Срам и стыд.

Каждый первый заколдован

И убит.

Всей душою верит вракам,

Что дитя.

Но не может он, однако,

Жить шутя.

Светлых дней нам не дождаться…

Вечный сон.

Все мы жертвы махинаций,

Тяжкий стон.

Некуда бежать во мраке

Вне весны.

Как бездомные собаки,

Мы грустны.

Нет весны и светлой яви,

Ночь кругом.

Наши косточки в канаве.

Здесь наш дом.

Мрака пёстрая окраска,

Цвет не злит.

Мы – всего лишь, биомасса,

Для элит.

Нам лишь снится жизнь иная,

Яркий свет.

Мы пока ещё не знаем,

Что нас нет.

Неадекватное видение

Как всё не познано вокруг.

Я, уходя в лугах от сплина,

Увидел над рекою вдруг

Такую яркую картину…

Щебечет чайка над водой…

Вы возразили? Крыть мне нечем.

Она над речкой молодой

Кричит, но только не щебечет.

Пусть эта речка молода,

Она любимица народа.

Понятно, что течёт сюда

Торжественно от спиртзавода.

Торжественно бежит река

Вперёд извилистой удавкой.

Пьянеют в небе облака,

Закусывая нежной травкой.

От полевых несёт мышей

Не свежестью, а перегаром.

Лягушка дремлет в камыше.

Чего же ни напиться даром?

Пьяны цветущие луга,

Пьяны на мелководье цапли,

И рыбаки на берегах

Спиртяшки выпили по капле.

Я выплеснул из фляги чай,

Мне, как и веем, без спирта тяжко.

А то из речки невзначай

Спирт выпьет наглая компашка.

В таких напитках я знаток,

Глаза прикрыв от предвкушенья,

Солидный делаю глоток,

Гоню свои заботы в шею.

Но вот случилась ерунда

На почве местного обмана.

Во фляге грязная вода,

Вся жизнь – сплошная икебана.

Я посоветовал ужам,

Лежащим в зарослях осоки:

– Не верьте, братья, миражам,

И, вместо спирта, пейте соки!

А я к обманам приучён,

Ведь ложью вся страна объята.

Теперь я знаю, что почём,

Но понял это поздновато.

Смешное и страшное

Я в курсе, как лихая брать,

Разбогатела, не потея,

Но я решил не хохотать.

Смех – бесполезная затея.

Воспринимаю всё всерьёз,

Но не всегда, а временами.

Трибунный веселит понос,

Он для лакеев, будто знамя.

Летят знамён таких клочки

И липнут к лысинам и гривам.

Извечно знают хомячки,

Как стать успешным и счастливым.

Лови поносные слова,

Хватай ушами и губами.

Частично делится братва

Мошной с элитными рабами.

Рабы рабам – большая рознь,

И это всякому понятно.

Не всё ведь «оторви да брось».

Такие вот на солнце пятна.

Но если раб богат, мордаст,

То ради выгоды, не блажи,

Всегда хозяина продаст.

И тихо под другого ляжет.

Расклад меняется, спеша,

Расчётливо, надёжно, рьяно

Мгновенно жалкая душа

В поносе свежем строит планы.

Без смеха здесь не обойтись…

Но в голове сплошная каша.

Так мухи покоряют высь,

Всё это и смешно, и страшно.

* * *

Спешить пришла пора,

Рассвет почти в разгаре…

На чемоданах знать

И всяческий отстой.

В большой шалман нора

Для всяких разных тварей,

Что травке лучизна

От солнышка весной.

Настанет миг вот-вот

Падения и краха

Разбойников лихих

И купленных ватаг.

Живущим без забот

Без совести и страха

Во имя чепухи

Один конец придёт.

Неотвратим финал

И он закономерен.

Но тянется к норе,

Ведущей за кордон,

Палач, бандит, вандал

И всякий лживый мерин,

Что пьяный к кобуре

С солёным огурцом.

Спешить пора пришла,

Активно и нервозно,

Глотая на ходу

Таблетки и вино.

Как хочется тепла

Даже червям навозным

И карасям в пруду…

Но будет ли оно?

Через нору нырок

Не всякому дозволен,

И скунсы за бугром -

Такие же скоты.

Нельзя нажраться впрок…

Безрадостная доля

Барыг под топором

Народной простоты.

* * *

Вопли в поле, в поле вопли,

Наш простор в чужих руках.

На кулак мотайте сопли,

Всё в могучих сорняках.

