Read the book: «История раннего Рима»

© Немировский А. И., наследники, 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

* * *

История раннего Рима и Италии. Возникновение классового общества и государства

Введение

Советскую науку всегда интересовали переломные эпохи в истории человечества, когда на смену старым общественным отношениям, ставшим тормозом в развитии общества, приходят новые, более передовые. Настоящая работа посвящена одной из таких переломных эпох, когда в Древней Италии первобытнообщинный строй сменяется рабовладельческим, когда возникает общественное разделение труда, появляются классы, оформляется рабовладельческое государство.

Эта эпоха является в известной мере белым пятном для советской историографии. В немногочисленных статьях, появившихся в журналах, рассматриваются лишь отдельные аспекты проблемы возникновения классового общества и государства в Италии; в целом же эта проблема не освещалась советскими исследователями.

Современная буржуазная историография, несмотря на обилие используемого ею фактического материала, оказалась бессильной дать правильное освещение событиям и историческим процессам ранней истории Рима и Италии. В новейших исследованиях мы можем встретить свойственное буржуазной науке смешение различных эпох и социальных институтов, попытки объяснить патрициат, клиентелу, домашнее рабство, исходя из структуры феодального общества. Стремясь оправдать капиталистические отношения, буржуазные историки отказываются от общепринятой концепции господства в древнейшем Риме общинных начал и рассматривают частную собственность как вечный институт. В этом отношении характерно мнение Е. Корнемана: «Государство, в котором даже пограничный камень terminus был богом, с древнейших времен имело частную собственность не только на дом и двор, но и на землю и луг»¹. Наибольшую беспомощность обнаружила буржуазная наука в вопросе о возникновении государства. Государство рассматривается как сила, навязанная обществу извне. Возникновение государства не ставится в связь с экономическими сдвигами и общественными изменениями.

Эти факты свидетельствуют о том, насколько актуальным является исследование процесса формирования классовой структуры италийского общества, выяснение основы, на которой возникло государство.

Изучение принципиально важных вопросов социально-экономической истории Италии усложняется состоянием литературной традиции, содержащей большей частью полулегендарные данные. Характер литературных источников, имеющихся в распоряжении науки о древнейших временах Рима и Италии, способствовал появлению в конце XIX в. гиперкритического направления. Его представители считали совершенно недостоверной римскую историю до III в. до н. э.

А. И. Немировский – советский и российский историк Древнего Рима и этрусской культуры

Но одновременно появился новый обильный материал, обогативший наши представления о начале истории Рима и Италии. Этот материал дала археология. Подобно сказочному Антею, прикоснувшись к земле, наука восстановила и укрепила свои силы, истощенные длительной и не всегда плодотворной критикой римской литературной традиции. Чем дальше идет археологическое исследование древнейшей Италии, тем отчетливее видно, что значение археологического материала не ограничивается интерпретацией тех фактов, которые содержат литературные источники. Археология выдвигает многие самостоятельные проблемы и помогает их решению.

Наряду с археологическими источниками в круг исследования теперь вовлечены данные лингвистики. Надписи на различных языках, обнаруженные еще в прошлом веке, но понятые в последние десятилетия, позволяют решать более углубленно проблему этногенеза. Данные топонимики помогают уточнить этническую карту Италии и выяснить ряд других важных вопросов истории древнейшего Рима и Италии.

Многие еще не изученные стороны римского общественного и политического строя стали понятны благодаря успехам этнографии. Американскому исследователю Л. Моргану при изучении ирокезского рода удалось пролить свет на римскую родо-племенную организацию. Основоположники марксизма высоко оценили метод параллельного изучения общественных институтов, позволяющий объяснить их на основании сходства и выявить общие закономерности исторического развития. Энгельс блестяще применил этот метод в «Происхождении семьи, частной собственности и государства» для характеристики общественного строя греков, римлян и германцев.

