Read the book: «Ленуар»

Пролог

Он не вырос из облаков и не появился сам по себе. Замок на границе миров был там всегда от начала времени этих самых миров. Но вот его обитатели, это совсем другая история, которая прямо сейчас и начинается...

Это произошло ранним зимним утром.

Как часто визг тормозов на обледеневшей за ночь дороге ведёт к трагедии? Вот и здесь всё случилось именно так.

И она пришла.

Убитый горем отец в перевёрнутой машине, зажимающий левое предплечье, которое осталось без руки. Смотрящий на остекленевшие глаза дочери, которая не пережила трагедии. Не веря в то, что трагическая секунда свершилась именно с ними.

Ни искр, ни пламени не было. Просто перевёрнутая машина, и невдалеке много тонный грузовик с перекорёженным передком, были на этой ранней дороги, в еще предрассветных сумерках. Свет фар грузовика освещал место последнего пристанища легковушки и её пассажиров.

— Ты готов? — спросила женщина в балахоне сотканным из извивающейся, живой тьмы, которая появилась рядом с ним в тесном перевёрнутом на крышу салоне машины.

Сквозь пелену слёз он посмотрел на неё, молодое лицо, и старческие руки, это всё, что было видно из-под балахона живой тьмы.

— Нет — произнёс он, поняв, что разговаривает с самой смертью.

— Только с ней вместе. — указал он уцелевшей рукой на дочь.

— Ты не можешь выбирать.

— Я не выбираю, я прошу. Всё что угодно только вместе с ней.

— Твоя жизнь угасает. — Протянула Смерть свою руку к нему, и он заметил у неё на пальце перстень который сиял багровым отблеском в такт струйки крови которая вырывалась из его левого предплечья.

— Просто скажи, что отдать тебе взамен на возможность быть с ней в следующей жизни?

— Коснись моей руки. — Произнесла Смерть.

Был ли у него выбор? Даёт ли Смерть его сделать? Можно ли с ней договориться? Все эти вопросы пронеслись в его голове, когда он коснулся холодной старческой руки Смерти… И… все они остались без ответа. В глазах потемнело, пульсирующая боль в руке отступила, и тьма поглотила его.

Глава 1

Как часто финал становится началом для чего-то нового? Всегда, всегда одна дверь закрывается и тут же открываются несколько других, всё сводится к выбору, за который сам же потом и отвечаешь.

Он открыл глаза, балдахин, стойки на которых он держится. Запахи полевых цветов, воска и тлеющих поленьев обрушились на него первыми, затем пришло ощущение всего тела, и воспоминания: о ледяной дороге, о трагедии… о дочери. Он резко поднялся на постели, и опустил ноги на пол, покрытый коврами. Огляделся. Огромная спальня, справа в стене камин, в котором потрескивали поленья, источая жар на всю спальню. У трёх стрельчатых окон вид из которых открывался на заснеженные равнины, стоял массивный стол, со стопками книг, письменными принадлежностями: перьями, несколькими чернильницами, пергаментными свитками, и набором перочинных ножичков. А еще у окна стояла она, балахон из непроницаемой тьмы струился вокруг неё распадаясь и вновь собираясь рваными сгустками, скрывая тело. Только молодое лицо и старческие руки были видны.

— Я больше не смогу здесь появиться, никогда. Это первый и последний раз.

— Где, я? — Он еще раз оглядел всё вокруг, справа высокие створки дверей были распахнуты настежь и вели в коридор, в котором по стенам горели факелы настоящего огня. Он встал с постели, и только сейчас заметил, что абсолютно наг, и при этом даже мысли о стеснении перед смертью у него не возникло.

— Если тебя что-то смущает, просто пожелай, в этом замке на границе миров, отныне всё подчиняется твоей воле. — Он повелел, мысленно, и свободные штаны, длинный в пол лёгкий халат в секунду соткались вокруг его тела, мягко легли на плечи и бёдра. Он осмотрел себя… вместо левой руки был бионический протез с синими прожилками, слабо сияющими в такт биению его сердца.

— Рука…

— Да, ты обрёл новую. — Он подошёл к Смерти, и заглянул в её глаза.

— А моя дочь?

— Она здесь.

— Где?

— В замке. — Он бросился в коридор ведущий из комнаты в глубины замка.

— Постой — Услышал он спокойный голос. Не сделав и трёх шагов, он резко развернулся к ней, и халат взметнулся за ним следом.

— Что?

— Ты не сможешь быть с ней. Да, она живёт в этом же замке, но на своей половине, и вы никогда не встретитесь.