Что вопить-то, помнить годы

Процветаний давних дней?

Пустота под небосводом,

И позор стоит за ней,

Сельского хозяйства крохи,

Запланированный крах…

Ветра тягостные вздохи

В умирающих дворах.

Тяжко фермеру в России,

Неудачи как судьба.

В перспективе не по силам

С проходимцами борьба.

Прихлебатели, чинуши

Стали плотною стеной…

За подачки бьют баклуши

В этой яви озорной.

Всё в стране идёт в аренду…

Олигархов правит клан.

Махинации и бренды –

Диво для соседних стран.

В «баксах» главные решалы,

Всё открыто, не тайком.

Скоро вся страна большая

Зарастёт борщевиком.

Плодородие угасло,

В сорняках, живущих в долг.

Ветер воет громогласно

В диком поле, будто волк.

Добрый совет

Завтрашний день вчерашнего счастья –

Сплошная нелепость и ерунда.

Странной мечтою не обольщайся,

Да и мечтать не дадут господа.

Вслух не бубни, не кричи голосисто

О равенстве, братстве, погибшем во тьме,

А то ведь запишут тебя в экстремисты

Те, кто разграбил страну в кутерьме.

Круг оккупантов – не добрые дяди,

Это отрыжка из дальней страны.

В жутком, кровавом летучем отряде

Сбили компашку свою паханы.

Ты экстремист, а они – патриоты…

Эти потешки давно не свежи.

Нет у тебя ни жилья, ни работы,

Ни минимальной надежды на жизнь.

Банда разбойничья слишком клыкаста,

Жалким надеждам твоим вопреки.

Было ведь время… Разбойничьи касты

Добрый народ надевал на штыки.

Это ведь наши прекрасные предки,

Многое сделать им удалось.

Ты же сегодня, что птичка на ветке,

Прячешь свою благородную злость.

Завтрашний день в твоей власти и воле…

Только возврата к минувшему нет.

Легенды о прошлом, побитые молью,

Тоже ведь сказка, тоже ведь бред.

Довольно бродить от конфуза к конфузу,

Щедро кормить всех мастей упырей.

Так что, мужик, создавай профсоюзы

Без партий и кланов, генсеков, царей.

Завтрашний день – не заграница,

Где слово «свобода» – нелепость и дым.

Дикий расклад для тебя не годится,

Не нужен ни детям, ни внукам твоим.

Простота

Человек второго сорта -

Элемент слепой мечты.

Жаждет простота комфорта

В эпицентре нищеты.

Объявив себя элитой,

Жулик, варвар и злодей

Делят на сорта сердито

Не прохвостов, а людей.

Верит простота в свободу,

В то, что каждый – царь и князь.

Но лихие кукловоды

Простоту втоптали в грязь.

\

Простота в мечте ничтожной

Беды для себя творя,

Запросто отдаст за коржик

Нивы, горы и моря.

Всё отдаст за обещанья

В рай мгновенный на Земле.

Простоты протест площадный

Оказался в кабале.

Простоту за грош купили,

Даже взяли задарма.

Наши огненные были,

Что конфетки из дерьма.

Пересортица, что яма.

Самый главный старый чёрт

Люд простой считает прямо

За рабов, за третий сорт.

Палачи идут на жатву…

Вновь в обмане простота

Принесёт на верность клятву

Компрадорам и шутам.

Из порожнего – в пустое!

Дальновидна, не слепа

Прячется за простотою

Провокаторов толпа.

Встанут из скудельниц тени,

Встанут кости из межи,

Сбросят в урны бюллетени…

И утонет мир во лжи.

В чёрный мрак плывёт Россия,

В мир обмана на века.

Слишком простота всесильна,

И коварна, и дика.

* * *

Молодой, никогда не женатый,

Процветай ты в добре – не во зле.

Не ходи на аптеку с гранатой,

Будь счастливым, как люди в Кремле.

Там улыбчивы лица, задорны…

Пусть грустят перепёлки во ржи,

Да и те, кто желает упорно

На зарплату смешную прожить.

Улыбаться ты должен с восходом,

Даже глядя на телеэкран.

Быть счастливей учись с каждым годом,

Будто в стаде привычном баран.

Будь богатым, всегда беззаботным,

Только если когда повезёт…

И не ешь ты вчерашние шпроты.

Растяни эту банку на год.

Будь улыбчив, как дяди и тёти,

Как задорная дружная рать,

Та, которая в трудной заботе,

Как и где бы кого обобрать.

