Go to audiobook
Над столицей мире зашло солнце, в харчевне “Гусиная печень” зажгли несколько больших масляных ламп. Поддев двузубой вилкой кусок рыбы в винном соусе Герман внимательно рассмотрел его со всех сторон, отправил в рот и начал медленно пережевывать.
– Когда перерезаешь горло, как бы аккуратно не орудовал ножом, а кровавых брызг не избежать, – сказал Фемел, зачерпнув деревянной ложкой белую фасоль, обжаренную с луком. – Следы крови можно смыть водой.
– А кровь как вынести?
– В кувшине. Или в нескольких кувшинах.
– Значит, у нас, на сегодняшний день, вернее ночь, двое подозреваемых: шлюха и водонос. Вот как это могло быть: разносчик воды поднялся на второй этаж постоялого двора, продал часть воды нескольким постояльцам, они, как раз, дали показания Черепахе, что покупали воду тем вечером, затем он спрятался в комнате, закрытой на ремонт. Их будущая жертва в сопровождении шлюхи с пьяными криками и смехом, то есть их было хорошо слышно, прошли в свою комнату, там они продолжили выпивать. Предположительно, в кружку жертвы было добавлено какое-то вещество, с помощью которого его отравили или усыпили. Водонос вышел из своего укрытия и помог шлюхе подвесить жертву вверх ногами. Потом они перерезали ему горло, спустили кровь в какой-то сосуд, замыли или затерли брызги крови, если они были, и, неизвестным нам способом, покинули постоялый двор.
– Звучит правдоподобно, – сказал Фемел.
– Хозяин постоялого двора Аполлоний умер во время пытки, ничего не рассказав.
– Как это… умер? – Фемел от удивления не донес ложку с фасолью до рта.
– Черепаха, этот лысый дурак, заигрался в свои игры и упустил Аполлония. Тот сбежал от своего мучителя туда, откуда достать его никак не получится. И унес свои тайны с собой. Но это половина беды. Вторая половина состоит в том, что эпарх города уже доложил о странных убийствах с кровопусканием туда… – Герман глазами показал на потолок харчевни, – и там… В общем, есть мнение, что все это связанно с колдовством. Человеческая кровь используется в черных обрядах. Хорошо, если колдовство будет направлено против опостылевшего мужа, а если захотят навести порчу на божественного василевса или христолюбивую василиссу? И там… повелели распутать это дело в кратчайшие сроки и наказать виновных смертью, – Герман говорил тихо, но не шептал. Шептать было нельзя. В большом зале харчевни, наметанным глазом, он заметил нескольких нотариев-скорописцев, подслушивающих разговоры, и скрытно, держа руки под столом, их записывающих. Шепот привлекал внимание. – По городу уже ходят нехорошие слухи, и, если мы найдем еще нескольких обескровленных трупов, а утаить это будет сложно, горожане быстро найдут виновных в бедствиях, обрушившихся на империю и город. Для начала, перебьют евреев и венецианцев, обвинив их в подорожании продуктов, падеже скота, нашествии врагов, распятии Христа, и, кто его знает, в чем еще. Потом начнут выковыривать брусчатку, снимать черепицу с крыш и бросать все это в солдат. И это на фоне стоящей, практически под стенами города, западной армии.
– Откуда ты знаешь о докладе эпарха туда? – спросил Фемел.
– Лягушка наквакала, – ответил Герман.
Из кухни слышалось шкворчание жарящихся на сковородах потрохов. Пьяный размеренный гомон в зале чередовался со взрывами хохота. За соседним столом играли на деньги в кости. В дальнем темном углу кого-то неторопливо били.
– Несколько дней назад ограбили большой мучной склад в порту. С помощью нескольких больших лодок в течение ночи перевезли мешки с мукой на галеру и, нырнув в туман, исчезли, – сказал Фемел.
– Это только начало, – сказал Герман, отпил тощего вина из кружки и сплюнул на земляной пол, устланной гнилой соломой.
