Read the book: «Девочки-шпионы, или Великая Китайская стена»

Эта книга не является документальной. Она – плод моего авторского воображения. И поэтому любые совпадения или созвучия имен, географических и прочих названий, событий и фактов с реальностью являются случайными.

Автор

«Никакая сила не остается долго без хозяина.»

Аркадий и Борис Стругацкие («Обитаемый остров»)

ПРОЛОГ

В Скандинавском Королевстве, наши дни

Бо Фергюсон, новоиспеченный директор секретной службы одного Скандинавского Королевства, с удивлением обнаружил, что его руки мелко дрожат. «Неужели нервы так расшалились?», – подумал Бо. Такое с ним, человеком выдержанным, как настоящий викинг, и прошедшим за двадцать лет путь от успешного разведчика-нелегала до помощника по особым поручениям главы могущественной спецслужбы, а с сегодняшнего дня – ее руководителя, происходило впервые в жизни. Он испугался, даже не столько потому, что всего три дня назад его предшественнику разнесли череп разрывной пулей выстрелом в упор! В собственном домашнем кабинете шефа! В доме, охраняемом гораздо лучше, чем обе королевские резиденции и национальные хранилища золотого запаса! И при этом убийцы (или убийца?!) не оставили никаких следов! Бо испугался от того, что только что смалодушничал. Тоже, кстати, впервые в жизни!

Он только что сжег над пепельницей записку, адресованную лично ему и пришедшую специальной почтой. Разумеется, без обратного адреса. Интересно, как автор записки сумел вложить свое послание в папочку с особо секретными письмами, адресованными лично Бо и именно в его первый рабочий день на новой должности, да еще и остаться при этом никому не известным? Ситуация наводила на мысли о том, что его Противник имеет доступ к высшим секретам Королевства. Записка, кстати, отпечатана на устаревшем принтере, практически все из которых, по сведениям гарантийных мастерских, как быстро на всякий случай выяснил Бо, давно уничтожены.

– Итак, мой Противник – либо паталогический шутник из числа своих же коллег и некоторых высших должностных лиц Государства либо Враг, для которого вся руководимая мной секретная организация, понятна, как открытая книга. Враг или Противник? – задумался Бо. Но даже если он шутник – то отпечатков он ни на записке, ни на конверте не оставил. И это говорит о том, что в его шутке, как водится, есть лишь доля шутки. Все в ней слишком серьезно! Черт побери! Хотя, для организации, в которой сделал карьеру Бо, никакие шутки никогда не являются просто шутками.

Ладно, не о шутках надо думать! А о душе, – ухмыльнулся Бо, – Пока ее не вышибли из моего бренного многоопытного тела. Что-то плохо думается. Надо попросить Марго, секретаршу, оставшуюся от прежнего шефа, заварить мне хорошего английского чая? С печеньем и медом. Кстати, про Марго некоторые коллеги говорят, что она была для шефа человеком необычайно доверенным.

Итак, Враг или Противник? Бо очень не любил наживать или иметь врагов. Даже тех, кого по стечению обстоятельств или по приказу ему несколько раз приходилось убивать, обычно Бо называл про себя Противниками. То есть, людьми оказавшимися, к своему несчастью, у него на пути. Враг, по его твердому убеждению – это тот, кто угрожает лично ему или основам основ той системы, которую он считает своей семьей или Родиной. Список закончен. Угроза, содержащаяся в только что сожженной записке, была очень конкретной. Автор на хорошем английском написал:

«Уважаемый Господин Фергюсон!

Я уверен, что обстоятельства гибели Вашего бывшего Директора дают Вам повод убедиться, что и сегодняшнее послание написано не дилетантом. Я искренне надеюсь, что Вам не придется столь же печально закончить свою жизнь. Я бы не советовал Вам, не подумав, автоматически подтверждать ВСЕ приказы Вашего предшественника. Некоторые из них смертельно опасны лично для Вас. Я был бы удовлетворен, если бы Вы сожгли эту записку после прочтения и если бы Вы не стали искать ее автора. То есть меня.»

А вот и чай! Хотя Бо, судя по всему, уже успокоился. Он давно убедился, побывав не раз в самых разных переделках, что способность размышлять логически и есть, во всяком случае для него, показатель спокойствия. Подумал:

– Интересно, а как он собирается, удостовериться, что я сжег эту чертову записку?

Итак, сделать вид, что ничего не произошло, я сумею. Ведь просит же Противник не искать его! Значит, дает мне шанс решить наши проблемы мирным путем, без кровопролития. Интересно, а почему он решил, что это он меня, а не я его, уничтожит? И за что?! Вот это, собственно и есть вопрос дня! Самый актуальный! Тем более, что я в любом случае обязан войти в курс дел и изучить все приказы моего бывшего шефа. Особенно последние!!! Видимо, в них и кроется причина убийства?! Изучить надо не просто приказы, но и все, что за ними стоит. Полистать кое-какие бумаги. Кстати, наверняка найдутся и такие распоряжения, которые давались устно. О них могли знать лишь двое – шеф и исполнитель. Такие вообще трудно проконтролировать. Даже мне. И все же, в записке Противника нет и намека, что я окажусь не в курсе. Он запомнил ее почти наизусть, прочитав четырежды: «Я бы не советовал Вам, не подумав, автоматически подтверждать ВСЕ приказы Вашего предшественника…».

Выходит, следы этих приказов внутри нашей Службы все-таки есть? И этот приказ или эти приказы до сих пор не выполнены? Иначе, зачем их подтверждать? Он взял бумагу и карандаш. Итак, меня интересуют не все приказы подряд, а только те, выполнение которых:

А) отложено;

Б) затянулось;

С) уперлось в серьезные трудности или потребовало непредвиденных и существенных затрат финансов. Или потребовало привлечения не запланированного ранее количества специалистов;

Д) осуществлено ненадлежащим образом.

Размышляя таким образом, Бо даже не подозревал, насколько он близок к истине! И одновременно насколько он далек от нее!

В это же время в России

Они оба не первый год, как стали генералами двух российских спецслужб. И сегодня они совсем не случайно встретились в вечернем пригородном электропоезде, идущем из Москвы в ближнее Подмосковье. Одетые совершенно по-дачному, генералы, тем не менее, слегка выбивались из толпы дачников и даже обратили на себя внимание одной пенсионерки, сидящей неподалеку:

– Профессора или генералы на пенсии, – подумала она, едва взглянув на соседей, – одеты хоть и простенько, но уж очень стрижки у них тщательные и кожа ухоженная. Не иначе по привычке форсят. Ведь от прежних времен у многих из нас лишь воспоминания о привычках сохранились! Эх! А у этих, видимо, хотя на машины денег нет, но на хорошего парикмахера и крема всякие кое-что водится. Удочки у них простенькие опять же. Не импортные, как у моего сына – крутого предпринимателя. Какие-то грустные они, кстати. Не иначе овдовевшие…

Рассуждая от нечего делать так, пенсионерка Мария Пархоменко, даже и не подозревала, насколько она близка к истине! Она всю свою жизнь проработала уборщицей в Министерстве Черной Металлургии СССР и поимела за это всего одну-единственную льготу. Зато самую желанную! Хозяин одного из министерских кабинетов без труда организовал в свое время поступление ее сына, тогда троечника, хотя и не дурака, а ныне продавца стали и долларового миллионера – в престижный московский вуз. И еще научилась бывшая уборщица на своей работе в министерстве сходу понимать людей – кто есть кто?

…Генералы, старые друзья и боевые товарищи, которых судьба несколько лет назад развела по разным конторам, на днях, можно сказать, действительно осиротели. Двое их коллег и ближайших помощников погибли на днях одновременно по пути на дачу. Машина взорвалась от какой-то редкой неисправности. Так сказали эксперты. Кстати, эти же эксперты сказали, что организовать такую неисправность мог только человек, хорошо понимающий толк в автомобилях, имевший минимум час на все про все! В условиях гаража! Причем, непосредственно перед выездом машины в рейс! Но в том то и дело, что машина весь тот, трагически закончившийся день, почти непрерывно была в разъездах, шофер не менялся, и в гараж не заезжал. Бред! Кстати, шофер тоже погиб. Надежный человек, проверенный годами совместной службы.

Вот и решили сегодня генералы, потерявшие друзей – кстати, последних настоящих старых друзей, с которыми когда-то молодыми офицерами прошли огонь и воду в Афганистане – ехать до места встречи вместе в общественном транспорте. Обсудить им было что!

– Мой сын сгорел в машине в Париже. Эти двое в машине опять сгорели. У меня есть ощущение, почти уверенность, что, во-первых, следующими трупами можем оказаться мы с тобой, – начал полушепотом, двигаясь по безлюдной тропинке от станции, один из генералов, – а во-вторых, их убрал кто-то из наших. Кто-то из тех, кого мы неплохо знаем. Только вот за что?!

– А не следует ли присмотреться к тем, кто в последнее время плотно общался с обоими из них. Или вообще когда – либо общался. Но именно с обоими. И мог бы быть ими недоволен. Либо они оказались не довольны им. Есть ли такие люди?

– Да! Есть такой парень…

Два выстрела, практически бесшумно поразили их из-за совершенно безобидного на вид ольхового куста. Собеседники и друзья, так и не закончившие свой разговор, упали лицами на тропинку, даже не выпустив из рук удочки. В вечернем воздухе отчетливо слышался лягушачий хор с соседнего озера, к которому они шли порыбачить на вечерней зорьке. И пообщаться.

…Стрелок, лишь три дня назад прилетевший в Москву рейсом из Парижа, неспешно разобрал на части свой прекрасный пистолет, и столь же неспешно выбросил их одну за другой в воду, стараясь кидать в разные стороны. Затем снял сапоги, облил их кислотой из обычной на вид зеленой металлической канистры. Постоял, посмотрел, как действует кислота, уже обутый в заношенные кеды со стертым протектором. Бросил скукожившиеся остатки сапог в воду. В широкое горлышко канистры, внешне ничем не отличимой от бензиновой, забросил весь свой мудреный маскарад – парик, усы, бакенбарды. Поболтал канистрой. Вылил содержимое в камыши. Постоял, прислушиваясь к лягушачьему хору. Закинул канистру в воду возле камышей. Стрелок улыбнулся. Подумал: «Теперь я наконец-то почти недосягаем. Если, конечно, напуганные скандинавы или кто-то еще случайно не нарвутся на меня в других странах…»

В это же время в Латинской Америке

Глава резидентуры Скандинавского королевства в Аргентине давно ждал, что его со скандалом отзовут обратно на Родину. Он знал, что на Родине, помотав нервы и запугав тюрьмой за казнокрадство, его, скорее всего, отправят на пенсию, наградив какой-нибудь медалью. Собственно, он начал воровать государственные деньги, почувствовав, что все равно карьера закатывается и сотня-другая тысяч американских долларов, присвоенная им из сумм, выделенных на оперативную работу, погоды уже не сделает. Он давно не хотел работать. Он просто устал от всего! Но поскольку он никогда не умел больше ничего, кроме своей некогда приносящей ему удовлетворение работы, то приходилось имитировать некую деятельность, моля Бога, чтобы высшие интересы родного государства еще долго не проявились именно в месте его службы.

Так прошло много лет. Он завел еще в прежние, более успешные времена, хороших информаторов и агентов, которые снабжали его за разумные деньги, а чаще за посиделки в хорошем ресторанчике, псевдо секретной информацией. Порой, правда, приходилось, используя возможности своей Службы, решать их мелкие проблемы – с бизнесом или с политической карьерой. В-общем, всех все устраивало. А вчера ему сообщили, что его шеф убит. «Надеюсь, что назначенная накануне шефом финансовая ревизия моей деятельности, не станет поводом для включения меня в список подозреваемых в его убийстве», – подумал глава резидентуры.

В это же время в США

Из протокола совещания у Директора спецслужбы:

«…беспокойство вызывают не столько сами по себе факты серийных убийств высокопоставленных сотрудников секретных служб в России и убийство главы спецслужбы в Скандинавии. Мы не можем быть спокойны, не узнав истинную причину столь дерзких, высококвалифицированных и циничных преступлений. А также имена исполнителей и заказчиков этих убийств. Руководителям соответствующих направлений следует установить, что из видимо прошедшей мимо нас информации, привело к столь массовым отстрелам разведчиков и контрразведчиков.»

Один из заместителей Директора добавил, инициировав последующие вопросы Директора:

– Погибшие кого-то сильно допекли! И я не позавидовал бы любому из нас, кто случайно или специально окажется на пути у этого человека.

– Или у этих людей?!

– Возможно и так, сэр.

– А почему Вы полагаете, что эти убийства взаимосвязаны?

– Потому, что они практически совпали по времени и по роду деятельности погибших. Не мало, для тех, кто привык проверять случайности и совпадения.

– Согласен. Но не торопитесь делать эту красивую версию основной. Что-то уж больно она киношная!

– Разумеется, сэр. Эта версия пока не более чем предположение.

– И попробуйте выяснить, почему их убрали именно из пистолета? Почему не иным способом?

– Да, сэр. Мы уже делаем это.

В это же время в Аргентине

Самолет рейса Москва – Прага уже был в небе, когда случайные прохожие обнаружили на тропинке у озера в Подмосковье трупы двух немолодых рыбаков.

В одной из камер хранения в Праге Стрелок взял новые документы, билеты на рейс Берлин – Нью-Йорк и завел на стоянке им же оставленный накануне автомобиль. Скромненькая на вид, но заводящаяся в любую сырость и в любой мороз «Хонда» завелась, как обычно, с пол оборота:

– Слава японским авто промышленникам, – почти вслух прошептал Стрелок, – Как прекрасно, что от Праги до Берлина всего пять часов езды на машине! Как прекрасно, что в Европе нет границ!

…Затем по совершенно другим документам Стрелок прилетел в Аргентину. И напрасно его судорожно ищут в Скандинавии – причем, отнюдь не скандинавы – Напрасно ищут и в России! Все русские спецслужбы стоят на ушах! А парочка иностранных резидентур тихо проводит собственные параллельные расследования.

И вот Стрелок, наконец-то оказался в кругу семьи после напряженной командировки в Штаты. Он наслаждался покоем на своем скромном, но уютном ранчо неподалеку от столицы Аргентины. Кстати, много лет назад настоящие аргентинские документы Стрелку и всей его семье добыл его сосед по ранчо – глава местной резидентуры одного Скандинавского королевства. Добыл за скромную сумму в полмиллиона американских долларов. С тех пор Стрелок, стал, пожалуй, единственным на земле человеком, который мог за деньги попросить уставшего скандинавского разведчика иногда напрячься и, как в старые добрые времена, всерьез поработать по специальности.

Отношения соседей можно было назвать дружбой, потому что они были уже много лет чрезвычайно выгодны и искренне благодарны друг другу. Может, именно поэтому скандинав о грядущих своих неприятностях первому сообщил владельцу соседнего ранчо. Просто пожаловался на начальника. А Стрелок – вот ведь совпадение – как раз срочно собирался в Скандинавию, чтобы кардинально решить свою проблему с тем же самым, севшим ему на хвост в Европе, шефом скандинавской спецслужбы. Он не стал информировать соседа о роковом для скандинавского начальника совпадении. Он просто сделал то, от чего зависели успех и безопасность его Проекта. Странно, вроде бы все двенадцать лет он был крайне осторожен и точен в своих действиях. Как его нашли русские и что они теперь хотят, он прекрасно понимал. И не ждал от встречи с коллегами ничего хорошего. Он все понял:

– Пришло время сдавать явки, агентов и делиться деньгами! Что же тут не ясного? А вот скандинав?! Не иначе, ему помогли мои земляки. Зачем? Неужели же они настолько не уверены в собственных силах, что решили подстраховаться?

– Ладно, ребята. Я не стрелял по людям очень много лет, – думал Стрелок. Охота и тир – не в счет. Это удовольствие. А вот то, на что вы толкнули меня, ребята – необходимость и самозащита! Стрельба по живым мишеням, честно говоря, никогда не доставляла мне удовольствия, ребята! Но ведь это Ваша страна, ребята, не дала мне в свое время стать мировой звездой по стрелковому спорту. «Ваши навыки, молодой человек, нужны Родине в других целях.» – сказал тогда мне, семнадцатилетнему стрелку – спортсмену, майор Химичев, еще не знавший, что дослужится до генерала, зарубит мне научную карьеру так же легко, как зарубил в свое время спортивную, и станет куратором суперпроекта Стрелка. «Ваши знания языков и специфических национальных речевых оборотов понадобятся стране за рубежом» – сказал ему пять лет спустя другой офицер, подполковник, тоже явно идущий на генерала в другой русской спецслужбе. А меня кто-нибудь спросил? Хочу ли я играть в разведчиков?! Вернее, формально спрашивали, но было совершенно ясно, что меня и родителей ждет в случае отказа.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ДЕВОЧКИ-ШПИОНЫ

ГЛАВА ПЕРВАЯ
ШПИОНЫ БЕЗ ЛЕГЕНД

Двенадцать лет назад, Россия

Генерал и Стрелок

– Я пригласил Вас, уважаемый коллега, чтобы сообщить Вам, что я, пользуясь данными мне служебными полномочиями, запрещаю Вам защиту Вашей диссертации. Запрещаю даже в узком кругу специалистов нашего ведомства. Я понимаю Ваше огорчение и даже, возможно, досаду на меня.

– Скорее, досаду на ситуацию, товарищ генерал.

– Ну и на меня тоже. Не надо лукавить. Я еще не встречал начинающего ученого, пусть даже обремененного погонами нашей организации, которого бы обрадовала вхолостую сделанная колоссальная работа. Сколько времени вы работали над диссертацией?

– Два года!

– Не дуйтесь и не огорчайтесь. Вы, молодой человек, получите фантастическую компенсацию! Моральную и материальную. В обмен на Ваши, изложенные на бумаге фантазии, я бы сказал некую социально-фантастическую повесть, созданную всего за два года, Вы получаете все, о чем мечтали, когда работали над диссертацией!

– Меня назначат Вашим первым заместителем и наконец-то дадут трехкомнатную квартиру.