Сердце солнышку ясному радо,

Ты пока ещё молод, пригож.

Не глотай же таблетки, не надо,

Всё равно ведь однажды помрёшь.

Молодой, не женатый ни разу,

Не ругай ты пустоё житьё.

Трудно склеить разбитую вазу,

Если не было в доме её.

Да какие там вазы в бараке,

Где ты с мамой своей на мели.

Видеть свет постарайся во мраке,

В дне счастливом, который вдали.

Ты представь, что надежда нетленна

Даже там, где загробный туман.

Верь, что рухнут кирпичные стены,

Где улыбки цветут, что бурьян.

* * *

Столичный иеромонах

Совсем не чужд мирским заботам,

Хранит все доллары в рублях,

Себя считает патриотом.

Считает, что Господь простит

Его за чёрный нрав и лживый,

За непомерный аппетит

И за стремление к наживе.

Наполнил кованый сундук

Деньгами он до самой крыши.

Твердит молитвы во весь дух,

Но только Бог его не слышит.

Не слышит голос чужаков,

И с ними он в борьбе неистов

В движении минут, веков.

Но слышит стоны атеистов.

Он знает, что богач скупой

Понять не может беды нищих.

Бог – с обездоленной толпой,

Даст людям кров, одежду, пищу.

Они ведь веруют в него,

Но осознать пока не могут,

Что души их и естество

В благих надеждах только с Богом.

Богатствам краденым в золе,

Гореть в пожаре небывалом…

Дельцов с избытком на Земле,

На ней и ряженых немало.

* * *

Мальчик рыдал. Как вспомню – немею.

Часто страдает в стране детвора…

Съели бродяги бумажного змея,

Для пацана завершилась игра.

Мчался мальчишка по травушкам гордо,

А следом за ним ведь спешила беда.

Змея сожрали унылые морды,

Съели мгновенно его, навсегда.

Нет, не живьём они змея сожрали,

В старой кастрюле сварили, в воде.

Эта история шла по спирали,

В общем, такое творится везде.

В рощах, в полях костры не погаснут.

Согреют того, кто бездомен и наг.

Как же большая планета прекрасна!

Вечный приют для голодных бродяг.

Сделай красивый бумажный кораблик…

В целом, займись оригами всерьёз.

Ты никогда не наступишь на грабли,

Если из дома не высунешь нос.

Нет ни бичей, ни бездомных под крышей,

И не летят над тобой облака.

В собственном доме пока ты не лишний.

Впрочем, возможно, что только пока.

Станешь бичом, и отыщется повод…

Завтрашний день, что мазута ушат.

Прямо сквозь дом твой пройдёт нефтепровод,

За экстремизм и работы лишат.

В жизни примеров поганых изрядно,

Ведь у барыг аппетиты растут.

Зыбкий уют – лишь осколок снаряда,

Который взорвался давно и не тут,

Вооружись своей робкой отвагой,

Стать гражданином – удача, успех.

…Вырастет мальчик и станет бродягой,

Змеев бумажных хватит на всех.

У главной магистрали

Рядом с широкой, особенной трассой

Много посёлков и городов.

В них обитают народные массы,

И мужичишка по кличке Иоф.

Нищих таких же, как он, миллионы,

С каждым мгновеньем растёт их число.

Стала большая страна лохотроном,

Одним лишь барыгам в ней повезло.

Этот Иоф персонаж не библейский,

Просто такой у него псевдоним.

Если уж честно сказать, по-житейски,

Глобальных задач не стоит перед ним.

Он и внутри, и снаружи печальный,

Вечно голодный и взглядом не свеж,

Вместе с толпою надёжной встречает

В хмурых местах президентский кортеж.

Автоколонна под мощной охраной,

От нищих бродяг – надёжный заслон.

Ведь в президента, как это ни странно,

Не каждый прохожий сердечно влюблён.

Свора проскочит мимо массовки,

Кучки лакеев, не верящих в стыд.

Кто-то наложит со страху в кроссовки,

Кто-то от счастья заплачет навзрыд.

Здесь каждый час проезжают бояре

И олигархи, вершители бед.

Вряд ли заметят бездушные твари

Даже и тех, кто помашет им вслед.

Здесь проезжает свита за свитой,

И не пустеют воров закрома…

Едут степенно и важно бандиты

В тачках заморских в свои терема.