– В тебе сидит нечистый! Ты проклят! И ты проклят! И ты! И ты! Дети сатаны! Исчадия ада! Вы все одержимы! – возле прилавка на полу сидел известный в городе и далеко за его пределами юродивый по имени Власий. Хозяин харчевни пригласил его торговать вареными бобами. Несмотря на то, что большую часть бобов Власий съедал сам или раздавал бесплатно всем желающим, хозяин харчевни не прогонял его. На юродивого приходили посмотреть, спросить совета, взять благословения, а за одно пропустить кружку вина. – Этот город проклят, и вы все вместе с ним! Скоро раздадутся крики ужаса и мольбы, чтобы горы обрушились и покрыли вас, чтобы море нахлынуло и поглотило вас, только бы прекратились ваши мучения! Покайтесь пока не поздно! Обратитесь ко Господу! – Власий замолчал и начал чесать спину о деревянную стенку прилавка.
– Скажи нам слово истины, отец Власий, – раздались пьяные голоса, – давай, не стесняйся!
– Божественный василевс… божественный василевс… – ворчал Власий, обгрызая грязные ногти. – Он отец наш, а мы дети его! Дети отвечают за грехи отцов! Отвечают, я вам говорю! Мы страдаем за грехи отца нашего, божественного василевса! И ты отвечаешь! И ты! И ты! Божественный василевс развелся и женился во второй раз! Не было такого от сотворения мира, чтобы василевс грешил, а народ не постигла кара!
– Вот уже и честь василевса затронули, – сказал Герман, осматривая плохо освещенное помещение харчевни.
Юродивого слушали. Опасные развлечения опьяняли сильнее вина. Марание достоинства василевса наказывалось смертной казнью после длительной пытки. Не донесшие об этом преступлении приравнивались к соучастникам.
– Отец Власий, – пробасил хозяин харчевни из-за прилавка, – прошу тебя, не трогай василевса. Ты навлечешь на нас беду. Лучше расскажи нам что-нибудь утешительное и душеспасительное.
– Не мешай ему, хозяин, – пьяно брызжа слюной заорал один из посетителей. – Пусть еще скажет.
– Это кто там пищит? – хозяин харчевни очень быстро приходил в бешенство, а тяжесть его большого волосатого кулака была хорошо известна среди посетителей. – А я вот сейчас тебе передние зубы выбью, чтобы тебе пищать было удобнее!
– Ты не прав, хозяин, – продолжал упорствовать пьяный, – пусть святой человек говорит. Если он замолчит, тогда камни заговорят.
Выйдя из-за прилавка, хозяин харчевни за шиворот выволок на улицу перебравшего посетителя, вернулся обратно и занял свое место за прилавком.
Власий выбирал вшей из грязного хитона, количеством прорех похожего на рыболовную сеть, давил их и приговаривал: «Жирные трещат громче, тощие – тише… жирные трещат громче, тощие – тише».
– Он, случайно, не в нашем ведомстве работает? – спросил Фемел у Германа, кивнув на юродивого.
– Скольких ты видишь? – спросил Герман.
– Кого? – не понял Фемел.
– Соглядатаев.
– Одного. Вон тот, с повязкой на глазу. Все время держит обе руки под столом. На ощупь записывает, – ответил Фемел.
– А я вижу еще одного. Ничего не пишет. Наверное, память тренированная. Запишет позже.
– Как ты его определил? – спросил Фемел.
– Я часто здесь бываю и постоянно его вижу. Мне кажется, он не озабочен добыванием денег на еду и вино, проводит здесь дни напролет.
Позвякивая чешуйчатыми доспехами, в зал вошли шестеро солдат.
– Налей-ка нам вина, добрый хозяин, – сказал пентарх, – за счет заведения.
Хозяин скривился, но взял деревянный черпак и разлил вино из дубовой бочки в большие глиняные кружки.
– Лей полнее, не скупись, – сказал пентарх, наблюдая за хозяином. – Потом дольешь в бочку воды. Она у тебя волшебная, а, хозяин? Сколько не черпай, а вина меньше не становится, – солдаты рассмеялись, а пентарх хлопнул хозяина по плечу.
Ничего не ответив, хозяин харчевни поставил кружки с вином перед солдатами.