– Мне нравится Ваш юмор и тем более сарказм. Значит, все у нас получится. У нас с Вами. Все будет гораздо интереснее! Вам дадут достаточно денег и полную свободу творчества. Очень скоро Вам предоставят на практике возможность реализовать все, что Вы так живописно и основательно просчитали в Вашей диссертации. А ее текст, ознакомив с ним лишь моего помощника – да и то в общих чертах, мы уничтожим на всех носителях. На всякий случай, во избежание плагиата. Достаточно того, что текст диссертации останется в точности в Вашей светлой голове и в общих чертах его суть будет известна мне и еще всего одному человеку. Ваша биография позволяет мне надеяться, что Вы сможете реализовать все, о чем написали. И запомните, что в целях соблюдения секретности в нашем архиве больше никто не найдет никакой информации на Вас. Документы на тему Вашего задания хранить также запрещается. Всем.

– Я опять ухожу на нелегальное положение и отправляюсь на этот раз, например, в Новую Зеландию, торговать экологически чистой бараниной, на деньги, завещанные теткой-белоэмигранткой. Так?!

– Почти. Кстати, именно ирония, которой насквозь пропитана Ваша диссертация, дает мне надежду, что Вы не будете стреляться или скрываться от нас, если у Вас что-то не пойдет по Вашему сценарию и у Вас получится… ну, скажем, десять процентов задуманного. Нас устроит даже пять. Пять агентов такого уровня, о котором Вы написали, вполне покроют все наши расходы и затраты Вашего времени. Вам, кстати, хватит, лет десять, на то, чтобы вжиться в роль, ну, и на реализацию Вашего проекта?

– Извините, но Вы в самом деле даете мне столько времени на раскрутку?

– Нет. Я даю Вам столько времени на достижение первых результатов. Первых, скажем, пяти результатов. Подумайте, но не долго. Несколько минут.

– Маловато.

– Чтобы облегчить Ваши сомнения я сообщу Вам теперь самое главное.

Генерал написал на листке: 20 миллионов американских долларов. Дав прочитать написанное Стрелку, он сжег листок над пепельницей и продолжил:

– Вы отправляетесь в выбранную лично Вами страну вместе с женой и Вашим сыном. Легенда и прочие технические детали – Ваше творчество. Но все Ваши агенты будут работать на нас без легенд. Под собственными именами. Как видите, все Ваши идеи нами бережно сохранены.

– Спасибо, товарищ генерал.

– До свидания, коллега. И не ищите связи с нами до тех пор пока мы сами не найдем Вас. В наших общих интересах не афишировать наше знакомство. К возможностям нашей организации я Вам также не советовал бы прибегать без экстренной необходимости. И знайте, что если Вы вдруг обратитесь к нам или нашим коллегам за помощью, мы сочтем, что Ваш проект на грани провала. И примем соответствующие ситуации меры.

– Я не сомневаюсь в этом, товарищ генерал.

* * *

Стрелок вышел от генерала, едва сдерживая злость, накопившуюся давно, но закипевшую в нем в самом конце разговора с генералом:

– Вот, суки! Знаем мы ваши «соответствующие ситуации меры»! Они заранее готовы мною пожертвовать, если я не потяну свой собственный, столь впечатливший их Проект. Они даже не считают нужным это от меня скрывать! Кстати, если даже и потяну, то совсем не обязательно получу орден и славу. Могут и подвинуть в разгар дележа! Ну что ж. Поначалу ограничим контакты с ними самым полезным – обещанными номерными счетами в швейцарских и шведских банках, которым я очень скоро поменяю номера. Только вот удостоверюсь, что сумма, которую написал генерал на листочке во время нашего разговора – не блеф. А потом пусть ищут меня сами. Я постараюсь, товарищ генерал, Вас никогда больше не беспокоить.

А как вежливо стелет генерал! Явно пытается меня уверить, что моим Проектом буду заниматься только я. Как бы не так! Не могут они поставить в такой игре на одного, пусть даже очень способного и очень хорошо подготовленного человека! Не могут! Потому что эта организация, как однажды сказал мне папа на прогулке, сама себя пожирает. Мне не надо ничего объяснять. Я сам почти двадцать лет пахал на них как нелегал по всему свету и понимаю, что я – материал. Микросхема из золота! Деталь, которой обязательно подготовят замену. И не одну!

Мне скоро сорок. И последние десять лет я готовил этот свой Проект. А не два года, которые якобы потребовались мне на написание моей диссертации. Вернувшись в Сибирь якобы для научной работы, я на самом деле, работал не особо упорно – ведь все по сути давно готово – зато я почти целыми днями помогал только что родившей долгожданного ребенка жене. В редкие свободные от диссертации и хлопот с малышом часы пропадал в тире, загоняя пули в десятку из любого пистолета. Чего греха таить, я пару раз даже подумал, что вполне сумел бы вогнать эти пули при случае в Вашу голову, товарищ генерал!

Ваше предложение сделано очень вовремя, товарищ генерал! У меня есть в латинской Америке великолепный косметический хирург, обреченный, как он мне сам сознался, скоро умереть от неизлечимой болезни. А пока этот врач крепок и способен работать, он сделает необходимые операции мне и моей жене, чтобы оставить своим детям столько денег, сколько он хочет. Пригодятся Ваши денежки, товарищ генерал! Мой новорожденный ребенок еще настолько мал, что его изменяющаяся с возрастом внешность не засветит нас.

А работать мои агенты будут тем не менее не на Вас, а на меня! И только на меня, товарищ генерал! Потому что я не верю ни одному Вашему слову. Я просто не могу Вам верить. И то, как вежливо и восхищенно Вы отправляли меня творить за кордоном то, за что вы будете иметь все, а я, в конце концов пулю в затылок, как опасный свидетель, заставляет меня подумать о душе. О своей душе, выросшей в неволе. Но, как ни странно, впитавшей огромное желание жить на свободе! На свободе – значит – не зависеть ни от каких организаций, привыкших решать судьбы мира! Этим организациям – под любым флагом – наплевать на таких винтиков в их огромных машинах, как я, мой маленький сын, моя жена – дочка иммигрантов из Чили! Я помню, как еще в школе почувствовал в ней родственную, мечущуюся на просторах Сибири, душу…Поженились-то мы много позже.

* * *

…Ну, а если они меня все-таки найдут, то… мы еще посмотрим, кто из нас вперед примет соответствующие ситуации меры. Вы еще узнаете, товарищ генерал, на что способен Стрелок!

Тридцать семь лет назад, Россия

Родители Стрелка

Стрелком я называл себя, да и то лишь мысленно, с пятнадцати лет. То есть с тех пор, когда освоил в тире под руководством отца один за другим около десятка пистолетов иностранного производства. Ясно, что только в тире весьма могущественной организации подросток мог позволить себе подобные развлечения. Тем более в Сибири. Мой папа, урожденный англичанин и бывший агент британской спецслужбы, оказался в Сибири не по собственной воле. «И радуйтесь, что не в тюрьме оказались!» – сказал отцу русский человек, который доставил его в большой сибирский город с Кубы, где начинающий английский агент вляпался в очень нехорошую историю, влюбившись в молоденькую кубинку, оказавшуюся лейтенантом Госбезопасности Кубы. Самое смешное, что папа женился в Сибири на этой кубинке и родил меня, Стрелка. Папа и мама долгие годы работали преподавателями в секретном учебном заведении. Они не могли даже сами себе сказать, какую же конкретно науку они преподают русским курсантам. Языки. Манеры. Традиции и специфика культуры. Кое-что еще. Но об этом «кое-что» родители никогда со мной не говорили до тех пор, пока я сам не стал курсантом этого же учебного заведения.

Сказать, что мои родители не любили свою работу – значит – ничего не сказать. Но они настолько добросовестно выполняли все свои должностные обязанности, что их русские коллеги за годы совместной работы поверили, что все англичане и все кубинцы способны так работать. А ведь родители, как я со временем понял, ненавидели все, что оставалось за дверью нашего семейного гнезда! Они приходили вечерами в нашу уютную трехкомнатную квартиру, одна из комнат которой была всегда завалена книгами и газетами со всего мира на английском и испанском языках. Музыка, пластинки и магнитофон – тоже были по большей части испанские, английские и американские. Телевизор, особенно международные новости, папа с мамой смотрели редко. Да и зачем, если по тому, кого и куда они готовили в своем учебном заведении, они могли сами достаточно точно представить сегодняшний расклад политических сил на планете? И не только сил, но и вероятный ход дальнейших событий.

Они приходили домой и общались со мной, единственным и горячо любимым сыном. На испанском и на английском. Между собой родители практически никогда не разговаривали на русском. Я с детсадовского возраста понимал, что я – не русский. И точно знал, что папу и маму ничего кроме службы не связывает с этой огромной, широкодушной, но, как я убеждался, взрослея, совершенно чуждой родителям страной! Я понимал, что хотя Россия, вернее Советский Союз, и является местом моего рождения, я вряд ли полюблю ее. Я знал, что хотя я прекрасно говорю на русском и считаюсь одним из лучших учеников в школе, я всегда буду разделять дом от всего остального, как разделяли мои родители службу и все остальное.

Выходные, праздники и отпуска, особенно снежной зимой и теплым, хотя и коротким сибирским летом, мы проводили на природе. У нас была дачка в лесу. И желание забыть о работе. Я уже подростком понимал, что самое прекрасное это даже не семья, даже не родители и даже не моя любовь к ним.

Двенадцать лет назад, Россия

Стрелок

Я рано, едва вступив в подростковый возраст, понял, что самое прекрасное – это мгновения, когда мы вместе. Потому, что, я чувствовал – любое из этих мгновений может оказаться последним. И надо наслаждаться ими сполна! Я знал, но не особенно любил советскую поэзию. Хотя преклонялся перед русской! Но мне было очень близко стихотворение «С любимыми не расставайтесь» и та мысль советского поэта, что, уходя на миг, следует каждый раз прощаться на век! Так оно и случилось.

Когда я приехал домой из своей первой долгосрочной командировки, то узнал, что скоро от тяжелой болезни умрет моя мама. А после своей нынешней, еще только предстоящей и возможно бессрочной, я и не надеюсь увидеть когда-нибудь папу. Надо ему на это намекнуть? Или не надо?! Он сам все знает про нас. К тридцати годам я сам дошел до мысли, что надо научиться любить просто жизнь. А не ее внешние проявления – людей, природу, музыку, еду. Я не мог разом отринуть от себя привычное желание любить кого-то. Но понимал, что так надо. Надо жить ради тех, кого я люблю и использовать то, что подарит судьба. Или случай. И вот случай представился! Десять лет без связи с Конторой! Фантастика! Слишком хорошо, чтобы быть правдой…

ГЛАВА ВТОРАЯ
ПЛАНЕТА БЕЗ ГРАНИЦ

Двенадцать лет назад, в самолете

Стрелок

Ну вот, после короткой передышки в Цюрихе мы, наконец-то, летим втроем в направлении нашего будущего длительного или, возможно, даже постоянного места жительства. Правда, по пути у нас есть немало важнейших дел. Поэтому мы летим через Швецию.

…Сегодняшний день сложился на удивление насыщенно и просто. Удивительно, но на всех банковских счетах в трех банках, расположенных на одной площади в Цюрихе, оказалось именно столько денег, сколько говорил мне генерал. Просто, потому что банкиры, как нам показалось, ждали нас и готовы были, во всяком случае, внешне, прямо хоть сейчас выдать нам какую угодно сумму из наших активов. Или выполнить наше распоряжение о переводе денег в любом направлении. Мы торопились, хотя старались этого не показывать. Мы волновались – как там наш сынок?! Наш малыш на время посещения банков был оставлен со специальной сотрудницей отеля, которой мы обещали сто швейцарских франков чаевых, если сын к нашему возвращению не будет плакать. И, о чудо! Наш мальчик, еще ни разу прежде не остававшийся ни с кем кроме нас и дедушек с бабушками в России, заливисто хохотал, восседая, как индийский раджа на своей няньке! И болтал с нянькой на английском – папином языке, лишь слегка разбавленном испанскими – мамиными – словами! Дети, как мы знали, очень четко чувствуют аудиторию. И наш мальчик сразу настроился на волну своей няни, предпочитающей английский всем другим языкам.

Скоро самолет приземлится в Стокгольме. Сначала заедем в отель, в котором должен быть штатный бэбиситер. Завтра, после хорошего завтрака займемся делами. Есть вероятность, что посещение Швеции нас тоже не разочарует, и мы с женой успешно проведем важную сверку двух наших шведских банковских счетов. Поменяем этим счетам номера, точно также как поменяли сегодня в Цюрихе, снимем по пять – семь тысяч долларов наличными с каждого, уже переименованного, просто для проверки, и… вперед, на винные склады! Так говорил когда-то один мой коллега, аргентинец, с которым мы работали техническими переводчиками в Испании на большом авиастроительном заводе.

…В Испании была самая первая и потому самая трудная моя командировка. И хотя я нисколько не сомневался в своей языковой и технической подготовке, но все-таки! Все-таки…зря волновался. Как мне не раз говорили преподаватели в специальном учебном заведении, разведчик, переставший волноваться, обречен на провал. Либо это разведчик без легенды и без деятельности, не боящийся ничего и никого. Разведчик, коллеги и боссы которого, знающие о его существовании, не работают на спецслужбы противника или их не пасут именно эти самые спецслужбы. Но такого в реальной жизни почти не бывает…Мы все зависим друг от друга. Даже самые засекреченные из нас, порой, должны выходить на связь или… появляться в банках. Кстати, мысль о том, что службы безопасности банков могут, и даже должны, контролироваться спецслужбами не раз приходила мне в голову во время занятий в специальном учебном заведении. Однако ответ на эту тему одного из преподавателей по основам банковского дела меня, честно говоря, обескуражил:

– Даже не забивайте свою голову, молодой человек! Мы никогда не работаем и вам не советуем работать с банками, которые позволяют каким-либо спецслужбам стать над их, банковскими, интересами. Как правило, хозяева крупных банков, настолько могущественные люди, охраняющие финансовые интересы не менее могущественных людей, что любые организации, попытавшиеся проявлять не санкционированную самим же банком активность в святая святых таких банков, могут запросто сломать себе шею. Уж их агенты – это точно! Они обречены на скорую гибель! Поверьте, товарищ курсант, я знаю, что говорю…

Между прочим, слова «обречен» и «обречены» довольно часто использовались в лекциях и практических занятиях самыми опытными преподавателями – как правило, бывшими нелегалами со стажем. Некоторые из них, как выяснилось, выкупленные или обменянные после провалов. Битые люди! И потому, представляющие реальную ценность для нас, слушателей. Правда, нам больше нравилось название курсанты, которыми нас упорно называли все как один преподаватели по военному делу. Довольно грубые и прямолинейные люди, прошедшие большую школу в горячих точках и на настоящих войнах по всей планете. Выжившие. Потерявшие друзей. И потому несущие на себе ни чем не заменимый груз ценнейшего опыта. Слушая наших преподавателей, я постоянно задавал себе вопрос: «А смог бы я обыграть нашу спецслужбу?» Задавал, но не находил ответа. До поры…

…Первая моя командировка прошла более чем успешно! Как и ожидалось, авиамодельный и радио кружки во Дворце пионеров, в которых я много лет занимался с куда большим удовольствием, чем в школе, помогли мне еще в Сибири познать суть некоторых технических явлений, что называется изнутри. Пригодилось просто все! Я не особенно опасался привлечь к себе внимание контрразведки. Хотя, мне не хотелось оказаться в числе разведчиков, на свою беду, переставших волноваться. Трудно, конечно, было поверить, что, такой как я, начинающий студент-переводчик, в свои двадцать три с половиной года уже имеет за плечами два серьезных учебных заведения и шпионит в пользу иностранного государства. На Западе в таком возрасте обычные западные детки только-только заканчивают второй курс университета.

Трудно поверить. Но, как сказал мне папа, если бы он когда-то на Кубе сразу же поверил в то, во что трудно поверить, то… я бы никогда не родился. Так что его провал обернулся для меня лично огромной удачей! Во-первых, я появился на свет, который мне иногда нравится. Во-вторых, у меня самый лучший отец, не вешающий нос перед сволочной бабой по имени жизнь! Она его наклоняет и прессует, а он умудряется философствовать и надеяться на лучшее.

…После школы и Дворца пионеров был политехнический институт, где я учился на специальности, не имеющей названия. Представляете, я был студентом специальности 00559 авто – тракторного факультета, на самом деле не имевшего никакого отношения к моей реальной специальности. Кроме записи в студенческом билете, конечно. Институт мне закончить, правда, не дали, и уже с третьего курса я попал в секретное учебное заведение, в котором со времени моего рождения работали мои папа и мама.

…Так вот, на авиазаводе в Испании я поначалу все время боялся, что выдам себя коллегам незнанием каких-нибудь национальных особенностей. А оказалось, что все они настолько давно колесят по свету, что уже с трудом вспоминают некоторые даты своих национальных праздников. Космополитизм в действии, усмехнулся я тогда.

…Мой двухлетний сын, изрядно устав за неделю от перелетов, но полный впечатлений, сладко спит у меня на руках. Мы – семья испанских бизнесменов средней руки – летим посмотреть один из красивейших городов Скандинавии. Потом на «родине» в Испании мы долго не задержимся и скоро наши следы, имена и даже лица затеряются в одной из клиник пластической хирургии в латинской Америке.

Пятьдесят два года назад, на Кубе и в России

Мама Стрелка

Я часто вспоминаю, как мама рассказывала мне про Кубу. Не про тот, овеянный славой и легендами, остров Свободы, о котором знал каждый советский человек. А о своей Родине. О ее людях, песнях и сказках, о ее непростой истории. Она рассказывала про Фиделя. Но не про того бородача-героя, которого однажды преподнесли планете в едином порыве советские и американские спецслужбы и международная пресса. Одни ругали и старались уничтожить его морально и физически. Другие – превозносили Фиделя до небес как невиданного прежде деятеля мирового коммунистического и национально-освободительного движения, которого командированные из Советского Союза телохранители, охраняли не менее старательно, чем своих, советских лидеров.