— Но почему?

— Такова твоя плата за просьбу.

«Просто скажи, что отдать тебе взамен на возможность быть с ней в следующей жизни?» пронеслась в голове его последняя просьба из прошлой жизни.

Он хотел пасть перед ней на колени, просить… умолять… Но Смерть растаяла в воздухе. Он подошёл к окну, снежные равнины раскинулись до горизонта, метель кружила снежные вихри. Он пожелал, что бы метель прекратилась. Но природа не подчинилась его воле.

— Тёплую одежду и выход на балкон. — Произнёс он. Сапоги на меху, тёплые шаровары и меховая накидка в ту же секунду закутали его, а среднее окно стало дверью, которая распахнулась, пропуская его на просторный балкон, который тут же и достроился к стене и окнам. Морозный воздух вместе с кружащимися на пронизывающем ветру снежными хлопьями ворвались в спальню. Он вышел на балкон, который уже успел покрыться снежными холмиками. Замок был огромным, на сколько хватало взгляда и вправо, и влево.

Башни переходы, здания, замковая стена, несколько проходов с решётками и подъёмными мостами, к которым вели дороги, заметённые снегом. И ни одной живой души, ни стражи на стенах замка, ни флагов на башнях он не заметил. Зато огромные костровые чаши пылали жаркими кострами прорываясь сквозь метель. Замок, а точнее все здания, стены, мосты, башни, переходы и всё остальное, было сложено из чёрного камня. Он постучал костяшками по балконным перилам… обсидиан, вулканическое стекло. Черное как смоль с намёком на прозрачность, который никогда в этом камне не было.

Он вошёл обратно в тепло спальни, и дверь за ним не только закрылась, но и стала окном, как и прежде, оглянувшись, он увидел, как балкон и перила исчезают в снежной метели, растворяясь, словно ничего и не было.

— Хм… интересно. — Он как был в тёплых сапогах, скинув только меховую накидку с плеч на пол, прошёл в коридор, вон из спальни. Мгновение спустя накидка исчезла, и вот уже спальня совсем не напоминала о том, что всего полчаса назад здесь кто-то проснулся, огонь в камине угас, постель заправилась покрывалом, а подушки взбились, в ожидании следующего визита гостя.

Коридор был длинным, вдоль него справа под потолком каменные руки из стены держали факелы, живой огонь которых освещал ему путь, выплясывая причудливыми тенями на противоположной стене. Вдруг он услышал звуки детского плача и всхлипов. Замедлив шаг, а спустя секунду и вовсе остановившись, прислушался, откуда доносится плач. Плач был совсем детским, это не могла быть его дочь. Воспоминание о ней, мурашками прошлось по телу.

Вдруг три его тени, которые так же затаились на стене коридора, подёрнулись рябью, слились в одну, и, оторвавшись от хозяина, тень бросилась дальше по коридору. Он побежал следом, детский плачь всё ещё звучал в ушах, и теперь к этим звукам прибавилось биение собственного сердца, коридор был длинным и прямым как стрела. Нет, догнать тень, даже собственную, не получалось, с каждым шагом она уносилась всё дальше и дальше по коридору. Он перешёл на шаг и совсем упустил из виду убежавшую тень. Он остановился. Его собственная тень тут же появилась как ни в чём не бывало и разтроилась, подчиняясь отсветам трёх факелов, откинувшись на стену коридора.

— Что здесь происходит? — Он посмотрел вперёд, где коридор невдалеке уже заканчивался дверным проёмом, назад, где спальня, из которой он вышел, уже потерялась в перспективе. Тень пожала плечами, отвечая на его вопрос.

— Ладно, потом с тобой разберёмся. — Погрозил он пальцем тени, та погрозила в ответ, шестью руками. Хмыкнув, он направился в дверной проём, до которого осталось несколько десятков шагов.

Просторная башня с широкой каменной витой лестницей, уходящей и вверх, и вниз, — вот что он увидел, войдя в дверной проём из коридора. Он выбрал направление вниз. Ровно четыре витка лестницы и четыре узких стрельчатых бойницы миновал он, прежде чем увидел ещё один проём. В башне так же, как и в коридоре, каменные руки с горящими факелами освещали ему путь. Он вышел на просторный балкон; по левую руку проёмы с перилами между столбами открывали потрясающий вид на его владения — замок чёрного обсидиана с горящими то тут, то там костровыми чашами каскадом площадок расположился по склонам гор, вырастая башнями и террасами из самого гористого основания. Едва он вышел в уличную прохладу, как вокруг него соткалась меховая накидка до пят, с богатым меховым воротником.