Сядет Иоф у дороги с шапчонкой,

Может быть, в шапку бросит ему

Пару монет, судьбой удручённый,

Просто прохожий, идущий во тьму.

Едут в машинах, за шавкою шавка,

В холоде зимнем поникла трава…

Нищего кормит лишь рваная шапка,

И поговорка частично права.

Время спешит, но надежды всё те же.

От перемен непонятных устав,

Взглядом Иоф провожает кортежи

В пропасть глубокую в мрачных местах.

* * *

Среди чёрного ветра и чада,

Дней вчерашних не воскресить.

Только яблоку некуда падать,

Плод созревший на ветке висит.

Далеко до грядущих рождений,

Необычных, счастливых чудес,

Ожидает смиренно паденья,

Будто взлёта до самых небес.

Я оранжевым огненным шаром,

Пролечу сквозь заброшенный сад.

Вот и стало надолго кошмаром

Место давних, тяжёлых утрат.

Сад великой и страшной потери

Между небом завис и землёй.

В перемены я вряд ли поверю

В нереальности этой больной.

Без опоры в пространстве безмолвном

Яблонь древних кривые стволы,

И в саду неуютном и голом

Все надежды ничтожно малы.

Но надеюсь и верю, что скоро

Сад почувствует времени власть,

И найдёт для паденья опору

Это яблоко. Надо упасть.

* * *

Сейчас в стране в почёте

Двуногие нули.

Блатные дяди, тёти

Дворцы им возвели.

В элитах твердолобых

Старьё и детвора,

А мы с тобою оба –

Лишь суслики с бугра.

Что предаваться думам?

На фейерверки глянь!

На свет явилась с шумом

Очередная дрянь.

Младенец не в бараке,

Родился во дворце,

И он готов к атаке

С ухмылкой на лице.

Но дело тут простое…

Ведь он рождён нулём,

Причём, почти что, стоя

В руках с большим кулём.

В мешке его тяжёлом –

Солидный капитал.

Родился он весёлым,

Вмиг олигархом стал.

Он стразу стал богатым,

Младенцем от элит.

А если там зачат он,

То, в сущности, бандит.

Такого не бывало

В иные времена.

Нас крепко оседлала

Бандитская шпана.

Действительность хромая

Вбивает нас в долги,

Нам радость нулевая,

Что рыбе сапоги.

Но если власть чужая,

Так быть ей на нуле.

…Нули перемножая,

Мы стонем в кабале.

* * *

Да потому она с косой,

В делах своих права,

Что мы с тобою, друг босой,

Обычная трава.

Мы примитивно по траве

Бежим вперёд от бед,

И дух бессмертья в голове.

Но в этом смысла нет.

Пусть ты министр или бич,

Или нейтральный шут,

Обязан главное постичь:

Мы лишь на время тут.

Один лишь ловкий взмах косы -

И стебель упадёт.

Мы в каплях крови и росы

Не верим в свой уход.

Но знаем, что придёт наш час,

Тревожный и благой,

И вновь в командировку нас

Отправят в мир другой.

Рождаться, умирать – не стыл,

Повсюду дел гора.

Над травами коса свистит,

Надёжна и остра.

* * *

Осенний день без выстрелов, спокоен,

Он счастья целый воз наколдовал,

И губошлёп, подсевший на биткоин,

С семьёй переселяется в подвал.

Им продана квартира по-дешёвке,

Машина, дача, чётко влез в долги.

Да полстраны сегодня в жутком шоке.

Скажу попроще: не видать ни зги.

Над головами нет небесной манны,

А если и была, нет ни шиша.

Она у тех, кто рваные карманы

У нищеты обшарил… до гроша.

Осенний день приятен – до момента,

Останется таким он до седин,

Пустые люди славят президента

За то, что тот весёлый господин.

Такая величайшая заслуга

В разграбленных барыгами местах!

Жульё и власть не могут друг без друга,

Давно уже единым кланом став.

Подвалы, чердаки, землянки, ямы…

Сегодня обитаем этот кров.

На фоне дикой, страшной панорамы

Красуются дворцы лихих воров.

На троне Беспределья – погремушка,

И звуком громким кормиться страна.

Ничтожная и маленькая мушка

Никак не превращается в слона.

Наполнен город болью многогранной,

Мучительной, томительной… любой.

Осенний день под мощною охраной,

Приказано считать его судьбой.

* * *

Филин хмурый на сосне

С лесом прочно связан.

В фантастической стране

Он не жил ни разу.

Он не знает, что к чему,

И аполитичен.