Мама с детства лично знала Фиделя, как взрослого парня из их городка, который ей очень нравился, но который не обращал на нее никакого внимания. Разве что мог сказать ей «Привет!» при встрече. Потом, правда, во многом благодаря этому старому, и, можно сказать шапочному и почти детскому знакомству – поскольку вздыхала она по Фиделю в тринадцать лет – мама попалась сразу после окончания школы на глаза Госбезопасности Кубы. Времена были голодные, статус курсанта, а потом и офицера позволял ей вполне сносно существовать.

А потом маме, красавице и сексуальной маньячке со стажем – это мама не стесняясь сказала мне, заметив, что к пятнадцати годам она уже имела близкие отношения с десятком мужчин, самому старшему из которых было почти сорок лет – поручили разработку молодого и симпатичного английского разведчика. И она отдалась этому приятному занятию вся без остатка! Мамины начальники и их советские коллеги ежедневно предупреждали молодую и увлекающуюся девушку, что ее роман – лишь служебная необходимость, эпизод! Они говорили ей, что самые интересные мужчины у нее еще впереди. А мама решила, что ей не надо других. Этот парень, из семьи настоящих джентльменов, произвел на нее такое неизгладимое впечатление, что она забыла о великих целях кубинской революции. Однажды папа шепнул маме, что уже догадался, кто она есть. Поскольку разговор слушали, то папу тут же взяли под белы руки мамины коллеги. Что было потом, родители молчат. Но очнулись оба только в Сибири. Уже сотрудниками специального учебного заведения одной из разведслужб Советского Союза. И тут оказалось, что кроме их любви и меня, родившегося вскоре, у них ничего не осталось. Вернее, все прочее осталось лишь в воспоминаниях.

Видимо, в профилактических целях, а, может, действительно в чисто служебных, папа или мама время от времени выезжали в командировки в лагеря в разные концы Сибири, где находились раскрытые и пойманные иностранные разведчики, еще не обменянные или отказавшиеся возвращаться на родину. Такие тоже были! Они предпочитали сибирские холода и скудную пищу, хорошей кормежке и теплу в тюрьме на родине.

Наши дни, в Скандинавском королевстве

Бо Фергюсон

Бо Фергюсон не случайно добрался до вершин карьерной лестницы в своей секретной службе. Он никогда ничего не делал плохо. Он ничего не делал, не будучи уверенным в успехе. А если уж делал, то так же основательно, как учил его дед – рыбак, ставший к пятидесяти годам хозяином небольшой рыбацкой флотилии и маленького прибрежного заводика по переработке рыбы, и завещавший все это Бо – своему единственному внуку. Проводя все каникулы – школьные и студенческие – в море или на семейном заводике вместе с любимым дедом, Бо набрался у него не только знаний о море, рыбе и погоде. Он научился чувствовать опасность. Дед говорил:

– Если даже все прогнозы благоприятны и все идут в море, но у тебя нет настроения, не делай глупости, внучок. Останься на берегу. Выпей пива или чего покрепче. Выспись. Почитай книгу. Сходи к подружке. А станешь постарше – так поиграй с детьми или внуками. Ты думаешь, почему я так часто уделял тебе внимание? Потому, что всегда верил своим чувствам и всегда считал, что нет ничего более прекрасного, чем время, посвященное своему отпрыску. Твой папа, правда, считает мою любовь чрезмерной. А я никогда не думал, что любовью можно испортить ребенка. Ведь не испортил же я ни его, ни тебя!

– Нет, дед, не испортил!

…Бо допоздна засиделся в своем кабинете, принимая дела убитого предшественника. Формально он читал бумаги. А фактически искал тот приказ, который может стать смертельным для него. Тот, который требовал некоего подтверждения. Или те? Интересно, почему Противник выразился столь неопределенно? Боялся выдать себя, проявив излишнюю осведомленность?

«Я бы не советовал Вам, не подумав, автоматически подтверждать ВСЕ приказы Вашего предшественника.»

Бо разложил все приказы в три неравные стопки. Выполненные. Не выполненные или находящиеся в стадии выполнения. Не подписанные. Некоторые приказы были очень кратки и совершенно непонятны непосвященным: «Прекратить финансирование проекта 17А17». Другие были настолько предельно ясны, что даже могли стать в случае утечки информации источником нежелательных раздумий для спецслужб-конкурентов. Например: «Усилить охрану жилища начальника службы».

– Значит, ему было чего опасаться? Приказ подписан за неделю до смерти предшественника. Приказ не выполнен. Подтверждать его бессмысленно. Лично я вот уже пол года живу в отеле и пока еще не знаю, когда переберусь в постоянное жилье. Живу без охраны, но с определенными предосторожностями. Например, мой скромный номер расположен в том крыле отеля, которое много лет фактически принадлежит нашей службе и где ни одна горничная или электрик не набираются просто так, со стороны. Они не все являются нашими сотрудниками. Но лояльность и готовность оказать любую услугу нам, дают им гарантии, что они всегда останутся на этой, щедрой на чаевые работе. Наше крыло – это самые дорогие номера в отеле и, возможно, в Скандинавии. И возможность всегда контролировать все происходящее здесь порой приносила нашей службе удивительные результаты – удивительно полезные для нашего королевства!

…Бо тщательно множество раз перечитывал приказы, рапорты об их выполнении и убеждался, что на день его вступления на должность в службе практически все было в порядке. Все… кроме безопасности ее директора! Абсурд, конечно! Все приказы, кроме этого, единственного, были выполнены. Все, кроме еще двух, оставшихся на рабочем столе, неподписанными и даже не оформленными соответствующим образом! Это были и не приказы, а, скажем так, лишь тексты приказов, подготовленные секретаршей бывшего шефа. Один – о проверке финансовой деятельности резидентуры службы Скандинавского королевства в Аргентине. Второй – об увольнении по собственному желанию секретарши начальника Марго. С секретаршей Марго, милой дамой чуть за тридцать, Бо час назад побеседовал и попросил ее разъяснить причину ее ухода.

– Я не скрываю и не собираюсь делать вид, что мне нечего скрывать. Я три года была не только доверенным лицом, но и интимной подружкой директора.

– Были? А потом?

– Банальная история! Даже в этих стенах. Директор ко мне охладел и завел другую, более молодую пассию, причем, на стороне. Мы на днях повздорили с ним из-за этого, и шеф обещал устроить меня, в случае добровольного ухода, на хорошую секретарскую работу в одно правительственное учреждение. Мне жаль, что директор не успел выполнить данное мне обещание.

– А директора не жаль?

– Если честно, то мне не верится, что он мертв! Я так была на него обижена! Так обижена! Он оказался свиньей! Это факт.

– Стоит ли Вам уходить теперь? Может, следует остаться. Вы – опытный сотрудник…

Марго столь откровенно посмотрела на нового директора, что он сразу почувствовал, где у него находится то, что может возбуждаться.

«Марго действительно незаурядная женщина! Но тем хуже для нее!» – подумал Бо. Все было в его жизни и его непростой работе!

…Именно, было! Когда-то Бо несколько недель подряд спал со своей коллегой! Но произошло это в далекой Сербии, да и то началось в чисто конспиративных целях! Безумные молодожены, якобы застигнутые врасплох начинающейся на Балканах войной, оказались рядом со множеством всяких людей, в том числе весьма интересующихся их персонами. К чему лукавить, естественные отношения между полами, которые они охотно афишировали, доставили тогда им обоим фантастическое удовольствие! То ли оттого, что их секс мог оказаться последним, то ли оттого, что они стали действительно симпатичны друг другу за долгий месяц сумасшедшего свадебного путешествия по неспокойным республикам бывшей Югославии, они, кажется, полюбили друг друга. Девушку вскоре украли. Бо с завязанными глазами и руками какие-то люди привезли в маленький, еще не охваченный войной городок и бросили под утро в сквере. Ранние прохожие освободили Бо и он чудом вернулся домой живым и невредимым. Его коллега, постаревшая лет на десять, вернулась в Скандинавию на месяц позже через Италию на торговом судне и сразу же уволилась из их организации. Она отказалась даже писать подробный отчет о происшедшем с ней, сказав директору, что если она все это вспомнит еще раз, то точно загремит в психушку. Сказала, что она еще надеется выйти замуж и даже нарожать детей. Кстати, эта коллега – единственная женщина на планете, кроме его сбежавшей год назад с массажистом-индусом бывшей жены, от которой Бо хотел бы иметь детей. Но жена оказалась бесплодна и даже эротические лечебные индийские массажи, так вскружившие ей голову, не помогли. А коллега, когда Бо сказал ей о своих планах совместной жизни, почему-то уперлась:

– Бо, мы свой медовый месяц уже отгуляли! Я не могу возвращаться назад… даже в воспоминаниях. Прости!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ПРИКАЗ-САМОУБИЙСТВО

Наши дни, в Скандинавском королевстве

Бо Фергюсон

Бо размышлял уже вторые сутки:

– Задача сортировки приказов на смертельные и относительно безопасные оказалась гораздо проще, чем я ожидал. Проще и противней!

Например, эта сексуальная секретарша Марго вполне могла убить своего бывшего шефа, не оставив никаких следов. Она, как следует из ее досье, работает в службе почти десять лет. Из них пять лет – секретарем директора. Эти пять лет она была с ним все время – на работе и вне работы. Она знала, возможно, о его времяпровождении и всех перемещениях гораздо лучше, чем его личная охрана. Если она его убила, то за что? За угрозу, или даже явное намерение, ее уволить? За измену с другой женщиной? В-общем, мотивов у нее было достаточно! Только вот доказательств и улик у меня на нее никаких! И отсутствие улик тоже, кстати, подтверждает мое предположение о причастности к убийству крепких профессионалов. Была ли этим профессионалом разъяренная Марго? И почему она столь откровенно рассказывает о своей размолвке с бывшим директором? Уверена, что мы ничего не найдем? Или надеется, что я не прикажу никого искать, напуганный ее же запиской с угрозами? Версия, похожая на правду. Только не проще ли ей было изъять из кабинета шефа эти злосчастные неподписанные приказы и закрыть тему, сняв с себя все подозрения? Что-то здесь явно не стыкуется. Что-то здесь не так просто. Похоже, что Марго мне старательно подставляют. Очень похоже! Кто? Например, глава аргентинской резидентуры, напуганный грядущей ревизией. Опять все слишком просто. У меня нет никаких шансов докопаться до истины… потому что я боюсь ее знать. Я боюсь ее искать.

Я боюсь. Я, кажется, даже согласен мириться с подчиненным-казнокрадом и способной на квалифицированное убийство секретаршей из боязни столь же печально, как и предшественник, закончить мою карьеру! В самом деле, не для этого же я двадцать лет шел к этой должности, гарантирующей мне беспрепятственный вход в лучшие дома государства, а затем хорошую пенсию и одновременно хлебное место главы службы безопасности одной из национальных супер корпораций?! Стоят ли того мои подозрительные коллеги и правда о них, какой бы она ни была, моей собственной жизни?!

Как смешно! Все, над чем я иронизировал, не будучи директором, все что мне казалось признаком чиновничьей заскорузлости и некомпетентности, вдруг стало моим собственным лицом. Лицом, не желающим ничего знать и ничего менять, если это угрожает его собственному спокойствию. А тут речь о жизни!

А не станут ли они из меня веревки вить, поняв, что я испугался? Станут. Так, может, загнать их в такую командировку, откуда живыми не возвращаются? Обоих. Или просто ликвидировать? Надо же, каким я становлюсь кровожадным и подозрительным от страха! А что если эти ребята – честнейшие люди?! И их смерть на службе королевству будет поставлена мне в вину кем-то из правящих особ? И, не дай Бог, найдутся доказательства или доброхоты, которые подтвердят высокий профессионализм и преданность короне обоих погибших, а, значит, мне в вину поставят их гибель! Тогда плакала моя карьера! Останется выращивать цветы на даче и писать мемуары. Если вообще не упекут в тюрьму! Какой же я все-таки трус!

А что если мне подставляют их обоих? Кто?

Четыре года назад, в Каннах, на пляже возле казино

Стрелок и Марго

Хотя я уже восемь лет плотно занимался своим Проектом, я, честно говоря, не собирался поначалу ее вербовать. Девушка, вместо посещения тусовок кинофестиваля играющая в этом казино не показалась мне ничем особо примечательной. Кроме разве что ее безусловной сексуальности. Это я почувствовал. Но сексуальность, как я давно понял, не все, что я повсюду искал для моего Проекта. Далеко не все. Секс машины и секс бомбы хороши для разовых дел и коротких операций. Я поначалу решил, что она приходит сюда просто поразвлечься и снять мужчину на ночь. Однажды, выйдя за ней на пляж возле казино, этим мужчиной оказался я. Из любопытства и, как говорят врачи, для здоровья. Моя жена была в это время на другом континенте. Мастурбировать мне надоело. Напиваться до бесчувствия тоже. Короче, она мне попалась в нужное время! То, как самозабвенно она делала минет и каким приятным на запах и вкус оказалось все ее тело, повлияло на мое отношение к ней. Редкая женщина! Я понял, что мне придется поглубже изучить ее биографию. Из профилактических целей. А вдруг это как раз меня вербуют?!

От моих агентов, заведенных за последние восемь лет на деньги товарища генерала, я очень скоро без труда узнал, что девушка по имени Марго почти год работает секретаршей директора спецслужбы одного Скандинавского королевства. Кстати, того самого, резидент которого в Аргентине – мой полезный сосед по ранчо! Мир тесен! Здесь находится в командировке. Судя по всему, снимала в банке и передавала кому-то наличные деньги. А в свободное время предавалась игре и разврату. Например, со мной. Ничто не говорило о том, что Марго собирается со мной продолжать наши отношения. И, тем более, перевести их в плоскость деловых.

Однако, случай сделал ее моим агентом. Через пару дней после того, как я уже кое-что узнал о Марго, она довольно крупно проигралась. Причем, почти на такую же сумму, которую я выиграл. Я вышел следом за ней подышать свежим воздухом и, увидев ее на пляже под фонарем, сначала подумал, что это люминесцентное освещение сделало таким бледным ее лицо.

– Тебе плохо? – спросил я из вежливости.

– Да. Меня теперь уволят за растрату государственных денег. А, может, даже упекут в тюрьму. Эти пятьдесят тысяч, которые я спустила на твоих глазах в казино, мне дали под отчет, чтобы расплатиться завтра кое с кем. Я, честно говоря, за последние месяцы не раз уже играла государственными деньгами. И всегда оказывалась в выигрыше. А сегодня, похоже, не мой день! Я ведь только начинаю работу на новой должности! Мне так доверяет мой шеф! Обидно и глупо все это!

– Постой. Но не собираешься же ты из-за этого топиться?!

– Нет. А что – похоже?

– Вид у тебя довольно кислый…Послушай, а, может мне занять тебе денег?!

– Я не знаю, когда смогу отдать такую сумму. И я совершенно не уверена, что мои сексуальные услуги стоят таких денег. Я права?

– Речь о перерасчете сексом, разумеется, не идет. О подарке тоже.

– Тогда мы не договоримся.

– Почему? Я могу дать тебе эти деньги прямо сейчас в обмен на всего одну услугу.

– Какую?

– Я, честно говоря, пока не знаю. Но, мне кажется, что ты можешь мне оказаться полезной в будущем.

– Если бы ты знал, где я работаю, то ты был бы уверен в моей полезности.

– И кем же ты работаешь?

– Можно я не буду сегодня говорить? Я просто пообещаю тебе, что выполню любую твою просьбу… Если, конечно, смогу.

– Любую?

– Любую. Полагаю, что ты попросишь сделать то, что мне все-таки по силам. Видимо, на иных условиях мою заблудшую душу ты сегодня не купишь? А мне нужно продать ее прямо сейчас. За пятьдесят тысяч.

– Я не покупаю души.

– А мне показалось, что ты предназначен для такой деятельности или даже занимаешься именно этим.

– С чего ты взяла?

– Ты слишком уверенно сказал, что я могу оказаться тебе полезной в будущем. Это было не предположение, а утверждение. Кстати, а ты не боишься, что я потом откажусь от своих обещаний и пошлю тебя куда подальше?

– Боюсь. Ничего не боятся только полные идиоты. Но я, возможно, постараюсь тебе помочь выполнить мое будущее поручение.

– Каким образом?

– Марго, мы сейчас делим то, чего нет.

– Как говорили мне русские, из тех, чьи родители и дедушки сбежали в Америку от большевиков, нельзя делить шкуру неубитого медведя. Ты, кстати, не русский, случайно?

– А что – похож?

– Внешне и манерами – нет. Но есть в тебе что-то неуловимо русское. Такая основательность. Ты сказал, что я могу оказаться полезной в будущем. Готов ждать долго. Русские долго запрягают, но быстро ездят. Это из их фольклора. Это их национальная черта. Я почти год была на стажировке в одной интересной организации за океаном, где полно самых разных людей. Русских особенно!

– Ты неплохо знакома и с Россией.

– Не с Россией, а именно с русскими, работающими против России и живущими в Америке.

– Ты имеешь в виду какую-то спецслужбу Штатов?

– Я ничего не имею в виду. Я просто сказала, то что сказала. Чтобы ты знал теперь, что мои связи и возможности, скорее всего, позволят мне честно рассчитаться с тобой. И забыть об этом эпизоде.

…Марго получила свои деньги. До утра она любила меня столь самозабвенно, что, мне казалось, всем своим видом подчеркивала, что я купил ее душу и тело. Купил или арендовал? И хотя я, в принципе, не возражал против таких трактовок, я чувствовал, что такое мазохистическое и смачное самобичевание доставляет моей партнерше явное удовольствие. Но я давно знаю, что в таких, отдающихся без остатка девочках, всегда таится скрытая угроза. Будущая угроза. Отдающие без остатка, могут попытаться однажды и забрать все без остатка. Они не имеют чувства меры.

Максимализм, доведенный до абсурда, опасен. Но это отдельная тема.

Наши дни, в Скандинавском королевстве

Бо Фергюсон и Марго

Следующее утро Бо Фергюсон начал с очень важного разговора с Марго:

– Я принял решение не подписывать приказ о Вашем увольнении.

– Я очень благодарна Вам, господин директор.

