Read the book: «Герои «СМЕРШ»»

Name: Герои «СМЕРШ»
Author: Александр Бондаренко
ISBN: 9785235046870

Font::

Из Смерша не делали миф искусственно – он сам стал завораживающим мифом, восхитительной и таинственной легендой исключительно благодаря своим великим делам и выдающимся людям.
А.Г. Шаваев «Галерея шпионажа»

Бессменный начальник СМЕРШа
Виктор Семёнович Абакумов

Если бы не Советская власть, то в жизни ему не светило бы ничего хорошего. Виктор Абакумов родился 11 (24) апреля 1908 года в Москве, в районе Хамовники. Теперь это центр города, а некогда была рабочая окраина – населённая ткачами «Хамовная» слобода.

«Отец мой до революции был некоторое время рабочим Московской фармацевтической фабрики, б. Келлер. После революции – уборщиком-истопником одной из больниц гор. Москвы. Заработок отец получал очень низкий, семья из 5 человек (брат, сестра и я) всегда находилась в нужде. Проработав в больнице много лет, отец в 1922 году умер.

Мать до революции работала швеёй по разным мастерским, и, кроме этого, ей приходилось ещё брать шитьё на дом. После революции работала уборщицей…»¹ – писал Абакумов в автобиографии в 1939 году. В ту пору ему был всего только тридцать один год, а он уже был начальником Управления НКВД по Ростовской области и пребывал в чине капитана госбезопасности, что соответствовало армейскому подполковнику; впрочем, весной 1940-го Виктору будет присвоено сразу же «генеральское» звание – «старший майор государственной безопасности». Казалось бы, путь до такого чина в его возрасте должен был быть стабильно восходящим, исключительно «вперёд и вверх, а там…» (как у детей высокопоставленных чиновников), но на самом деле «дорожка» эта для него оказалась тернистой, извилистой и ухабистой.

Биографию Абакумова можно было бы назвать уникальной, если бы в те смутные послереволюционные времена подобным же необычным образом не складывались многие тысячи жизней. В 13 лет, даже не успев закончить четырёхклассного городского училища (это было единственное его образование), Виктор отправился воевать, записавшись добровольцем во 2-ю Московскую бригаду ЧОН. ЧОН (части особого назначения) – это, как объясняет энциклопедия «Гражданская война и военная интервенция в СССР», «военно-партизанские отряды». Как раз в 1921 году, когда Абакумов стал чоновцем, они были включены в состав милиционных частей Красной армии. Войска это были достаточно серьёзные: «В декабре 1921 года в ЧОН числилось кадрового состава 39 673 человека и переменного – 323 372 человека. В составе ЧОН были пехотные, кавалерийские, артиллерийские и бронечасти»². О боевой биографии Абакумова известно, что он «выезжал на подавление волнений в Шиловском уезде Рязанской губернии»³, однако не стоит думать, что он был «крутым спецназовцем», потому как в бригаде пребывал в качестве санитара, а в 15 лет вообще демобилизовался. Пришлось «вписываться» в мирную жизнь – без образования, без профессии. Отсутствие оных ему заменили энергия, трудолюбие, предприимчивость и, как кажется, недюжинная смекалка.

Работу Виктор выполнял самую низовую и тяжёлую: упаковщик, грузчик – но выполнял её добросовестно, требуя того же и с других. Он, как и многие, уверовал тогда в правильные лозунги новой власти и, в частности, объявил непримиримую войну «расхитителям социалистической собственности». Парень он был здоровый, задерживал и воришек, и ворюг, а потому за свои смелые и решительные действия был награждён ценным подарком. Вскоре ему вообще предложили работу «по профилю» – стрелком военно-промышленной охраны в ВСНХ⁴ СССР. В 1927 году Виктор вступил в комсомол – по возрасту достаточно поздно, но уже через три года он стал членом ВКП(б). Явно, что вступал Абакумов в партию не из карьеристских побуждений: в то время он опять работал упаковщиком на складах Центросоюза – какие там могли быть служебные перспективы? Но тут, как говорится, подфартило. Советской власти требовались свои надёжные кадры.

Возвратимся к знакомой нам автобиографии: «В этом же году, когда проходило выдвижение рабочих в советский аппарат, меня через профсоюзы выдвинули в систему Наркомторга РСФСР, где я работал зам. начальника административного отдела торгово-посыльной конторы и одновременно был секретарём комсомольской организации»⁵.

Как известно, в советские времена ВЛКСМ являлся серьёзным «социальным лифтом». Абакумовская карьера по комсомольской линии развивалась стремительно: в сентябре 1930 года Виктор возглавил комсомольскую организацию штамповочного завода «Пресс», откуда вскоре перешёл в Замоскворецкий райком ВЛКСМ, заведующим военным отделом. Честно говоря, это смущает: неужели после почти целого десятилетия войн не могли подобрать никого опытнее? Ну да ладно, тем более что отдел Виктор возглавлял недолго: в 1932 году был направлен на работу в органы НКВД. Кстати, следует отметить, что он неоднократно просил отправить его на учёбу. Не направили – послали служить. Так тогда со многими поступали.

Сначала он был определён на должность штатного практиканта экономического отдела Полномочного представительства ОГПУ Московской области, затем, в 1933 году, стал уполномоченным 1-го отдела Экономического управления (ЭКУ) ОГПУ.

…Несколько лет тому назад нам довелось не раз беседовать с ветераном ВЧК – ОГПУ Борисом Игнатьевичем Гудзем⁶, который рассказывал, что именно ЭКУ явилось инициатором фабрикации дел о «вредительстве» в различных областях жизни страны. Борис Игнатьевич говорил: «Дела по всем этим процессам вело экономическое управление; даже по ложным обвинениям меньшевиков… дело вело это управление. Видимо, здесь аппарат и, соответственно, руководство оказались самыми неустойчивыми…»⁷

Молодому чекисту следовало вписаться в это, скажем так, совсем не простое подразделение. Не получилось. Вот что вспоминал бывший начальник отделения, в котором трудился Абакумов, Михаил Павлович Шрейдер⁸:

«В течение первых двух месяцев Абакумов несколько раз докладывал мне о якобы развиваемой им огромной деятельности…

Через два месяца я решил проверить работу Абакумова.

В день, когда он должен был принимать своих агентов, я без предупреждения приехал на конспиративную квартиру, немало смутив Абакумова, поскольку застал его там с какой-то смазливой девицей. Предложив Абакумову посидеть в первой комнате, я, оставшись наедине с этой девицей, стал расспрашивать её о том, откуда она знает, что такой-то инженер (фамилия которого фигурировала в подписанном ею рапорте) является вредителем. А также, что она понимает в технологии производства, являясь канцелярским работником?..

При проверке двух других “завербованных” Абакумовым девиц картина оказалась такой же.

На следующий день я написал руководству ЭКУ рапорт о необходимости немедленного увольнения Виктора Абакумова. По моему рапорту Абакумов был из ЭКУ уволен…»⁹

Морализировать не будем: тут и серьёзный должностной проступок, и всё то же «липачество», то есть создание фальсифицированных дел. Хотя вполне возможно, что на «такого-то инженера-вредителя» ранее уже показали другие люди. Не нужно также забывать, что автор воспоминаний провёл около четырёх лет, с 1938-го по 1942-й, в тюрьмах и лагерях.

Однако факт остаётся фактом: в результате произошедшего Абакумов оказался в ГУЛАГе – по счастью, в качестве оперативного уполномоченного 3-го отделения отдела охраны. Есть версия, которую – к сожалению, ничем не подтверждая, – поддерживают некоторые авторы, что Виктора Семёновича связывали некие родственные отношения с Николаем Ильичом Подвойским¹⁰, первым наркомом РСФСР по военным делам, руководителем Всевобуча¹¹ и ЧОН в 1919–1923 годах, членом ВЦИК и ЦКК¹² ВКП(б). Мол, он-то и пристроил родственника в ЧОН, затем содействовал его назначению в НКВД, вскоре переименованный в ОГПУ, а потом спас от изгнания «из рядов», если даже не большего наказания. Ведь произошедшее на конспиративной квартире можно представить и как «расшифровку объекта», а тогда вообще – пиши пропало, государственное преступление!

А так, можно считать, Абакумов не только отделался «лёгким испугом», но и сумел пройти хорошую школу. «Та работа, которой занимался в ГУЛАГе Виктор Абакумов, не зря называлась оперативной. Секретно-оперативное отделение, а раньше третье информационно-следственное отделение обеспечивало руководство и проведение оперативно-чекистского обслуживания заключённых, спецконтингента и вольнонаёмных работников исправительно-трудовых лагерей и колоний НКВД. <…>

Судя по тем задачам, которые пришлось решать В.С. Абакумову в ГУЛАГе будучи оперуполномоченным, и судя по его огромному влечению к оперативной работе, можно с уверенностью сказать, что те несколько лет, которые он провёл там, не прошли даром. В любом случае он получил знания, умения и навыки в контрразведывательной практике по агентурной проработке заключённых с целью выявления не вскрытых в процессе следствия их прежней преступной деятельности и связей, а также по агентурной разработке лиц из вольнонаёмного состава, подозрительных по шпионажу. Приходилось ему заниматься выявлением и предотвращением вредительства»¹³.

Всё это уже было серьёзно.

В 1937 году Абакумов был переведён оперуполномоченным в 4-й (секретно-политический) отдел ГУГБ¹⁴, вскоре дорос до заместителя начальника отделения, а затем принял отделение во 2-м (оперативном) отделе.

Об этом периоде своей жизни Виктор Семёнович писал в автобиографии так: «Работая в органах НКВД… <далее следует перечисление известных нам должностей. – А.Б.> я всё время был на низовой работе.

В 1939 году руководством НКВД СССР был выдвинут на руководящую чекистскую работу – нач. УНКВД Ростовской области»¹⁵.