Далеко внизу он различил воинов на плацу, по-видимому отрабатывающих боевые навыки, но они были какими-то нереальными, дымчатыми, с голубоватым свечением. Солнце уже склонилось за горную гряду, и в разрастающейся тьме он всё более отчётливо видел их нереальное голубоватое свечение.

— Что это?

— Твои солдаты. — Он повернул голову на звук и увидел маленького дракончика, уютно устроившегося в небольшой снежной кучке, которую намело на перила у столбика проёма. Дракончик был бело-голубого оттенка и потому практически сливался со снежной кучкой, в которой лежал, свернувшись калачиком.

Он наклонил голову практически к самому дракончику, чтобы лучше рассмотреть того в быстро надвигающихся сумерках.

— Не надо так делать, а то могу и нос откусить. — Он отшатнулся. Дракончик потянул передними лапками, расправил небольшие крылья и зевнул.

— Ты кто? И почему разговариваешь?

— Я Иней, а ты Ленуар.

— Я?

— Ну да! — Дракончик вспорхнул и завис перед его лицом, лениво махая крыльями; по всему было понятно, что машет дракончик крыльями для важности, а вовсе не для удержания своего тела в воздухе.

— Ленуар. — Он попробовал это имя на вкус, и оно ему понравилось, а впрочем, другого он всё равно не помнил.

Ленуар согнул бионическую руку в локте, и Иней сел на неё, сложив крылья. Дракончик был почти невесом, наверное, поэтому вполне мог удерживаться в воздухе, не помогая себе крыльями.

— Зачем ты машешь крыльями, если можешь летать без них?

— Это выглядело бы странно, не находишь? — Ленуар находил.

— Так что там с моими солдатами?

— Это призраки из других миров, те, кому не нашлось места в своём мире, и идти им тоже некуда, поэтому они здесь. И теперь служат тебе.

— Ты всё знаешь про это место?

— Да.

— Тогда у меня к тебе много вопросов.

— Может, за обедом обсудим? — Иней перебрался на меховой воротник Ленуара и удобно там расположился.

— Идём.

— Показывай путь.

— Вооооон та дверь справа, дальше по балкону.

Большие резные деревянные двери, пахнувшие лаком на морозном воздухе, сами отворились, когда Ленуар приблизился к ним на несколько шагов.

— Здесь всё так? — повернулся он к Инею, сидевшему у него на плече.

— Как так?

— Ну, всё предугадывается ещё до моего желания.

— А, это. Ну да, замок способен предугадывать простейшие действия хозяина, чтоб ты поменьше напрягался и побольше уделял внимания своим обязанностям.

Ленуар хотел продолжить этот разговор, но у него перехватило дыхание от нахлынувших на него из открывшихся дверей звуков музыки, запахов различной снеди и приглушённых голосов тех, кто сидел за богато накрытыми столами. Это была огромная зала с тремя длинными накрытыми столами, буквально ломящимися от всяких блюд и кувшинов с напитками.

Он вошёл. Музыка тут же стихла, но не совсем, а как будто прикрутили ручку громкости. Призраки, а это были они, те, кто танцевал, остановились; те, кто сидел за столами, встали со своих мест и поклоном поприветствовали Ленуара. После этого действа всё вернулось, как и было: те, кто танцевал, снова пустились в па и кружение по всей зале; те, кто сидели за столом, тоже вернулись к своему занятию. Оркестр, в котором инструменты играли сами по себе, без музыкантов, в углу залы, снова прикрутил ручку громкости, на этот раз в сторону увеличения.

Ленуар стоял на пороге, и во все глаза таращился на призраков, полупрозрачные фигуры, кружащиеся по зале. Молодые, старые, дамы и кавалеры, даже несколько детей бегало меж столами играя в догонялки. Ленуар настолько растворился во всём этом, что вздрогнул, когда Иней прямо в ухо произнёс:

— И раз, два, три. — И с последним счётом все призраки как один исчезли, вместе с призрачными инструментами. В зале воцарилась относительная тишина: остались накрытые столы, треск поленьев в двух каминах в человеческий рост на противоположных стенах, да витающие запахи, от которых и Ленуар, и Иней блаженно закатили глаза.

