Read the book: «Солдат удалый, везде бывалый», page 3

Да вдруг узрела Семёна за садовой оградой – так и ожили глаза, засверкали. Говорит она царю:

– Не тот, батюшка, мой жених, что за столом, в орденах! А тот малый юнош, что за изгородью томится! Это он заветную сабельку к сроку доставил!

– Пустые слова, ваше величество! – поднялся главный генерал. – Всем известно, кто саблю привёз! А этот беглый кашевар – разбойник с большой дороги! Какие у него доказательства?!

Кувырнулся Семён через голову, обратился в зайца и прямёхонько к Марье-царевне. Вынула она из платочка клочок заячьей шёрстки, приложила к правому боку – ну, в самый раз.

Превратился Семён в оленя благородного, подставил левый бок с проплешинкой, и Марья-царевна укрыла её пучком шерсти. А Семён вспорхнул птичкой и уселся на мизинец к Марье-царевне. Она золотое пёрышко приладила – как и было тут.

– Вот, батюшка, мои приметочки!

– Теперь понятно, кто тут жених, а кто разбойник, – говорит царь.

Побледнел генерал с лица, да так осунулся – все ордена с груди наземь посыпались!

На радостях не казнили его, а помиловали – сослали дороги строить через топи и болота.

А Семёна с Марьей-царевной тут же повенчали.

Так приосанился Семён, сразу видно – добрый молодец! Был малый юнош – кашевар, а стал великий юноша – удалой солдат, кавалер в чине генерал-царевича.

Позвал он на свадьбу и отца с братьями. Поглядел отец-бедолага на Семёна:

– Ох ты, гой-еси, добрый молодец! – говорит. – Ясно вижу – моя родная кровиночка! Дозволь, Сёма, когда время подойдёт, на твоих рученьках помереть.

Ну, а затемно уже пожаловали на пир и молодой месяц вместе с полной луной. Весело гуляли – дни и ночи напролёт. До тех пор, пока месяц не состарился, – до самого, сказывают, новолуния.

Бесы-картёжники (сказка накануне отставки)

Служил солдат на царской службе. Прослужил верой-правдой положенный срок, получил чистую отставку и пошёл домой.

Шагает с полной солдатской выкладкой – на плечах шинелка, за плечами ранец, в ранце медный пятак, чёрствый сухарь да щепотка табаку.

Шёл он, шёл и притомился. Сел на пенёк.

А тут, случись, идёт по дороге нищий старичок. Увидел солдата и говорит:

– Не найдётся ли у тебя, служивый человек, табачку на понюшку?

Солдат думает: «Дать половину – так мало, обидится», – и весь табак отдал.

Дальше пошёл. Погодя немного встречается ему всё тот же старичок и опять просит:

– Не угостишь ли, служивый, голодного кусочком хлеба?

Солдат думает: «Разделить – так ничего не останется», – и отдал весь сухарь.

Идёт дальше. И вот тебе снова – опять знакомый старичок.

– Не подашь ли, – говорит, – на бедность копеечку?

Солдат думает: «Эх, пятак-то у меня один – и захочешь, не поделишь», – и отдал последний.

Тут вынимает старичок из кармана колоду карт и протягивает солдату:

– Возьми, служивый, – пригодятся. Это такие карты, что никогда в проигрыше не останешься.

Ну, солдат и тем доволен – поблагодарил старичка и дальше своей дорогой к дому.

Долго ли, коротко ли, а приходит в царскую столицу. Бродит там-сям и диву даётся – так тихо вокруг, ни слова, ни смеха… Даже в трактире мирно и покойно, как на погосте, – ни гу-гу!

Остановил посреди улицы старушку и спрашивает:

– Что это, бабуля, уж не беда ли в нашем царстве-государстве?

– Эх, служивый, – шепчет старушка. – Давненько ты, видно, не был в наших краях. Прикачнулся к царской дочери, к Марфе-царевне, подлый дух нечистый. Каждую ночь мучает. Уж царь-батюшка и знахарей, и колдунов-ведунов призывал, да никто не избавил сердечную от налётного беса…

«Эка! – думает солдат. – Всякого навидался на службе-то – и чёрта, и дьявола, и Сатану, и бесов без счёта! Выручу, пожалуй, царевну. Зачтётся мне на том свете!»

Ну, почистил шинель от дорожной пыли, пуговицы мелом надраил, ранец за спину и – прямо во дворец. Как дознались слуги, какое у солдата дело, подхватили под руки и привели к царю-батюшке.

А на того горько поглядеть – еле сидит на троне, слёзы отирает, то с правого глаза шёлковым платочком, то с левого.

– Здга-а-ав-ствуй, служба, – говорит, сморкаясь. – Зачем пожаловал?

– Здравия желаю, ваше величество. Слышал я, будто Марфа-царевна расхворалась, – так берусь вылечить!

Ох и обрадовался царь:

– Сделай милость, братец, услужи! Коли поможешь, бери мою дочь в жёны, да ещё, как водится, полгосударства на закуску.

– Рад стараться! – говорит солдат. – Да прикажите, чтобы выдали мне для дела всё, что потребуется.

– Будь спокоен! – обещает царь.

В тот же вечер доставили солдату его заказ – меру свинцовых пуль, меру грецких орехов, железный налобник и чугунного болвана, подобного человеку, с руками и ногами на злющих пружинах.

Обошёл солдат все дворцовые палаты да крепко-накрепко окна – двери запер.

Одну лишь оставил открытой – в спальню Марфы-царевны.

Перед дверью разместил столик, обитый зелёным сукном, – на таких обычно в карты режутся. Свечи зажёг и дарёную старичком игральную колоду так выложил, чтобы сразу в глаза бросалась. Налобник пристегнул. Да чугунного болвана в самый тёмный угол поставил – ну, вылитый дядька, ротный командир.

В один карман себе насыпал свинцовых пуль, в другой – орехов грецких.

Только управился, как слышит – ломится какая-то тварь во все двери. Мечется туда-сюда, будто летучая мышь. У входа в спальню брякнулась об пол и встала на ноги в облике человека. Конечно, так себе облик, дрянное обличье! Того и гляди, выпрет какая-нибудь бесстыжая бесовская харя.

Солдат саблю наголо.

– Кто идёт?!

– Свои, – лукавит бес. – Я придворный государский! Пропусти, служивый!

– Не велено, – говорит солдат. – Нечистая сила тут не в почёте!

Достал орешки из кармана и пощёлкивает. Так заманчиво, что и бес не стерпел:

– Послушай, казённая твоя душа, дай-ка и мне похрумкать.

– Ну, так и быть, – протягивает солдат пригоршню пуль.

Бес полную пасть набил и ну грызть! Треск да хруст по всему дворцу! Пулям-то что? А вот клыки бесовские сыплются в стороны, точно скорлупа.

Солдат меж тем дюжину орехов, словно семечки, налузгал.

– Крепки у тебя зубы! – дивится бес.

– Да что там! – усмехается солдат. – Давно уж притупил на службе сухариками, а в молодые годы таким зубастым был – не тебе ровня!

Обидно бесу, а возразить нечего. Вот и думает, как бы солдата облапошить да унизить, чтобы знал, кто тут главный.