Впрочем, он уже с 5 декабря 1938 года был исполняющим обязанности начальника Управления, а 27 апреля 1939-го занял эту должность официально. Почему произошло такое назначение, определённый ряд авторов не имеет ни малейших сомнений:

«Надо полагать, что Абакумов… сделал свою карьеру с помощью здоровых кулаков и садистских наклонностей, которые по указанию Ежова¹⁶, а затем Берии¹⁷ с успехом применял против ни в чём не повинных людей…»¹⁸ – уверен Михаил Шрейдер.

Хлёстко, жёстко, но бездоказательно! Пишут: «надо полагать» – а может, совсем и не надо?

Биограф Абакумова рассказывает о том же периоде, ссылаясь на конкретного свидетеля: «По свидетельству чекиста А. Ведерникова, Абакумов даже пальцем подследственных не трогал: “Бывало, допрашиваешь какого-нибудь вредителя, а он врёт, изворачивается, сочиняет всякие небылицы. Вот слушаешь, потом не вытерпишь и закатишь ему оплеуху, чтобы сказки не рассказывал. Бывало в моей практике и такое, чего греха таить. Молодой был, горячий. А вот Абакумов, тот нет, пальцем подследственного не трогал, даже голоса на допросах не повышал. Помню, один деятель из троцкистов так прямо измывался над ним. Развалится на стуле, как у тёщи на блинах, и дерзит, угрожает даже. Мы говорим, что ты, Виктор Семёнович, терпишь, дай разок этому хаму, чтобы гонор поубавил”. Он на нас глянул так, словно на врагов народа»¹⁹.

Кстати, этот же вопрос – участвовал ли Абакумов в пытках подозреваемых – мы задали ветерану военной контрразведки генерал-майору Василию Афанасьевичу Кириллову²⁰. Ответ был таков:

– Я ни от кого не слышал, чтобы он лично участвовал в избиениях. Наоборот, я обратил внимание на его слова в письмах Берии и Маленкову²¹: «Да как же так, если мы знаем, что это враг, мы бы всё равно доказали его виновность…» Это показывает, что подобные методы в то время применялись, но применял ли он сам – этого я, повторяю, ни от кого не слышал!

А ведь Василий Афанасьевич многие десятилетия работал бок о бок с ветеранами Смерша, с сотрудниками, пришедшими в НКВД в 1930-е годы, так что является человеком очень информированным.

Серго Лаврентьевич Берия²², сын Лаврентия Павловича, так объясняет причину симпатии своего отца к Абакумову:

«Когда отца назначили наркомом внутренних дел СССР, Виктор Семёнович работал в управлении НКВД по Ростовской области. В поле зрения отца он попал в период, когда началась массовая реабилитация людей, арестованных при Ягоде²³ и Ежове. Были созданы в краях и областях специальные группы по реабилитации, куда входили вместе с сотрудниками прокуратуры и работники НКВД. В одну из таких групп включили тогда и Абакумова. Именно там он и выдвинулся. При его непосредственном участии было освобождено до 60 процентов заключённых, арестованных в Ростовской области. Потом пошла гулять версия, что Абакумов “освобождал заключённых огульно”, зарабатывая на этом авторитет.

Так это или нет, судить не могу, но доброе дело он сделал. Лучше уж карьеру делать на освобождении невинных людей, чем на арестах, как это делали до него его же коллеги…»²⁴

Очень здравая мысль! Вообще, если оценивать непредвзято, то Лаврентий Павлович умел подбирать кадры и не боялся назначать на высокие должности талантливых молодых сотрудников. Как мы знаем, Абакумов будет возглавлять военную контрразведку на протяжении практически всей Великой Отечественной войны, а другой ставленник Берии, Павел Михайлович Фитин²⁵, с 1939 по 1946 год возглавлял внешнюю разведку. Можно уточнить, что в военной разведке за тот же период сменилось пять руководителей!

Кстати, нижеприведённые слова в равной мере можно отнести и к Абакумову, и к Фитину:

«Не думаю, что руководить управлением НКВД при Берии было легко. Только угождать и выполнять все указания из Москвы было недостаточно. Ведь ветер мог подуть и в другую сторону, и, наконец, с другой стороны. Время было такое, не совсем определённое»²⁶.

У нас же, однако, как определили при приснопамятном Н.С. Хрущёве, что Берия – «нехороший человек», так до сих пор никто и не слушает никаких доводов в его пользу. К тому же «тень» Лаврентия Павловича падает и на его окружение, без разбора очерняя всех, в том числе – и самых светлых людей…

Ладно, возвратимся к нашему герою и уточним, что в марте 1939 года он был делегатом XVIII съезда ВКП(б): известно, что многие из присутствовавших на партийных съездах избирались туда в соответствии со своими должностями. В общем, Абакумову отныне светила успешная карьера – так оно и получалось.

25 февраля 1941 года Виктор Степанович был назначен заместителем наркома внутренних дел, то есть заместителем Берии. По своей должности «Абакумов курировал Главное управление милиции, Главное управление пожарной охраны и 3-й отдел НКВД – оперативное обеспечение пограничных и внутренних войск НКВД, пожарной охраны и милиции»²⁷.

Про 3-й отдел следует сказать особо. 3 февраля 1941 года органы безопасности претерпели очередную реформу: из единого ведомства были выделены все разведывательные, контрразведывательные и оперативно-технические подразделения, ранее составлявшие ГУГБ, и из них был образован Наркомат государственной безопасности (НКГБ). При этом военная контрразведка – 4-й, или Особый отдел ГУГБ – была вообще выведена из состава НКВД СССР и передана в различные ведомства. С 8 февраля были созданы три управления наркоматов Обороны и ВМФ, а также – 3-й отдел НКВД, курировавший, как мы уже сказали, войска НКВД. В общем, именно тогда Виктору Абакумову пришлось впервые соприкоснуться с военной контрразведкой, вскоре ставшей его судьбой.

На эту тему, однако, ничего конкретного мы сказать не можем, зато известно, что самым серьёзным делом, которым занимался Абакумов в качестве заместителя наркома, были «мероприятия по очистке Литовской, Латвийской и Эстонской ССР от антисоветского, уголовного и социально опасного элемента». Напомним, что прибалтийские республики добровольно вошли в состав СССР в 1940 году. Хотя за это и проголосовала большая часть населения, но были и ярые противники вхождения, чётко сориентированные на гитлеровскую Германию. Этих-то людей и было решено отправить «в глубь территории» нашей страны.

Сегодня подобные «мероприятия» НКВД нередко трактуются чуть ли не как геноцид, но это были вынужденные и тщательно продуманные меры по подготовке к грядущей войне. Нравится кому-то или нет, однако нельзя отрицать, что именно НКВД оказался самым подготовленным к войне ведомством.

На эту тему, кстати, мы разговаривали с Героем России Алексеем Николаевичем Ботяном²⁸, ветераном Второй мировой войны. Речь шла о событиях, происходивших на территории Западной Белоруссии после её возвращения в состав СССР: «Некоторые сейчас утверждают, что, мол, тогда повыселяли многих, в Сибирь отправили. Да, и это было, были такие случаи. Но не многих! Кстати, не тронули ни одного инженера, ни одного врача… Даже польских полицейских, которые у нас в районе были, и тех никого не арестовали. Зато забирали тех, которые были связаны с “двуйкой”, то есть с контрразведкой польской; брали активных антисоветчиков, а также тех, кто воевал против Советской власти в 1920 году – тех людей действительно повывозили отсюда. Может, это и правильно было, потому что не знаю, как бы повели они себя в начале будущей войны… Но никаких репрессий, расстрелов не было, абсолютно! Просто сажали людей в вагоны – и отправляли. Куда именно, мне не известно. Я вам так скажу: поверьте, органы знали, кого забирать!»²⁹

«Кого забирать» было чётко определено и в Белоруссии, и в Прибалтике.

Было решено «направить в лагеря на срок от 5 до 8 лет» с последующей ссылкой «в отдалённые местности Советского Союза» «следующие категории лиц»:

«а) активных членов контрреволюционных партий и участников антисоветских националистических и белогвардейских организаций;

б) бывших охранников, жандармов, руководящий состав бывших полицейских и тюремщиков, а также рядовых полицейских и тюремщиков, на которых имеются компрометирующие их материалы;

в) бывших крупных помещиков, фабрикантов и крупных чиновников бывшего государственного аппарата Литвы, Латвии и Эстонии;

г) бывших офицеров польской, литовской, латвийской, эстонской и белой армий, на которых имеются компрометирующие материалы;

д) уголовный элемент, продолжающий заниматься преступной деятельностью»³⁰.

Заметьте – не всех «полицейских и тюремщиков», а тех, «на которых имеются компрометирующие их материалы»! Ну и так далее…

В Литву, Латвию и Эстонию были командированы нарком госбезопасности СССР Меркулов³¹, его заместитель Серов³² и заместитель наркома внутренних дел Абакумов, успешно и в кратчайшие сроки выполнившие поставленную задачу. Если обратиться к нашему герою, то итоги его деятельности таковы: «В Эстонии (группа Абакумова) было арестовано 3178 человек, выселено 5978 человек – всего 9156 человек»³³. Население республики составляло в ту пору порядка миллиона человек, так что было репрессировано (не казнено, об этом речи не шло!) порядка одного процента населения Эстонии.

Много это или мало? Не знаем. Но вот во Франции во времена Великой Французской революции³⁴ также было репрессировано порядка одного процента нации – только уже при помощи гильотины и иных «летальных» средств. Однако французы своей революцией гордятся, на день взятия Бастилии проводят грандиозный парад, а «Марсельеза» остаётся их гимном…

А дальше была война.

Уточним, что с августа 1940 года военной контрразведкой руководил Анатолий Николаевич Михеев³⁵, в недавнем прошлом – военный инженер, выпускник Академии им. В.И. Куйбышева. Сначала он был начальником 4-го отдела ГУГБ НКВД СССР, затем, с февраля 41-го, – начальником 3-го Управления НКО СССР, а 17 июля, по личной своей просьбе, принял Особый отдел НКВД по Юго-Западному фронту. В тот же день, постановлением Государственного Комитета Обороны, органы 3-го Управления НКО были преобразованы в особые отделы НКВД СССР, и Виктор Семёнович, оставаясь заместителем наркома, был назначен начальником Управления особых отделов. (Перед тем, 16 числа, он в качестве представителя НКВД был введён в состав Совета по эвакуации, который возглавлял Н.М. Шверник³⁶, а его заместителем был А.Н. Косыгин³⁷ – уровень высочайший!)