Исследования по истории раннего Рима и Италии отличаются своей проблематикой. Задача изучения прошлого с подлинно научных позиций марксизма-ленинизма выдвигает на первый план проблему древнейшей общественной структуры Рима, его родо-племенной организации. К этой проблеме относятся такие важные вопросы, как происхождение и сущность римского рода, характер курии и трибы, происхождение патрициата, ранняя римская клиентела. Многие из этих вопросов в достаточной степени изучены, и мы не ставили своей целью рассматривать весь материал источников или дополнять многочисленные гипотезы новыми. Для понимания дальнейшего исторического развития Рима и Италии достаточно установить основные черты римской первобытно-общинной организации.

В результате научных исследований, проведенных в XIX–XX вв., было установлено, что Рим развивался не как изолированная община, а испытывал глубокое и разностороннее влияние своих соседей. Поэтому проблема возникновения Римского государства включает изучение той этнографической почвы, на которой возник Рим. Колыбелью Римского государства был Лациум, и, казалось, можно было ограничиться изучением племен, населявших эту область. Однако даже самое общее знакомство с этнографией Древней Италии убеждает, что подобное ограничение несостоятельно. В процессе этногенеза римского народа могли участвовать не только латиняне, но и другие племена, первоначально жившие в Лациуме, но затем переселившиеся в другие части Италии. Кроме того, изучение племен, живших вне Лациума, может объяснить многое в римской общественной и политической организации. К этому выводу пришел уже В. И. Модестов, обобщивший в своем исследовании весь доступный в его время материал о древнейшем населении Италии и Сицилии.

Одной из «вечных» тем римской истории, возбуждавшей живой интерес исследователей и широкого круга лиц, увлекающихся историей, является возникновение Рима. С тех пор как установлен легендарный характер римской традиции о начале города, наука пытается решить этот вопрос с помощью археологии. В последнее время появилось капитальное исследование шведского ученого Эйнара Гьерстада, посвященное ранней истории Рима, и в частности, проблеме возникновения города Рима. Существенных результатов следует ожидать от постановки более широкой проблемы: возникновение города-государства в Италии. Ей посвящена часть этой книги.

Археологический материал лег в основу главы «Развитие ремесла и торговли в Риме в VI – первой половины V в. до н. э.».

Весь уклад жизни древней римской общины был земледельческим. Аграрный характер римской общины вовсе не исключает того, что превращению ее в рабовладельческое государство предшествовали определенные экономические сдвиги. Понимание этих сдвигов невозможно без изучения ремесла и торговли, всегда оказывавших разлагающее действие на отношения родо-племенного строя. Выбор периода для изучения ремесла и торговли обусловлен необходимостью проверки господствующего мнения о жестоком экономическом кризисе, который переживал Рим после изгнания этрусков. Археологический материал позволил нам отказаться от этого мнения и прийти к выводу, что политический переворот, переживаемый Римом в конце VI в. до н. э., не сопровождался экономическим упадком.

Наша работа охватывает лишь те вопросы древнейшей истории народов Апеннинского полуострова, которые связаны с проблемой возникновения классового общества и государства. Мы надеемся в другой книге рассмотреть культурное развитие народов Италии в начале железного века и охарактеризовать тот перелом в идеологии, который был вызван крушением первобытно-общинных отношений и возникновением классового общества и государства.

Автор приносит глубокую благодарность Л. А. Ельницкому, Е. М. Штаерман и другим исследователям, познакомившимся с работой в процессе ее подготовки к печати, за их замечания и советы.

Глава I. Литературные источники ранней истории Рима и Италии

Решение любой исторической проблемы зависит от достоверности источников, их полноты и степени изученности. При освещении древнейшей истории Италии проблема достоверности источников приобретает особую остроту. В течение долгого времени единственно доступными науке источниками по истории древнейшего Рима и Италии были литературные памятники. На их критике и интерпретации сложились целые школы и направления. Рассмотрение самих источников невозможно без выяснения той критической работы, которая была проделана в этом направлении.

Критическое изучение римской традиции. В эпоху Возрождения, когда появился интерес к произведениям античных историков, не было сомнения в истинности исторического предания о начале Рима.