Марго при этом так посмотрела на своего нового начальника, что Бо счел необходимым расставить точки над «i» в их предстоящей совместной работе:

– Мы не будем с Вами спать, Марго.

– То есть наш секс не будет завершаться в общей постели?

У Бо отвисла челюсть от такой трактовки его, как ему показалось, понятных слов:

– Марго, не передергивайте. На Вас слишком много истрачено времени и денег, чтобы подарить гражданским службам столь квалифицированного сотрудника!

– Там мы же говорим о сексе, а не о моей квалификации, господин директор!

– Марго, прежний директор тоже позволял Вам столь же нахально интерпретировать его высказывания?

– О, он мне много что позволял! И это было всегда взаимовыгодно и приятно!

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что иметь такую безотказную, квалифицированную и ласковую секретаршу мечтает любой вменяемый мужчина. Это мое мнение, как дипломированного психолога, господин директор. И как офицера спецслужбы, умеющего выполнять любые задания начальника.

– Вы считаете, что служебные романы и секс на работе помогают делу?

– Я уверена в этом. К тому же, мы проводили на эту тему закрытое исследование в некоторых правительственных учреждениях.

– Я в курсе. Только у меня пока не было времени ознакомиться с результатами этих исследований.

– Если Вы не возражаете, господин директор, я могла бы ровно за пять минут пересказать Вам самые, на мой взгляд, интересные выводы.

– Не стоит. Я лучше сам почитаю.

– Тогда мы с Вами точно будем любовниками!

– Почему Вы не боитесь, что я изменю свое решение и все-таки уволю Вас, Марго?

– Да потому, что я всегда получаю того мужчину, которого хочу. Сейчас я хочу Вас! Не возражайте! Просто подумайте над моим предложением! Именно из-за этой своей милой особенности я до сих пор не замужем. Мне кажется, что Вам не стоит пренебрегать столь восхитительной женщиной как я, господин директор!

– Марго, давайте работать.

– Давайте. С таким мужчиной я готова работать двадцать часов в сутки без выходных.

– Вы так любите свою работу?

– Я так люблю все, что доставляет мне удовольствие!

– Марго, мне нравится Ваша напористость и откровенность. Но я очень надеюсь, что Вы столь же напористы в выполнении служебных задач. И заварите, пожалуйста, чаю.

– Английского. С овсяным печеньем и медом?

– Да. У Вас хорошая память.

– Не только память, господин директор.

Марго направилась к двери, слегка покачивая упругими, довольно узкими бедрами, затянутыми в элегантные брюки. Ее белая блузка даже сзади столь восхитительно обтягивала свою хозяйку, что Бо подумал:

– Каток. Бульдозер. Хотя, на вид изящный! Интересно, я ей вправду понравился или это какая-то игра в девочек своих до кончика клитора?!

Бо решил забросить папку с досье Марго в свой сейф. Открывая дверь, набрал комбинацию из семи цифр. С паузой в тридцать секунд набрал их же в обратной последовательности. Еще через пятнадцать секунд набрал три пятерки. Сейф был прост. Но умен и придирчив к тому, кто его открывал. При невыполнении длительности пауз, сейф блокировал дверь. Потом его открывали только специалисты фирмы-изготовителя. На это, собственно, и был расчет программиста. У взломщика обычно нет столько времени, сколько имеет хозяин. Бо положил папку в полупустой сейф.

– И тем не менее, девочка, я не исключаю тебя из списка подозреваемых! И не дай Бог тебе догадаться об этом. По твоей милости буду жить какое-то время на бочке с порохом. Лучше так, чем не жить вовсе! Не исключено, что со временем, все прояснится.

После обеда Марго, пользуясь правом беспрепятственного прохода по помещениям службы, зашла без предупреждения в душ директорского кабинета и поимела Бо, пытавшегося спокойно принять душ перед визитом в королевский дворец.

– Вот таким образом, наверное, регулярно на протяжении пяти лет секретарства Марго принимал душ мой предшественник, – подумал Бо, – Вряд ли эта решительная девица долго обхаживала предыдущего шефа. Интересно, смерть меня тоже ожидает такая же и от того же убийцы? – думал он со смешанным чувством страха и злорадства, входя в Марго и ощущая ее дрожащую трепетную плоть каждым миллиметром своего члена. Он поймал себя на мысли, что вот опять обстоятельства заставляют его иметь интимные отношения с коллегой. – Обстоятельства сильнее нас! – Бо, как ни странно, ничуть не устал от занятий любовью с Марго. А Марго, прилегла на диванчике в комнате отдыха за кабинетом шефа, закрыла устало глаза:

– Господин директор, позвольте мне подремать тут минут двадцать. У меня это случается. После качественного секса скачет давление. Врачи говорят, что это совершенно нормально.

– А что значит секс некачественный?

Но Марго уже спала. В застегнутых брюках, но без блузки, которую она аккуратно повесила на стул рядом.

– Интересно, – подумал Бо, – она действительно проснется через двадцать минут и в самом деле способна работать по двадцать часов в сутки? Своеобразный экземпляр! – Он посмотрел на часы и накрыл Марго пледом, с удивлением отметив, что на ее лице нет ни капли макияжа.

…Марго действительно проснулась через двадцать одну минуту. Встала. Тряхнула гривой каштановых волос. Сморщила слегка веснушчатый маленький носик, быстро надела и застегнула блузку. Заметила что Бо, сидя за столом, внимательно наблюдает за ней:

– Надеюсь я не шокировала Вас, господин директор, своей непосредственностью. Уверена, что у Вас все сегодня сложится прекрасно! Как и у меня. Вас ждать, если Вы задержитесь во Дворце?

– Я позвоню, если будет в том необходимость, Марго. Вызовите машину, пожалуйста.

– Я оповестила гараж еще перед тем как вошла в Ваш душ.

– Кстати, нигде не написано, что душевая комната, расположенная как раз посредине между кабинетом директора и приемной, является персональным душем директора. Вы можете ей пользоваться.

– Это очень мило с Вашей стороны, господин директор. А Вы позволите мне иногда входить к Вам, когда Вы принимаете душ? Вид обнаженных мужчин улучшает мне настроение. А, значит, повышает работоспособность.

– Разрешаю. Но не забывайте закрывать на это время дверь приемной.

– Это совсем не обязательно. У Вас в каждой комнате есть мониторы, чтобы увидеть вошедшего.

– Лучше, чтобы они не входили, Марго. Мы же не собираемся предаваться телесным наслаждениям часами?

– На работе – нет. А Вы позволите предаться этому в выходной?

– Марго, я не готов к такому повороту событий. Ты и так слишком стремительно берешь одну высоту за другой. Ты работаешь тоже так?

– Работаю я существенно лучше! Потому что не совсем удачный секс можно повторить, а, следовательно, улучшить. А не совсем удачные действия наших коллег могут грозить им, и не только им, катастрофическими последствиями.

– Марго, что же такого неудачного сделал мой предшественник?!

Эта фраза сама сорвалась с губ Бо, видимо, выдав его непрерывные и мучительные размышления об этом загадочном убийстве.

– А почему Вы, господин директор, считаете, что я это могу знать?!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ЗАВЕЩАНИЕ ХИРУРГА

Двенадцать лет назад, в Латинской Америке

Хирург и Стрелок с супругой

Мы прилетели в его клинику, как только завершили финансовые дела в Европе, и тут же встретились с Хирургом в его кабинете. Сын получил из рук врача замечательную игрушку и увлеченно катал ее по ковру, а мы с женой не спеша обсудили с хозяином кабинета график переделки наших лиц на те, которые оказались на наших настоящих аргентинских документах.

– Господин профессор, пока моя жена с сыном пойдут смотреть наши апартаменты, я хотел бы занять Ваше внимание еще на полчаса, если позволите.

– Да, Хулио.

– Мы договорились, что помимо оплаты Вашей работы и оплаты определенных забот, связанных с обеспечением секретности наших пластических операций, я предложу Вам выгодный и интересный проект.

– Да, Хулио.

– Итак, я предлагаю Вам создать Фонд поддержки молодых талантов. Талантов без привязки к их национальности и месту жительства. Вы станете основателем и президентом Фонда, и завещаете своим двоим сыновьям продолжение Вашей благородной миссии. Правда, при условии, что они оба будут занимать посты президента и вице-президента Фонда. Денег, которые я намерен через Вас инвестировать в этот Фонд, должно хватить минимум на десятилетие работы нормального офиса, трех-четырех сотрудников, включая Ваших сыновей и вполне сносных стипендий талантам, которых найдет Фонд в разных странах мира. Затем, как я предполагаю, разбогатевшие стипендиаты и просто спонсоры будут пополнять Фонд своими взносами.

– В чем Ваш интерес, Хулио?

– Я хочу, чтобы Вы объяснили Вашим любимым и, как я понял из общения с ними, умным сыновьям, что однажды к ним может обратиться человек, который дал денег на создание Фонда Вашего имени. Человеком этим буду я или кто-то наделенный полномочиями говорить от моего имени. Человек, обратившийся в Фонд, не будет просить ничего невозможного и чрезмерного. Только информацию обо всех стипендиатах, в том числе бывших и потенциальных и, возможно, определенных трат на некоторые, связанные с деятельностью Фонда проекты.

– А как мои дети узнают этого человека? Ведь у него не будет Вашего лица и Вашего имени? Не так ли?

– Этот человек, или уполномоченные им люди будут знать все, о чем мы сейчас говорим. То есть всю предысторию создания Фонда. Кроме того, они никогда не будут просить средств, превышающих финансовые возможности Фонда. Наоборот. Их общение с Фондом будет приносить на Ваши счета деньги. Иногда довольно большие. При условии, что рекомендованные этими людьми стипендиаты тоже будут попадать в число лиц, поддерживаемых Фондом.

– Откуда будут браться деньги? Они не из наркобизнеса или тому подобных источников?

– Стартовые суммы, господин Профессор, я нажил, уклоняясь от налогов! Причем столь активно, что теперь прибегаю к помощи столь виртуозного косметического хирурга как Вы. Затем выстраивается пирамида из обязательств стипендиатов и кое-каких поступлений от меня. Некоторые из стипендиатов заплатят Фонду миллион и даже больше долларов, став богатыми людьми. Об этом будет подписываться соответствующий договор.

– А если не заплатят? Я просто беспокоюсь за судьбу своего детища и благополучие своих сыновей.

– Я тоже беспокоюсь о своих детях. И надеюсь, что мой маленький сын, с которым Вы уже знакомы и мои возможные будущие дети, смогут рассчитывать на поддержку Фонда при получении хорошего университетского образования.

– Они, безусловно, могут рассчитывать на щедрую поддержку. Но как мы узнаем их имена?

– Вам и не надо их знать. Я хочу чтобы все стипендиаты, рекомендованные мной или найденные самостоятельно Вашим Фондом, имели одинаковые стартовые условия. Достаточно хорошие. Но одинаковые. А относительно того, что кто-то из стипендиатов Фонда попытается не платить по обязательствам, не беспокойтесь. На это есть адвокаты. Это их работа. Кроме того, не могут же все оказаться негодяями!

– Вы, конечно, не все договариваете, Хулио. Но мне нравится Ваша идея, не зависимо от ее истинного назначения.

– А почему бы Вам не принять за основу мою очевидную цель – уклонение от налогов в особо крупных размерах? Неужели эта цель не стоит того, чтобы кому-то в самом деле помочь подняться в жизни?

– Я принимаю Вашу цель и понимаю ее. Но не принесет ли она проблемы моим детям?

– На это, господин профессор, есть адвокаты. И, в конце концов, Ваша возможная и довольно скорая смерть, спишет многие вопросы по источникам финансирования Фонда. Особенно, в стадии его создания. Не так ли?

– Так. А Вы не боитесь, что мои дети…возьмут и разворуют Фонд?

– Честно говоря, я думал о такой вероятности. Искушение и все такое. Но, во-первых, они очень неглупые ребята. А во-вторых, они тогда лишатся будущих поступлений. Возможно, превышающих стартовые в несколько раз! Не думаю, что Ваши дети способны разом похоронить перспективы финансового обогащения и предать память об отце. Они же Вас любят? Или мне это показалось?

– Вы хорошо выстроили Ваши расчеты. В них почти нет слабых мест.

– Почти?

– Да, почти. Я имею ввиду нас с Вами. Мы смертны. Я смертен скоро. Вы, надеюсь, еще побегаете от налогов по этой планете. Или от чего Вы там бегаете… Впрочем, это Ваше личное дело. Так вот у меня практический вопрос. А если Вы или Ваши люди никогда не объявятся и не выйдут на контакт с моим Фондом, с моими детьми?

– Значит Вашим детям повезло вдвойне. Кстати, сегодня, как я понял, день рождения Вашего младшего сына. Он пока еще студент.

– Да. Ему еще полтора года до диплома юриста.

– Так вот, я предлагаю объявить своим детям сегодня, в узком кругу – только они и Вы – что Вы приготовили им обоим очень интересный подарок. Вы хотите сделать их богатыми людьми. Такую дату и такой день они не забудут никогда.

– Стоит ли им сказать, что я болен?

– Стоит. Как и то, что есть некие небескорыстные люди, которые помогли Вам сделать детям такой неординарный подарок. Тем более, что все документы по Фонду готовы и можно хоть завтра подавать их на регистрацию.

– Согласен. Что тянуть.

– Тем более, господин профессор, я хотел бы чтобы за те недели, что мне и моей семье придется пробыть пациентами Вашей клиники, мы успели утрясти формальности и решить все финансовые вопросы. С Вами лично. И с Фондом Вашего имени.

Двенадцать лет назад, в Латинской Америке

Стрелок

Разумеется, я не собирался рассказывать Хирургу о своих истинных целях. Это не профессионально. И, честно говоря, я заранее продумывал альтернативные источники сбора информации о стипендиатах. Вот ведь прицепилось слово! Стипендиаты – это для Фонда. А для меня они – агенты. Скорее всего, не все. Но некоторые из них станут, наверное, моими супер-агентами. Лет так через несколько…

ГЛАВА ПЯТАЯ
КАРЬЕРА ДИСИДЕНТОВ В РАЗВЕДКЕ

Двадцать восемь лет назад, в Сибири

Стрелок

– Ты что, Антон, всерьез думаешь, что дети рабочих и крестьян могут сделать карьеру во внешней разведке?! А их родители и прародители, в большинстве своем полковники и генералы, прямо от сохи и от станка с молотом и наковальней заговорили, причем некоторые даже без акцента, на всяких разных языках? А потом затесались по приказу высшего руководства СССР в цивилизованное общество разных иностранных государств?

– Я ничего не думаю. Я учился и работаю там, куда меня послали…

* * *

Я до сих пор помню, как сильно мне не понравился тот разговор с бывшим сокурсником. Хотя я и старался отделываться от наседавшего коллеги короткими предложениями, мне показалось, что свою позицию я все-таки чем-то выдал. Не очевидно, но все-таки. Правда, когда я пересказал содержание беседы отцу, тот, нисколько не сомневаясь, сказал:

– Нормальная провокация. Заранее спланированная. Твой коллега не только хорошо знает твою биографию и происхождение. Он именно на них построил весь ваш разговор. Не бойся. Ты держался молодцом! Но в чем тот парень абсолютно прав, так это в том, что с твоим происхождением ты карьеры в этой организации не сделаешь. Не быть тебе генералом и не занимать ключевых постов. Ты ведь прекрасно знаешь, что твой, он же мой куратор – отец этого самого Сергея? И что этот наш куратор – восходящая звезда советской внешней разведки?

…Я лишь недавно вернулся из своей первой командировки. Написав пару томов отчетов руководству, я оказался на курсах повышения квалификации в том же секретном учебном заведении, которое закончил. Там все о чем-то друг другу рассказывали. Как я догадался, рассказывали лишь о том, что им разрешили начальники, предварительно прочитав отчеты новичков. Больше я почти никого из своих сокурсников не видел. Кроме двоих человек.

* * *

Забегая на много лет вперед, скажу, что этого Сергея – провокатора, с манерами и языком настоящего француза, я встретил позже в Париже, на выходе из билетных касс Парижской Оперы. И сразу вспомнился мне тот наш с Сергеем разговор, который в свое время моему отцу показался явной провокацией. Я и по сей день не знаю, был ли Сергей или как там его звали в его новой жизни, провокатором или просто самодовольным болтуном. Но факт остается фактом: мнениями мы тогда обменялись. А в Париже, выйдя со мной на столь явный и нахальный контакт, он подписал себе и своему папе смертный приговор. Своей наглостью он перечеркнул жизни еще нескольких, слишком опасных для меня людей.

* * *

Мы шли с ним не спеша, по затопленной весенними ручьями улице, в пивную, расположенную недалеко от заводской проходной известного сибирского завода. Считалось, что в таких районах меньше всего вероятность напороться на коллег и представителей иностранных резидентур. Шли и как бы непринужденно болтали. Хотя я аж вспотел от стремительных переходов моего собеседника от одной опасной темы к другой:

– Денег, которые зарабатывают в разведке, никогда не хватит на нормальную жизнь. Значит, либо надо воровать, либо продаваться врагам.

– И получить за это автокатастрофу за кордоном или пулю в России.

– Это зависит от того, с кем делиться.

– Деньгами?

– И деньгами, и секретами, и явками, и много чем другим. Все ведь живые люди! И тоже жить хотят.

– А мне казалось, что все работают за идею и звездочки на погонах.

– Советую делать вид, что ты так и продолжаешь считать! Целее будешь.

– А чем я должен делиться, если у меня ничего нет?!

– Пока не должен. Именно потому, что у тебя пока ничего нет. Но наступит время, когда тебе могут поручить рулить большими деньгами. Или владеть большими секретами.

– И что, я должен буду секреты продать, а деньги разворовать, поделившись с начальником?

– Что-то типа того.

– Не понял.

– Ты со временем все поймешь. А пока слушай, что я тебе скажу. Любой, или практически любой из начальников управления нашей конторы контролирует большие деньги. Время от времени суммы бывают столь значительными, что люди, облеченные властью решать и тратить, начинают порой выстраивать не разведывательные операции, а операции по инвестированию, отмыванию, наращиванию и выведению из под контроля конторы ее же капиталов. Все это делается как бы в целях оперативной или даже стратегической необходимости. А на деле, происходит примитивное воровство, которое покрывается вышестоящими начальниками. Разумеется, если те тоже в доле.