– А что, отец, – обратился пентарх к юродивому, – отсыпишь нам бобов на закуску? Они у тебя свежие? У меня брюхо ноет со вчерашнего дня. Если не свежие, то не надо.
– Кушай, хороший мой. Свежие, самые свежие, – ласково ответил Власий и наложил полную миску бобов, черпая их грязной рукой. – Ешь, пей, ничего не бойся! А придет время, дерись, как лев, защищающий своих львят. А вы, исчадия ада! Тоже хотите моих бобов? – Власий зачерпнул в ведре с бобами и размахнулся, желая бросить их в сидящих за ближайшим к нему столом, но внезапно передумал, пошел между рядами, насыпая бобы в тарелки посетителей, не обращая внимание на протесты некоторых из них, приговаривая: «Господь посылает дождь на праведных и не праведных. Ешьте, ешьте».
– За здоровье василевса! – пентарх поднял кружку с вином. – Великого теоретика войны! – Выпив вино в три глотка, пентарх с силой ударил кружкой о прилавок. – Повтори, хозяин! Давайте выпьем за новую жену василевса! Пусть ему на этот раз повезет. Он правильно сделал, что отправил первую, благочестивую, в монастырь. Благочестивая жена – это мученический венец для мужа. Если она начинает поститься, то голодать будет вся семья. Если благочестивая жена начинает молиться, то колени будут стерты и лбы разбиты у всей семьи. Мужу благочестивой жены можно отрезать свой член и повесить его на гвоздик, он ему больше не понадобится. Место ангелов на небесах, а не на брачных ложах. Надеюсь, на этот раз василевсу повезет! – слова пентарха сопровождались взрывами пьяного хохота. – Если бы за соблазнение монашек не карали так строго, я бы спал только с ними. А знаешь, почему? – пентарх подмигнул хозяину харчевни.
– Почему?
– Они все только и думают о том, как нарушить обет безбрачия и отдавались бы мне как в последний раз! – также быстро опустошив кружку, пентарх грохнул ею о прилавок. – Повтори, хозяин! У тебя лицо такое же кислое, как твое вино. Чего грустишь?
– Понятно, чего… – наливая вино ответил хозяин. – Продуктам цены не сложишь, а вы, господин, и ваши товарищи за вино не платите. Да и отец Власий сегодня особенно щедро бобы раздает, – ответил хозяин и быстро глянул на Власия, не услышал бы.
– Не думай о завтрашнем дне. Сегодня жив и слава Богу или у тебя большие планы на будущее? Если да, то напрасно. Живи днем сегодняшним, а то, не ровен час, ворвутся в город и утопят тебя в бочке кислого вина. А что? Хорошая смерть! Ты, главное, прежде чем захлебнуться, постарайся выпить как можно больше. А ты почему не смеешься? – спросил пентарх у человека с повязкой на глазу. – Все пьют и веселятся. В твоей кружке пойло все стоит и стоит. Пока я говорил, мухи, ползающие по краю твоей кружки, выпили из нее больше, чем ты.
– Я, мой добрый господин, – с дрожью в голосе ответил человек с повязкой на глазу, при этом его желтое сморщенное лицо сморщилось еще больше, – пью как все. Просто я, слушая вас, отвлекся от этого дела. Вы изволили смешно шутить, мой добрый господин.
– А ну-ка иди сюда сморчок, – пентарх грозно сдвинул брови и разбил кружку об пол. – Подойди, тебе говорят! Если я к тебе подойду, будет хуже.
Человек с повязкой на глазу встал из-за стола и семеня мелкими шажочками, пошел к пентарху, но остановился на достаточно безопасном расстоянии.
– А ну-ка, покажи мне свои руки, сморчок.
– Руки, как руки, мой добрый господин… – пробормотал человек с повязкой на глазу и показал пентарху свои ничем не примечательные руки.
– А ну-ка! – пентарх схватил правую руку человека с повязкой на глазу, поднес ее открытой ладонью к своему носу и с шумом втянул ноздрями воздух. – А ну-ка, а ну-ка… понятно! А чем ты зарабатываешь на жизнь, сморчок?