Свойственное этой эпохе восхищение всем, что относилось к Древней Греции и Риму, несовместимо с исторической критикой. Ромул в те времена считался таким же историческим деятелем, как Август.

Первые исследования в области римской истории появились в XVI–XVII вв. Они носили антикварный характер. В понятие «антикварный» труд теперь вкладывают систематическое изложение (не в хронологическом порядке) различных древних обычаев, правовых и религиозных институтов². Историк собирает факты, которые могут дать известное толкование вопроса, выяснить какую-либо общественную или политическую ситуацию; антикварий коллекционирует факты, группируя их в определенном порядке независимо от того, могут ли они помочь решению той или иной проблемы. Работы антиквариев не содержали сомнений в достоверности римской исторической традиции, однако они выявили версии различных авторов, относящиеся к определенным фактам, и тем самым дали материал для последующей критики.

Серьезные сомнения в достоверности римского предания были высказаны уже в XVII в. Ученый Самуил Бошар сомневался в переселении Энея в Италию³. На ряд ошибок и противоречий древних историков указал Яков Перизоний⁴. Он высказал также предположение, что источником произведений римских писателей по ранней истории Рима были народные песни. Сам Перизоний не придавал большого значения своей «песенной теории». Кроме того, он не ставил своей задачей выяснить, как песни оказывали влияние на римскую традицию.

Видная роль в критическом изучении исторического предания о начале Рима принадлежит итальянскому мыслителю Джамбатисте Вико (1668–1744), выпустившему в 1725 г. свои знаменитые «Основания новой науки»⁵. Подобно некоторым своим современникам и предшественникам, Вико считал историческое предание о древнейшем Риме искаженным. Он, например, отвергал сообщения древних авторов о том, что древнейшее население Лациума составляли выходцы из Аркадии, что законы XII таблиц пришли в Рим из Афин. Причиной этих и подобных им искажений Вико считал «тщеславие наций», с результате которого происхождение римской культуры и государственности было приписано грекам.

Своеобразие воззрений Вико в том, что его анализ римской традиции переходит в критику современной ему историографии. Так, соглашаясь с Бошаром, что Эней никогда не ступал на почву Италии, Вико упрекает Бошара в том, что тот считал Энея историческим лицом. Хотя Эней и не существовал, значит ли это, что миф об Энее в Италии не имеет никакой ценности? Отвечая на этот вопрос, Вико показал коренное отличие своего метода от метода Бошара и других ученых скептического направления. «Мифы должны иметь какую-то общественную основу истины»⁶, – заявляет Вико. Наука не обязана заниматься выявлением каких-либо деталей из жизни несуществовавшего Энея, а должна выяснять реальную историческую основу мифа. В мифе об Энее такой реальной исторической основой является раннее греческое влияние, выразившееся в создании на западном побережье полуострова греческих колоний. Благодаря этому подходу к легендам о начале Рима Вико опередил современный ему скептицизм и может считаться родоначальником исторической критики в буржуазной историографии.

Типичным представителем скептического направления в критике традиции был Луи Де Бофор⁷. Бофор отвергает рассказы Тита Ливия потому, что они, на его взгляд, противоречат логике, кажутся невероятными. Во многих из этих рассказов он видит «патриотические басни». Вероятными источниками римской традиции Бофор считает греческие легенды об основании городов, погребальные речи, древние песни, попытки, объяснения имен и географических названий, семейные предания. На основании этого, а также исходя из многочисленных указаний древних авторов о потере или отсутствии письменных памятников, Бофор приходит к выводу, что римская история может считаться достоверной лишь с III в. до н. э.

Новую эпоху в критике римской исторической традиции открыл труд Бартольда Нибура (1776–1831)⁸. Считая традиционную историю Рима искаженной, полной ошибок и фальсификаций, Нибур не ограничивается разрушительной критикой. Это отличает его от Бошара, Бофора и других скептиков и сближает с Вико. «Отделение баснословного элемента, разрушение обмана, – заявляет он в предисловии к первому изданию «Римской истории», – может удовлетворить критика; историк стремится к положительному»⁹. Исходя из этой позитивной задачи, Нибур, во-первых, стремится выяснить, чем вызваны ошибки и лакуны в римском предании, и, во-вторых, на основании отдельных достоверных данных и исторических параллелей восстановить подлинную картину древнейшей истории Рима.