Вскоре, 20 июля, в лоно родного НКВД возвратился НКГБ. Таким образом, вся безопасность страны и армии сосредоточилась в железных руках Л.П. Берии. Однако конкретно за важнейшее на тот период направление – обеспечение безопасности сражающейся армии – отвечал В.С. Абакумов.

«Перестройка работы с мирного на военный лад происходила в исключительно трудных условиях на фоне постоянного отступления советских войск, формирования новых частей и соединений и т. п. В некоторых органах военной контрразведки возникали проблемы выстраивания отношений с командованием. Неслучайно во второй половине 1941 г. представители руководства Управления особых отделов НКВД СССР неоднократно выезжали на места, где знакомились с организацией работы, давали указания по повышению её качества и эффективности.

Так, к примеру, в начале октября 1941 г. начальник УОО НКВД СССР выезжал на Южный фронт, побывал в 9-й и 18-й армиях, в 150-й стрелковой дивизии. В ходе поездки В.С. Абакумов знакомился с оперативными материалами особых отделов, давал указания и проводил инструктажи с руководящим составом особых отделов по вопросам решительного пресечения дезертирства, шпионажа и “разболтанности на фронте”»³⁸.

Вообще, жуткое было время! Казалось бы, что является главной задачей контрразведки в войну? Естественно, ловить вражеских шпионов, пытающихся проникнуть в боевые части! Но что стоит на первом месте в приведённой выше цитате? «Решительное пресечение дезертирства»! Кажется, что это самое дезертирство на тот период было страшнее любых агентов противника!

Вот справка, которую подготовил заместитель Абакумова комиссар госбезопасности 3 ранга Мильштейн³⁹:

«С началом войны по 10-е октября с.г. особыми отделами НКВД и заградительными отрядами войск НКВД по охране тыла задержано 657 364 военнослужащих, отставших от своих частей и бежавших с фронта.

Из них оперативными заслонами особых отделов задержано 249 969 человек и заградительными отрядами войск НКВД по охране тыла – 407 395 военнослужащих.

Из числа задержанных особыми отделами арестовано 25 878 человек, остальные 631 486 человек сформированы в части и вновь направлены на фронт»⁴⁰.

По штату военного времени численность стрелковой дивизии составляла порядка четырнадцати с половиной тысячи человек. Значит, получается, что за неполных четыре месяца было задержано более 40 дивизий дезертиров и беглецов! Но кто и когда видел полностью укомплектованную дивизию? Так что реально военные контрразведчики возвратили тогда на фронт не менее 60 соединений!

Но ведь были ещё и почти 26 тысяч арестованных. Кто они? В том же документе указывается, что из этого числа оказались шпионами 1505 человек, диверсантами – 308, изменниками – 2621, «самострельщиками» – 1671, «распространителями провокационных слухов» – 3987. Ну и так далее. В итоге «по постановлениям особых отделов и по приговорам Военных трибуналов расстреляно 10 201 человек, из них расстреляно перед строем – 3321 человек»⁴¹.

Можно ахнуть в изумлении – расстреляли целую дивизию! Но ведь за счёт этого жёсткого наведения порядка действующая армия реально пополнилась 40–60 дивизиями. Да и под расстрел пошли не какие-то случайные жертвы (хотя, разумеется, и такие были – к сожалению, в любом деле всегда присутствует некая «погрешность»), но, в подавляющем своём большинстве, люди вполне этого заслуживающие. Абвер, военная разведка и контрразведка рейха, в ту пору массово «клепала» шпионов – наши контрразведчики называли это «мукой грубого помола». Тому в подтверждение – всего одна директива УОО НКВД СССР, датированная 28 июля 1941 года и подписанная Абакумовым:

«Управление особых отделов НКВД СССР располагает данными, что германская разведка вербует в широком масштабе взятых в плен военнослужащих Красной Армии, затем перебрасывает их под видом побега из плена на нашу территорию. <…>

18 июля с.г. особым отделом Юго-Западного фронта был задержан лейтенант Супрун, который на допросе показал, что он вместе с красноармейцами Овсянниковым и Ложкиным бежал из плена. Допросом Овсянникова и Ложкина было установлено, что немцы их завербовали и перебросили на нашу сторону для шпионской работы. Супрун также был завербован немцами.

25 июня попавший к немцам в плен и завербованный там для шпионско-диверсионной работы в Красной армии красноармеец Данилов Ф.И. был переброшен на нашу территорию на германском самолёте.

Задержанный мл. сержант Кашишян на допросе показал, что немцы освободили его из плена с заданием пропагандировать хорошую жизнь красноармейцев в германском плену и хорошее обращение там с ними. <…>»⁴²

И это – неизвестно сколь малая доля происходившего! В начале войны в германском плену оказались сотни тысяч наших военнослужащих – зачастую испуганных, дезорганизованных, морально сломленных. К тому же не стоит считать всех советских граждан сознательными патриотами – немало было и сознательных врагов Советской власти, и обиженных на неё, и просто всякой уголовной сволочи, затесавшейся в ряды «несокрушимой и легендарной». Перед абверовскими вербовщиками открылось тогда широкое поле деятельности.

«Наиболее характерным является упрощённый метод вербовки, – докладывал В.С. Абакумову 4 января 1942 года начальник Особого отдела НКВД Калининского фронта старший майор госбезопасности Н.Г. Ханников⁴³. – После 2–3 допросов, обработки в направлении “неизбежного поражения Советского Союза”, обещания выдать хорошее вознаграждение вербуемый направляется для выполнения задания. В целом ряде случаев вербовка оформляется без подписки. У вербуемого предварительно отбираются все известные ему данные о частях Красной Армии. Имеются также факты, когда согласие на вербовку даётся под угрозой расстрела»⁴⁴.

Технология простейшая, и потому через линию фронта чуть ли не сплошным потоком шли воистину «одноразовые», неподготовленные агенты – мол, кто-то из них да и выполнит задание. Но ни его, ни тем более прочих – не жалко.

А ведь выполнение и одного лишь задания – типа подрыва склада боеприпасов или отравления колодца с питьевой водой – могло обернуться большой бедой. Вот и трудились военные контрразведчики, прекрасно сознавая, что если без разведки армия слепа, то без военной контрразведки она беззащитна.

Уточним, что «Вновь образованное Управление особых отделов (УОО) НКВД СССР представляло собой самостоятельную структуру в составе Наркомата внутренних дел, которой подчинялись все особые отделы фронтов, округов (военных, пограничных, внутренних войск), армий, корпусов, дивизий, бригад и отдельных гарнизонов»⁴⁵.

Комиссару госбезопасности 3 ранга Абакумову нужно было налаживать и курировать всю эту работу, руководить ею. Ясно, что эффективно делать это с Лубянки не представлялось возможным.

«На фронтах Виктор Семёнович бывал часто, в кабинете засиживаться не любил и предпочитал лично знакомиться с работой своих подчинённых непосредственно в боевой обстановке. Такие поездки лишь добавляли ему авторитета, которого и без того хватало с лихвой. При этом Абакумов был сильным и смелым человеком, причём его смелость и, если хотите, даже храбрость не была показной…

В годы войны начальник контрразведки не однажды рисковал своей жизнью. Его машину атаковал “мессершмитт” в районе Великих Лук на Калининском фронте. И только чудо спасло Абакумова и его охрану от неминуемой гибели. Машина была в буквальном смысле изрешечена»⁴⁶.

Впрочем, Великие Луки – это зима 1942/43 годов, а перед тем были не только победа под Москвой, когда пришедшая в себя Красная армия сумела отбросить на полторы сотни километров непобедимые, как казалось, гитлеровские полчища, но и Харьковская катастрофа, и прорыв немцев к Кавказу и Сталинграду. Именно тогда, 28 июля 1942 года, Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин подписал приказ № 227 «О принятии мер по укреплению порядка и повышению дисциплины в войсках», вошедший в историю как «Ни шагу назад!».

В этом документе, в частности, говорилось:

«1. <…> в. Сформировать в пределах фронта от одного до трёх (см. по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставить их на трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной. <…>

2. <…>б. Сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооружённых заградительных отряда (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникёров и трусов и тем самым помочь честным бойцам дивизии выполнить долг перед Родиной.

в. Сформировать в пределах армии от 5 до 10 (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной. <…>»⁴⁷

Обратим, во-первых, внимание на то, что в данном приказе не звучат ни аббревиатура НКВД, ни словосочетание «особый отдел» – всё это были чисто армейские дела, хотя и под соответствующим контролем; во-вторых, «штрафные батальоны», столь романтизированные поэтами-песенниками, таковыми, как видим, на самом деле не являлись. Теперь возвращаемся к нашей теме.

«На всех фронтах, за исключением Сталинградского, за формирование заградотрядов отвечали военные советы фронтов, которым они и были непосредственно подчинены. На Сталинградском фронте военные советы формировали заградотряды совместно с особыми отделами, поэтому последние имели двойное подчинение. Проблемой создания заградительных отрядов на Сталинградском фронте занимался лично руководитель Управления особых отделов НКВД СССР В.С. Абакумов. Он прибыл в Сталинград, ориентировочно, 3 августа 1942 г. с большой группой руководящих работников…»⁴⁸

Делаем паузу и уточняем, что в тот самый день, прорвав оборону 51-й армии, передовые части немецкой 4-й танковой армии вышли к реке Аксай, угрожая левому флангу и коммуникациям 64-й армии.