– Ты не слишком ли фантазируешь?

– Я вообще не фантазирую. Я просто хочу однажды оказаться с тобой в доле. И урвать свой кусок пирога. Понял?

– Понял. Значит, урвешь. Но без меня. Хорошо?

– Не кажи гоп, пока не перескочишь.

– Ты что это не на своем любимом диалекте заговорил?

– Откуда ты знаешь про то, что я люблю?

– А про меня ты откуда и что знаешь?

– Я про тебя знаю все. Потому что мой папа твоего хорошо знает. Но у моего – биография правильная. А у твоего – подозрительная. Одно слово – не выездной из перебежчиков.

– А что это ты за него переживаешь?

– Я не за него, я за тебя. Ну, и себя тоже хотел бы не обидеть при случае. Когда стану генералом. Я, может, и раньше до денег дорвусь.

– А ведь и вправду дорвешься!

– Вот именно! И мне не нужны идейные мальчики, или, наоборот, мальчики, с пеленок ворующие у государства вместе со своими родителями в атмосфере ими же созданной государственной тайны. Это не каламбур – это жизнь.

– А чем же я хорош для твоих грандиозных планов?

– Не знаю. Но мой папа сказал, что из всего нашего выпуска ты один – настоящий джентльмен.

– Скорее, джентльмен, выросший в теплице. Потому что я их увидел впервые – не считая, конечно, моего папу – в двадцать три года. И мне, кстати, не показалось, что они святые.

– Я не о святости. А о добросовестном выполнении взятых на себя обязательств.

– Это само собой.

– Вот это и имел в виду мой папа. Ладно, вот и пивбар, пошли пиво пить и о ерунде болтать.

* * *

Всего три года, которые длилась моя первая командировка, понадобилось мне, чтобы окончательно убедиться, насколько я далек от своей Родины! От России! Мыслями. И чувствами. Вот ведь и мама, и папа здесь! И родился я на этой земле! И школу здесь закончил, и два учебных заведения осилил с успехом… Только к чему все это перечислять, если я с самого начала чувствовал, что живу на чужой земле!

Страшно это! В чужой Испании я тоже не чувствовал себя комфортно. Поездки в Англию, Францию и Германию – исключительно по работе переводчика авиа концерна – не принесли ничего кроме разочарования! Живут здесь люди хорошо. И я вполне смогу прокормить семью! Но все вокруг чужое! А где же свое?! Где мое?

Когда-то в юности, в узком семейном кругу в родной моей Сибири я не задумывался о том, в какой стране я живу, и чувствовал себя комфортно и даже счастливо! А не задумывался я по очень простой причине – мне не с чем было сравнить! Папа, да и все преподаватели в секретном учебном заведении часто повторяли: «За кордоном ничему не удивляйтесь!»

…Нас тренировали, как собак. Даже лучше. Потому что мы при случае могли обмануть и уничтожить собаку… Мы должны были не реагировать на любую, особенно русскую речь, не оглядываться на окрики, не выдавать волнения, не возбуждаться от вида и близости красивой и даже голой женщины, не реагировать на секс, происходящий поблизости и даже у нас на глазах, не реагировать на хамство и неприятные запахи и звуки, не подавать вида, что голоден или напуган, не пить и не есть сутками, оставаясь при этом в нормальном работоспособном состоянии. Нас учили убивать и держать удар, чтобы не быть убитыми. Нас учили бить так, чтобы болели почки или печень, но человек, страшно страдая, мог все-таки выжить. Нас учили бить еще и так, чтобы никакая медицина уже не могла никому помочь. Нас учили пить алкоголь, особенно, заграничный, не закусывая и почти не хмелея. Нас учили сидеть под толщей снега в горах и в лесу, лежать под слоем песка в пустыне пол суток и даже дольше, ничем не выдавая себя. Нас учили почти как хамелеонов менять свою внешность. Если надо, то несколько раз в день.

Чему нас только не учили?! Нас не учили лишь одному: любить то место, в котором родились. Подразумевалось, что это у нас впитано с молоком матери. Ага, особенно у меня! Когда с детства снятся цветные сны про Кубу, которую я никогда не видел и про Англию, в которой не был, но очень надеялся побывать! Я не был предан. Я не любил. Я не рвался сюда. Я не видел в словах присяги ничего кроме бюрократической необходимости. Интересно, а мои наставники-кураторы, тоже ничего этого не замечали? Или им застили глаза мои выдающиеся успехи в языках и стрельбе?! Умение выуживать в открытых зарубежных печатных изданиях зерна разведывательной информации? Умение бить куда надо и как надо – в зависимости от того, насколько смертельна схватка? Я не верил, что они не видят моей отчужденности. И тем более, не понимал, зачем я им? Не понимал следующие три года после окончания специального учебного заведения. Странный и довольно подозрительный разговор по пути в рабочую пивнушку, можно сказать, открыл мне глаза. Я понял. Либо я им не нужен и поэтому им наплевать на мои моральные и идейные ориентиры. Либо я нужен им для какой-то локальной специальной операции! Как презерватив при сексе с распущенной до предела дамой. А потом, сделав дело, презерватив обычно не сохраняют на память об этом сомнительном эпизоде в биографии, а выбрасывают. Интересно, а как они собираются выбросить меня? Просто убить?! После чего? И когда?!

Следующие шесть лет, мучительно размышляя над этими невеселыми выводами, я все ждал и ждал подвоха от своего уже ставшего генералом начальника, изучая и осваивая окружающую заграничную действительность. И, так и не дождавшись, решился обнародовать свой Проект. В виде диссертации. Я понял, что только задание, спецоперация, тема, которая потрясет моих боссов, хотя бы одного и даст мне шансы стать презервативом, который собираются выбросить. Но поскольку презерватив знает, что его обязательно выбросят, то он, то есть я, Стрелок, был намерен побороться за свою жизнь!

Я понял, что это шанс, реальный шанс, имитируя выполнение приказа генерала, уйти из под контроля конторы! Они, скорее всего, не захотят, чтобы меня не светить, позволять мне выходить на связь! Прекрасно! Я надеялся спрятаться так, что если они меня не найдут, то это будут их проблемы. Но пока, до начала осуществления Проекта, я боялся как-либо демонстрировать, что я мог бы уйти из под контроля. Ибо знал, что все, кто пытается это сделать, обречены на смерть! Поэтому я сам спровоцировал приказ, позволяющий попытаться скрыться от них всех. О, Боже, как они мне все надоели!

Наши дни, Париж

Стрелок

Но они меня все-таки нашли! Через двенадцать лет! Я не верю в случайности! Выходит, либо я – плохой разведчик, либо они очень сильная организация.

…Сергей подошел ко мне на выходе из билетных касс Парижской оперы, и, как ни в чем не бывало на хорошем английском с легким французским акцентом спросил, не нужен ли мне лишний билет, последний на сегодняшний вечер, который он, не подумав, только что купил?

– Я перепутал время отъезда, – пояснил он.

Я кивнул. Почти механически.

Он достал билетик и, передавая его, как бы невзначай вполголоса обронил на английском дно слово «Project» (Проект). Затем он радостно засмеялся, принимая от меня деньги за билет, произнес:

– Я вспомнил, что приеду в Париж ровно через месяц, и смогу прийти в то же самое время в эту же кассу. Надеюсь, я сумею купить билет на спектакль. Если мне повезет.

Он ушел, не дожидаясь моего ответа, и не оборачиваясь. Довольный. Радостный. А слово «Проект» осталось гвоздем сидеть в моей голове.

– Мне явно назначили встречу, – подумал я, – Меня поставили в известность, чтобы через месяц я имел возможность не разыскивая их, просто прийти к кассам оперы и сдаться со всеми потрохами на милость победителей. Вернее, на милость хозяев. Я был уверен, что я в их последующую комбинацию не вписываюсь. Я же в Париже второй день. И не был здесь почти два года. Значит, меня пасут довольно давно и старательно. И тогда они знают, что я почти пятикратно умножил и превратил за двенадцать лет в успешном автономном плавании выделенную его папой стартовую сумму уже в 98 миллионов. Причем, это только сегодняшние банковские активы Фонда, который мне до сих пор удается контролировать! Пока удается! Похоже, я намолотил сумму, которая сделает-таки меня презервативом!!! Хозяева денег пришли за ними и моей жизнью…

Что ж, посмотрим.

ГЛАВА ШЕСТАЯ
СКОЛЬКО СТОИТ БЛАГОДАРНОСТЬ?

Наше время, в Латинской Америке

Стрелок

– Я пришел, чтобы сообщить Вам, Диего, что я скоро планирую изъять свои деньги из Фонда имени Вашего отца и прекратить на этом наше взаимовыгодное сотрудничество. Это будет примерно 90 процентов активов Фонда. А именно 90 миллионов американских долларов, которые Вы перечислите в указанном мной направлении. Разумеется, я помню наши договоренности, достигнутые еще при жизни Вашего отца, не совершать финансовых операций, разорительных для нашего Фонда. Поэтому сразу же после того, как я получу от Вас запрашиваемую сумму, Вы получите от нескольких благодарных бывших стипендиатов Фонда около пятидесяти миллионов долларов спонсорских денег. Это и будет мое последняя благодарность Вам за все, что Вы сделали и, надеюсь, сделаете и в этот раз. Я полагаю, что те двенадцать лет, что я сотрудничаю с Фондом имени Вашего отца, а Вы возглавляете его, доказали, что я всегда выполняю свои обещания.

– Да. Но речь идет на этот раз об очень значительной сумме, которой мы лишимся в обмен на всего лишь обещания.

– Не на обещания. А на гарантию дать Вам очень значительную сумму именно в обмен на вашу добросовестность. На этом мы расстанемся.

– Словесную гарантию. А почему бы Вам, Хулио, не начать с перечисления нам этих пятидесяти миллионов?

– Во-первых, я не хотел бы вести пререкания, подобные сегодняшним. А во-вторых, до сих пор именно под мои словесные гарантии Фонд не раз производил вполне сопоставимые по размерам финансовые операции. И Вас это не смущало.

– Да, но Вы, никогда не просили отдать почти все.

– Но я никогда прежде и не обещал перестать Вас доить. Но вот наступило такое время. Капиталам пора разделиться и дальше Вы поплывете сами. Машина запущена и работает. Или Вы хотите поторговаться?

– Возможно, Хулио. Я Вас понимаю. Но у меня еще есть брат-юрист, Вице-Президент нашего Фонда, более моего понимающий в такого рода делах. Я должен посоветоваться.

– Советуйтесь. Только, пожалуйста, не слишком долго. Вам хватит недели?

– Надеюсь, да.

* * *

Я, разумеется, решил проследить за братьями – руководителями Фонда, основанного на мои деньги их отцом – хирургом и профессором медицины. Проследить, не более и не менее тщательно, чем я делал это все двенадцать лет. Профессионально.

Только прежде я делал это для порядка и собственного спокойствия. А теперь, мне была нужна ясность в моем финансовом вопросе. Я еще окончательно не решил, куда я спрячу эти деньги. Хотя варианты давно были наработаны. Я еще не знал, отдам ли я эти деньги или часть их ребятам из русской секретной конторы, нашедшей меня, не смотря на мои хорошие документы и абсолютно неузнаваемую внешность! Несмотря на всю мою осторожность! Несмотря на мои иллюзии, что я не особо засвечивал все эти годы свою кипучую деятельность.

…Я всегда умел обходиться малым. Работа разведчика-нелегала научила меня за много лет создавать резервы. Резервные явки, склады, тайники, суммы денег. Но в первые годы мои возможности были более чем скромными – в лучшем случае я мог с помощью сэкономленных денег залечь на дно на год-два. В лучшем случае!

А теперь я, возможно, совершил глупость, столь увлеченно зарабатывая деньги! Потерял чувство меры и где-то засветился. Ладно, мы еще отыщем свой прокол, который выдал меня моим русским коллегам. А сейчас надо решать! С Фондом. С братьями – держателями его денег. С Сергеем и его папой-генералом. И это еще, скорее всего, не все…

Когда двенадцать лет назад я, еще находясь в клинике косметической хирургии вместе с женой и сыном, координировал создание Фонда имени аргентинского профессора – хирурга, покупал себе настоящие аргентинские документы, а заодно ранчо в Аргентине поблизости от ранчо скандинавского резидента, давно ставшего моим агентом, я представлял себе, что Фонд может кинуть меня. Не сразу, но все-таки может. Поэтому я предусмотрительно потратил на все эти мероприятия чуть больше трети денег, выделенных под мой Проект товарищем генералом. Потом около трех миллионов баксов я превратил в бриллианты и рассовал по тайникам в Европе – в Италии, Греции, Германии и Бельгии. Моя жена, присутствовавшая при закладке всех четырех тайников, могла их теперь найти, и потому я мог не беспокоиться за финансы моей семьи, в случае непредвиденных проблем со мной. Оставшиеся деньги конторы вот уже двенадцать лет продолжали храниться на номерных счетах в банках Скандинавии и Швейцарии. С учетом набежавших процентов за эти годы я практически остался при своих стартовых деньгах. Я умудрился не растерять этот финансовый резерв. Но дарить мое богатство своим русским коллегам, я не собирался.

Наши дни, в Латинской Америке

Сыновья Хирурга, они же руководители Фонда

(магнитофонная запись разговора)

– Брат, он сегодня пришел, чтобы забрать из Фонда 90 миллионов. Он, как всегда, предлагает сделку и как бы думает о наших интересах. Сказал, что сразу после этого мы получим в награду около пятидесяти миллионов спонсорских денег. Обещал, что перестанет нас доить, если мы выполним его просьбу.

– А тебе не кажется, что все было до сих пор слишком хорошо, чтобы на этом, завершающем этапе, тоже оказаться правдой?! Тебе не жалко наших денег?!

– Это его деньги!

– Это наши с тобой деньги. По документам так.

– Мы обещали папе.

– Двенадцать лет назад. Он нас простит.

– Нет. Он такого нам не простит.

– Ты что, всерьез готов расстаться с такими деньгами?

– Я не хочу иметь проблемы. Он не простой человек.

– Мы тоже – не из фермеров.

– Ты не иронизируй. И не заносись! Кем бы ты был сейчас без его денег?!

– Давай пока подумаем. Поторгуемся. За это время кое-что уведем со счетов.

– Мы вполне легально это делаем долгие годы. Твои сбережения и недвижимость уже превысили состояние некоторых банкиров. Имей совесть, брат!

– А ты имей чувство меры. Твоя щедрость не уместна! Ты согласен удовлетвориться крохами? Мне проще сдать его легавым, чем остаться на бобах!

– Давай подумаем! Я боюсь его! Я считаю, что даже восемь миллионов, оставшись в нашем распоряжении, вполне стоят того, чтобы расстаться с этим мутным бизнесменом. Расстаться по тихому. Без жертв.

Наше время, в Латинской Америке

Стрелок

Ну, братья, вы блин даете! Подождем пару дней! Может, еще одумаетесь! Жаль вас. Особенно младшего. Юрист херов! Собственно, я предполагал, что рано или поздно они привыкнут считать деньги Фонда своими. Интересно, а если я сдам их моим коллегам, они тоже будут торговаться с ними? Но какая мне от этого выгода? Кому будет лучше? Надо подумать. А пока надо ехать в аэропорт. Пора в Париж.

Наше время, Париж

Стрелок и Сергей

Разумеется, я не стал ждать целый месяц дня нашей встречи с Сергеем. Я вычислил его довольно нескромную квартирку. Подождал, и сел в его «Ягуар», одновременно с ним в подземном гараже. Он дернулся было. Но, увидев меня в зеркало заднего вида, заулыбался:

– Мы же намеревались встретиться через месяц.

– Это вы намеревались, Сергей. У меня туго со временем. Уж извините. Тем более, что у вас наверняка есть, что мне сказать. Дай сюда оружие, ну!

– На.

– Куда едем?

– Никуда.

– В каком смысле никуда?

– В буквальном. Сейчас, генеральский сын, ты отъедешь пару километров до ближайшего сквера. Выйдешь со мной из машины, и мы спокойно поговорим.

– А если я не соглашусь.

– Я тебя пристрелю.

– За что?

– За то, что ты собирался сделать со мной.

– Я не собирался.

– Хорошо. Ты не один, а с папой и еще, я думаю, с парочкой его коллег.

– Ты сгущаешь краски! Мы не хотели тебе зла! Мы просто хотели забрать свои деньги!

– Сука ты! Еще большая, чем я! Вы использовали меня. Используете ресурсы супер мощной организации. И все для заурядного воровства. И заурядного убийства.

– Мы не собираемся тебя убивать!

– Скажи это кому – нибудь из дилетантов. Я не знаю ни одного случая, чтобы человек, отдавший такие деньги, да еще знающий их происхождение, остался бы после этого жив. Как только вы меня нашли, вы вынесли мне смертный приговор, суки!

– Что ты хочешь?

– Имена тех, кто нашел меня. Сколько их? Где они?

– Их, кажется, двое. Они сейчас в Москве.

– Кажется!!? Вот сейчас, для начала, я прострелю тебе по очереди обе коленки, потом локти, потом, видимо, позвоночник. Я постараюсь так это сделать, чтобы ты, сука генеральская, все-таки выжил! Чтобы ты в самом страшном сне вспоминал, сидя в инвалидной коляске, не только эту встречу со мной, но и тот день, когда вы с папой решили таким вот образом использовать меня! Суки! Я даже устал повторять это слово! И падлы редкие!

– Постой, не стреляй! Так ты, вспомни, сам набивался!

– А у меня был выбор?!

– Нет. Не было. Не под этот проект, так под другой, поехал бы «мыть золото в горах» для моего папы.

– Молодец, хоть тут не лукавишь. И правда, куда бы делся я – сын человека с сомнительной биографией?! Вот, суки! Хотя, мне кажется, пару суставов я тебе все-таки должен сегодня прострелить. Иначе ты слишком резво будешь меня искать.