Выяснение причин недостоверности римской традиции поставило Нибура перед задачей выявить ее источники. Он пришел к выводу, что так как анналы едва восходят до образования трибуната, а другие памятники – до Сервия Туллия, то рассказ о первых царях – легенда, дошедшая до времен Цицерона и Дионисия Галикарнасского в форме исторических песен¹⁰.

Бартольд Георг Нибур – датско-немецкий историк античности. Портрет до 1831 г.

Гипотеза о народных песнях как источнике римской традиции не является новой. Ее выдвинул уже Перизоний. Приверженцами ее были Бофор и Вико. Но никто из них не пытался отделить несохранившиеся песни (carmina) от риторических прикрас, принадлежащих поздним писателям. Это делает Нибур. Не ограничиваясь утверждением, что carmina были важнейшими источниками римской традиции, объясняющими обилие поэтических деталей, Нибур пытался выяснить происхождение этих песен. Он считал их выражением взглядов римских плебеев, в то время как анналы представляли, по его мнению, патрицианскую точку зрения.

Особого рассмотрения заслуживает метод аналогии, широко применяемый Нибуром как в «Римской истории», так и в вышедших позднее произведениях. Сущность этого метода в том, что используются достаточно известные явления и институты других народов для объяснения сходных явлений и институтов у римлян. Так, царскую власть в Риме Нибур объясняет, исходя из власти басилеев у греков. Именно этот метод аналогии дал возможность установить важнейший факт всеобщности родовой организации.

В то же самое время следует иметь в виду, что, применяя метод аналогии, Нибур допустил немало ошибок. Подчас он сравнивал общества, совершенно различные по своей структуре, объясняя явления прошлого современностью. Так, события Великой французской революции служат ему объяснением социальной борьбы последнего столетия Римской республики, аристократию средневековых городов он сопоставляет с древним патрициатом. Уже у Нибура, а не у Моммзена, как принято считать, метод аналогии начинает превращаться в модернизацию исторических явлений античного мира.

Метод Нибура в критике римской традиции продолжил Швеглер (1819–1857)¹¹, применивший его к исследованию рассказа о семи римских царях. В своей критике Швеглер более радикален, чем Нибур, признававший историчность последних пяти римских царей. Рассказ о царях, по мнению Швеглера, сплошной этиологический миф. Каждый царь является не историческим лицом, а воплощением семи главных моментов в римской истории. В оценке народного эпоса как одного из главных источников римской традиции Швеглер расходится с Нибуром. В преданиях традиционной истории Швеглер не находит ничего напоминающего исторические песни. Эти предания носят этиологический характер, т. е. имеют исходным пунктом уже сложившийся обычай, обряд, учреждение, происхождение которых объясняется с помощью вымысла. Труд Швеглера до сих пор не потерял своего значения. Швеглер первым предпринял систематический анализ римской традиции, избегая произвольной комбинации текстов, частой у Нибура.

Ближе всего в критике римской традиции примыкал к Нибуру Карл Нич (1818–1880), считавший, что потерянные древние источники можно отыскать в измененном виде в произведениях поздних римских писателей. Его работа о римской анналистике является осуществлением критического метода Нибура¹². Нич возродил нибуровскую песенную теорию, которая уже при жизни Нибура подверглась резкой критике. Но, в отличие от Нибура, он полагал, что carmina не могли иметь плебейского происхождения, так как их героями были, как правило, патриции.

Могучее влияние Нибура на разработку древнейшей истории Рима и Италии выразилось не только в том, что многие положения немецко-датского историка стали общепризнанными в науке, но и в том, что его работа стала как бы отправным пунктом для всех исследователей, включая и противников его взглядов. Со времени Нибура исследование ранней римской истории не мыслится без критического изучения источников, хотя последнее подчас основывается на иных предпосылках, чем у Нибура.