– Работаю на бойне, мой добрый господин, доставляю разделанные туши в мясные лавки. Если я чем-нибудь прогневал вас, мой добрый господин, прошу простить недостойного и жалкого человека, ничтожного и мелкого, как черная блоха.
– Ага! Возишь мясо!? А почему у тебя руки пахнут воском? Часто пишешь на вощенных табличках? А ну-ка, ребята, возьмите его за ноги и вытряхните из него все дерьмо!
Один из солдат двинул кулаком человека с повязкой на глазу в живот, а двое других схватили его за лодыжки и вздернули вверх так, что, взлетая, он разбил нос об пол и пронзительно завыл. Из складок его одежды выпал железный стилос, три вощенных таблички исписанных мелким почерком и несколько серебряных монет.
– Этим стилосом ты забиваешь скот на бойне? Или с его помощью отправляешь на убой двуногих овец? – пентарх наступил каблуком сапога на тыльную сторону ладони человека с повязкой на глазу, упиравшегося руками в пол. – Нет, пожалуй, я не буду ломать твою руку. Она тебе еще пригодиться на городской стене, там ты с мечом в руке сможешь доказать верность империи и божественном василевсу.
– Пощады! Пощады! – извиваясь, кричал человек с повязкой на глазу, в безуспешных попытках вырваться из рук двух огромных солдат. – Это ошибка!
– Разорвать его как лягушку! Вспороть ему брюхо стилосом! Повесить как Иуду!
Два десятка глоток на перебой предлагали различные способы умерщвления пойманного нотария-скорописца.
– Я сказал, нет! – гаркнул привыкший командовать пентарх, перекрыв своим голосом крики толпы. – Этот желтый сморчок умрет как мужчина, в бою, искупив все свои грехи! Тебе, писатель, вместо железного стилоса, я дам железный меч, и ты, если сможешь, распишешь им рожи врагов, карабкающихся на городскую стену. Не каждому иуде выпадает такая честь.
– Это большая ошибка, добрый господин, – хватая воздух ртом как рыба, хрипел соглядатай. От прилившей к голове крови его лицо стало багровым. – Пощады… смилуйся…
– Отпустите эту крысу, а то она подохнет раньше времени, – распорядился пентарх.
Рухнув на пол, нотарий-скорописец и не думал подниматься. Икая и сморкаясь кровью, он хватал ноги пентарха и покрывал его сапоги поцелуями.
– Тьфу ты, какая мерзость! Лучше бы тебя мать в детстве в кувшине утопила. Нечего тебе делать на городской стене. – пентарх потянул меч из ножен.
Власий, молча наблюдавший за происходящим, вдруг бросился к извивавшемуся на полу соглядатаю, схватил его правую руку и прижал к своей груди.
– Что ты делаешь, отец Власий? – меч пентарха скользнул обратно в ножны.
– Он этой рукой отправлял грешников в Царствие Небесное! Как зовут тебя?
– Василиск, – ответил плачущий соглядатай.
– Я буду молиться за тебя, Василиск, а ты молись за меня и спасемся. Оставь его в покое, воин. Он орудие в руках промысла Божия.
– Если я не заберу его на стену или не порешу прямо здесь, он и дальше будет пакостить, в этом я не сомневаюсь. Твои слова мне непонятны…, но пусть будет, как ты хочешь. Живи, слизняк, и копти небо дальше, но я, все же, подстрахуюсь. Какой рукой ты пишешь доносы?
Предчувствуя неладное, Василиск попытался спрятаться за спину Власия, но пентарх был быстрее. Схватив правую руку Василиска, он заломил ее до хруста. Коротко вскрикнув, соглядатай потерял сознание.
– Так его! Поделом! – орали пьяные глотки. – Сбрось его со стены на копья западных варваров! Пролей его сучью кровь.
– Стоило бы отрубить ему руку, но пусть будет так, как просишь ты, отец Власий. Не держи зла, радушный хозяин. Увидимся на том свете, Василиск. Уходим! – бряцая доспехами солдаты вышли из харчевни.