– Я не буду. Иди. Ты свободен. Вместе с деньгами. Я клянусь своей мамой! Отец, между прочим, очень удивился, когда узнал, что ты и, правда, начал выстраивать комбинацию в духе своего Проекта. Еще больше он удивился, когда недавно мы узнали, что ты контролируешь сегодня почти сто миллионов баксов, и что твои партнеры вместе с тобой успели распихать по карманам под всякими благовидными предлогами по меньшей мере два десятка миллионов.

– Это не ваши деньги. Считайте, что это деньги, выделенные мной на оперативные цели.

– Мы с самого начала не собирались ждать, когда ты что-нибудь заработаешь и тем более потратишь эту двадцатку!

– Ты хочешь сказать, что вы с папой хотели сразу же забрать у меня все, что дали, наврав мне для отвода глаз, что я могу плавать спокойно и самостоятельно десять лет, осуществляя свой Проект и так далее?

– Вот именно!

– Ты хочешь сказать, что твой папа не поверил мне?!

– Он даже не задумывался над этим. Ты создал достаточно солидную теорию, целую диссертацию, чтобы с ней пойти на самый верх и попросить денег. Много денег. Тем более деньги тогда были. И надо было шустрить, не упускать шанс и прочее…

– Так я чудом прожил на двенадцать лет дольше, чем могло быть? Так?!

– Не сгущай краски. Мы тебя просто потеряли. Ты же лег на дно. И активность Фонда долго никак не удавалось напрямую связать с тобой. Почти десять лет. Фонд разбухал от дуровых денег чокнутых благодарных стипендиатов и стипендиаток. Мы глотали слюнки. Трясти Фонд напрямую мы опасались. Они ведь по всем понятиям – честные меценаты, охотники за золотыми головами. Государство могло встать на их защиту, и не одно! Наехав на них, мы скорее всего засветили бы наше русское происхождение и заварился бы крутой международный скандал. И мы потеряли бы все! Решили ждать и искать тебя.

– Повторяю мой вопрос последний раз. Вы собирались отнять деньги и убрать меня еще двенадцать лет назад! Так?! Я спросил, так?!

– Так. Но теперь я гарантирую тебе свободу от нас! Уходи вместе с деньгами. Что тебе еще?

– Уходить в обмен на что?

– На мою и папину жизни.

– А он тебя уполномочил отказываться от таких бешеных денег? И кто из нас кого больше боится?!

– Сейчас я тебя боюсь больше!

– Хорошо. Имена. Пиши имена всех в моем блокноте. Чтобы у меня были письменные свидетельства твоего соучастия в их гибели. Сколько их?! Я спрашиваю последний раз.

– Трое. Я не назвал еще одного генерала, папиного друга. Он тоже в курсе.

– Пиши имена. Им все равно не следует теперь жить, после того как они меня нашли. Или или – ты же сам понимаешь наши правила.

– А как же я? А как же папа?

– Папа четвертый. Ты пятый. Живите. Но только до тех пор как вы начнете меня опять искать. Так что я все-таки надеюсь, что больше мы не увидимся.

…Мы расстались. Как бы навсегда. Но поскольку я никогда не верил ни его папе ни ему, мне пришлось сделать то, что пришлось…

Я подождал, когда его «Ягуар» начнет поворачивать за угол, и сразу же нажал на кнопку своего мобильного телефона. Взрыв внутри машины был не особенно громким, как хлопок, но зато он озарил яркой вспышкой всю улицу и сквер. Я прошел за угол, чтобы до приезда полиции в сразу же набежавшей толпе убедиться, что генеральский сын не выжил. Машина выгорела изнутри настолько качественно, что, казалось, остались только кости Сергея. Не успел же он выскочить из машины или поменяться с кем-то за пару секунд на моих глазах?! Я уверен, что не успел.

Теперь – скорее в аэропорт. До вылета Московского рейса осталось два часа. Надо застать папочку и его коллег врасплох. Сегодня – завтра все будет решено в Москве. Скорее всего, в мою пользу. Суки! Я свободен, видите ли! Это вы свободны! Теперь я решаю, товарищи генералы, кто из нас будет от чего свободен. И когда.

Парадокс разведчика – нелегала. У меня есть немало агентов и просто киллеров, способных выполнить любое мое пожелание. Или почти любое. За те деньги, которые я плачу, я могу использовать действительно специалистов экстра класса. Но почти все они за границей. А те единицы, контакт с которыми мне подарил волгоградский авторитет, в обмен на нужную ему тогда услугу, я берег на крайний случай.

Я считал, что крайний случай еще не наступил. Поэтому зачистку собственных хвостов в Москве я буду делать сам. Не надо мне никаких случайностей. Ваши, товарищи генералы, головы, я постараюсь грамотно, как в тире, разнести на кусочки хорошими и надежными, мной лично проверенными патронами. Такую работу никому нельзя поручать. Либо я – пан, либо… труп.

Я прошел регистрацию в аэропорту Орли. Надо вспомнить, пока лечу, где расположены мои самые надежные тайники оружия, одежды и грима. Почему я не убрал генерала раньше, почему его он и его товарищи получили возможность искать и, в конце концов, найти меня?! Ведь сказано же было нам в секретном учебном заведении: «Свидетели должны быть устранены. Они всегда представляют опасность» А я почему-то уверовал, что эта аксиома не про меня и мои отношения с генералом. Заигрался. Решил, что уже не досягаем.

Нет, все гораздо хуже! Я просто боялся, что, разматывая убийство товарища генерала, они найдут меня и тогда раскрутят всю подноготную моего Проекта. И – все пойдет насмарку! До тех пор пока я как бы кинул, пропав из поля зрения конторы, лишь одного генерала, да и то не очевидно, а по его же приказу, я могу всегда доказать коллегам свой высокий профессионализм и добросовестность в делах. Тем более, в делах финансовых. Приказ выполнен. А их деньги в полном порядке и даже постоянно прирастают! Мне орден давать надо! Ха-ха-ха! Не смешно, а смех почему-то одолевает. Надо в самолете обязательно выпить. Это нервное – пройдет.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ
СИДЯЧИЙ ХАКЕР

Пятнадцать лет назад, Урюпинск, Россия

Стрелок и сидячий хакер Петя

Я нашел сидячего Хакера в России, в Богом забытом Урюпинске. В интернате для детей-сирот. Можно сказать случайно. Я нашел его как подозреваемого в интернетовском ограблении одного из Урюпинских банков на фантастически огромную для российской провинции сумму в один миллион рублей! Впрочем, лучше я расскажу эту, по сей день не закончившуюся историю по порядку. Она того стоит!

…Я был в отпуске. Ловил рыбу на Хопре – не особо крупную, зато вкусную! Пил водку с малосольными огурцами и салом домашнего производства! С вкусными деревенскими яйцами и молодой, разваристой картошкой! Я приехал в эту глушь по приглашению одного симпатичного мне человека – моего бывшего сокурсника, кстати, трижды залетного внешнего разведчика, трижды за кордоном попавшего в нехорошие истории по пьяному делу. Потом, в наказание, его отправили работать замом начальника местного райотдела ФСБ. Но и там, в Урюпинске, по пьянке, мой товарищ умудрился опять что-то напороть.

Короче, налицо явная профнепригодность! Благодаря биографии, он сумел все-таки устроиться начальником службы безопасности в местный банк. Отработал без проколов год. Пошел в отпуск.

…Мы с сокурсником уютно расположились неподалеку от костра, и ели жареную на углях свежую рыбу, запивая ее свежезаваренным чаем из листьев и ягод ежевики. Посматривали на поплавки. И вот, в разгар нашей задушевной рыбалки, ему звонит в истерике управляющий банком и сообщает, что кто-то вторгся через Интернет в компьютеры банка и увел миллион на счет местной школы-интерната. Больше всего нас всех, даже управляющего, помнится, развеселило назначение платежа, которое пока неведомый нам хакер, написал, воруя у банка деньги: «Спонсорская помощь на ремонт, одежду, обувь и пособия выпускникам школы-интерната».

Я никогда не считал себя компьютерным гением. Но здесь все было настолько смешно и очевидно, что я пообещал прямо у костра, помочь на днях найти злоумышленника. Управляющий, как и мой сокурсник, успокоились. Все-таки, я считался у них столичной штучкой, хотя на самом деле прибыл из-за границы. Не буду же я всем рассказывать, откуда приехал в очередной отпуск.

* * *

Мы сидели с хакером Петей во дворе школы-интерната и очень долго беседовали. Он, как выяснилось, даже не собирался скрываться. Он прекрасно понимал, что его быстро вычислят. Однако, у него было свое видение ситуации, которое, можно сказать, перевернуло всю мою последующую жизнь! Я до сих пор считаю хакера Петю соавтором своей, не опубликованной диссертации и своего Проекта. Хотя об этом никто кроме меня не знает. Такая уж у меня профессия.

– Я – сидячий хакер. Прошу не путать с сидящим. До тех пор пока вы меня не посадили.

– А ты парень с юмором!

– Только за счет юмора и жив до сих пор! Лучшие годы детства, с тринадцати лет в инвалидной коляске сижу! А когда-то, знаете, как я в футбол играл! И книжки с компами мне были совсем не интересны. Потом случилась беда. Попал я под машину. Перестал ходить. Бабушка, моя единственная родственница, видимо, от огорчения, скоро умерла. Остался я один на этом свете. Скоро мне восемнадцать. Есть аттестат о среднем образовании с отличием. Нет только денег. На образование. На нормальную одежду. На ботинки. Ноги-то у меня есть. Они даже чуть-чуть шевелятся, когда я очень напрягаюсь. Я их каждый день тренирую. Но пока все без толку. Врачи говорят, что за очень большие деньги в Германии и Швейцарии, делают такие операции, которая мне нужна. Круглосуточно думаю, где можно взять такие деньги. В интернате я сейчас на птичьих правах. Потому как уже выпускник. Ждут, когда что-нибудь у меня в жизни решится.

– А чем ты потом собирался заниматься?

– Учиться хотел. Только абсолютно без денег, даже тех крох, что мне по закону положены, это невозможно! Директриса сказала, что как только деньги на счет придут – от государства или спонсоров, она их сразу на нас, на детей своих, и потратит. Она нас детьми своими называет. Своих у нее нет. Понимаете ситуацию?!

– Понимаю.

– А что тут не понятного. Я сижу за единственным компом в интернате по десять часов в сутки. Развиваюсь через Интернет. Самообразовываюсь. Языки учу разные. Компьютерные. Ну и человеческие. У меня уже с английским совсем неплохо стало. Теперь вот занялся немецким. Надеюсь, что когда-нибудь заработаю денег и поеду на операцию. Надо быть готовым с зарубежными хирургами общаться.

– В-общем, ты решил грабануть банк?

– Да разве ж так грабят?! Если бы я захотел, я бы их без штанов оставил! Я бы так запрятал свои деньги, что никто бы не нашел! И грабил бы я не их, а кого-нибудь побогаче. И на другую сумму. Просто мне показалось, что у них, хоть и зажрались изрядно и на джипах мимо интерната ежедневно ездят, должна еще остаться совесть. Остатки. И не будут они у нас деньги назад требовать. Вы заметили, что я деньги в пятницу с утра увел. Директриса на радостях кое-какую сумму сразу со счета интерната сняла и, не вдаваясь в подробности, за пятницу субботу всю детвору, да и меня, приодела – приобула. Краски, линолеум и цемент для ремонта накупила. Местная торговля ликует! Пособия выпускникам она обещала в понедельник выдать. А меня, только не смейтесь, попросила душевное письмо в банк написать, поблагодарить за спонсорскую помощь. Я сказал ей, что в понедельник напишу, а сам думаю: «Успею я пособие получить или нет до того, как все раскроется?» Наверное, не успею теперь. Вы меня нашли в воскресение. У вас что, в банке, выходных нет?!

– А я в отпуске. И вообще я не из банка.

– Вот тебе и на! А откуда же вы, дяденька?

– Ну, вот и прекрасно, хакер Петя. Называй меня дяденькой и впредь. Мне кажется, что нам с тобой еще придется много общаться.

– Где? В тюрьме?!

– А я что, очень похож на тюремщика?

– Нет, вы похожи на полубезумного музыканта, который на станции нашей от поезда отбился, и местные алкаши его из жалости в свою одежду нарядили.

– А ты парень с богатой фантазией!

– Не, это я насмотрелся у Эльдара Рязанова. Знаете его фильм «Вокзал для двоих»? Там и музыкант, и тюрьма и прочее. Душевный такой фильм! Про жизнь. Я дяденька, про жизнь много думаю и, кажется, ее знаю. Хотите – расскажу? Если, конечно, интересно и время есть.

– Есть. Я же в отпуске.

* * *

Я слушал сидячего хакера Петю и мучительно думал, как спустить инцидент с банком на тормозах. Формально я имел дело с уголовщиной. Но, глядя на худенького веснушчатого паренька с тонкими ногами и цыплячьей шеей, сидящего возле меня в инвалидной коляске, я понимал, что крутые дядьки – хозяева банка – не смогут посадить этого несовершеннолетнего человека, не переступив человеческие законы и почитаемые ими уголовные понятия. Я знал, что хозяин ограбленного банка – преступный авторитет из областного центра, сегодня экстренно прилетевший на самолете, выяснять что случилось. И это давало Хакеру шанс. Понятно же, что Хакер пошел на воровство от голода. Не только себе, но и другим детям, таким же голодным, денег добыл. Он – правильный пацан. Надо поговорить с хозяевами банка по душам. К тому же неформальный контакт с ними, даже в провинции, может когда-нибудь быть полезным для моих будущих дел.

Я был тогда еще не настолько богат, чтобы платить за парня. Хотя он мне был очень симпатичен и мог в будущем явно пригодиться. Что-то подсказывало мне, что если его робин-гудовскую, воинствующую активность направить в мирное русло, то он может еще вырулить с обочины жизни и много пользы принести мне и себе.

Я – сентиментальный человек. И, зная это, всегда, принимая решения, старюсь отрешиться от сентиментальности. Но в данном случае, я вдруг понял, что мне, не богатому и, как я еще недавно предполагал, загнанному жизнью в угол разведчику-профессионалу, может оказаться полезным этот нищий, не ходящий ногами, но не потерявший надежды молодой человек.

До встречи с Петей я думал, что не может быть ничего грустнее моей личной трагедии – иметь родителей, у которых отняли родину, забрали их жизни, заставив заниматься смертельно опасной работой. А следом за ними и меня затянули в этот омут. Просто никто не предлагал мне другого. Как охотничьей собаке, которая после факта своего рождения автоматически становится охотничьей собакой. Ей ведь не предлагают работать в цирке или там с людьми слепыми. Хотя, иногда, я знаю, что охотничьих собак берут на работу спецслужбы. Опять спецслужбы!!! Что же это за жизнь такая Джеймс-Бондовская?!

* * *

– Вот вы, дяденька, думаете, что я здесь на обочине жизни…

– Да. Но обочина – это не тупик, а лишь место, с которого можно вырулить на нормальную дорогу.

– А я считаю, что я не на обочине. Я на помойке.

– На помойке, Петя, нет компьютеров, Интернета, душевной и добросовестной директрисы школы-интерната, и тем более, нет банка, который можно грабануть.

– А вы, дяденька, оказывается философ и оптимист.

– Я – пессимист. Потому что многое знаю. Но считаю, что если ты до сих пор не потерял способности мечтать – ты выплывешь.

– Без ног?!

– Про это мы сейчас и поговорим.

– То есть в благодарность за ограбление банка он даст мне денег на операцию?

– Это вряд ли. Хотя попросить, набравшись наглости, стоит.

* * *

Авторитет, выслушав мою историю интернетовского ограбления, задумался:

– Выходит, этот очкарик, может быть нам полезным и охранять наши компьютеры от себе подобных дебилов?

– В принципе, да. Он, кстати, не очкарик, и он мечтает добыть или заработать денег, чтобы сделать операцию и встать из инвалидного кресла.

– Понимаешь, нам он полезен только сидячий. Как только он ножками пойдет, он свалит в более престижное и хлебное место, чем Урюпинск. Хотя мы здесь тоже кое-какие дела крутим! Вот автокраны, например, в два десятка стран продаем. По цене почти мировой! Я хочу встретиться с ним. Поехали.

Всполошившаяся директриса интерната вышла во двор, поинтересоваться, что за люди пожаловали на красивой машине. Петя успокоил ее:

– Не беспокойтесь, Мария Семеновна, это ко мне на счет работы. Я же сам не могу к ним приехать. Вот откликнулись на мои письма, которые я по Интернету писал.

Мы с авторитетом переглянулись и он благодушно улыбнулся:

– Да, талантливый у Вас мальчик вырос. В-общем так, талант-самоучка, – добавил он смотря вслед удаляющейся довольной директрисе, – мы тебя берем на работу. Пока с окладом в три тысячи гринов в месяц. Учти, за то, что ты напорол, я мог бы заставить тебя пахать на нас пожизненно и бесплатно. Просто за еду и койко-место. Но боюсь, Бог накажет за издевательство над инвалидом. Почти все будем вычитать. Поначалу. Сначала ты отработаешь этот наш лимон деревянных, что подарил своему интернату. Потом, примерно через год, начнешь собирать себе на операцию. Но учти, если кто-нибудь залезет в наши компьютеры и совершит что-нибудь подобное в будущем, я уволю тебя. И ты окажешься даже не на помойке. На кладбище. Все понятно? Вопросы есть? Нет? Так я и знал. Все, парни, мне некогда. Очень, кстати, приятно было с вами обоими познакомиться.

– Вот видишь, как все разрешилось!

– Это начало моего пути с обочины.

– Ты уже не на обочине, ты – штатный сотрудник банка! И не просто рядовой клерк! Ты – специалист-компьютерщик, отвечающий за безопасность!

– Правда, клево, дяденька! Даже не верится.