Выбрав места поближе, недолго раздумывая, оба устроились за трапезой, которая, к слову сказать, не была тронута и манила свежестью фруктов в отсветах свечей, стоящих по столу в огромных канделябрах, густотой соусов, свежестью сочных кусков мяса, ароматом свежего хлеба и багровым бархатом вина в стеклянных кубках, стоящих у каждой посеребрённой плоской тарелки с серебряными приборами по бокам.

Глава 2

Еда была выше всех похвал…

— Мои комплименты повару.

— Поварам. — Иней откинулся, прижавшись спиной к паре кувшинов, стоявших тут же на столе, и смешно выпятил округлое кожистое пузико.

— Их много? — Ленуар утолил первый голод и, попивая бархатистое на вкус вино из фрукта или ягод, которые он не смог определить, собрался учинить допрос Инею.

— Даже не думай.

— О чём?

— Допрос мне учинять.

— Ты что, мысли читаешь?

— Нет, но у тебя такой вид, как будто ты сейчас на меня вывалишь всё, что в тебе накопилось.

— Мне нужны ответы… я уже с ума схожу от всего, что здесь происходит. И моя дочь, мне нужно к ней найти проход. Смерть сказала, что она в этом замке.

— Да, так и есть. Милая девочка.

— Ты её видел? — Бионическая рука сильно сжалась в кулак, и хрустальные брызги, смешанные с вином, разлетелись в стороны, окрасив скатерть в кроваво-красные оттенки, словно бриллианты в свете свечей раскидав осколки. Ленуар разжал кулак и посмотрел на руку. «Убрать», — мысленно приказал Ленуар, и в мгновение осколки и растекающееся по скатерти пятно исчезло, на руке так же не осталось следов происшествия.

— Когда ты её видел? — снова учинил допрос Ленуар.

Иней сел на задние лапы, а передними, взяв полотняную салфетку, стал вытирать мордочку, перепачканную соусом.

— Да я могу бывать во всём замке. Ты не волнуйся, у неё всё хорошо, она подружилась с Кани.

— Кани? — переспросил Ленуар, заставляя опрокинуться кувшин с вином в хрустальный кубок, наполняя его до краёв. — Это кто?

— Кани, единорожка, которая уже давно здесь живёт. Она последняя на несколько окрестных миров, всех остальных извели: где из-за радужной гривы, где из-за рога… Люди почему-то думают, что радужные единороги способны приносить счастье, даже если не целиком.

— Радужный единорог, я бы тоже не удержался.

— Глупо.

— Что именно?

— Думать, что счастье можно получить за счёт кого-то.

— Пожалуй, ты прав.

— Скажи, а ты можешь отнести ей весточку от меня?

— Конечно могу.

Ленуар остановился, поднеся было кубок с вином ко рту. Затем ооооочень медленно поставил хрусталь на стол. Взмахнул обеими руками над столом от себя, и, повинуясь его воле, стол на добрых пару метров очистился от посуды и яств, тут же расположив перед Ленуаром письменные принадлежности.

— Я вижу, ты вполне освоился, — многозначительно произнёс Иней, поднимая лапку вверх, словно профессор на лекции.

— Я не знаю, как это получилось, — Ленуар взял перо и обмакнул его в чернильницу.

— Эмоции. Чем сильнее эмоция, тем легче и незаметней творится магия.

Много времени письмо не заняло, и в две минуты было готово к отправке. Свернув пергамент в трубочку и перевязав гербовой тесьмой, Ленуар поставил сургучную печать повелителя замка — благо всё это было тут же, с письменными принадлежностями, — и протянул свиток Инею.

— Отнеси ей, пожалуйста.

— Но я не скоро вернусь.

— Я понимаю и готов ждать. И вот ещё что… — Иней принял свиток и посмотрел в глаза Ленуару.

— Я принесу ответ, — кивнул Иней на невысказанный Ленуаром вопрос.

Он впервые улыбнулся.

— Спасибо.

Иней повернулся вокруг себя, и за его спиной образовался маленький портал с него ростом; Иней в него шагнул, и, прежде чем портал схлопнулся, Ленуар услышал: «Не скучай без меня».

Ленуар встал из-за стола и подошёл к одному из ярко пылающих каминов. Подойдя, он снова услышал детский плач и всхлипы, но совсем слабые, практически на грани слуха. Ленуар прислушался и осмотрелся. За спиной не было его тени.

— Опять фокусы.