– Пошли, – Герман стукнул Фемела кулаком в бок. – Хозяин, если ты не против, я выброшу эту падаль за двери твоей гостеприимной харчевни, чтобы он своим видом не портил аппетит честным гражданам. Эй, друг, как тебя зовут? – обратился Герман к своему напарнику.
– Фемел. Меня зовут Фемел.
– Помоги мне, Фемел, вытащить эту мерзость на улицу, и пусть бродячие псы залижут его раны.
– Сделайте одолжение, оттащите его подальше, – согласился хозяин харчевни.
Воздух снаружи показался необычайно свежим.
– Куда потащим? – спросил Фемел.
– Прочь отсюда! Угораздило же его… Не в меру умный пентарх. Интересно, как его имя?
– Наши сумеют его опознать, – ответил Фемел. – Почему он так дерзко себя вел? Калечить соглядатая в открытую, на глазах толпы…
– Наверное, он уже мысленно умер. И это сделало его бесстрашным и… опасным. Постой, поменяемся местами, рука затекла. Свернем в переулок потемнее, – сказал Герман, – придется оказать ему помощь, как его… Василиску. Второй, который не записывал, остался цел. Знаешь, Фемел, у меня появилось стойкое ощущение, что я лошадь, вращающая жернов, хожу по кругу. Совсем недавно мы с тобой тащили избитую женщину, а сегодня вот этого… Между прочим, я привел ее к себе домой. На некоторое время…
– Кого? – не понял Фемел.
– Ту, которую мы с тобой принесли к лекарю. Ее зовут Апрелия. Но этого я к себе домой не понесу. Может быть к тебе?
– Этого еще не хватало! – не понял шутки Фемел. – И та женщина… Ты же ничего о ней не знаешь. Как можно совершенно незнакомого человека привести к себе домой и оставить там без всякого надзора.
– Если ты намекаешь, что она воровка, то для меня это не опасно. Что у меня можно украсть?
– Может быть она умалишенная, устроит пожар, и все сгорит дотла.
– Давай остановимся здесь. Разрежь ножом его плащ на две половины. Кость из его руки не торчит. Можно привязать одной частью плаща его руку к телу, а вторую часть плаща свернуть и положить под голову. Будем надеяться, что у него счастливая судьба.
– Напрасно мы оставили вощеные таблички в харчевне. Их растопчут или сожгут, – сказал Фемел, разрезая груботканый плащ Василиска.
– Я так не думаю. В этом городе каждый хозяин харчевни работает на магистра. Только поэтому он позволил нам унести этого, как сказал пентарх – писателя, с собой. Ставлю на кон десять золотых, что хозяин харчевни понял, кто мы такие и таблички он сохранит.
– А Власий?
– А что Власий?
– Он тоже работает на магистра?
– Ты задаешь этот вопрос, потому что он спас Василиска, соглядатая и предателя, втиравшегося в доверие к сотрапезникам, преломлявшим с ними хлеб, наводящим на запрещенные темы, а затем писавшим на них доносы? Видишь ли, Фемел, пентарх, глядя на мир с крепостной башни считает, что зло должно быть наказано немедленно, он уже и меч потянул из ножен, а с колокольни Власия, нужно дать грешнику шанс на покаяние. Если Василиска убить сейчас, в этом состоянии, его душа, наверное, попадет в ад. Власий смотрит на окружающий мир с точки зрения вечности. Если власть когда-нибудь дерзнет отдать такого как Власий на съедение Черепахе, тогда стены города не устоят перед западными варварами. Рухнут от рева их труб и грохота барабанов, и все мы погибнем. Благодаря таким как отец Власий столица мира стоит, а из-за таких как Василиск, армия запада приближается к его стенам.
– А мы с тобой, по-твоему, где? – спросил Фемел подложив под голову Василиска кусок свернутой ткани, – кому мы служим?
– Кому мы служим… Когда империю шатает, в образовавшиеся разломы лезут демоны, а мы, по мере сил, боремся с ними. Но методы наши похожи на демонические. И ты, и я, и Василиск растем на одном дереве.