Четырнадцать лет назад, Урюпинск, Россия

Стрелок и сидячий хакер Петя

Перед тем как ехать в Сибирь писать диссертацию, я заехал на пару дней в Урюпинск. Позвонил сокурснику, по-прежнему возглавляющему службу безопасности того же Урюпинского банка, и выяснил, что Хакер снимает комнату поблизости от банка в первом этаже частного дома. На работу ездит по-прежнему в инвалидной коляске. Все им в банке очень довольны. Договорились с хакером Петей о встрече прямо по его рабочему телефону. На русском джипе «Нива», взятом мной за хорошие деньги, на сутки в аренду – что в общем-то невозможно в глухой российской провинции – я забрал Петю дома и мы уехали с удочками подальше от города, закинув раскладную его коляску в багажник машины. Поговорить нам было о чем. И оба это чувствовали.

– Ты – первый. Рассказывай.

– Я ждал встречи с Вами.

– Я же сказал, приеду. Поверь, я не брехун. И этим я опасен для брехунов, но полезен для людей, которые умеют держать слово.

– Так я, дяденька, не давал Вам пока никаких обещаний.

– Знаю. Сейчас дашь.

– А если меня хозяин банка потом убьет?!

– За что? Мы не будем делать ничего, что идет в разрез с его интересами…

– Так Вы с ним вместе?

– Нет? Рассказывай. Как прошел год? Что получилось, что хотелось бы, что мешает и что помогает твоей жизни? Ты мне показался при первой встрече очень разумным мальчиком.

– Долг отработал. На операцию пока только начал собирать. Она стоит от 30 тысяч гринов до бесконечности. Зависит от всего. Хозяин доволен. Я даю ему возможность знать обо всех действиях конкурентов и вышестоящих финансовых кругов в тот же час, когда они что-то предпринимают. Иногда даже раньше. Он благодаря этому сильно поднялся за этот год. Некоторые из тех, в чьи компы я залезаю, уже подозревают, что у него шпионы в их офисах. Что, разумеется, неправда. Он готов мне подкинуть денег на операцию. С отдачей. Но хочет, чтобы я вернулся к нему. Предлагает жить в Волгограде в хорошей квартире и курировать пару-тройку его банков за втрое большую зарплату, плюс беспроцентные кредиты на любые жизненные необходимости.

– Круто. Или как ты сам считаешь?

– Из того, что я знаю о его конкурентах, но ему не говорю, мне кажется, что он – не жилец. А, значит, я, даже приняв все условия, не долго буду барствовать. Я же не могу новому хозяину, если тот объявится, скажем, через годик (так мне кажется) объяснить что я не по безопасности, а больше по хакерской части и потому лазил в его компы давно? Кому это понравится?

– Никому.

– Вот это меня и смущает.

– Теперь послушай меня. Кстати, предлагал ли он тебе воровать деньги у других банков?

– Нет. Только информацию. Правда, он пару раз интересовался, легко ли увести у них хорошие деньги и при этом остаться не пойманным.

– И что же ты сказал?

– Правду. Я без труда мог бы увести любую информацию, и довольно крупные деньги со счетов клиентов нескольких очень известных мировых банков. У этих банков, на мой взгляд, есть серьезные пробелы в системах компьютерной безопасности. У русских банков тоже есть дыры. Кстати, их меньше.

– И почему же ты до сих пор такой бедный, если такой умный?

– Я боюсь. Я почти уверен, что придет такой вот дяденька, как Вы, и отстрелит мне мои не ходячие ноги.

– А если отстрелит голову?

– Вряд ли. Такие шизоиды, как я, им самим нужны, чтобы выискивать мне же подобных. И заставлять на себя работать. Один хакер написал мне, что нас, настоящих, так мало, что наши моральные качества никого не интересуют. Как, например, сексуальная ориентация великого русского композитора Петра Ильича Чайковского. Многих ли интересует или волнует, что он был гей? Зато миллиарды людей – это статистика – покупают и слушают его музыку. Например, Вы знаете, что в очень многих странах музыка балетов Чайковского «Щелкунчик» и «Лебединое озеро» продается лучше чем музыка «Битлс», Элвиса Пресли и группы «АББА» вместе взятых?

– Тем более не понимаю, почему ты с такими взглядами и познаниями до сих пор не перескочил к другому хозяину? Более могущественному.

– А я не хочу никаких хозяев. Я мечтаю о равноправном партнерстве. Только вот с кем? С хакерами бесполезно. Мы, конечно, обмениваемся, время от времени некоторой жизненно важной информацией. В этом смысле хакеры – организованная преступная группировка планеты Земля. Можно не любить друг друга и не дружить. Но про опасные для всего сообщества движения легавых сообщать друг другу положено.

– Что-то я у тебя год назад не заметил таких уголовных трактовок жизни.

– А с кем я общаюсь? С преступным авторитетом из боксеров, сумевшим на деньги от рэкета создать три банка. Теперь он втянулся в конфронтацию с чеченскими группировками, мечтающим поглотить весь бизнес области. Они – отморозки. Мне один чеченец малолетний написал, тоже, кстати, хакер, что хозяина моего рано или поздно завалят.

– А почему ты ему этого не говоришь?

– Говорю. Но он смеется. Как детский сад. И говорит, что они ему это в лицо уже не раз сказали, что не уйдут из Волгограда, где некоторые их них родились и даже школы закончили. По понятиям они местные и национальность тут не при чем. Короче, как в Советском Союзе.

– А зачем тебе партнеры, такому умному?

– Чтобы жопу мне прикрывать. Чтобы информацию проверять и подкидывать. Чтобы ногами, в конце концов, по земле ходить. Но мне нужен не курьер и не секретарь и даже не со-хакер. Мне нужен образованный человек типа Вас, знающий жизнь и кое-что умеющий. Желательно, живущий на Западе. Вы разве не такой?

– Давай я пока не буду отвечать на твои вопросы. По старшинству получается, что сначала я имею право получить от тебя все ответы, на интересующие меня вопросы. Что еще тебе нужно для счастья?

– Речь пока не о счастье. А о нормальной жизни и саморазвитии. Мне надо уехать в Берлин. Сделать там операцию в знаменитой клинике «Шаритэ». Представляете, ее в Германии французские доктора основали триста лет назад! И с тех пор эта клиника притягивает к себе лучшие умы и руки мировой медицины. Именно там меня приведут в порядок! Там работают настоящие хакеры по переломанным костям, суставам и прочим проблемам, не дающимся нашей провинциальной медицине. Разумеется, все это стоит денег. Мало того, чем я моложе, тем больше шансов на успех, так написал мне какой-то доктор с их сайта.

– То есть, у тебя нет времени на долгое накапливание денег на операцию?

– У меня нет времени, но нет и желания остаться навсегда должником бывшего боксера, возомнившего, что даже отморозки ему не страшны. А ведь отморозки страшны всем!

– А почему все-таки ты не попробуешь украсть деньги?

– Я же сказал. Я боюсь!!! И сказал, чего боюсь! Что непонятного?! Кстати, если бы я жил в Европе, например в Берлине, мне намного легче было бы замести следы моих набегов в компы банков. Там очень хорошо развита связь и я смог бы делать очень точные одиночные выстрелы по целям. В смысле, забирать нужные мне суммы или добывать информацию. Но кто будет помогать открывать счета в банках? Кто будет помогать переезжать из города в город и из страны в страну? Мне нужен партнер!

– Я согласен. Ты мне подходишь. Я для этого и приехал в Урюпинск в этот раз. Не исключено, что мы больше в этой стране не увидимся. Так что все самое важное – систему связи, экстренной связи, встреч, обмена информацией и дележа денег – обсудим сейчас, за время этой рыбалки. И не будем менять никогда. Учти это. Правила на то и правила. Согласен?

– Да. Я Вас слушаю, дяденька.

– Итак, правило номер один. Ты никогда и я никогда не раскрываем своих источников информации. Никому. Только перед смертью или в предчувствии смертельной опасности. И только друг другу лично.

– Мы уже собираемся помирать?

– Не иронизируй, пожалуйста. Люди смертны.

– Извините.

– Правило номер два. Ты никогда не спрашиваешь кто я и зачем мне нужна та или иная информация или сумма денег. А я не спрашиваю тебя.

– Принимается.

– Правило номер три. Ты никогда не берешь себе более тридцати процентов от того, что будешь забирать по моей наводке. Как младший по возрасту партнер.

– Согласен.

– Правило номер четыре. В случае моей смерти, ты пожизненно отдаешь десять процентов своих доходов моей семье и детям, а я, в случае твоей смерти, отдаю десять процентов своих доходов твоей семье и детям.

– Принимается. Только у меня нет пока ни семьи, ни детей.

– Будут. Кстати, как их опознать и найти в экстренной ситуации, мы сейчас придумаем.

– Согласен.

– Правило номер пять. Ты никогда не подписываешь ни с кем никаких бумаг о сотрудничестве – ни с банками, ни со спецслужбами, ни с компаниями, ни с людьми. Со мной ты тоже не будешь подписывать ничего. Я не верю никаким бумагам и тебе не советую.

– Согласен.

– И последнее правило номер шесть. Если кто-то из нас предаст другого, то он должен погибнуть. В случае предательства наша договоренность о поддержке семьи и детей сокращается в десять раз – то есть до одного процента. Просто из уважения к памяти товарища, но не в оплату его заслуг.

– Жестоко, но правильно. Умирать надо красиво.

– Мальчик, умирать не надо вообще! Никак! Особенно, таким как мы с тобой, еще даже не седым людям. Но иногда, к сожалению, приходится.

– Постараемся не умирать.

Хакер всхлипнул. Потер глаза ладошкой.

– Ты что это? Расклеился.

– Нет. Я просто понял, что стал взрослым и мне пора прекратить смотреть на жизнь, как на игру.

– Прекрасно. Тем более, что именно об этом я и хотел сейчас с тобой поговорить.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ГОРОД СБЫВШИХСЯ СОБЛАЗНОВ

Тринадцать лет назад, Берлин

Сидячий Хакер Петя

Если бы у меня был дневник! Если бы я не боялся, что его прочитают! Сколько всего интересного появилось бы в нем! Но Дяденька, прощаясь со мной год назад в Урюпинске, сказал, что нет ничего, что невозможно направить против человека. Значит, не надо иметь ничего и нигде. И хотя это невозможно, к этому надо стремиться.

Вот и стремлюсь! Сам с собой мысленно на больничной койке разговаривал. Это не трудно. Я к такому общению давно привык.

Благотворительная организация, через которую я попал в Берлин, помогает инвалидам не только деньгами, которые нужны на операцию, но и оплачивает курс реабилитации после операции. В моем случае это больше года. Мне ведь придется учиться ходить заново. Сначала в клинике. Потом на съемной квартире и посещая физиотерапевтические процедуры и массажи. Кстати, я ведь попал таки в знаменитую клинику «Шаритэ»!

Сначала меня поразило больничное меню, в котором ежедневно надо было заказывать на выбор всякие блюда на следующий день. Я ведь боялся, что отощаю. А тут как бы не растолстеть!

Потом мне нашли самую дешевую квартиру на первом этаже в удаленном на изрядное расстояние от центра, а значит и от клиники, берлинском районе Марцан. Я сам об этом попросил представителей благотворительной организации. Дело в том, что если сэкономить выделенные мне деньги на жилье, то я смогу купить себе уже через пять месяцев очень приличный комп! И включить его в Интернет! У них в этой организации техника, в том числе компьютерная, относится к домашнему хозяйству. А значит – вещь необходимая.

Если честно, то деньги на комп, даже на три крутых компа, я привез из России. Я же в банке не бесплатно работал!

Но нельзя показывать, что я могу за себя платить. Тогда мне ничего не положено будет. Ни от благотворительной этой организации, ни от государства немецкого.

Район Марцан оказался русским гетто! Милым таким многоэтажным совковым спальным районом. По улицам ходят пьяные уже с утра немцы, весьма потрепанного вида. Таких здесь много! И русские. Всякие! Старые и молодые, трезвые, и с утра в умате, в спортивных костюмах и тапочках на босу ногу, и в вечерних платьях и приличных костюмах, когда некоторые, помыв шею, идут на свадьбу или крутую новогоднюю дискотеку. Так что все почти как в России, где-нибудь на окраине большого города. Везде русская речь. В том числе наша матершина! Многие из русских здесь умеют худо-бедно говорить по – немецки. Особенно, кто живет здесь не первый год или даже, приехав много лет назад с родителями, закончил здесь немецкую школу. Могут. Только почти никто не говорит! Даже немецкие дети, во дворах жилых домов и школ, как я заметил, лихо вставляют русские слова в свое общение с жителями района. Особенно легко им удается запомнить «Давай, блядь и сука» и прочую нашу матершину. Как пишут в местных газетах, почти половина района – то есть около ста тысяч – выходцы из республик бывшего Советского Союза. А на деле, в районе есть дома, где вообще нет немцев! Или почти нет.

Зато рядом с русскими живут вьетнамцы – огромная многотысячная диаспора, польские цыгане – которые захватывают целые подъезды и дома, румыны, литовцы, поляки, югославы, и много кто еще. Например, много людей, приехавших с Кавказа. Эти люди здесь считаются беженцами. И никого не смущают их Мерседесы и норковые шубы. Язык общения в этом районе, понятное дело, русский. Иногда, немецкий. Если вдруг в разговор или разборку впрягается кто-то без клейма «Сделано в СССР».

Вьетнамцы торгуют сигаретами. Контрабанда. Мимо акцизов, таможенных пошлин и тем более налогов. Торгуют нахально. Их дилеры стоят на всех станциях метро и электричек центрального и Восточного Берлина, в других бойких местах. И ни капли не боятся полиции. Я наблюдал дикую сцену. Люди в штатском заломили руки вьетнамцу – дилеру нелегальных сигарет. Тот спокойно так дает им свой мобильный телефон. Они слушают… и тут же его отпускают. Ровно через пару минут вьетнамец, с улыбкой поглядывая на удаляющуюся группу захвата, возобновляет свой бизнес. Представляете, какая у этого парня крыша?!

В школе, где я попросился пускать меня хотя бы пару раз в неделю в школьное Интернет-кафе, больше половины детей – не немцы. Здесь я видел школьников 23 национальностей! И это типично для Марцана. Кстати, здесь одна русская тетка, социальный педагог, подала мне очень дельную мысль. По немецким законам молодые люди, чей возраст не перевалил школьный – 19 лет-21 год год для выпускников гимназий – должны учиться не зависимо от того, как они здесь оказались и зачем. То есть я мог бы еще здесь поучиться в школе! С моим отличным аттестатом меня сразу же могут принять в 11-й класс, и через пару лет я получу так называемый «Абитур» – бумагу об окончании немецкой гимназии, дающую право на автоматическое зачисление в университет или другой вуз. Если, конечно, пройдешь по среднему баллу. Сходив на пару уроков, я понял, что смогу здесь, в этом многоязычном Вавилоне, быстро стать одним из лучших учеников. Если, конечно, подтяну немецкий. Тогда, может, даже стану лучшим.

А вообще-то я очень доволен! Никакой ностальгии и стресса! Даже начинаю комплексовать по поводу своего слабого немецкого. С кем его тут развивать?! Сажусь в трамвай, а вокруг опять, маловато немцев. Но я не грущу. Кстати, в клинике «Шаритэ» тоже далеко не все врачи немецкого происхождения. С такими общаемся на английском языке. Тоже не плохо – а то я прежде все больше с компьютерными голосами общался. Ну, вот и спать пора. Завершаю на сегодня свои ненаписанные истории.

* * *

Их, берлинский, транспорт меня приятно удивляет. Трамваи и метро ходят практически точно по расписанию. Автобусы тоже стараются это делать. Но самое интересное для меня, инвалида – колясочника, то, что практически на всех видах транспорта и почти на всех станциях метро и городских электричек, есть специальные въезды и люфты для колясок. Я нашел в моем районе уже много жилых домов и магазинов, где оборудованы специальные въезды для колясок. Говорят, для Берлина это типично. До тех пор пока врачи мне разрешат круглосуточно находиться на ногах, мне это удобство, как бальзам на душу.

Вот тебе и капиталисты! А нам говорили в интернате, что у них все, кто за бортом жизни оказался – живет под мостами в картонных коробках и в канализационных сетях. Пока я не видел здесь такого. Все «бомжи» нашего переполненного «бомжового» вида людьми района, имеют жилье, за которое платит государство. И пьют они, как выяснилось, тоже за государственный счет. Неплохо устроились. Я уже тоже знаю, как мне сесть на шею немецкого государства. Меня тут познакомили с одним адвокатом, который за пару штук евро такие бумаги сделает, что я буду не простым инвалидом, а остро нуждающимся в длительном лечении и не имеющим на родине жилья и шансов на выживание. Вообще-то, все это похоже на правду. Не буду же я сам себе гадить и рассказывать, какой я умный. Как сказал Дяденька, почему же я до сих пор такой бедный? Правда, он же приказал не спешить и обживаться в Европе. Мне его цинизм нравится. Он, видимо, похлеще моего битый и тертый. Он сказал, что даже если я захочу от него сбежать, то сделаю это напрасно. Потому что никому я тут на фиг не нужен и, в случае разногласий, мне проще дождаться его естественной смерти, чем его обманывать или убивать. Не все деньгами измеряется парень, сказал Дяденька, прощаясь. Миллиардеры, которые кинулись под поезд или попали в тюрьму, наверняка должны были бы быть счастливы. Но не смогли! Будь счастлив! – сказал он прощаясь. И я стараюсь следовать его совету, все жду – не дождусь уже полтора года нашей следующей встречи с ним! У меня ж никого нет…не плачь… не плачь… не плачь… будь счастлив. Спать.

Одиннадцать с половиной лет назад, Берлин

Хакер Петя и краткий визит Стрелка

Я выехал под вечер подышать свежим воздухом и остановился, как обычно, у скамейки на детской площадке. Мне всегда нравится смотреть, как скачут и бегают малыши, как ругаются на этих непосед их мамы и бабушки, и, вздыхая, мечтать о дне, когда и я пойду своими ногами настолько уверенно, что прогуляю по Берлину целый день с бутылкой воды и парой бутербродов! Таких гуляющих здесь полно и как же я им завидую!.

В общем, сижу я и мечтаю. Вечереет, почти темно стало. Вдруг на скамейку подсаживается незнакомый мужчина в джинсах и с седыми длинными волосами. Поворачивается ко мне и голосом Дяденьки говорит:

– Петя, надеюсь, ты узнаешь мой голос.