Внезапно кто-то сбил его с ног; падая на мягкие ковры, которыми были устланы каменный пол зала, Ленуар заметил, как тень скользнула по коврам в дальний угол, куда падало мало света. Вскочив на ноги, он бросился к столу и попытался взять канделябр, но тот оказался очень тяжёлым, и Ленуар оставил попытки. «Свечи», — мысленно призвал он. С десяток свечей выскользнули из своих гнёзд в канделябрах и полукругом зависли вокруг его головы. С этакой короной из горящих свечей он направился туда, где скрылась тень. Чем ближе он подходил к тёмной части зала, тем отчётливей и громче становился плач.

— Эй, что за дела? — Столы стояли в стороне от этой части зала, и свет от свечей и каминов сюда почти не доставал. Он разглядел оружие, развешанное по стене между гобеленами, на которых красовались сцены охоты на диких животных. Он отметил, что на всех гобеленах был зимний пейзаж или заснеженный лес. А сами животные были обычными: лоси, вепри, волки…

Меж тем детский плач становился всё громче и отчётливей.

— Здесь кто-то есть? — Он прислушался. Звуки плача явно исходили из этой части зала, но никаких детей здесь не было. Ленуар поднял руку, и тень руки от света свечей над его головой на стену не упала.

Внезапно из полумрака выскользнула рука, держащая полуторный клинок, и в замахе опустилась на него. То ли сработали инстинкты, то ли испуг — Ленуар не понял, но он успел отшатнуться и поднять, защищаясь, руку с протезом. Клинок ударил в протез, залу огласил скрежет, как будто метал прошёлся по металлу. Рука исчезла, но клинок остался в воздухе в готовности к нападению, как если бы рука всё ещё продолжала сжимать гарду. Ленуар жестом отправил половину свечей в направлении клинка, и тот словно выпал из державших его рук, гулко ударившись о ковёр. Детский плач разом прекратился, как будто его обрезали.

— Да что же это такое? — Он взмахнул рукой, и вот уже все свечи, какие были в зале, повинуясь его воле, рыскали по всем затемнённым углам.

— Ещё свечей. — Прямо из воздуха стали появляться ещё свечи, вспыхивая огнём и освещая очередной тёмный островок залы. Так продолжалось до тех пор, пока тьмы и даже намёка на сумрак не осталось.

— А могу ли я здесь умереть? Но ведь Смерть сказала, что она не сможет здесь больше появиться никогда. Значит, не могу? Проверим…

Ленуар жестом резко, в один момент, погасил все свечи, которые с дымными струйками остались висеть в воздухе на своих местах. Огни в камине тоже погасли, оставив тлеющие угли, обильно глядящие красными вспышками из двух каминных зевов. Он сел на ковёр и стал вслушиваться в темноту. Детский плач вернулся… сначала на пороге слышимости, затем всё громче и громче. Ленуар пытался понять, с какой стороны приближается плач, а в том, что звук приближался, сомневаться уже не приходилось.

«Видеть в темноте» не сработало, он по-прежнему почти ничего не видел в сумерках залы. «Зрение как у кошки» — и опять мимо. Значит, и на меня моя воля не действует, мыслью пронеслось в голове.

— Тогда будет по-плохому, — произнёс он и перекатился по ковру в сторону, где лежал клинок.

Клинка не было.

— Огонь! — выкрикнул он. Свечи и оба камина вспыхнули сотнями огней по всей зале. И вовремя: клинок, совсем чуть-чуть не долетев до его шеи, снова упал на ковёр. И хотя вспышка огня ослепила его на пару секунд, Ленуар успел заметить, как тень шмыгнула под один из ковров на полу.

— Попалась.

Он попытался очистить залу от всего: столов, яств, ковров, гобеленов… чтобы ничто не мешало поимке собственной тени. Но ничто так и не тронулось с места.

«Клинок», — порывисто рванул с пола и мягко вложился в руку. «Огонь» — погас везде и одновременно. Ленуар ухмыльнулся и попытался, насколько умел, встать в подобие боевой стойки. Изводящий душу детский плач вернулся в то же мгновение. Спустя пару секунд он позволил огню в каминах вспыхнуть, и в тусклых бликах их отсветов он увидел, как его собственная тень выползает из-под ближайшего края ковра. Зрелище было эфемерным и немного жутким. Своими очертаниями тень полностью походила на него, и теперь в её руке был точно такой же клинок, как и в его, только сотканный из той же тьмы, что и сама тень. Первый удар тени он не смог отбить: тень режущей кромкой своего клинка прошла сквозь металл, зацепив запястье и немного распоров рукав накидки.