«После беседы с командующим фронтом и членом Военного совета В.С. Абакумов сформировал три оперативные группы, которые выехали в армии, чтобы выяснить обстановку на местах и проверить работу по созданию заградительных отрядов…

В период нахождения В.С. Абакумова в войсках противник 7 августа 1942 г. прорвал оборону и вышел на правый берег р. Дон в районе Калач – Камышин – Пятиизбянская. Ряд соединений 62-й армии оказался отрезан противником, который принимал меры к окружению всей армии и овладению переправами в районе Калача, подвергая боевые порядки наших войск непрерывной массированной бомбардировке с воздуха. <…>

О сложившейся обстановке, недостатках управления войсками, действиях органов военной контрразведки фронта В.С. Абакумов в течение 8 – 11 августа докладывал шифротелеграммами наркому внутренних дел СССР Л.П. Берии. Несмотря на трагичность сложившейся обстановки, превосходство противника в авиации и танках, части и соединения Красной армии, как следует из докладов, стремились до последнего удерживать свои позиции и не отступать без приказа… Перед возвращением в Москву В.С. Абакумов потребовал от подчинённых, чтобы информация о положении на Сталинградском фронте поступала в Управление особых отделов НКВД СССР ежедневно, при этом она должна была содержать исключительно правдивые и объективные сведения. Необходимо отметить, что руководство Управления выдвигало подобное требование и к руководству особых отделов других фронтов»⁴⁹.

Сам Виктор Семёнович в эти дни работал в войсках двух основных сталинградских армий – 62-й и 64-й.

Кстати, когда он находился в одном из корпусов, возник вопрос, в чьих руках находится близлежащая станция: командир корпуса намеревался её атаковать, но Абакумов видел, что над ней кружатся немецкие самолёты, а значит, наоборот, следовало ждать в том направлении атаки гитлеровцев. Комиссар госбезопасности решил самостоятельно прояснить обстановку – и отправился к станции на своей машине. При этом он сказал командиру корпуса, что если там находятся немцы, то он вступит с ними в бой, и в этом случае приказывает открыть по его машине артиллерийский огонь – попадать в плен ему было нельзя.

По счастью, станция была занята нашими войсками. Однако командир корпуса получил прекрасный урок того, как нужно организовывать разведку и что следует знать абсолютно всё происходящее на вверенном ему участке.

Нет сомнения, что работа по контрразведывательному обеспечению войск была проведена очень серьёзная и, что называется, с большим заделом: когда 19 ноября того же 1942 года началось контрнаступление советских войск под Сталинградом, для гитлеровского командования это оказалось совершенной неожиданностью. А ведь окажись один-единственный вражеский агент на должности какого-нибудь штабного писаря – и всё! Но таковых не было. Контрразведка надёжно обеспечила безопасность сталинградских штабов.

Впрочем, «острые мероприятия» военным контрразведчикам приходилось проводить не только на фронте, но и в тылу – даже в Москве, и главный военный контрразведчик и тут не оставался в стороне. Анна Кузьминична Зиберова⁵⁰, сотрудница Смерша, вспоминала, как в 1943 году в центре Москвы брали немецкого радиста:

«Сделано всё было молниеносно, так что прохожие не успели даже сообразить, что произошло. Абакумов и Збраилов⁵¹ стояли на углу у Архитектурного института, Абакумов направился вслед за машиной – на Лубянку, а Збраилов подошёл к нам, похвалил за чёткую работу. Старший группы “наружки” поинтересовался у Збраилова, кто стоял с ним рядом. Когда услышал, что Абакумов, растерялся, что не узнал его, и сказал, что тот всё время интересовался, как идут дела, а он послал его на три буквы. “Что теперь мне будет?” – загоревал он. Збраилов засмеялся и ответил, что ничего не будет, так как Абакумов и сам нервничал. Абакумов и Збраилов часто присутствовали при задержании особо опасных преступников»⁵².

Скажем честно: далеко не каждый начальник оставил бы без последствий подобное происшествие. Понять состояние сотрудника мог только настоящий профессионал и адекватный человек. Вообще, про положительные человеческие качества Виктора Семёновича вспоминали многие его подчинённые.

Старший лейтенант Зинаида Павловна Алексеева, бывшая во время войны секретарём Виктора Семёновича, говорила нам так:

– Он людей любил, о своих сотрудниках заботился, уважал их, какие бы должности они ни занимали. Он порядочный, человечный человек был!

Предельно просто и понятно.

И вот, кстати, информация, также характеризующая Абакумова – как, впрочем, и работу его ведомства:

«Материалы военной цензуры часто служили основой для подготовки важных аналитических документов, характеризующих положение в тылу страны и на фронте. Органы безопасности неоднократно обращали внимание политического и военного руководства на неблагополучное положение в ряде районов страны, оказывавшее негативное влияние на боеспособность воинов Красной армии и флота. Так, в начале 1942 г. В.С. Абакумов в записке в ЦК ВКП(б) и НКО СССР на имя А.А. Андреева⁵³ и Л.З. Мехлиса⁵⁴ сообщал: “При проверке писем, идущих в Действующую армию, военной цензурой в конце декабря 1941 г. и начале января 1942 г. продолжают отмечать значительное количество жалоб семей военнослужащих на плохие материально-бытовые условия и отсутствие внимания к их нуждам со стороны местных гражданских и военных органов. Такие жалобы отмечаются по Ярославской, Московской, Ивановской, Калининской, Молотовской, Горьковской, Кировской, Свердловской, Омской, Челябинской и Чкаловской областям”»⁵⁵.

К сожалению, подобные документы не вызывают интереса у тех, кто с пеной у рта «изобличает» сегодня «зверства» Смерша и всех вообще органов безопасности, а ведь чекисты немало сделали, чтобы помочь семьям воюющих командиров и красноармейцев навести порядок в тылу.

Хотя, конечно, были и ретивые сотрудники – такие бывают во все времена, – спешившие обвинить в антисоветской агитации и авторов, и получателей писем, которые делились своим горем или сомнениями с товарищами. «Задокументировано» немало случаев отмены вышестоящими органами подобных необоснованных решений и даже привлечения к ответственности тех самых не в меру бдительных сотрудников…

Победа в Сталинградской битве положила начало коренному перелому в Великой Отечественной войне – война двинулась на запад. Между тем советское руководство понимало, что перелом этот следует закрепить в сознании людей, чётко отделить прошлое от настоящего и будущего. Именно по этой причине армия изменила свой внешний вид: были введены погоны, командиры переименованы в офицеров, осуществлён ряд оргштатных преобразований.

Ещё более серьёзные перемены произошли в органах безопасности. 14 апреля 1943 года НКВД СССР вновь был разделён на НКВД и НКГБ, а 19 числа того же месяца впервые прозвучало зловещее слово «Смерш». Именно зловещее, так оно и было задумано.

Воистину хрестоматийным стал рассказ генерал-майора Сергея Захаровича Острякова⁵⁶ о том совещании у Верховного, где родилось это название.

«Предложения были разные. Большинство склонялось к тому, чтобы это наименование сделать максимально кратким и составить его из начальных букв широко известного тогда лозунга “Смерть немецким шпионам!”. Получилось что-то вроде “Смернеш”. В заключение Сталин отметил:

– А почему, собственно говоря, речь должна идти только о немецких шпионах? Разве другие разведки не работают против нашей армии? Давайте назовём “Смерть шпионам”, а сокращённо “Смерш”…»⁵⁷

Гораздо менее известно, что принятию решения о создании Смерша предшествовала серьёзная подготовка и что идея была не просто «спущена сверху», но изначально проработана на самых различных уровнях.

«За день до решения вопроса о создании НКГБ, т. е. 13 апреля 1943 г., кабинет председателя ГКО И.В. Сталина в одно и то же время посетили и провели там более двух часов члены ГКО В.М. Молотов⁵⁸, Г.М. Маленков⁵⁹, Л.П. Берия, заместитель наркома внутренних дел В.Н. Меркулов, заместитель наркома обороны и начальник ГлавПУ РККА А.С. Щербаков⁶⁰, только что назначенный заместителем наркома обороны по кадрам Ф.И. Голиков⁶¹, а также семь руководителей особых отделов фронтов. Эту группу возглавлял замнаркома внутренних дел, начальник Управления особых отделов НКВД В.С. Абакумов. На заседании шла речь о выделении военной контрразведки из системы НКВД и придании ей определённого статуса в рамках военного ведомства»⁶².

К тому же с начала апреля в Москве работала созданная по инициативе Абакумова комиссия УОО по решению вопросов по подготовке нормативных документов для реорганизации Особых отделов. В состав «группы разработчиков» вошло не только по одному представителю особых отделов каждого фронта и военного округа, но и представители от каждой штатной должности – начиная от старшего оперуполномоченного до заместителя начальника особого отдела фронта и округа, а также – представитель от особых отделов Военно-морского флота.

«Комиссия работала десять дней. Заседания комиссии проходили ежедневно с 13.00 до 24 часов в кабинете И.Я. Бабича⁶³, иногда в этих заседаниях принимал участие и В.С. Абакумов. Обсуждения выносимых на заседания вопросов всегда проходили активно… Комиссия разработала все основные нормативные документы: Положения о военной контрразведке НКО “Смерш”, необходимые приказы, наставления и инструкции, структуру органов военной контрразведки. Разработанная комиссией структура Главного управления контрразведки НКО “Смерш”, фронтовых, армейских, корпусных и дивизионных органов контрразведки и флотов была не громоздкой, эффективной, позволявшей обеспечивать чёткую работу всех звеньев Военной контрразведки сверху донизу»⁶⁴, – вспоминал полковник Иван Яковлевич Леонов, представлявший в той комиссии Карельский фронт.

«Смерш не появился из ниоткуда, он стоял в полном смысле слова на плечах своих предшественников, впитав в себя всё самое положительное из опыта российской и советской контрразведки, представляя собой сгусток концентрированной, направленной энергии мастерства, профессионализма, мужества, полной самоотдачи, отсутствия лишних бюрократических пут и ограничений, немыслимых для военного времени, где промедление – смерть не только одного оперативника, но тысяч солдат и офицеров, – считает доктор юридических наук А.Г. Шаваев. – До Смерша надо было дорасти не только военным контрразведчикам, а прежде всего военно-политическому руководству страны…»⁶⁵

Но что это такое – Главное управление контрразведки «Смерш» Народного комиссариата обороны СССР?