Приемы и методы Нибура по воссозданию древнейшей истории Рима вызвали решительные возражения со стороны Рубино, сторонника более консервативного отношения к традиции¹³. Но мнению Рубино, конституционные традиции, хранителями которых были римские антиквары и историки, заслуживают высокой степени доверия. Это прочный, надежный материал, не нуждающийся в каком-либо исправлении. Методы восстановления Нибуром истины, как полагал Рубино, в большинстве случаев лишены твердой почвы, основаны на одной лишь интуиции.

Против нибуровских методов восстановления древнейшей римской истории выступил английский ученый Джордж Леви (1806–1863), автор двухтомного «Исследования о достоверности ранней истории Рима»¹⁴. Нибур, по мнению Леви, разрушил римскую традиционную историю, заменив ее собственными вымыслами, одним из которых является его «песенная теория». В историческое время римляне не знали никаких песен. Единственным источником, находившимся в их распоряжении, были устные сообщения и семейная традиция. Этот источник лег в основу работы Фабия Пиктора, ставшей в свою очередь источником для других писателей. Рассматривая историю Тита Ливия как произведение искусства, Леви считал, что современный исследователь может лишь ухудшить легендарную историю при ее переложении на язык научных фактов и обобщений.

Борьба и споры об отношении к литературной исторической традиции происходили и в России. Первыми пропагандистами и сторонниками Нибура в нашей стране явились историки из буржуазно-дворянского либерального лагеря, и прежде всего Т. Н. Грановский (1813–1855). В 1850 г. в журнале «Современник» вышла работа Т. Н. Грановского «Бартольд Георг Нибур»¹⁵. Биографическая форма не помешала Грановскому высказать ряд верных замечаний по поводу критического метода Нибура, в своей основе позитивного, лишенного скептицизма.

В 1851 г. президент Академии наук граф С. С. Уваров опубликовал статью «Достовернее ли становится история?»¹⁶. Уваров выступил против направления, представленного Фридрихом Вольфом и Бартольдом Нибуром, против критического отношения к традиции. «К чему привели огромные труды Нибура? – спрашивает автор. – Нибур без малейших, да и невозможных возражений разрушил все основания римской истории».

В защиту критического направления в истории с обоснованием взглядов Нибура выступил на страницах «Отечественных записок» ученик Т. Н. Грановского профессор П. Н. Кудрявцев (1816–1858)¹⁷. В статье «О достоверности истории» Кудрявцев показал, что успехи истории как науки измеряются не одними положительными результатами исследований, но и постановкой вопросов. Никто, по мнению Кудрявцева, не может заниматься древнейшей историей Рима, не учитывая критики Нибура, которая расчистила почву для дальнейших исследований. Помимо этого, Нибур дал правильное решение многих вопросов, которые до него не находили ответа.

Вопреки Уварову, П. Н. Кудрявцев указывает: критическое отношение к традиции, к легендам и преданиям означает не разрушение истории, а, напротив, укрепляет ее на твердых научных основах. Это была отповедь не только Уварову, но и Рубино, Леви и другим многочисленным критикам Нибура.

Среди противников критического метода Нибура был и крупнейший историк XIX века Теодор Моммзен (1817–1903). Знаменитая «История Рима» Моммзена полемически направлена против трудов Нибура и Швеглера. Это видно из того, что Моммзен совершенно отказался от рассмотрения столь волновавшего Нибура и его последователей вопроса о достоверности римской традиции, об источниках римских писателей. Критика Моммзеном римской традиции выражается в отборе фактов. Моммзен опускает факты, представляющиеся ему легендарными. Он излагает не историю семи царей, а историю царского периода, используя традицию для характеристики политического, экономического и культурного развития Рима.

Теодор Моммзен. Портрет работы Л. Якоби. 1863 г

В своих работах «Римская хронология», «Римские исследования», «Римское государственное право», «Римское уголовное право» и др. Моммзен осветил различные вопросы истории, права, экономики, культуры, хронологии раннего Рима¹⁸. В этих трудах Моммзен тщательно анализирует источники, проявляя громадную эрудицию в области филологии, права, нумизматики, эпиграфики.