Мысли метнулись со скоростью птиц: «металл не помеха», «кровь на запястье», «меня можно убить». Ленуар откинул бесполезный клинок. И тот с гулким ударом в третий раз упал на ковёр. Ему показалось, что тень ухмыльнулась; нет, он не мог видеть эмоции, у тени не было лица, но Ленуар каким-то нутром почувствовал это.

Тень метнулась в него со скоростью молнии, держа клинок перед собой и целя в его сердце, — и тогда пришло понимание.

Огонь на десятках свечей позади Ленуара вспыхнул в один момент; тень отклонилась, и её клинок пронёсся мимо него. Свечи тут же погасли, тень ушла вправо и атаковала снова — теперь уже свечи слева засветились ярким огнём. Ленуар не уворачивался: тень ничего не могла сделать с барьером из света от огня свечей. Не давая тени совсем исчезнуть из поля зрения, он то с одной стороны, то с другой зажигал свечи, висящие в воздухе вокруг него. В какой-то момент тень изловчилась и атаковала снизу: второй теневой клинок появился в её руке внезапно и прошёлся уже по штанине, вспоров её почти по всей длине. Защищаясь, Ленуар выставил руку — протез на пути клинка, — и они соприкоснулись. Клинок тени не смог пройти сквозь протез, отлетев в сторону вместе с тенью, уходящей от вспыхнувших свечей.

«Вот оно».

При следующей атаке тени Ленуар резко пригнулся и рывком, одновременно зажигая слева и справа свечи там, где он только что был, изловчившись, вцепился рукой-протезом в горло тени, воспламеняя сотни свечей вокруг. Тень задёргалась в конвульсиях, словно свет от огня обжигал её. Сначала начали растворяться клинки, затем вся тень постепенно стала съёживаться, и через несколько секунд полностью исчезла. Детский плач тут же перешёл в весёлый смех ребёнка, удаляющийся эхом по залу, как будто ребёнок убегал сразу во все стороны.

Ленуар посмотрел на руку, которую всё ещё сжимал, раскрыл ладонь, в которой блеснула золотая массивная монета. Взяв монету в живую руку, он поднял её к глазам: на ней с обеих сторон был отчеканен его профиль. Подкинув монету и поймав её на лету, он положил её в кошель, который тут же соткался из небытия и повис на поясе, который так же появился вокруг его талии.

Усмехнувшись, Ленуар вернул на место все свечи, а лишние просто исчезли. Выходя из залы, он произнёс:

— Раз, два, три. — И на счёт три в зал вернулись призраки, музыка и танцы. А Ленуар отправился искать уборную, чтобы привести себя в порядок.

Глава 3

Зимний сад был великолепен — впрочем, как и всё в этом замке: большие залы и уютные комнатки, башенные переходы и лестничные галереи, украшенные старыми картинами в тяжёлых рамах и гобеленами. На гобеленах были вышиты такие потрясающие виды, что она невольно задерживалась перед ними, чтобы разглядеть искусную вышивку. Везде был огонь, много огня: свечи, камины и даже огромные чаши из белого мрамора, в которых светились горки кристаллов которые она видела в одной из библиотек.

Она сидела в большом кресле с подлокотниками, прямо по центру зимнего сада, в окружении красивых цветов. Рядом стоял низкий столик, накрытый к чаю. Белая пони-единорожка лежала возле кресла, положив мордочку на колени девочки лет четырнадцати, со светлыми длинными волосами и глазами цвета василькового неба. Девочка гладила радужную гриву единорожки.

— Как бы мне узнать твоё имя, единорожка. И Иней куда-то запропастился.

— Её зовут Кани. — Иней выпорхнул из образовавшегося по его размеру портала и сел на подлокотник кресла.

— Ты вернулся, — улыбнулась она. — Где ты был?

— У твоего папы.

Глаза девочки подёрнулись слезной пеленой от воспоминания о том разговоре со Смертью, когда она проснулась в мягкой постели спальни замка:

— Ты не сможешь его увидеть, — прошелестела тогда Смерть. — Это его плата за твою жизнь. Вы оба в этом замке: он на своей половине, ты на своей.

— Но это не моя плата! — воскликнула тогда девочка в ответ.

— Не твоя. Ты хочешь заплатить мне за то, что я не взяла тебя с собой? — спросила Смерть.

Девочка покачала головой, опуская взгляд.

— Я просто хочу быть с ним.

Когда она подняла взгляд, Смерти у окна спальни уже не было. Но зато на подоконнике сидел милый бело-голубой дракончик.

— А почему Кани не умеет говорить, как ты? — поинтересовалась она, отгоняя мрачные воспоминания.