Если в двух словах, то особая, совершенно автономная структура Наркомата обороны, обеспечивающая безопасность армии.

Если же официально, то в Постановлении ГКО было указано так:

«1. Главное управление контрразведки НКО (“Смерш” – Смерть шпионам), созданное на базе бывшего Управления особых отделов НКВД СССР, входит в состав Народного комиссариата обороны.

Начальник Главного управления контрразведки НКО (“Смерш”) является заместителем народного комиссара обороны, подчинён непосредственно народному комиссару обороны и выполняет только его распоряжения.

2. Органы “Смерш” являются централизованной организацией: на фронтах и в округах органы “Смерш” (управления “Смерш” НКО фронтов и отделы “Смерш” НКО армий, корпусов, дивизий, бригад, военных округов и других соединений и учреждений Красной армии) подчиняются только своим вышестоящим органам…»⁶⁶

Это очень важный момент: подчинение смершевцев только своему начальству. Ведь в первые два года войны, когда военная контрразведка входила в состав НКВД, в соответствующем постановлении ГКО было указано:

«Подчинить Управление особых отделов и особые отделы Народному комиссариату внутренних дел, а уполномоченного особотдела в полку и особотдела в дивизии одновременно подчинить соответственно комиссару полка и комиссару дивизии»⁶⁷.

Вот и получалось, что если контрразведчики главной своей задачей считали противодействие спецслужбам противника, то политработников больше всего «интересовали спецсообщения о борьбе с дезертирством, членовредительством, иными преступлениями со стороны военнослужащих, об итогах расследований разного рода чрезвычайных происшествий, фактах морально-бытового разложения отдельных офицеров и генералов, недостатках в тыловом обеспечении войск и т. д.»⁶⁸. Стоит ли объяснять, насколько осложняло работу такое двойное подчинение? Слава Богу, эти трудности остались позади!

Начальником ГУКР «Смерш» и, соответственно, заместителем наркома обороны был назначен комиссар государственной безопасности 2 ранга – это звание, соответствующее армейскому генерал-полковнику, было присвоено ему ещё 4 февраля 1943 года – Виктор Семёнович Абакумов.

Как рассказывала секретарь-машинистка штабного отдела ГУКР «Смерш» Валентина Андреевна Воробьёва, «многие сотрудники с неподдельной искренностью выражали чувство радости, что после расформирования Управления особых отделов НКВД начальником Главного управления контрразведки “Смерш” оставили Виктора Семёновича Абакумова, в которого была вера как в строгого, требовательного, но заботливого “отца семейства”.

Встречи с ним до сих пор стоят перед глазами, и в них он – высокий, стройный, подтянутый и яркий…»⁶⁹.

– В тот период отношение к нему было самое положительное, – вспоминает генерал-лейтенант Иван Лаврентьевич Устинов⁷⁰. – Все знали, что человек это очень решительный. Одна только ссылка на его фамилию – по любым документам – приводила к немедленному их исполнению не только нами, но и войсковым командованием. Сказано: «Указание Абакумова» – значит, делать надо. И никаких! Мы же знали, что он лично докладывает Сталину, как его заместитель…

«Во многом секрет успехов Смерша таится в управленческих аспектах – быстродействующих формах и методах реагирования и воздействия на оперативную обстановку, неограниченные возможности концентрации и манёвра силами и средствами контрразведки и армии, уход от формальной рутины и перебрасывающей ответственность переписки, исключение двойных стандартов мышления, искоренение оптимистической статистики, реальная, не приукрашиваемая оценка событий и фактов, нацеленность на результат и спрос за результат, нехарактерная для военного периода стабильность руководящих кадров»⁷¹. Эту работу наладил именно Абакумов, который не боялся «нестандартных методов», дерзко отходил от устоявшихся традиций.

К примеру, считается, что отношение к военнослужащим, побывавшим в немецком плену, было весьма негативным. Мол, во всех них лично товарищ Сталин видел предателей. Хотя факты свидетельствуют, что это не совсем так: даже ряд генералов, которые в 41-м не сумели пробиться со своими войсками из окружения и оказались в гитлеровских концлагерях, продолжали службу в послевоенное время. Разумеется, всех вышедших из окружения или освобождённых из плена тщательно проверяли, на что были вполне обоснованные причины. Немало говорится о людях, «сменивших гитлеровские лагеря на сталинские», но, обычно, без особых подробностей – между тем, думается, далеко не все они оказались на Колыме абсолютно безвинно… Так вот, «по инициативе В.С. Абакумова органы госбезопасности добились правовой возможности освобождать от ответственности за шпионаж тех агентов противника, кто добровольно явился с повинной, не желая выполнять задания германской и иных разведок»⁷². То есть речь идёт не просто о бывших военнопленных, но о людях, давших согласие работать на противника!

В результате, во-первых, была выиграна «война в четвёртом измерении» – небывалое ранее противоборство в эфире, во-вторых, практически полностью была парализована деятельность гитлеровских разведывательных школ, выпускники которых, распропагандированные зафронтовыми агентами Смерша, являлись в советскую контрразведку сразу по переброске через линию фронта.

«Всего со дня создания ГУКР “Смерш” НКО в апреле 1943 г. и до конца <этого же> года было проведено 30 радиоигр, о чём В.С. Абакумов доложил И.В. Сталину и В.М. Молотову запиской от 15 января 1944 г. В результате этих игр были арестованы 40 агентов противника, изъято более 500 килограммов взрывчатки, 13 ящиков винтовочных патронов и много других материальных средств для проведения шпионской и диверсионной работы в тылу Красной армии.

Свидетельством успешности действий военной контрразведки является тот факт, что участвовавших в радиоиграх агентов противника, перевербованных сотрудниками органов “Смерш”, немцы наградили орденами и медалями, а пятерых – даже дважды. Что касается ГУКР НКО “Смерш”, то около 10 секретных сотрудников из числа вышеуказанных агентов были удостоены советских наград»⁷³.

«Всего за годы Великой Отечественной войны органами военной контрразведки было проведено свыше 180 радиоигр с противником, ставших, по сути, единой “Большой игрой” в эфире. Во время радиоигр было выявлено и обезврежено свыше 400 агентов и официальных сотрудников немецкой разведки»⁷⁴.

Не менее впечатляющие данные можно привести и в отношении зафронтовой работы:

«За первые десять месяцев существования ГУКР “Смерш” в германские разведывательные органы и школы было внедрено 75 агентов, из них 38, то есть половина, возвратились, успешно выполнив свои задачи. Они представили сведения на 359 сотрудников германской военной разведки и на 978 шпионов и диверсантов, подготавливаемых для переброски в наш тыл. В итоге 176 разведчиков противника были арестованы, 85 явились с повинной, а пятеро завербованных сотрудников германской разведки оставались работать в своих подразделениях по заданию Смерша. Под влиянием нашей агентуры ряды власовской “Русской освободительной армии” покинули 1202 человека»⁷⁵.

«В период с 1 сентября 1943 по 1 октября 1944 г. фронтовыми управлениями Смерша было заброшено на вражескую территорию 10 групп, включающих в себя 78 человек (31 оперработник, 33 агента и 14 радистов). Им удалось привлечь к сотрудничеству 142 человека. Шестеро агентов внедрились в немецкие разведорганы. Было выявлено также 15 агентов противника»⁷⁶.

Шестеро агентов, внедрённых в разведорганы противника за год, – это много или мало? Не вдаваясь в тонкости, уточним, что гитлеровцам не удалось внедрить в нашу разведку ни одного «своего человека» – в первую очередь это опять-таки заслуга сотрудников и руководства Смерша.

Можно рассказать и о других направлениях работы контрразведки – «фильтрации» побывавших в плену военнослужащих, поиске вражеской агентуры в нашем тылу, но мы ограничимся такой весьма показательной информацией: «Количественные и качественные показатели работы Смерша, даже после самой их тщательной партийно-прокурорской ревизии на предмет соответствия истине и закону, остались не превзойдёнными ни одной из спецслужб времён Второй мировой войны: 43 477 разоблачённых агентов противника, 183 радиоигры…»⁷⁷

Да, это, разумеется, успех всей службы, но это, в частности, и большая заслуга её организатора и единственного руководителя – Виктора Семёновича Абакумова. Сталин не поскупился на награды для своего заместителя: три ордена Красного Знамени (впрочем, один – довоенный и один послевоенный), ордена Суворова 1-й и 2-й степени, орден Кутузова 1-й степени и орден Красной Звезды. Хотя высшую награду Страны Советов – орден Ленина – он не получил. А вот генерал-лейтенант Фитин, несмотря на очень серьёзные успехи советской внешней разведки, к своему довоенному ордену Красного Знамени за все четыре года войны добавил лишь второй такой орден и орден Красной Звезды. И всё!

Что называется, «аппаратчиков», пребывавших в Центре, Верховный награждал не слишком щедро – в отличие от тех сотрудников, которые находились в непосредственной близи от фронта. Хотя Абакумов, даже будучи заместителем самого Сталина (скажем так), на Лубянке не засиживался.

«В 1944 г. “Виллис” Виктора Семёновича обстреляли бандеровцы. Это произошло в тылу тринадцатой армии 1-го Украинского фронта. Но в этот раз ранили адъютанта начальника контрразведки. И снова Виктора Семёновича спасло чудо»⁷⁸.