Жить желается ему

Без тревог, по-птичьи.

У него свои дела

И свои просторы.

Хоть разденься догола,

Он не вступит в споры.

Для него мы все – мираж,

Нас понять бессилен.

В общем, контингент не наш

Потому, что филин.

Птиц подобных – пруд пруди

По борам и рощам.

Так что, филин не один,

Коллектив здесь мощный.

Нет у них больших дворцов.

Никогда не будет.

Равноправье налицо,

Ведь они – не люди.

Нет в оффшорах ни черта,

Яхт и самолётов.

Это славная черта

И покруче МРОТов.

Филин, всё-таки, похож

На простолюдина.

А таких сегодня – сплошь,

Нищих – половина.

Хлебушка ему несу,

Хлеб для всех – отрада.

В фантастическом лесу

Птицам жить не надо.

На дороге безумия

Много лет на крутой дороге я,

И порой прохожу сквозь строй.

Не встречаются мне безногие,

Лишь безмозглые…Каждый второй.

Разноцветная психоделия,

Непредвиденная на веку.

Тупоумие беспредельное,

Порождающее тоску.

Да откуда ж вы, люди добрые?

Я вас раньше другими знал…

А теперь у иных под рёбрами

Только зависть и чёрный нал.

Расцветающее бессердечие –

Страшный вирус дежурной лжи.

Люди с психикой искалеченной,

Возлюбившие миражи.

Вы доверились телевизорам

Компрадорам, бандитам вмиг,

Падишахам и новым визирям,

Пропаганде чумных барыг.

Понимаю, во время данное

Нелегко разглядеть шантаж.

Но в шикарном пиру незваные

Оккупируют разум наш.

Все мы разные, не похожие…

Жаль, что в давке бездушных тел,

Стал безумным, конечно, тоже я,

Окончательно отупел.

По дороге иду с ухабами,

И не верю я никому.

Почему мы такие слабые,

Равнодушные почему?

Разум наш превращается в крошево

Мы спешим в феодальный быт.

Только, в общем-то, мы хорошие,

И не каждый пока убит.

Смоем с лиц мы ухмылки кислые,

Станем прежними… как-нибудь,

Сообща соберемся с мыслями.

Трудным будет обратный путь.

* * *

Я сидел на бугорочке

Как учили, как могу.

Нюхал, но не рвал цветочки,

Я природу берегу.

Но увидел вдруг я рядом

С рощей тощей тупики.

Брёвен шли туда отряды,

Да не роты, а полки.

Радость перемен вкушая,

Чудо вижу я вдали…

Рядом станция большая

Выросла из-под земли.

Мне скворец сказал с гримасой:

– В Интернете почитай!

Нынче брёвна дружной массой

Из России прут в Китай.

Промолчал я хладнокровно,

Не пойму таких идей.

Правят нами тоже брёвна,

Только в образе людей.

Что сказать, они всесильны,

Им бардак творить с руки.

Продают они Россию,

Их карманы глубоки.

Посмотрел я вдаль устало,

Непонятный ход кляну.

Шли составы за составом

В азиатскую страну.

Из вагонов мне махали

Брёвна свежею корой.

Над землёй витал нахально

Всероссийский геморрой.

Это всё пока цветочки…

Среди пошлой кутерьмы

Довели всех нас до точки

Деревянные умы.

Небывалое случилось,

Тут поймёт и пьяный ёж,

Что царит не божья милость,

А расчётливый грабёж.

Я цветочки рвать не стану

И тальник не подломлю.

Пальцы тянутся к стакану,

Успокоюсь во хмелю.

* * *

К избирательной корзине,

То есть к урне я в пути.

Все мы часто тормозили,

А сейчас пора идти…

Замечательно и мило,

В списках снова старый день.

Шило поменять на мыло

Никому из нас не лень.

Всё привычно и не ново,

Всё продумано за нас.

Мы без выбора иного,

Как вчера, так и сейчас.

Затянулись эти шутки

Не на несколько часов.

В пляске лет изрядно жутких

Люди мы… без голосов.

Всё за нас решают группы,

Кланы, партии, общак.

Политические трупы –

Весь наш выбор натощак.

Жить в такой свободе вшиво

В суете дешёвых сцен.

Завтра – мыло, нынче – шило,

И не видно перемен.

В окруженье гнусном, пошлом

Гибнут веси, города..

Между будущим и прошлым –

Мы и пропасть, господа!