— Её не научили. Кани последняя в своём роде, и своих родителей она не знала. Мы нашли её одну в лесу.

— Мы? — Она погладила гриву единорожки, которая положила голову девочке на колени.

— У меня для тебя есть письмо. — Иней извлёк из-под крыла и протянул ей свиток.

«Маленькая моя любимая Сили, я очень скучаю по тебе. Я здесь рядом, хотя и не могу тебя видеть. Иней может доставлять между нами письма. Я бы всё отдал за то, чтобы быть ещё ближе к тебе, моя любимая Сили. Я обещаю, что сделаю всё для преодоления преграды, разделившей нас. А пока не скучай, я часто буду посылать тебе весточки. Скажи Инею, что я прошу его тебя оберегать, пока мы не будем вместе».

— Ты плачешь? — Иней встал на задние лапки и подошёл ближе, обняв её руку.

— Это от папы. — Смахнула она слезу.

— Он тебя помнит, Силисия. И ищет возможности быть с тобой.

— А такая возможность есть?

Иней пожал плечами и неопределённо взмахнул крыльями.

— А ещё он просит тебя, чтоб ты меня оберегал.

— Здесь, на твоей половине замка, бояться нечего: нечисть сюда не заглядывает, призраки здесь тихие и спокойные, на твоей половине даже нет проходов в иные миры.

— А у него? — Силисия смотрела на дракончика огромными глазами. — На его половине замка опасно?

— Да, пока он не станет полноправным хозяином этих владений.

— Ты же ему поможешь? Пожалуйста. — Она сложила ладошки вместе, обращаясь к дракончику.

Иней взмахнул крыльями и завис перед лицом девочки. Коснувшись лапками её глаз, он вытер слёзы.

— Я не могу. Это он должен сделать сам, иначе ничего не получится. Он сам должен победить свои тени. Только тогда Замок на границе миров признает его своим хозяином.

Сили взяла дракончика на руки. Дракончик был практически невесомым.

— Когда ты к нему отправишься?

— Пока не знаю, но мы можем отправить ему ответ на письмо.

Сили заулыбалась.

— Тогда пойдём в библиотеку, писать ему ответ. — Она выбралась из кресла, надела тёплые тапочки, стоящие тут же, и в сопровождении единорожки и Инея, который летел чуть впереди, показывая дорогу, они покинули зимний сад.

***

Долго уборную Ленуару искать не пришлось. Пройдя сквозь танцующую пару призраков, он вышел в открывшиеся перед ним двери трапезной залы — но вышел не на балконную анфиладу, а в огромный круглый холл, из которого наверх стремились две открытые витые лестницы — на второй, третий и выше этажи. На этом же этаже было по кругу множество дверей и не только: среди дверей были четыре тёмных проёма с багровым сиянием по контуру и перемешивающейся тёмной пустотой провала.

Открыв первую же дверь, Ленуар нашёл то, что искал. Просторная ванная-умывальня и всё остальное, что нужно, здесь присутствовали. Всё было отделано прожилистым мрамором в светлых тонах, зеркала, свечи, полевые цветы стояли тут же в огромных напольных вазах.

— Не туалет — оранжерея какая-то. — В небольшом шкафу на крючках висела различная одежда, а на полках были сложены полотенца и остальные бытовые мелочи.

Вид уборной никак не вязался с видом самого замка, да и пропажа балконной анфилады сбивала его с толку. Но его воля работала и здесь: вода начинала течь, и переставала, полотенца соскакивали со своих мест и раскрывали мягкие объятия, одежда надевалась… всё подчинялось его воле. Отдохнувший, смывший с себя кровь, пот и грязь после схватки с тенью, Ленуар накинул штаны, просторный халат до пят и как был босиком вышел из уборной.

— Пожалуй, стоит сначала отдохнуть, а затем примемся за разгадывание загадок. — Скорее себе самому высказал мысль Ленуар.

— И как мне вернуться в спальню, если я не всегда выхожу туда, где входил? — Голос Ленуара эхом отразился от круглого холла.

И одна из дальних дверей, рядом с одним из багровых провалов, распахнулась, видимо приглашая его к себе. Туда он и направился. Проходя мимо багрового провала, он остановился и приблизился к нему. Овал в полтора его роста — темнота и пустота, подсвеченная багровыми всполохами, которые мелкими точками усеивали обрамление пустоты. Создавалось впечатление, что темнота в провале перемешивается, проходя то мелкими волнами, то совсем рябью от центра к краям и обратно.