А может, – возвращаемся к вопросу о наградах, – это непосредственные начальники заботились о подчинённых? И тому вот пример:

«В конце сентября 1944 г. начальник ГУКР “Смерш” НКО СССР В.С. Абакумов с личного согласия И.В. Сталина подготовил проект постановления Совнаркома СССР о присвоении воинского звания генерал-лейтенант (то есть на ступень выше, чем предусматривалось штатами по занимаемой должности) девяти руководителям военной контрразведки фронтов, а также УКР “Смерш” Московского военного округа. Ещё три человека были представлены к званию генерал-майор. В.С. Абакумов указывал, что все перечисленные в документе сотрудники “за время Отечественной войны проявили себя как хорошие и опытные контрразведчики”. Такая оценка базировалась на тех результатах, которые были достигнуты фронтовыми аппаратами Смерша в деле обеспечения стратегических наступательных операций советских войск…»⁷⁹

Далеко не каждый начальник рискнёт обращаться «наверх» (тем более – к такому руководителю, как Иосиф Виссарионович) с предложением о «нестандартном» поощрении своих подчинённых. И вообще, многие начальники свято верят, что высшее счастье для подчинённых – служить под их руководством. Какие уж там награды, при таком-то счастье?

Абакумов придерживался иной точки зрения.

Если же говорить непосредственно о его «функционале», то вот ещё такой момент:

«Нельзя не сказать о том, что Виктор Семёнович Абакумов показал себя талантливым организатором и руководителем военной контрразведки.

К числу его достижений следует в первую очередь отнести разработку в кратчайшие сроки ряда инструктивно-методических документов для действий оперативного состава подчинённых органов: “Инструкции по организации ведения радиоигр с противником…” и “Инструкции по организации розыска агентуры разведки противника…”. Данные документы рационализировали работу военных контрразведчиков, способствовали повышению её эффективности и результативности.

К числу важных информационно-аналитических документов, подготовленных в кратчайшие сроки ГУКР “Смерш” НКО, следует отнести и сборники справочных материалов “Органы германской разведки, действующие на советско-германском фронте” (август 1943 г.) и аналогичный справочник об органах финской разведки (март 1944 г.), которые также широко использовались в работе НКВД и НКГБ СССР»⁸⁰.

«В первой половине 1944 г. под руководством начальника Главка В.С. Абакумова состоялось инструктивное совещание организаторов работы в тылу врага во фронтовых и армейских аппаратах военной контрразведки. <…>

Указанное совещание можно считать этапным, поскольку обсуждались результаты работы за период от начала планирования зимне-весенней кампании и конкретных стратегических операций конца 1943 г. до первых месяцев 1944 г. и меры по повышению эффективности зафронтовой работы как составной части деятельности военной контрразведки по обеспечению безопасности войск Красной армии и прифронтового тыла. <…>

Одной из мер, выработанных на совещании и утверждённых В.С. Абакумовым, явилось расширение практики заброски в тыл врага оперативно-чекистских групп с включением в их состав опытных контрразведчиков, способных направлять и управлять работой конкретных агентов. Результаты, достигнутые на этом направлении 4-м Управлением НКГБ СССР, подталкивали военных контрразведчиков к восприятию опыта коллег. Анализ архивных документов позволяет сделать вывод о достаточно активной реализации указанной выше меры»⁸¹.

Война между тем вносила в происходящее свои коррективы. После того как войска Красной армии пересекли государственную границу СССР, возникла необходимость, как указывалось в документах, «обеспечить твёрдый порядок на освобождённых от фашистов территориях, нейтрализовать все попытки немецко-фашистских спецслужб активизировать разведывательно-подрывную работу в тылу Красной армии». Поэтому в начале января 1945 года было принято решение о создании на фронтах «института уполномоченных НКВД СССР». Таковыми были назначены высшие руководители НКВД и НКГБ. В частности, В.С. Абакумов был назначен уполномоченным на 3-й Белорусский фронт, а его заместители – генерал-лейтенанты П.Я. Мешик⁸² и Н.Н. Селивановский⁸³ – на 1-й и 4-й Украинские фронты. Всё это время, до начала марта, работой центрального аппарата Смерша руководил генерал-лейтенант И.Я. Бабич.

«Работа уполномоченных НКВД на фронтах велась примерно по одной схеме. Она просматривается на основе отчётных документов В.С. Абакумова, направленных в адрес наркома внутренних дел СССР Л.П. Берии. Так, согласно его докладу от 15 января 1945 г., в пределах 3-го Белорусского фронта было создано шесть оперативных групп для проведения чекистской работы на участке каждой армии фронта. Группы состояли из начальника, двух заместителей (один из них по войскам НКВД), 20 человек оперсостава и двух переводчиков. Каждой группе был придан полк НКВД. Кроме того, в распоряжении Абакумова находился резерв из оперсостава и войск НКВД для выполнения специальных заданий. Созданные оперативные группы приступили к выполнению приказа.

В органах военной контрразведки изменений не произошло…»⁸⁴

Ну а с 6 сентября 1945 года Виктор Семёнович, уже переименованный из комиссаров госбезопасности в генерал-полковники, входил в состав Комиссии по руководству подготовкой обвинительных материалов и работой советских представителей в Международном военном трибунале по делу главных немецких военных преступников. Затем, после того как 25 февраля 1946 года ГУКР «Смерш» НКО СССР было переименовано в Главное управление контрразведки «Смерш» Наркомата Вооруженных сил СССР, Абакумов был вновь утверждён его руководителем. Но ненадолго: 15 марта было образовано Министерство государственной безопасности СССР и 4 мая 1946 года, Указом Президиума Верховного Совета СССР, генерал-полковник Абакумов был назначен министром госбезопасности. А Смерш выполнил свою задачу и 5 мая 1946 года был включён в то самое МГБ СССР в качестве 3-го Главного управления.

«Принижать заслуги Абакумова в успешной работе ГУКР “Смерш” несерьёзно, думаю, что этого не позволит себе ни один контрразведчик военного времени, – писал генерал армии Пётр Иванович Ивашутин⁸⁵. – Практические результаты деятельности Смерша оказались выше, чем у НКГБ, что и стало причиной выдвижения Абакумова»⁸⁶.

Мог ли он, человек многоопытный, отказаться от «высочайшего доверия» – то есть от должности министра? Ведь знал, что в стране вновь начинают «закручивать гайки», весьма ослабшие в годы войны… А кому положено заниматься этим неблагодарным делом? Разумеется – спецслужбам, считавшимся «главным орудием советского народа в борьбе с иностранными разведками, с их агентами – шпионами, вредителями, диверсантами, террористами»⁸⁷.

Вот только в послевоенное время этих «агентов» развелось на удивление много, причём в самых неожиданных местах. Так что отказаться от того, чтобы выйти на передний край борьбы с ними – точнее, возглавить эту борьбу, – Абакумов не мог. Мягко скажем, в Кремле не так бы поняли.

О том, что происходило далее, написано множество книг, хотя истина по большинству вопросов так до сих пор и не открыта. МГБ, как и положено «боевому отряду партии», выполняло приказы высшего политического руководства: «Дело врачей»… «Дело авиаторов»… «Ленинградское дело»… «Дело еврейского антифашистского комитета»… Наивно было думать, что чекисты вдруг самочинно начали «перетряхивать» верхушку страны, людей, ближайших к самому Сталину.

«Отец считал, что Абакумов, да и, к сожалению, Меркулов позволили превратить себя в бездумных исполнителей, за что, в конечном счете, и поплатились. Партийная верхушка в очередной раз попыталась списать свои грехи на конкретных людей»⁸⁸, – писал сын Берии.

Вскоре произошло нечто совершенно непонятное:

«2 июля 1951 года ЦК ВКП(б) получил заявление старшего следователя следственной части по особо важным делам МГБ СССР т. Рюмина⁸⁹, в котором он сигнализирует о неблагополучном положении дел в МГБ со следствием по ряду весьма важных дел крупных государственных преступников и обвиняет в этом министра Государственной безопасности Абакумова.

Получив заявление т. Рюмина, ЦК ВКП(б) создал Комиссию Политбюро в составе тт. Маленкова, Берии, Шкирятова⁹⁰, Игнатьева⁹¹ и поручил ей проверить факты, сообщенные т. Рюминым»⁹².

Кто бы знал, сколько подобных «сигналов» от подчинённых на начальников прямиком отправляется в мусорные корзины! Но в данном случае… «Если звёзды зажигают – значит – это кому-нибудь нужно», – писал поэт. Вот и здесь – загорелось, да ещё как! Была составлена комиссия из высокопоставленных функционеров, и уже 11 июля 1951 года принято постановление ЦК ВКП(б) «О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности СССР». Если сумели разобраться во всём за девять дней – значит, всё это действительно было кому-то очень и очень нужно.

(Уточним, что 19 октября того же года уже полковник Рюмин стал заместителем министра государственной безопасности, но расстреляли его раньше, чем Абакумова – 22 июля 1954 года. «Сам невероятно жестокий… он напоследок сознался, что всё в его доносе – неправда, он всё придумал от начала до конца»⁹³. Что ж, «мавр сделал своё дело»…)

12 июля Абакумов, недавний фаворит Сталина, был арестован по обвинению в государственной измене и сионистском заговоре в МГБ.

– То, что глава военной контрразведки – а в то время уже руководитель Министерства государственной безопасности, всей контрразведки страны – был изменником Родины, это ни у кого в голове не укладывается! – рассуждает генерал Кириллов. – Поэтому у нас, ветеранов, разговоры идут о том, что это было сделано на потребу времени, кому-то нужно было найти крайнего. В том числе и самому Сталину, который ранее Виктору Семёновичу очень и очень доверял. Абакумов исполнял все его указания – за это он и пострадал…

А далее были три с половиной года Лефортовской тюрьмы – допросов, психологического воздействия, даже избиений. О его прежних заслугах, о званиях и государственных наградах никто не вспоминал. Одновременно с мужем была арестована и жена, тридцатилетняя Антонина Николаевна Смирнова, причём, что самое страшное, не одна, а с трёхмесячным сыном Игорем, раннее детство которого – три года! – прошло в тюремной камере.

За эти три с лишним года многое изменилось в нашей стране. Умер Иосиф Виссарионович Сталин. Был расстрелян Лаврентий Павлович Берия. Первым секретарём ЦК КПСС стал Никита Сергеевич Хрущёв, началась «оттепель». Это коснулось и Виктора Семёновича Абакумова – теперь его обвиняли в фабрикации «Ленинградского дела» и в принадлежности к «банде Берии».