– Ты много пьешь, совсем раскис. Это может плохо кончится для тебя. Магистр терпеть не может слабых и сломленных.
– А ты отбарабань ему на меня.
– Меня зовут не Василиск. Я Фемел и тебе об этом хорошо известно.
– Да, известно. Что-то долго он не приходит в себя. Жив он там?
– Сердце бьется.
– Очень уж у него приметная внешность для нотария-скорописца. Эта нелепая повязка, желтое сморщенное лицо. Такие как он должны выглядеть как стертые монеты. Карьера Василиска подошла к концу. Ничего другого делать он, скорее всего, не умеет, опустится на самое дно, пополнит ряды нищенствующих, и умрет или от голода, или от какой-нибудь болезни, или от ножа конкурента-попрошайки. Прощай, Василиск, мы постараемся забыть тебя, как можно скорее.
В камине уютно потрескивали дубовые поленья, острые языки желтого пламени поднимались, опадали, колыхались, как гребни на спине азиатского дракона. Огромный пес растянулся на полу перед камином. Во сне он охранял отару белоснежных овец, чутко прислушивался и принюхивался, нет ли поблизости волка или шакала. Лапы и хвост спящего пса подрагивали, пасть щерилась в оскале. Множество горящих свечей, стоящих на потолочной серебряной люстре и серебряных подсвечниках, прикрепленных к стенам, освещали небольшую комнату как днем, наполняя ее запахом воска. На темно-красных стенах, яркими красками, искусный художник изобразил сцены охоты: к мирно пасущемуся благородному оленю, с большими ветвистыми рогами, подбирался, пригибаясь к земле, пятнистый барс; охотник выпустил стрелу из лука, и уже успел наложить на тетиву другую, метя в вожака стаи диких гусей; разъяренный вепрь, низко наклонив большую косматую голову, угрожает большими клыками двум волкам со вздыбленной шерстью на загривках; вставший на задние лапы бурый медведь нависает над охотником целящимся коротким копьем в медвежье сердце. Мраморная облицовка пола обрамляла мозаичное изображение падающего на добычу орла над двумя скрещенными кинжалами. На резном кресле из черного дерева лицом к камину сидел эпарх столицы мира Стилиан, худощавый человек среднего роста, в его холодных голубых глазах отражались языки пламени. Много лет назад, после смерти родителей, которых унесла черная болезнь, он остро ощутил, что стал на два шага ближе к бездонной пропасти. Последние дни у него появилось схожее чувство. Огромный дом, красивые обнаженные женщины в подаренных им драгоценностях, пять чистокровных лошадей в стойлах собственной конюшни, изящная мебель из ценных пород дерева, блюда, приготовленные личным поваром, одним из лучших поваров столицы мира, – все это было привычно и естественно, как восход солнца на востоке. И самое важное в иерархии его ценностей, это, практически, безграничная власть третьего, по значимости, человека во властной вертикали столицы мира. Все это подходило к концу.