Конец XIX в. – это период расцвета гиперкритического направления буржуазной историографии, в особенности в изучении раннего Рима. Крупнейшим представителем этого направления был Этторе Паис (1856–1939). Подобно своему учителю Моммзену, Паис обладал основательными познаниями в области эпиграфики, государственного права и античной географии. Свои знания он употребил для разрушительной критики римской исторической традиции. В «Римской истории» Паис отрицал достоверность фаст, подлинность законов XII таблиц¹⁹. По его мнению, у римлян не было ни исторических преданий, ни фамильных летописей. Все, что говорится о римских учреждениях раннереспубликанского периода, является перенесением в прошлое государственного устройства конца Республики. Примером этого он считает «царские законы», созданные понтификами в конце Республики. Рассматривал источники римской традиции, Паис утверждает, что ими были греческие исторические рассказы, а также римская драма. Например, традиционный рассказ о гибели 306 Фабиев у Вей Паис считал видоизменением сообщения Геродота о сражении и гибели 300 спартанцев под Фермопилами.

Сведения римской традиции Паис рассматривал как результат сознательно применяемых античными историками приемов «удвоения» и «утроения». Сущность этих приемов в том, что одно и то же сообщение повторялось под разными годами. Например, сходство имен и деятельности пятого и седьмого римских царей Паис объясняет удвоением одного известного римлянам Тарквиния. Один и тот же анекдот о Курции Паис находит в трех местах: в рассказе о Ромуле, в изложении событий 446 и 362 гг. до н. э.

Особенно детально разбирает Паис те искажения в рассказе о прошлом Рима, которые были, по его мнению, связаны с «местническими» побуждениями представителей знатных родов. Паис подметил, что римские историки не только «закрепили» за знатными родами определенные наследственные качества (благородство, мудрость и т. д.), но и считали, что судьба определила одним родам успешно воевать с галлами (родам Манлиев и Фуриев), другим – побеждать в Африке (род Корнелиев). Это, по мнению Паиса, привело к тому, что представителям одних родов приписали проведение законов, другим – сочувствие к плебеям, третьим – войны.

Гиперкритическое направление имело приверженцев в разных странах. В России к нему в известной мере примыкал крупный ученый, профессор Харьковского университета И. В. Нетушил (1850–1928)²⁰. Он считал совершенно недостоверной традицию о римских царях, хотя и не отрицал наличия в Риме царской власти. Второго римского царя Нуму Помпилия он считал мифическим персонажем, отразившим черты «сакрального царя» эпохи ранней Республики. Первым царем, по его мнению, был Тулл Гостилий, завоеватель Альбы-Лонги, а Ромул являлся его двойником. Личность Тарквиния Древнего была, очевидно, создана представлением, что, кроме Тарквиния Гордого, могли быть и другие Тарквинии. Полагая, что традиция о начале Рима представляет собой перенесение в прошлое событий, современных младшим анналистам, Нетушил видел в традиции о Тарквиниях отражение заговора Катилины²¹. Подобно другим гиперкритикам, И. В. Нетушил пренебрегал археологией.

Ученые гиперкритическото направления настолько далеко ушли в своей критике античной традиции, что вся история Рима в царский и раннереспубликанский периоды стала напоминать «опытное поле» для различного рода остроумных догадок и филологических упражнений. Однако в разных странах стали раздаваться трезвые голоса, требовавшие более осторожного отношения к исторической критике.

В Италии сторонником умеренной критики (critica temperata) источников выступил Де Санктис (1870–1941)²², ученик и последователь известного немецкого историка Юлиуса Белоха. Римское предание, особенно в редакции Тита Ливия, содержит, согласно Де Санктису, достоверные черты. Де Санктис признает достоверность римских фаст в основной их части. Так, он считает, что римский пожар 387 г. до н. э. не мог уничтожить всех документов, и римское предание в редакции Тита Ливия содержит достоверные данные, восходящие к анналам. Де Санктис, подобно Нибуру и Ничу, утверждал, что песни являлись одним из источников римской традиции.