Знал ли он, что других участников этой «банды» – его боевых соратников, недавних руководителей легендарного Смерша и органов государственной безопасности, уже покарала тяжёлая рука новой власти? Были расстреляны генералы Всеволод Николаевич Меркулов, Павел Яковлевич Мешик, Сергей Арсеньевич Гоглидзе⁹⁴, скончался в тюрьме Лаврентий Фомич Цанава⁹⁵, лишены генеральских званий и боевых орденов Александр Анатольевич Вадис⁹⁶, Михаил Ильич Белкин⁹⁷, Николай Андрианович Королёв⁹⁸, Николай Кузьмич Ковальчук⁹⁹ – много ещё кого вспоминать можно…

В декабре 1954 года Абакумова привезли на суд в Ленинград.

«Виновным себя генерал-полковник Абакумов не признал и заявил в последнем слове, что он остаётся честным человеком, преданным Центральному Комитету. <…>

В 12 часов 15 минут 19 декабря 1954 года в Ленинграде сразу же после оглашения приговора Военной коллегии Верховного Суда СССР бывший руководитель советских спецслужб был расстрелян. При исполнении приговора присутствовал Генеральный прокурор СССР Роман Руденко¹⁰⁰. <…>

Абакумова я не оправдываю. Но расстреляли-то его за мифические преступления… Он был обречён уже тогда, когда согласился возглавить органы государственной безопасности. Нисколько не сомневаюсь, что, убрав опасного свидетеля, партийная верхушка лишила историю очень многих признаний, которые мог бы сделать Абакумов. Думаю, о многом мы до сих пор не догадываемся…»¹⁰¹

Его расстреляли по-подлому – 19 декабря, в тот самый день, который считается днём образования военной контрразведки. В профессиональный праздник. Расстреляли и тайно похоронили в Левашовской пустоши, что под Ленинградом.

…Прошло более чем полвека – и 17 декабря 1997 года Президиум Верховного Суда Российской Федерации частично изменил давний приговор: так как несколько ранее уже была изменена статья обвинения и «измена Родине», «террористический акт», «участие в контрреволюционной группе» и тому подобная ересь заменились «злоупотреблением властью при наличии особо отягчающих обстоятельств», то «смертную казнь» поменяли на «25 лет заключения в исправительно-трудовые лагеря». Честно говоря, подобная «замена» в голове не укладывается: какой смысл приговаривать к конкретному тюремному сроку уже расстрелянного человека? Не лучше ли было просто признать виновным – если так оно на самом деле, – а далее по факту: «считать умершим». И всё, без приговора, который ни в коем случае нельзя назвать «неотвратимым» и… разумным.

…Место захоронения Виктора Абакумова затеряно на бывшем «расстрельном полигоне». Однако в 2014 году Межрегиональная общественная организация «Ветераны военной контрразведки» приняла решение о символическом перезахоронении праха, и это решение благословили представители Русской православной церкви. Капсула с землёй, взятой на Левашовской пустоши, была привезена в Подмосковье, на кладбище Ракитки – туда, где в 1974 году была похоронена Антонина Николаевна и где в 2004 году нашёл своё упокоение их сын Игорь Викторович Смирнов¹⁰². Теперь на могиле стоят три памятника с портретами – словно бы, в конце концов, воссоединилась семья, более полувека тому назад разлучённая по воле обстоятельств, чьему-то злому умыслу и другим многоразличным причинам…

Боевая служба писателя
Фёдор Александрович Абрамов

Вскоре после окончания Великой Отечественной войны в общественное сознание вошло такое понятие, как «лейтенантская проза» нашей советской литературы. Предвоенные выпускники вузов, студенты, а то и десятиклассники, закончившие затем ускоренный курс военных училищ: Григорий Бакланов, Юрий Бондарев, Василь Быков, Константин Воробьёв, Виктор Курочкин и другие – стали писать о той войне, которую они прошли и помнили.

Фёдор Абрамов принадлежал к тому же писательскому поколению как по возрасту, так и по биографии. Он родился 29 февраля 1920 года, уже 22 июня 1941 года записался в народное ополчение, воевал, но о войне практически не писал. Возможно потому, что о его войне и боевой службе писать было категорически нельзя. Фёдор Александрович, о чём стало известно сравнительно недавно, служил в контрразведке «Смерш», а «смершевцы», возвращаясь к мирной жизни, давали «подписку о неразглашении»: «Хранить в строжайшем секрете все сведения и данные о работе органов и войск НКВД, ни под каким видом не разглашать их и не делиться ими даже со своими ближайшими родственниками и друзьями…». Зато Фёдор Абрамов стал – было, опять-таки, такое понятие – писателем «деревенской темы», «деревенщиком», как их тогда окрестили. Причём – из лучших, из самых известных и уважаемых в стране.

Разумеется, этот творческий путь определило его крестьянское происхождение: родился на Русском Севере – в селе Верколе Пинежского уезда Архангельской губернии, был младшим из пяти детей. Места суровые, «ссыльные»: в начале XVIII столетия в Пинеге, тогда ещё не бывшей уездным центром, скончал свои дни князь Василий Васильевич Голицын¹⁰³, а два века спустя там отбывал ссылку будущий «красный маршал» Климент Ефремович Ворошилов¹⁰⁴.

Александр Степанович, отец Фёдора, занимался извозом в Архангельске, находящемся в трёх с половиной сотнях вёрст от Верколы. Там он и умер – через год после рождения младшего сына. Но можно понять, что семья не бедствовала: окончив школу-четырёхлетку в родном селе – для большинства ребятишек это был тогда образовательный предел, – Фёдор пошёл в пятый класс в школу в деревне Кушкопале, в двадцати пяти верстах от Верколы; в 1933 году семья вообще переехала в райцентр – село Карпогоры, где он смог окончить десятилетку. Причём – с отличием, что позволило ему летом 1938 года быть зачисленным без экзаменов на филологический факультет Ленинградского университета.

О студенческих годах, так же как и о творческом пути писателя Фёдора Абрамова, написано немало, а нас в данном случае Фёдор Александрович интересует как воин и контрразведчик, и потому мы обращаемся непосредственно к этим темам, оставляя вопросы его творчества литературоведам и критикам. Так что сразу же переходим к чёрному дню 22 июня 1941 года:

«Когда по радио было передано заявление Советского правительства и стало известно, что началась война, жизнь города как бы вошла в новое русло, – пишет Абрам Вениаминович Буров¹⁰⁵, автор замечательной книги “Блокада день за днём” – хроники Ленинградской блокады. – В 13 часов 25 минут введено угрожаемое положение. Ещё до этого к районным военкоматам начал стекаться народ. Указ Президиума Верховного Совета СССР о мобилизации предписывал военнообязанным явиться на призывные пункты 23 июня 1941 года. Но уже в 12 часов 30 минут 22 июня у военкоматов начали выстраиваться очереди добровольцев»¹⁰⁶.

В тот день, 22 июня, записался добровольцем в народное ополчение и третьекурсник Фёдор Абрамов. Что такое «народное ополчение», сегодня мало кто знает, а те, кто что-то слыхал, в большинстве своём уверены, что дали тогда гражданскому люду «трёхлинейки» и бутылки с зажигательной смесью – теперь их на западный манер именуют «молотовский коктейль» – и бросили их, неорганизованных и необученных, под немецкие танки. Реально же дело было не совсем так. Возьмём официальный источник – энциклопедический справочник «Санкт-Петербург. Петроград. Ленинград» и, посмотрев статью «Народное ополчение», перейдём по ссылке на статью «Армия народного ополчения (с 4 июля 1941 г. Ленинградская армия народного ополчения)»:

«…Первоначально предполагалось создать 7 дивизий народного ополчения, ряд истребительных и пулемётно-артиллерийских частей (100 тыс. человек). 4 июля горком партии постановил увеличить численность армии до 200 тыс. человек. Фактически в начале июля – сентябре 1941 г. было сформировано 10 дивизий, которые по мере готовности отправлялись на фронт, 7 истребительных (партизанских) полков, 16 пулемётно-артиллерийских батальонов, а также несколько маршевых батальонов. Общая численность Армии народного ополчения – свыше 135 тысяч человек…»¹⁰⁷ Уже в сентябре ополченческие дивизии были преобразованы в регулярные соединения Ленинградского фронта.

Студент Фёдор Абрамов превратился в рядового бойца 377-го ПУЛАБа – пулемётно-артиллерийского батальона – и осенью 41-го сражался на ближних подступах к Ленинграду. Вот как писал об этих боях сам Абрамов, оформляя документы при поступлении в Смерш:

«В боях под д. Пиудузи, на окраинах Старого Петергофа, батальон был разбит. Остатки батальона, в том числе и я, вышли в гор. Новый Петергоф.

В гор. Ораниенбаум батальон был вновь укомплектован. По приказанию командования батальон занял оборону в гор. Старый Петергоф. Участок обороны нашей роты проходил по деревням, расположенным на окраине города.

В течение двух дней мы вели беспрерывный бой с численно превосходящим противником. Я лично работал на пулемете. 24 сентября в полдень я был ранен в предплечье левой руки.

До 18 ноября 1941 года я находился на излечении в ленинградских госпиталях…»¹⁰⁸

«Работал на пулемёте» – красиво сказано! По-писательски. По-военному. И вообще понятно, что это писал солдат – масштаб роты, остатков батальона, то есть то, что сам видел и знал. А ведь тот бой, что, разумеется, было тогда неведомо рядовому Абрамову, сыграл важную роль в обороне Ленинграда.

«24 сентября сорвалась попытка гитлеровцев прорваться к Ораниенбауму. Они рассчитывали, что, захватив и отрезав Кронштадт, смогут ликвидировать эту важную военно-морскую базу. Но совместными усилиями пехотинцев, подразделений моряков и артиллерии фортов и кораблей Краснознамённого Балтийского флота наступление врага на этом участке было остановлено»¹⁰⁹.

