Read the book: «Солдат удалый, везде бывалый», page 2
А по саду как раз сам царь ходил со своим главным генералом. Унылые да скучные, потому что соседний король объявил ни с того ни с сего войну – не на жизнь, а на смерть. Вот и думали теперь царь с генералом, как назавтра в поход выступать да как бы в суете не позабыть чего важного дома.
Семён подбежал к ограде и говорит без околичностей:
– Ваше величество, царь-батюшка! Пришёл я послужить простым солдатом. Берите меня в переднее войско!
Поглядел на него царь и очень удивился, откуда такой выискался:
– Слишком малый ты ещё юнош!
И генерал нахмурился, будто мопс:
– Какой из тебя солдат?! Не только ружья, но и сабельку не поднимешь! Любой сапог с тебя свалится.
– Это у меня обличие такое – малое да глупое! – не сдаётся Семён. – А душа моя – солдатская. Дождём промочённая, солнышком просушённая, огнём опалённая и ветром остужённая. Хочет в бою побывать – цену жизни узнать!
– Гладко говоришь, – усмехнулся царь. – Пожалуй, запишу тебя кашеваром. Служи, малый юнош, на совесть. Ну, а коли слава придёт, и невидного найдёт…
На другой же день выступило войско в поход. Уже месяц идут. Всё по болотам да по трясинам, по буйному бездорожью.
Семён своё дело знает – кашу варит погуще, чтобы солдаты не слабели.
Наконец завидели дозорные впереди на сухом пригорке вражеские силы. Через день-другой сходиться надо – не на жизнь, а на смерть. Пора ружья чистить-заряжать да сабли завострять.
Хватился царь-батюшка, а сабельки-то его заветной и нету. Обыскали все сундуки, рундуки и прочие шкапчики.
Нет как нет сабельки – той, что зараз дюжину супротивных голов срубает! Ну, забыли саблю во дворце, когда в суматохе собирались. А без неё какое там сражение? Пиши пропало!
Загоревал царь так, что каша в рот нейдёт. Тошно думать, как же опростоволосился! Всё же собрался с мыслями и объявил по всему войску. Мол, тому молодцу-удальцу, что за пару дней управится, доставит саблю заветную из дворца, – и дочь свою Марью-царевну в жёны, и полцарства в придачу!
Щедры посулы, да охотников мало. Шуточное ли дело, за два дня отмахать дорогу, какую и в два месяца с трудом одолеешь.
Тут и вызвался Семён, малый юнош.
– Сбегаю, ваше высочество! – говорит. – Слетаю! Доставлю заветную сабельку к битве.
Ну и самый главный хмурый генерал отставать не желает от простого солдата-кашевара:
– Вы меня, ваше величество, знаете! Не впервой мне царство-государство из беды выручать!
Сел на резвого коня, пришпорил в галоп, да не в ту сторону, круголями – так и сбился сразу с пути.
А Семён, малый юнош, отошёл за кусточки, кувырнулся через голову, обернулся зайцем и припустил во всю прыть – с кочки на кочку.
Бежал-бежал, с раннего утра до полдня, из сил выбился. Оземь ударился, превратился в оленя. И опять помчался, словно стрела из лука, – с полдня до вечерней зори.
Притомился, свистнул, как мог, и уже птичкой вспорхнул. Ночь напролёт крылышками махал. К восходу солнца во дворец залетел, да так умаялся, что упал, как подстреленный, прямо в ноги Марьи-царевны.
Ахнула царевна, но чувств не лишилась, а сразу проснулась и прочитала грамотку от царя-батюшки:
– Да как же ты, малый юнош распрекрасный, – спрашивает она, – сумел за день столько земель миновать?
– А вот как, – отвечает Семён.
Обратился в оленя, пробежал по горнице и положил голову царевне на плечо. Оставил у неё в руке пучок шерсти с левого бока.
Обратился в зайца. Прыг-прыг, скок-скок – да царевне на колени. Клочок шёрстки у себя выщипнул с правого бока.
Свистнул – и уже птичкой вокруг порхает. Присел к царевне на мизинец да обронил золотое пёрышко.
А она все эти памятки – сразу в платочек и схоронила на груди.
Уже солнце поднялось. Пора в обратную дорогу. Принесла царевна заветную сабельку да поцеловала Семёна на прощание.
Кувырнулся малый юнош через голову и поскакал счастливым косым зайцем. Затем быстроногим оленем помчался, а потом и птичкой полетел. Так у него на душе хорошо, что вдвое быстрее одолел весь путь. Вот и рукой подать до воинского стана.
«Дай-ка, – думает Семён, – отдышусь – есть ещё время! Явлюсь к царю-батюшке свежим да бравым!»
Прилёг он под ракитовым кустом, на пригорке у оврага, обнял заветную сабельку и задремал.
А в ту пору главный генерал всё плутал посреди болот. Уже и коня утопил. С досады зубами скрежещет. Увидал он куст ракитовый, а под ним Семёна с сабелькой в обнимку. Выхватил, недолго думая, длинный кинжал и ударил прямо в сердце – малый юнош и не охнул. Столкнул его генерал в глубокий овраг и поспешил к царю с заветной сабелькой.
– Вот, ваше величество, бесценное оружие! – говорит. – Как обещано, в срок доставил! Теперь рубите врагов со всего плеча, а я так устал, что с ног валюсь.
Царь обнял генерала, повесил ему на грудь золотой орден, сам в постелю уложил:
– Ты своё дело сделал! Отдыхай, герой, без тебя управлюсь!
И пошёл, не откладывая, на враждебного короля.
Бились недолго – три дня и три ночи. А как сокрушили в пух и прах противную рать, царь-батюшка разбудил генерала да ещё один орден за храбрость на грудь прицепил. И отправилось войско с победой и песнями под барабанный бой в столицу.
О Семёне и не вспомнили – и без него кашеваров хватает.
Лежит малый юнош в чёрном овраге. Одиноко ему, мёртвому, и до того скучно, что душа отлетает.
Но тут как раз время настало, и взошёл на небо новый месяц – молоденький да уже с бородой. Поглядел на землю и заприметил неживого Семёна в овраге.
Взмахнул месяц бородой – по листве, по кустам, по траве. Стряхнул серебряную росу на грудь Семёна, и затянулась колотая рана, как и не было.
Потянулся малый юнош, вздохнул и глаза отворил.
– Батюшки-святы, как заспался! А ведь ждут меня, не дождутся! Где сабелька заветная?!
– Эх, малый юнош, – говорит ему месяц, – всё ты мёртвым сном проспал. Война-то уж кончилась, и войско с победой воротилось! Вот тебе совет – поспешай в столицу…
Ох, долго спал Семён, хорошо выспался. Помчался со всех ног. По дремучим лесам зайцем скачет. Через топи-болота оленем перемахивает. Над реками и озёрами птичкой быстрокрылой порхает.
А в городе стольном праздник – пушки палят, колокола звонят. Славит народ царя да главного генерала – спасителя. Всё готово к его свадьбе с Марьей-царевной.
Столы накрыты на царском дворе посреди сада – хмельного питья, да закусок, да заедок видимо-невидимо. Веселье кругом. Одна Марья-царевна печалится. Смотрит по сторонам неживым взглядом.