В России решительным противником гиперкритицизма был выдающийся исследователь В. И. Модестов (1839–1907). Уже в своей ранней работе «Римская письменность в период царей» Модестов ставит цель «положить границы распространяющемуся все более и более, в особенности в Германии, бесплодному скептицизму относительно древнейшей римской истории»²³. Модестов стремится доказать, что письменность существовала у римлян во времена царей, и этим самым отвести важнейший довод сторонников «скептического направления», отрицавших достоверность древнейшей истории Рима.

Недошедшими памятниками римской письменности царского периода Модестов считает так называемые царские законы, союзные договоры, книги понтификов. Отголосками этой древнейшей письменности были отрывки гимна Арвальских братьев и песни салиев. В. И. Модестов в те годы мог оперировать лишь данными традиции, сохранившей упоминания о документах эпохи римских царей. Только в конце XIX в. были открыты памятники древнейшей римской письменности, датируемые VI в. до н. э. Среди них был знаменитый «черный камень» (lapis niger) – надпись на форуме со словом «царь»²⁴. Эти открытия подняли дату римской письменности и подтвердили предположения Модестова. Однако в пылу полемики Модестов, несомненно, преувеличил распространение письменности в древнейший период римской истории. Он, например, полагал, что латинский алфавит образовался в Лациуме в эпоху, предшествующую основанию Рима.

Истина, как нередко бывает, оказалась где-то посредине между крайними точками зрения. Современная историческая наука считает несомненным наличие письменности уже в царский период, но полагает, что ее памятники были очень недостаточны.

Гиперкритицизм на почве материи раннего Рима быстро себя изжил. Незадолго до Первой мировой войны в историографии возобладало то умеренное направление в критике источников истории раннего Рима, родоначальником которого считается Де Санктис. К этому направлению могут быть отнесены работы А. Розенберга, Б. Низе²⁵, статьи Эд. Шварца «Dionysios», «Diodoros» в «Реальной энциклопедии классической древности».

Немецкий историк Корнелиус в первой части своего труда, посвященной хронологии и источниковедению, вопреки радикальной критике, доказывает общую достоверность фаст при наличии в них ошибок и путаницы²⁶.

При рассмотрении источниковедческих работ, написанных в 30-х годах XX века, следует иметь в виду, что выступления против гиперкритицизма со стороны ряда итальянских ученых объяснялись отнюдь не научными соображениями, а политической обстановкой, разгулом национализма в фашистской Италии. В те годы, когда фашистские главари призывали к возрождению «римского господства» над другими народами, критика Тита Ливия и других древнеримских историков, восхваляющих «римскую доблесть», стала считаться чуть ли не антипатриотическим поступком. В годы господства в Италии фашизма сам Паис отказался от своего критического метода, а его ученик Е. Чиачери²⁷ дал в своем труде образец некритического отношения к источникам.

В годы после Второй мировой войны интерес к источниковедческой тематике сильно ослабел. На страницах современных исторических журналов теперь не встретить той острой полемики, которая, например, велась в свое время между Паисом и Белохом²⁸. В общих работах по истории Рима современные историки в Италии, Англии, Франции и Германии склоняются к той «умеренной критике», родоначальником которой считается Де Санктис²⁹.

Источниковедческая тематика в последнее время стала привлекать внимание историков-марксистов разных стран, поскольку от того или иного решения источниковедческих вопросов зависит понимание кардинальных проблем истории.

Вопросы зарождения римской анналистики, появления исторической монографии и антикварных сочинений в лучших традициях В. И. Модестова освещены в коллективном труде советских литературоведов³⁰. Выходящие переводы трудов римских и греческих авторов, в которых содержатся данные по истории раннего Рима и Италии, снабжены обстоятельными вводными статьями, раскрывающими связь данного произведения с событиями политической и социальной истории, классовые позиции авторов³¹. Источниковедческие вопросы глубоко освещаются в ряде работ советских историков. В особенности заслуживает внимания работа в этом направлении Н. Н. Залесского³².