Он коснулся рукой этой самой пустоты. Рука упёрлась во что-то гладкое и невидимое, в голове тут же появился какой-то фоновый шум — не то неразличимые голоса, не то множество музыкальных ритмов. Шум прекратился, как только Ленуар отнял руку от невидимой глади поверхности.

— И с тобой разберёмся. — Погрозил он пальцем провалу, а затем, развернувшись, указал на все двери и оставшиеся провалы в холле. — Со всеми вами!!! — И вошёл в распахнутую дверь спальни.

Спальня была той же самой, в которой он проснулся и разговаривал со Смертью. Так же потрескивали дрова в камине, пахло полевыми цветами, хотя в спальне никаких цветов не было вообще. Зато на столе, кроме письменных принадлежностей, появилась маленькая фигурка тени, с которой он сражался. Она была мастерски выполнена из обсидиана, с двумя полуторниками в руках, и теперь у неё было лицо, сведённое в хищный оскал. Она, если бы не была с ладонь размером, вполне выглядела бы угрожающе.

Ленуар снял пояс с кошелем, положив их на стол. Достал из кошеля монету, полученную после исчезновения тени, и положил перед фигуркой. Скинув халат и штаны, он как был нагим, так и завалился в мягкую постель, погасив жестом руки все свечи, что горели в комнате.

Постель оказалась тёплой, как будто кто-то только что в этой самой постели лежал до него. Поленья в камине почти прогорели, и редкие угольки уже мало давали света. В окнах плясали блики от башенных костровых чаш, не гаснущих никогда. Постепенно Ленуар провалился в дрёму, и когда уже первые сонные образы готовы были его посетить, в дверь спальни кто-то отчётливо и громко постучал.

Ленуар открыл глаза, сон резко прошёл. Прислушался. «Может, приснилось», — мелькнула мысль, и сознание отпустило, глаза закрылись, но стук в дверь повторился. Ленуар приподнялся на локте и жестом открыл дверь спальни. В дверной проём хлынули отблески огней. И на пороге появилась женщина, точнее её образ, так как из полутьмы комнаты были видны лишь очертания фигуры.

Она вошла, и дверь закрылась.

«Затемни окна», — пронёсся милый женский голос в его голове. Он повелел, и в комнате перестали плясать отсветы от костровых чаш на башнях замка.

Лёжа в пол-оборота, опираясь на локоть, он видел, как она прошла через спальню, и вот она уже присела на постель, и та даже не примялась. В неясных бликах каминных углей её почти не было видно, только смутные очертания женской фигуры и лицо; лицо было красиво, волосы были забраны в причёску, в которой поблескивали заколки.

Он почувствовал её тёплое обнажение, когда она придвинулась к нему; руки прошлись по его груди, заставляя лечь на спину, затем прошлись по животу, и игривые пальчики опустились ниже. Ленуар не стал останавливать её, лишь дыхание участилось.

— Кто ты? — Она не ответила, лишь прижала пальчик к его губам, и её руки продолжили творить волшебство на его теле. Когда его желание стало достаточным, она опустилась и поцеловала его в губы. Поцелуй был долгим и страстным, они оба хотели продолжения, и это обещалось в соприкосновении их губ… Не отрываясь от поцелуя, она переместилась на постель и села на него сверху, медленно опустившись и приняв полностью в себя его желание, вызвала в нём стон блаженства.

Замерла.

Её руки упёрлись ему в грудь, а бёдра начали свой неторопливый танец, вырывая у Ленуара стоны блаженства. Стоны и торопливое дыхание страсти наполнили спальню. Её плавные покачивания перешли в неистовое бешенство, растекающееся блаженным напряжением по телу Ленуара. Он положил руки на её бёдра, ещё ускоряя темп, и вот уже они оба неслись на вершину блаженства…

Она завела руки за голову, от чего очертания её груди стали рельефней. По телу Ленуара прошла судорога блаженства, и он со звериным рыком излился в неё. В это мгновение она развела руки из-за головы, в неясных отблесках каминных углей блеснули её заколки, оказавшимися двумя короткими тонкими стилетами. В долю секунды Ленуар увидел, как её лицо оскалилось в хищную гримасу, утратив всё человеческое, а руки со стилетами опустились ему на грудь. Левой рукой — протезом — он успел махнуть в попытке защититься, и стилет, наткнувшись на сопротивление, вырвался из её рук отлетев в сторону, однако второй стилет по самую рукоять вошёл Ленуару под ключицу.

«Свет» — было последней мыслью, прежде чем сознание его покинуло.