* * *

Тому не в радость и брусничный морс

И даже заграничные бисквиты,

Кто к трону старой задницей примёрз,

До гробовой доски служа бандитам.

Себя он скромно объявил царём,

Страну разграбив по своим законам,

И чудится ему, не грянет гром

И будет процветать он в мире оном.

Сплошная несуразица кругом,

В ней дармоеды при густом наваре

Царь для народа ярым стал врагом,

Жесток, беспутен, алчен и коварен.

Откуда он явился в наш простор

С бандитской феодальною ватагой?

Из грязных подворотен вышел вор

Международным сделался делягой.

Из дальних мест к нам непогодь пришла

В лавине ядовитого тумана.

Империя изысканного зла

За тридевять земель, за Океаном.

В России зреет мощная буза,

Царь воровской не думает о киче.

Но пятой точкой к трону примерзать,

По меньшей мере, просто не прилично.

Ему не в радость нынче свой удел,

Элитный клан, где хам сидит на хаме.

Все те барыги, за каких радел,

Его продали вместе с потрохами.

* * *

Открывается калитка,

Скрип идёт на все дворы.

В гости к нам пришла элитка,

Не хухры и не мухры.

Делегацию снимала

Киногруппа – с тёткой шкет.

Им для Первого канала

Нужен солнечный сюжет.

Нам элитка под охраной

Дарит пряников ведро.

Господин довольно странный

Начал излучать добро.

Стал он речь держать искусно,

Говорил, что через год

В городок наш захолустный

Проведут водопровод.

А потом изрёк он круто,

Чётко так, без ерунды,

Что в далёком штате Юта

Две недели нет воды.

Он ещё подметил тонко,

Глянув грозно в облака,

Что в России оборонка

Не разграблена пока.

– Если что, так им ответим,

Это я уже сказал.-

Мы за мир на всей планете,

Даже вон, моя коза.

Шляпами махнув умело,

Вся элитка прочь ушла.

Вновь калитка проскрипела,

Только это и могла.

В страхе, чуть не сев на вилы,

Крикнул ввысь я, что в окно:

– Это что такое было,

Что за дикое кино?

Удивился я резонно,

Человек же, не блоха.

Громко крикнула ворона

Надо мною: «Ха-ха-ха!»,

Из рыболовного трала

(морская история)

В трал попал он рыболовный,

Пальцы сводит от тоски.

В океане поголовно

Так и гибнут моряки.

Вынули его из трала

Рыбаки, из глубины.

Он в костюме адмирала,

И с лампасами штаны.

Да в костюме, не в мундире.

Не картошка ведь, моряк.

Не узнали в командире

Никого они никак.

Что он делал под водою,

Непонятно рыбакам.

Очень тело молодое

И усат, как таракан.

Может быть, за свежей рыбой

Он нырял порою в трал,

И за то ему спасибо,

Что он много не украл.

Рыбаки из деревеньки,

В океане в первый раз.

Им нужны большие деньги,

Пригодятся, про запас.

Шкипер траулера бравый,

Если точно, капитан,

Обладал весёлым нравом,

Стройный, что портальный кран.

– Где вы видите лампасы?

Где погоны? – он спросил. –

Эти ваши выкрутасы

Мне терпеть не хватит сил!

А ещё сказал он грустно,

От волнения дрожа:

– Он живой. Не слишком вкусный.

Отпустите вы моржа!

Это ж надо! Это ж диво!

У лебёдки смех и гул.

Видно, адмирал счастливый,

Если он не утонул.

Капитан, душа лихая,

Рыбакам смотрел в глаза…

Он их высадил в Шанхае,

Пусть пешком идут в Рязань.

Там, в Китае, много солнца

И кругом сплошной сюрприз.

Хорошо тому живётся,

Кто покушать сможет рис.

А мораль для нас – аптека,

Только б мир она спасла…

Не считайте человеком

Как моржа, так и осла

* * *

В состоянии аффекта

И в смятении души

В месте людном дикий некто,

Столб фонарный задушил.

Задушил он столб фонарный,

Где-то, вечером, к семи…

Но ведь был хорошим парнем

Из продвинутой семьи.

Папа с мамой – депутаты,

Олигархи, но в тени…

Ничего, что вороваты.

Очень добрые они.

Так они любили сына,

Как голодный бич жратву.

Как домашняя скотина

В поле свежую траву.

Он в тоске бродил по скверам

На обычных скоростях.

Стал малыш миллиардером.