– Были катастрофически подняты цены на все продукты питания, кроме рыбы. Рыба тоже подорожала, но не так сильно, – докладывал о положении дел в городе магистр оффиций Константин, стоя в нескольких шагах от сидящего перед камином эпарха. – Но более всего выросла стоимость пшеницы и ячменя, которые являются продуктами питания длительного хранения. Жители столицы стараются запастись зерном на случай длительной осады города. Если в приказном порядке заставить торговцев снизить цены, это может привезти к исчезновению продуктов питания с прилавков, рынки города опустеют. В конечном итоге это приведет к погромам, самовольному вскрытию лавок и складов, в том числе принадлежащих империи, массовому хищению и порче имущества. Уже произошло несколько случаев, когда вскрывали склады и похищали, например, муку, но, повторюсь, такие случаи пока не носят массовый характер. По агентурным данным, в этом преступлении замешаны люди Фомы по прозвищу “василевс затмения”. Похищенные продукты питания, впоследствии были проданы на рынках города. Подавляющее большинство жителей города, пока не страдают от голода, но те граждане, которые уже сейчас голодают, могут стать источником, или, я бы сказал, плодородной почвой, для появления и развития различных заболеваний, в том числе заразных. Голод и болезни всегда идут рука об руку. Настроения в обществе не внушают оптимизма. Причину постигшей нас военной неудачи на поле боя и последовавшее за этим отступление армии, жители связывают с образом жизни знати, далеким от, скажем так, христианских идеалов. В церквях и монастырях столицы мира наблюдается массовое мироточение и истечение крови из икон и мощей святых. Священники, настоятели монастырей и епископы, с амвонов внушают прихожанам, что народу необходимо покаяться и очиститься от грехов и тогда Господь, одним словом своим, обратит поражение в победу. Священник храма, освященного в честь великомученицы Татианы, проповедовавший прихожанам, что Господь не всегда с победителями, и что Небесный Град важнее земной столицы мира, уже задержан. Гарнизон города достаточен и пополняется новобранцами, хотя и не так массово, как хотелось бы. Имеется существенная нехватка кольчуг, латных доспехов, шлемов, мечей и наконечников стрел. К большому сожалению, кузнецы города не смогут устранить нехватку этих важных видов вооружения из-за отсутствия необходимого сырья. К нашему счастью, в подземных арсеналах, есть существенный запас Белого огня, но не хватает больших катапульт, необходимых для метания кувшинов с этой субстанцией через стены города во вражеские порядки. Эвакуация пригорода идет с большой задержкой, и, можно сказать, беспорядочно. Большая часть жителей пригорода, вместе с имуществом, переправляется через пролив на азиатскую территорию империи. Постоянно происходят стычки коренных жителей столицы мира с беженцами с западных окраин, в особенности с обитателями горных районов, уклад жизни которых крайне отличается от привычного горожанам образа жизни. Самое важное, это запасы воды в подземных водохранилищах, пополняемых с помощью акведуков. Без достаточных запасов пресной воды город падет за считанные недели. Так как осенью и зимой выпало недостаточно осадков и реки питающие акведуки обмелели, уровень воды в подземных хранилищах снизился до минимально допустимого. Уровень воды в городских колодцах так же упал. Определенные вопросы есть и к городским укреплениям. Стены, воздвигнутые сотни лет назад, крепки и надежны. Построенные в период правления здравствующего василевса, местами покрылись сетью крупных трещин. Расследование показало, что это произошло в следствии проседания фундамента стен, низкого качества кирпича и раствора. Подрядчики, производившие работы на этих участках стен, арестованы, подвергнуты пыткам и дают признательные показания.
Эпарх столицы мира быстро встал и подошел к докладчику.
– Магистр, – сказал Стилиан, – укрепим стены телами подрядчиков, замуруйте их живьем.
– Будет сделано, – ответил магистр с поклоном.
– Что слышно о западных варварах и нашем войске, конном и пешем?
– Наши войска разбиты под Адрианополем и отступают. По какой-от причине преследования не было, что позволило таксиархам остановить бегство в нескольких милях от поля битвы, но обоз пришлось оставить на разграбление и, таким образом, удалось задержать западное войско. Что касается нашего флота, то большая часть галер была потоплена небывалым, для этого времени года, штормом, прежде чем встретилась с вражескими кораблями. Во избежание полного разгрома оставшиеся галеры отошли в пролив Витого рога. Предотвратить высадку на нашем берегу вражеских войск, идущих на кораблях, мы не сможем. Остановить вражеские войска, идущие пешим порядком, нам нечем. Враги достигнут стен столицы мира.
– Выход только один, дать бой на городских стенах и выдержать длительную осаду, – эпарх, с задумчивым видом подошел к открытому узкому окну кабинета. От высокого каменного забора, ограждавшего дом и апельсиновый сад, вниз по крутому склону холма и дальше, по долине, до городской стены расстилалось покрывало коричневых черепичных крыш, неказистых домов, городской бедноты и рабочего люда. За городской стеной поблескивала под лучами солнца морская гладь. – Если они захватят столицу мира, мы все потеряем. Вы это понимаете, магистр?
– Понимаю.