– Да.

– У меня хорошие новости. В следующие годы я буду время от времени скидывать тебе банковские счета и имена отправителей и получателей. Сумма платежа всегда одинакова – один миллион американских долларов. Назначение платежа тоже всегда одинаковое: «Спонсорская помощь.»

– Блин! Круто.

– Компьютером и Интернетом обзавелся? В школу пошел?

– Да.

– Информация о деньгах тебе будет всегда приходить от разных отправителей. Если после какого-нибудь имени плательщика (оно всегда первое) я поставлю восклицательный знак, ты спокойно забираешь у него десять миллионов. Это не грабеж. Но если ты будешь заметать свои следы и не дашь никому шансов тебя обнаружить, ты проживешь долго и счастливо. О себе не забывай. Свои тридцать процентов забираешь всегда с отправителя и тоже с пометкой «Спонсорская помощь», а остаток отправляешь получателю. Как ты спрячешь путь своих денег до твоего главного счета – твое дело. Но номерные счета в двух швейцарских банках я тебе открыл. Как и обещал. На них я положил по сто тысяч гринов. Тоже как обещано. Пользуйся. Но осторожно. Не светись и не торопись. Наше партнерство начало работать. Больше подарков не будет. Кроме, разумеется, твоих заранее оговоренных процентов. Этот район покидать пока не спеши. Когда поступишь в универ, будет логично переехать поближе к месту учебы, в центр. Здесь ты сейчас на месте, почти незаметен. На компьютерщика в университет тоже не поступай. Засветишься. Выбери лучше что-нибудь не такое заметное и мало кому интересное. Например, математику или что там у них есть для шизоидов. Остальное – на твое усмотрение…

…Я хотел рассказать Дяденьке хотя бы в двух словах о том, как я живу, как я рад, что все идет нормально. Но он, уже вставая, и не давая мне даже рта раскрыть, завершил нашу короткую встречу:

– Ты знаешь, что недавно Хозяин банка, где ты начинал компьютерщиком, застрелен выстрелом в голову в центре Волгограда?

– Нет, не знаю. Значит, я свободен?

– Да. От обязательств перед ним. Будь счастлив, Петя!

Через несколько секунд я перестал слышать его шаги по дорожке. Вот блин! Он же предупреждал, что будет сам находить меня для обычных рабочих встреч. Выходит, это была именно обычная рабочая встреча…

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
ТРЕНЕР – СЕЛЕКЦИОНЕР

Пятнадцать лет назад, Берлин и вся Европа

Стрелок и Бара

Я знаю, что больше не найдется в мире города, столь долго и столь активно раздираемого, разделяемого, разделенного и, в конце концов, опять соединенного с помощью нас, шпионов. Сначала его делили на зоны оккупации и строили стенку. Потом, спустя десятилетия, стенку рушили и провозглашали единый Берлин. Но ни на минуту – ни до, ни после, ни во время разделения и слияния, ни в будущем – не будет покоя в этом городе ни одному мало-мальски интересному спецслужбам человеку. Разведки и контрразведки всего мира чувствуют здесь себя как дома. Потому что в Берлине с мая 1945-го работают настоящие шпионские династии. Так называемые дипломаты в данном случае не в счет. Речь о реальных местных жителях! Папа передает свои контакты и секреты сыну, а сын – своему сыну или дочке и так далее. Они владеют ресторанами и магазинами, держат туристические агентства и обувные мастерские, парикмахерские, стриптиз-бары, секс-шопы, бордели и массажные салоны. Сколько их – можно только предполагать. Но чем смешнее, на взгляд непрофессионала, бизнес-прикрытие, подкармливаемое деньгами какой-нибудь иностранной спецслужбы, тем активнее идет в нем работа.

Это – Берлин. Разведчики знают, что в этот город с искореженной судьбой очень многие просто так не ездят. Даже туристы. Даже те, кто по магазинам шопинг сделать хочет. Все чего-то ищут…Вопрос, чего? И тут на тех, кто отклоняется от музеев и шопинга, обязательно обращают внимание многочисленные представители иностранных резидентур. Им же надо после падения стены как – то отрабатывать свой хлеб, свою вторую, а иногда, заодно, и третью зарплату. Порой в произвольно или расчетливо забрасываемые сети разведчиков попадается интересный улов.

Впрочем, может быть это у меня чисто профессиональная точка зрения, граничащая с манией преследования.

Я два года работал в Берлине под смешным прикрытием полулегального сутенера дорогих проституток, так называемых элитных девочек, за которых платят любые деньги! Платят, даже заранее соглашаясь, что их эскорт услуги не обязательно закончатся сексом. Выполняя приказ, я вербовал своих бабочек всюду – в Польше, Чехии, Словакии, Сербии, в некоторых других странах Европы, отколовшихся от социалистического лагеря и попавших из огня да в полымя. Несчастные, плохо одетые, полуголодные девочки, приходя на встречу со мной по объявлению в местных газетах, заранее были готовы на все. Потому что в тексте объявления, я прямо в лоб предлагал: «Девушкам от 18 лет! За эскорт услуги высочайшего класса по всей Европе вам предлагается высочайшая зарплата и огромные перспективы роста ваших доходов. Английский, немецкий, французский и любые другие языки увеличивают ваши шансы».

Мы с парочкой коллег, в самом деле, не собирались ограничиваться Берлином. Берлин – это база. Европа – цель. Мы запланировали исследование сексуальных пристрастий богатых гостей и жителей старушки-Европы. Привозить для этого работниц из России или искать в сытом Берлине, как нам показалось, не особенно эффективно. Поэтому в поисках персонала мне не раз приходилось путешествовать и в этих командировках оказывать разные услуги местным спецслужбам а, иногда, им просто платить наличными. Чтобы прикрыли мне попу и оградили от неприятностей с местными сутенерами и бандитами.

Короткий визит в городок, а иногда и в большой город, заканчивался десятком – другим встреч с девушками, заполнением анкет, беседами с наиболее интересными персонажами. Я сразу отбрасывал тех, кто готов был тут же запрыгнуть в койку или куда там скажут к кому угодно! Например, ко мне или к тому, кто сегодня же готов заплатить высочайший гонорар. Высочайший гонорар, по мнению многих, откликнувшихся на мое циничное и откровенное объявление в европейской провинции, составлял пятьсот, тысячу и даже пять тысяч долларов. Далее следовал торг о продолжительности услуг и некоторых нюансах интимного характера – например, разрешат ли пользоваться кондомом, будет ли садо-мазо, кто одевает-обувает перед эскорт – поездками и прочее?

Персонажи, фантазии и претензии которых выпадали из общей массы, удостаивались заполнения более подробной анкеты, а также более продолжительной беседы. Беседа заканчивалась тем, что некоторые получали аванс. Этим я демонстрировал девушкам свою платежеспособность и как бы подтверждал факт начала нашего сотрудничества. Всем, говорилось одно и то же «Половину денег истратите на приличную одежду. Если оденетесь не дорого, но красиво, в следующий раз получите аванс вдвое больший. И будете ждать вызова на работу».

Меня в моем поиске не интересовали готовые проститутки со стажем. Этих видно сразу. Меня интересовали девочки, которых устраивало то, что они будут продавать себя на выезде. Что никто дома, возможно, не узнает об источниках их доходов. Что они смогут не отрываться от учебы в вузе, от мамы и младших сестренок и братишек. Я понимал, что таких бедолаг в мои руки гонит настоящая нужда. У них, как правило, не было отцов или отцы по разным причинам не могли содержать семью. У многих из них при этом была настолько невинная внешность, что я искренне сомневаясь в сексуальном опыте кандидаток, задавал им весьма откровенные вопросы и понимал, что они и в самом деле, не опытны. Возможно, даже невинны! В самом прямом житейском и физиологическом смысле! Но именно это меня и подвигло на создание базы данных «проституток наоборот». Если коротко сформулировать отличительные черты таких потенциальных работниц сексуального фронта, то это звучит так: «Не умеем и не имеем ничего! Но хотим получить все! Желательно сразу! И как можно скорее!»

Такие девочки мне, честное слово, нравились! Вот, например, Бара из Чехии. Невероятно красивая, стройная, светлая волосами, душой и телом и, как выяснилось, откровенная девушка. По дороге в Берлин я несколько раз прослушал наши беседы с ней, записанные на диктофон:

– Вы говорите по-английски?

– Немного.

– Как Вас зовут?

– Бара.

– Сколько вам лет?

– Скоро двадцать.

– Вы понимаете, что мы фактически предлагаем вам заниматься проституцией?

– Да, понимаю.

– И это вас не смущает.

– Меня смущает, что я могу не закончить факультет иностранных языков нашего захолустного университета из-за того, что маме нечем кормить меня и брата.

– Сколько лет брату?

– Одиннадцать.

– Вы его любите?

– Люблю! И поэтому пришла сюда!

– А он вас?

– У него нет выбора. Любит. Кого же ему еще любить?!

– А мама знает, куда и зачем вы пошли?

– Надеюсь, что нет.

– Сколько вам надо денег и на что вы хотите их потратить?

– Сначала я хочу купить брату хорошие ботинки, кепку и теплую куртку, маме теплый плащ, зимнее пальто и сапоги, а себе много трусов, лифчиков и свитер с джинсами.

– Почему свитер и джинсы?

– Все говорят, что в них я похожа на звезду!

– Вы и без них похожи на звезду.

– Правда?!

– Правда. Вы похожи на Бриджит Бардо, когда она была в вашем возрасте. Почему вы с такой внешностью не поехали в Прагу или куда-нибудь еще?

– У меня нет на это денег… а вместе как-то выживаем. Помогаем друг другу.

– Например, как помогаете?

– Я торгую мороженым на площади. Платят копейки. Но если работать много, то их хватает, чтобы семье не умереть с голоду. Мамина зарплата почти полностью уходит на квартплату. Она работает официанткой в ресторане. Брат учится хорошо. Но из школы нередко приходит грустный. Он давно ничего не просит! Лет уже пять как не просит! С тех пор как понял, что когда есть возможность, мы сами спрашиваем, что он хочет? Он же видит сколько всего есть у тех, кто с папой и с мамой… Извините, я сейчас успокоюсь.

– А что с вашим отцом?

– Не знаю. Десять лет назад он однажды просто не вернулся из командировки в Польшу. Там строили какую-то дорогу на деньги Евросоюза. Он был строителем.

– Почему был? Вы уверены, что он мертв?

– Я ни в чем не уверена. Кроме того, что мне надо вырастить брата хотя бы до окончания школы. Дать ему хоть какую-то профессию. Без моей помощи мать наверняка умрет. Она надорвется. У нее ноги уже болят. По двенадцать часов работает, без выходных. Зарплата мизерная. Чаевые делят на всех кто на кухне и официанток. Словом, работы много – кайфа мало!

– И вы решили получить кайф?!

– А вдруг мне повезет?

– В чем?

– Например, выпадет заказ на обслуживание приятного холостого миллионера. Как в фильме с Ричардом Гиром и Джулией Робертс.

– Ты веришь в голливудские сказки?

– А во что мне еще остается верить? Давайте, поверю в ваши сказки! Рассказывайте.

– Нет, сначала рассказывать будешь ты. Только не здесь.

– А где?

– Мы пойдем на вокзал. Купим тебе билеты до Парижа. Пробудешь там три дня. Там мы встретимся с тобой, чтобы сделать хорошие фотографии. Ты получишь достаточно денег, чтобы не жалеть о том, что потратила время на поездку.

– А когда ехать?

– Это мы обсудим по дороге на вокзал. Потом посидим где-нибудь и обсудим форму сотрудничества. Ты получишь аванс и мы расстанемся.

– Сколько вы хотите мне дать аванса?

– Пару тысяч американских долларов. Можешь не особенно тратиться на одежду. Я одену тебя в Париже.

* * *

Мы сидели в милом маленьком кафе ели какую-то вкусную еду, пили пиво и мило болтали. Именно болтали. Потому что Бара стала первой девушкой, которую я решил не светить в своих отчетах начальству. Я решил, что ее авансы я спишу, сэкономив на своих собственных командировочных и авансах других кандидаток. Я почему-то почувствовал, что нашел что-то особенное. Если даже я ошибаюсь в Баре, то ведь это тоже будет полезно для моей будущей работы. На ошибках учатся. И чем скорее я пойму на кого мне ставить в моем собственном, не пересекающемся с задачами конторы предприятии, тем скорее я стану независимым человеком. Тогда еще не вполне оформилось то, что теперь я называю Проект. Если мое сотрудничество с Барой вдруг выплывет, я оправдаюсь перед начальниками тем, что она нужна мне для некой более тонкой работы, и потому не может фигурировать в массовке, в этих идиотских списках и анкетах! Впрочем, не будем забегать вперед. А пока мы сидели с Барой в кафе…

– Итак, ты намерена получить диплом переводчика?

– И учителя.

– А перед этим приодеть маму и брата?

– Поверьте, они того стоят.

– А почему ты хочешь купить много лифчиков и трусов?

– Потому, что я не знаю, когда мне доведется покупать белье в следующий раз.

– А тебя не смущает, что ты идешь по пути, который общественная мораль не приветствует?

– Смущает. Но меня еще больше смущает, когда я не могу купить хорошую еду и лекарства заболевшему брату.

– Ты имеешь сексуальный опыт?

– Не очень большой. Пару раз я занималась сексом со своими парнями.

– У тебя их несколько?

– У меня их ни одного! Просто когда были, мы залезали в койку.

– И что?

– Вы хотите подробностей?

– Да.

– Первый раз закончился тем, что я лишилась девственности и подумала, что охи и вздохи в порнушке – актерская игра. Я даже не успела, как следует понять, что происходит.

– Но был еще второй раз?

– Было несколько вторых разов с моим вторым парнем. Он был нежен. Я тоже, как могла, ласкала его руками, ртом. Мы оба старались. Мы несколько раз трахались с ним на большой перемене у него дома. Он жил совсем рядом с университетом.

– Ты как-то грустно об этом говоришь. Почему жил?

– Просто каждый раз, получив оргазм, я понимала, что не люблю его.

– Зачем тогда встречалась?

– Ради спортивного интереса. У всех есть. И у меня должен быть. А жил потому, что его родители нашли хорошую работу в Америке и свалили, захватив моего неудавшегося жениха с собой. Может, это и к лучшему.

– Вы переписываетесь?

– Да. Только с каждым месяцем все реже и реже.

– А что будет после того, как ты решишь свои насущные проблемы?

– То есть?

– У тебя скоро появится одежда и кое-какие деньги, которых хватит и на помощь семье. У тебя есть какие-то другие, более масштабные, что ли мечты?

– Есть. Но и они тоже, я считаю, примитивные.

– Тем более интересно. Расскажи.

– Я хочу иметь свой дом. Много денег. И мужа, который будет меня любить. Нарожать ему троих или даже четверых замечательных детей. Устроить в хороший университет брата. Привезти к себе маму и попросить ее помогать мне воспитывать ее внуков.

– Куда привезти?

– Ах, да! Я забыла сказать, что дом должен быть возле океана. Не совсем на берегу – я боюсь штормов и наводнений. Но море должно быть в пределах видимости. А дом должен стоять на холме. Довольно высоком! Скорее всего, это будет Америка. Только я еще не решила Северная или Южная.

– Почему не решила?

– А я там не была. Я вообще дальше Праги, Братиславы и окрестностей за свою жизнь никуда не ездила. Поэтому и пошла на факультет иностранных языков. Чтобы получить хотя бы теоретическую возможность поездить по миру.

– Почему же теоретическую?

– А кому, скажите, нужна девочка с английским и парой славянских языков? Без связей. Без денег. Из глуши. Я ведь именно поэтому учусь в нашей провинции и на самой простенькой специальности, что за это не надо платить. Почти не надо.

– Ты написала в анкете, что знаешь русский язык.

– А вы хотите познакомить меня с русским олигархом?

– Я не исключаю такой возможности.

– Вот это уже интересно!

– В смысле денег?

– В смысле, олигарх – это то, чего в нашем городке никто никогда не получит. У нас даже миллионера ни одного нет. Настоящего, долларового.

– А ты готова заплатить тому, кто найдет тебе мужа-миллионера?

– Да. Готова.

– Сколько?

– Сколько скажете.

– А почему ты не спрашиваешь, в каких городах и кому тебе предстоит оказывать услуги?

– А я поняла, что в Европе, а по авансу поняла, что на жизнь пока может хватить.

– Может.

– У меня есть вопрос.

– Спрашивай.

– Вы будете, как все сутенеры спать со мной. Ну, то есть проверять мою профессиональную пригодность?

– А ты этого хочешь?

– Очень.

– Ты шутишь? Мы же едва знакомы.

– Зато мы собираемся стать компаньонами.

– В чем?

– Как в чем? Сначала в том, о чем вы написали в объявлении. Оно, кстати, наделало шуму у нас в университете. Там же требуют с языками. Не всех подряд. И на деньги большие намекают. Поначалу, как я поняла по разговорам в аудиториях, чуть ли не половина девочек собирались звонить и записаться на эту встречу. Обозвали ее порно кастингом и шутили, что трахать нас будут прямо там, для тестирования. Одна, самая остроумная моя однокурсница, сказала, что это будет скорее всего просто «Oral test». Игра слов и понятий – ротовой (или устный) экзамен – всем понравились. Мы смеялись от души!

– А что же случилось потом? Не так много звонило, и еще меньше пришло на встречу.

– А потом девочки испугались, что мы все там встретимся. Одно дело смеяться, другое реально совершить поступок. Не очень красивый! Это же ясно. Правда, забавно?

– А ты почему не испугалась?

– А я сказала при всех, что пойду на разведку и узнаю, что такое «гонорары высочайшего уровня»?

– Я написал в объявлении – зарплата.

– Это нюансы.

– И что ты доложишь однокурсницам?

– Что предлагали тысячи долларов, а я засомневалась…

– И отказалась.

– Ну, да.

– А теперь, Бара, давай прощаться. У меня скоро поезд. После съемок в Париже я буду писать тебе мэйлы. С какого адреса – это не важно. Адреса будут всегда разные. Но ты поймешь, что это я. Звонить я буду редко. По голосу меня узнаешь?