Дело случая. Пустяк.

Но скучал их славный мальчик,

Тридцать лет ему, а мал…

От безделья громко плача,

Что ещё желать, не знал.

Грыз фонарь он очень бурно,

Мял железо, что батон.

Всё стремился стать культурным

Но когда-нибудь, потом.

Тот фонарь был необычным,

С человеческим лицом,

Если не совсем приличным,

То отнюдь не пошлецом.

Это был, в конечном счёте,

Мастодонт слесарных дел.

Уставая на работе,

Он вконец офонарел.

От своей смешной зарплаты

Стал он вроде фонаря.

Не найдёшь здесь виноватых,

Откровенно говоря.

В общем, зверски был задушен,

Не шутя, а наповал,

Тем, кто в жизни хреном груши

Методично оббивал.

Некто откупился сходу,

Стал сухим он, словно гусь.

Всё естественно. Свобода

Грязно вылилась на Русь.

Если вы офонарели,

Но парнишка не плохой,

То играйте на свирели,

Где-нибудь, в тайге глухой.

Пусть медведи вас увидят

На базальтовой гряде.

Там вас некто не обидит,

Правда, твари есть везде.

Комплименты

Если вы везде побриты -

И снаружи, и вокруг,

Я куплю вам маргаритку

За старанье ваших рук.

Вы красивы, моложавы,

Я же – оторви да брось.

По сравненью с вами ржавый,

Как в гнилом заборе гвоздь.

Вами выщипаны брови

Аккуратно. Просто шик!

Так и пышите здоровьем,

А ведь я – уже старик.

Что кораллы, зубы ваши,

Вы русалочка в цвету.

Я – любитель манной каши,

Только челюсти во рту.

Ярко крашенные губы,

В целом, сексуальный рот.

Вы, пожалуй, многим любы,

Ну, а я – наоборот.

Щеки нежные с румянцем.

Между глаз – нормальный нос.

Вы могли б и с иностранцем

Подружится и всёрьёз.

Ваша модная причёска -

Золотых лучей копна.

Я же с лысиной, без лоска,

А местами – седина.

Ваше платье – под фигуру,

Вы изящны и стройны.

Я одно скажу понуро:

«Только б не было войны».

А ромашки ваши в вазе –

Не цветы, а просто класс.

Час назад на унитазе

Думал только лишь о вас.

Не дарите мне ромашку,

Я в смущенье впал совсем,

А налейте мне рюмашку.

Можно даже сразу семь.

* * *

Мы наломали дров без меры,

Ошибок тьма совершена.

Надежды наши и манеры

Ковала наглая шпана.

Братва особого пошиба,

В родстве с чиновничьим жульём,

Нас уничтожить поспешила

И в трупы превратить живьём.

Все мы, конечно, не из стали…

Не веря в жизнь без берегов,

Живыми трупами не стали

По повелению врагов.

Смысл перемен поймёшь едва ли

В текущих лживых новостях…

И кровопийцы жировали

На человеческих костях.

Опять бандиты лгут искристо,

Но нынче часто невпопад.

Мы, россияне, экстремисты,

А вот «элита» – шоколад.

Для них законы, как отмазки,

От грабежей и воровства.

Но эти радужные краски,

Сгорают, что в печи дрова.

Но лжёт ворьё теперь не складно,

О близком счастье россиян.

Пусть дров наломано изрядно,

Но свет надежды засиял.

* * *

Национальная задача -

На сотни лет, а не на миг,

Наш светлый мир переинача,

Тузами объявить барыг.

Тучнеют свиньи в ярком гриме,

Что смешан с кровушкой людской.

Приказано гордиться ими,

Бестыдной шайкой воровской.

Национальная идея -

Рабами сделать честный люд.

Наглеют слуги Асмодея,

Нелепой думкою живут.

Подставив трон под мизантропа,

Который с давних дней таков,

Надеются его холопы

Уйти от мощных кулаков.

Национальная бравада -

Гордиться кошельком сноба.

Ведь так положено, так надо…

У каждого своя судьба.

Чужими жадными руками

Умалишённые горды.

Власть с воровскими сходняками

Сполна получит за… труды.

Национальная программа -

Под вопли выродков, галдёж

Всех недовольных сбросить в ямы,

И дальше продолжать грабёж.

Взирать на оккупантов немо

Нельзя, как прежде, как вчера.

Ворьё – текущая проблема,

Которую решать пора.

* * *

Оппозиция от власти -

На дотации жульё.