– А в Большом дворце не понимают. Неожиданно выяснилось, что войска, хорошо идущие строем на параде, и войска, хорошо бьющие врага, это не всегда одни и те же войска. К большому удивлению оказалось, что если красть слишком много на строительстве, то фундамент и стены покрываются трещинами и не могут выдержать ударов камнеметных механизмов. Да… – эпарх на какое-то время замолчал, продолжая смотреть в окно на крыши домов.
– Разрешите продолжить, – напомнил о себе магистр.
– Продолжайте.
– Беженцев с западных окраин не так много, как могло бы быть при подобных обстоятельствах. Западные варвары отбирают все самое ценное, бесчестят понравившихся им женщин, но, практически, не проливают крови местного населения. Предпочитают звонкую монету бессмысленным убийствам. Отбирают у одних, продавая, порой за бесценок, другим. Продают, надеясь на небывалый куш, после захвата столицы мира. Многим из подданных империи на западных окраинах выгоден такой порядок вещей. Там ожидают, если погибнет столица мира, послабления налоговых сборов и раздачу пахотных земель.
– Интересно…
– Полностью с вами согласен. Еще одной особенностью западных варваров является почти полное пренебрежение предметами искусства. Вернее… они их очень ценят, но, прежде всего, как источник цветных и драгоценных металлов. Древние бронзовые статуи, украшавшие центральную площадь Адрианополя, переплавили, и отчеканили монеты. Эта же участь постигла, например, серебряные и золотые чаши для причастия из ограбленных монастырей и церквей. Их расплавили, предварительно вынув из оправ драгоценные камни и отчеканили монеты. Имеют огромную ценность для западных варваров мощи святых. Они их отправляют в Рим, там разделяют на маленькие, я бы даже сказал, еле заметные части и продают всем желающим с большой выгодой для себя.
– Образно говоря, они из мощей святых чеканят монеты. Да… Я думаю, что надежды некоторых наших подданных на снижение налогового бремени и раздачу пахотных земель, при утверждении здесь власти Рима и всяких западных проходимцев, не обоснованы, – сказал эпарх и выпятил нижнюю губу.
– Полностью с вами согласен, эпарх. Народ темен и верит в древнюю глупость: что не делается, все к лучшему.
– Магистр, вас посещают… мысли о смерти? – спросил эпарх, глядя в окно.
– Мне по должности не положено.
– Да… по должности не положено. У вас и взгляд тяжелый. Взгляните, как золотым солидом одарите. А меня последнее время посещают. Спросит Господь на том свете, как так вышло, что православные земли захвачены иноверцами, и, что еще хуже, еретиками, а мы будем разводить руками и мямлить про неудачное стечение обстоятельств и тяжелую судьбу. Вы со мной согласны, магистр?
– Так далеко в будущее я не заглядываю. Множество каждодневных забот не позволяет мне поднять голову к небу, эпарх, – ответил магистр и поклонился.
Собака проснулась, зевнула во всю свою клыкастую пасть, посмотрела красными глазами на магистра и снова провалилась в сон.
– Вы думаете, что встреча с Господом, это далекое будущее? Ну, хорошо. Есть ли у вас какая-нибудь информация относительно Алексея Демона? Как к нему относятся западные варвары? Принимал ли он участие в битве под Адрианополем?
– Насколько мне известно, Алексей Демон участия в битве не принимал. Маркиз Бонифачо дель Монферрато не упускает его из вида ни днем, ни ночью. Алексей ест с маркизом за одним столом. На военных советах сидит рядом с маркизом по левую руку, ночью спит в шатре маркиза за ширмой. Участие в битве он принять не может, не только по причине природной трусости, но и потому что этого ему не позволит сделать маркиз Бонифачо дель Монферрато Алексей Демон нужен ему, как кукла на пальце кукольника для того, чтобы разыграть представление. Сын свергнутого василевса, законный претендент на престол, после своего триумфального возвращения на щитах западной армии, предложит западным проходимцам остаться на неограниченное время, раздаст итальянцам, французам и немцам лучшие земли и города на кормление, а под контроль венецианцев отдаст всю имперскую торговлю с востоком и западом. Алексею Демону не позволят погибнуть в бою.