Что ж поделать, разной масти

Расплодилось шакальё.

Держат правильные речи,

Но на деле – просто хлам,

Не живут по-человечьи,

Ведь шакалы – «нам» и «вам».

Распознать порою сложно

И почувствовать врага,

…Их улыбчивые рожи

Так и просят сапога.

Но творят для нас уставы

И бандит, и кровосос.

От врагов страна устала,

Каждый миг идёт вразнос.

Здесь не просто компрадоры –

Оккупанты всех мастей.

Слышен вой шакальей своры

В воплях теленовостей.

Нет лакеев без поблажки,

В зомбоящиках – позор.

Паучки, жучки, букашки

Всё несут привычный вздор,

Бред, прописанный ворами,

Самым главным сходняком.

Гнев людской не за горами.

Он под рваным пиджаком,

Под рубахами у нищих

В их сердцах, что не пусты.

По столице ветер свищет…

Он – дыхание толпы.

Каждый день свиное рыло

Лезет на телеэкран.

Где же тьма его отрыла?

За какой он грех нам дан?

Клан преступный горемыкам

Преподносит тяжкий суд.

Люди на Руси Великой

Монстра Дьяволом зовут.

Он давно сидит на троне

Среди ушлого ворья.

Не горит, да и не тонет,

Откровенно говоря.

Всё разграбила в России

Ушлых интервентов власть.

Цель у боровов спесивых,

Чтоб ещё и где украсть.

В патриота чёрт обряжен,

Нынче ушлых до хрена.

Тянет газ и нефть из скважин

Приблатнённая шпана.

С рожей мятой, что папирус

Каждый дьявольский вандал

Привезёт в Россию вирус,

Из России – капитал.

Среди мрачных, чёрных буден

Вьётся зримо, не во сне

Вирус ненависти к людям,

Вирус подлости к стране.

В оппозиции к народу

Перекормленная шваль,

Пусть идёт в огонь и в воду,

И в неведомую даль.

* * *

Мне не забыть такого факта.

Он, что безрадостная весть.

Сторонник палеоконтакта

Спросил меня, зачем я здесь.

Какого чёрта прилетел я

С планеты «Фобос номер два»?

Я душу тряс его и тело

За эти подлые слова.

В своём желании жестоком

Я затрясти его хотел.

Но тут я вспомнил ненароком,

Что утомился и вспотел.

Мужик плешивым был до шеи,

Возможно, умный, что дельфин.

Предполагаю, что душевный,

Интеллигентный господин.

Плешивый гнул своё упёрто

Ругался громко, от души.

Зачем орать, какого чёрта,

Пугать прохожих и смешить?

Он высказал мне массу дряни,

Моё вмешательство кляня,

Твердил, что я – фобостиинин.

Но как он вычислил меня?

С тех пор не выхожу за двери,

В кровать зарылся, словно крот.

За месяц-два, надеюсь, верю,

Меня спецслужба не найдёт,

Я к палеоконтактам разным

Обязан равнодушным быть

Я встречу мужичка-заразу,

Но я его не стану бить.

Пока мне дело не пришили,

Не засудили на века,

Когда мне встретиться Плешивый,

Пошлю на Фобос мужика.

Есть дома у меня ракета,

С движком надёжным на спирту.

Она возьмёт, я верю в это,

Легко любую высоту.

Всё, как обычно, дорожает,

Но я готовлю космодром.

Меня земляне поражают

Своим смекалистым умом.

* * *

Мономаха шапка стала

Украшеньем для дельца.

В беззаконье небывалом

Преступленьям нет конца.

Старый вор давно не кто-то,

А главнейший… у шпаны.

Результат переворота,

Оккупации страны.

Хлыщ без совести и страха,

Проходимец и вандал,

Рьяно шапку Мономаха

Двадцать лет, как примерял.

За народ ворьё решило

Возвести его в цари.

Их взлелеял хлыщ паршивый

Явно, что ни говори.

Аппетит не знает меры,

Воровское мастерство…

Родичи – миллиардеры,

И подельники его.

Ад страшнее, чем у Данте.

Выгод всяческих ища,

Интервенты, оккупанты

Сделали царём хлыща.

Пир бандитский ныне шаткий,

Счастье своры не в строку.

Дать пора хлыщу по шапке,

По тупому чердаку.

Пусть по площади по Лобной,

Прямо с плахи, что жива,

Катится с гримасой злобной

В ящик с хламом голова.