А враг (есть такой хороший «штамп» – в бессильной злобе) – продолжал рваться к Ленинграду, Кронштадту, Ораниенбауму. На счету у защитников «Невской твердыни» был воистину каждый штык, поэтому уже 18 ноября, в тот самый день, когда он вышел из госпиталя, Абрамов вновь оказался на передовой.

Обратимся опять к его отчёту:

«С 18 ноября по 28 ноября 1941 года снова участвовал в боях с немцами на том же Ленинградском фронте рядовым 1-го ударного батальона 225-го стрелкового полка 70-й стрелковой дивизии (командир дивизии – полковник Виноградов).

28 ноября утром при наступлении полка (названия роты не знаю, ибо в бой вступили перед утром прямо с марша) я был вторично тяжело ранен. Разрывной пулей у меня пробило обе ноги в верхней области бёдер»¹¹⁰.

Но тут, пожалуй, многое перепутано: 225-й стрелковый полк входил в состав 23-й стрелковой дивизии, которая в ту пору дралась где-то в районе Демянска. В состав 70-й дивизии, которой тогда ещё не командовал полковник Виноградов, входил 252-й стрелковый полк, и к 20-м числам ноября это соединение, прекратив бесплодные атаки на мощные гитлеровские укрепления по западному берегу реки Тосны, вновь заняло рубеж Пулково – Большое Кузьмино. Однако понятно, что боец, отвоевавший десять дней, вряд ли сохранил в памяти наименование воинских частей и их командиров, равно как и географические названия… Как мы когда-то шутили в военном училище на занятиях по тактике, это сейчас указывается направление по карте, типа «роща Круглая», «деревня Серово», а в бою всё будет проще: «Сарай видишь? На него и …». Наступай, в общем, в том самом направлении! Действительно, чего задурять себе голову какими-то названиями?

В результате тяжёлого ранения Абрамов возвратился в Ленинград, в университет, – но на исторический факультет, превращённый в госпиталь. Хотя ЛГУ продолжал функционировать и по своему прямому назначению. В известной нам книге Абрама Бурова есть информация, датированная 2 декабря 1941 года – как раз тем временем, когда наш герой вновь оказался в стенах университета:

«…Несмотря на бомбёжки и артиллерийский обстрел, от которого в городе <в этот день> пострадало более 100 человек, в актовом зале Ленинградского государственного университета состоялось заседание учёного совета, посвящённое 50-летию присуждения В.И. Ленину диплома первой степени об окончании юридического факультета. Доклад “Ленин и защита социалистического Отечества” сделал ректор университета А.А. Вознесенский¹¹¹…»¹¹²

Можно понять, что Ленинград не просто выживал, но жил и сражался.

В университетской аудитории – вернее, в палате – Абрамов находился до начала февраля 1942 года, практически всю первую блокадную зиму, самую трудную, самую жуткую, самую лютую. Потом были смертельно опасный переезд по льду Ладожского озера и эвакогоспиталь в городе Соколе Вологодской области, неподалёку от областного центра, где Фёдор оставался до 10 апреля. По выписке он получил трёхмесячный отпуск и отправился в родные края, в село Карпогоры, где оканчивал десятилетку. В эту свою школу Абрамов пришёл теперь в качестве учителя. Пусть на три месяца, но всё же, – учителя были очень нужны…

Однако были нужны и солдаты. По окончании отпуска, 27 июля 1942 года, он становится заместителем политрука роты в 33-м запасном стрелковом полку Архангельского военного округа. На свои петлицы Фёдор прикрепил четыре треугольника, как у старшины, на рукава гимнастёрки – комиссарскую звезду; его обязанностью стало проводить партийно-политическую и воспитательную работу во взводе. Для недоучившегося студента-гуманитария, да ещё и обстрелянного воина – задача не самая сложная. Но в октябре того же года институт комиссаров в Красной армии был упразднён, и с 1 февраля 1943 года Фёдор Абрамов, переименованный в старшего сержанта, становится помощником командира взвода в Архангельском военно-пулеметном училище.

В подавляющем своём большинстве курсантами училища были вчерашние старшеклассники 17–18 лет, так что на их фоне 23-летний старший сержант с медалью «За оборону Ленинграда» (в те времена командование на награды было весьма скупо) и двумя нашивками за ранения смотрелся очень солидно и, безусловно, пользовался непререкаемым авторитетом. Вполне возможно, что и не все преподаватели и командиры имели такой боевой опыт, как он, – если вообще имели. Была же такая практика, что лучших выпускников оставляют в училище.

А он, судя по приведённой ниже характеристике, был именно из самых-самых:

«Абрамов Ф. А., находясь в Архангельском военно-пулемётном училище, показал себя только с лучшей стороны. С первых же дней пребывания в роте Абрамов проводил большую политико-воспитательную работу. Он, как комсомолец, был выделен взводным агитатором. Его беседы и лекции пользовались большим авторитетом среди личного состава роты, как одного из лучших мастеров слова… Дисциплинирован, выдержан, комсомольские поручения выполняет аккуратно и добросовестно. Взысканий не имел. Являлся одним из лучших командиров. Морально выдержан, политически устойчив»¹¹³.

Можно полагать, что Абрамову «светила» перспектива до конца войны воспитывать будущих командиров, писать рапорта с просьбой отправить на фронт и получать в ответ неизменное: «А кто молодёжь учить будет?» Но тут своё веское слово сказала военная контрразведка. Человек с такими данными вызвал естественный интерес контрразведчиков. К тому же в это время происходило серьёзное реформирование спецслужб, и потому требовались люди – разумеется, не абы какие, не из тех, чтоб только «заполнить клетку».

Таким образом, 17 апреля 1943 года (за два дня до «официального рождения» Смерша, но мы уже будем говорить «по-современному»), старший сержант Абрамов был зачислен в отдел контрразведки «Смерш» Архангельского военного округа.

Округ этот, включавший территорию Архангельской и Вологодской областей и Коми АССР, был создан незадолго до войны, в марте 1940 года. На его территории формировались и готовились резервы и маршевое пополнение, то есть, как это трактуют военные энциклопедии, «обученные контингенты военнослужащих различных категорий, отправлявшиеся в организованном порядке из резерва в действующую армию для пополнения частей». 1 января 1945 года Архангельский округ будет переименован в Беломорский, границы его значительно расширятся, а в 1956 году он будет расформирован. Впрочем, это нас уже не интересует.

Гораздо важнее то, что по территории округа проходила Северная железная дорога, по которой к началу Великой Отечественной войны перевозилось порядка восьмидесяти пяти процентов всех грузов в стране. В войну дорога приобретала особое значение: во-первых, по ней шли грузы, доставленные в Архангельск союзными морскими конвоями по ленд-лизу; во вторых, после того, как Ленинград оказался в кольце блокады, а Петрозаводск заняли финские войска и таким образом была перерезана ведущая к Мурманску железная дорога имени Кирова, по Северной дороге пошли и грузы из главного Заполярного порта. В сентябре 1941 года была спешно достроена Сорокско-Обозёрская линия, протяжённостью в 351 километр, связавшая по берегу Белого моря, через глухомань и болота, эти два основных железнодорожных пути – дороги Северную и Кировскую. Понятно, что гитлеровцы делали всё возможное и даже невозможное, чтобы отсечь сражающуюся Россию от её северных морских портов, от союзнической поддержки.

В подтверждение сказанного – всего один эпизод того времени. 16 мая 1943 года сотрудники НКВД по Вологодской области задержали двух диверсантов-парашютистов (в документах они значились военнослужащими 391-го запасного полка Орловым и Дмитриевым). На месте приземления были обнаружены, как значилось в спецсообщении об их задержании, «15 шт. толовых шашек (по 400 граммов) и к ним 24 капсюля-детонатора, 6 шт. электровзрывателей и один прибор для электровзрывания, 3 термитные цилиндрические шашки, 9 штук взрывателей замедленного действия, бикфордов шнур и другие принадлежности для изготовления зарядов и производства взрывов. Кроме того, там же находились ампулы большого размера с зажигательной жидкостью, гранаты Ф-1 с запалами, винтовочные и револьверные патроны…»¹¹⁴.

В общем, экипировка была серьёзная – но и задержанные агенты вполне ей соответствовали. Как выяснилось, перед заброской в советский тыл они закончили специальные курсы диверсантов.

«Объектом их диверсионной деятельности должна была явиться Северная железная дорога, эшелоны с воинскими грузами на участке Вологда – Тихвин. По выполнении задания диверсанты с помощью указанных ниже документов должны были явиться в одну из частей РККА, направляемых на фронт, и перебраться обратно – на территорию, оккупированную немцами»¹¹⁵.

Задачей контрразведчиков Смерша было не дать этим и подобным людям, которых на территорию Архангельского военного округа гитлеровские спецслужбы засылали буквально «пачками», сбрасывая на парашютах или высаживая на озёра с гидросамолётов, выполнить их задания и затем оказаться в рядах воинских формирований.

Фёдор Абрамов начал службу в военной контрразведке с должности помощника оперативного оперуполномоченного, но уже в августе 1943-го был назначен следователем.

Впрочем, его карьера в Смерше могла и завершиться, буквально не начавшись. Не прослужив ещё и месяца, Фёдор, разговаривая с сослуживцами, задал вопрос о том, какой смысл имеет конспектирование приказов Верховного Главнокомандующего? Уточним для тех, кто не знает, что в Советском Союзе было воистину трепетное отношение к этому самому «конспектированию первоисточников». Ты должен был не просто прочитать или изучить какую-то работу «классиков марксизма-ленинизма» и, если есть у тебя такая необходимость, сделать соответствующие пометки, но именно законспектировать, то есть кратко записать основную суть – чтобы потом к этому конспекту никогда не возвращаться. В общем-то, это были формализм и начётничество, а сама «передовая теория», вместо того чтобы творчески развиваться, воистину каменела… Думается, что в подобном отношении к «трудам классиков» кроется одна из причин крушения советской системы: партийные идеологи, говоря по-русски, задолбали народ всеми этими формальными требованиями! Но кто-то наверху был уверен – или просто традиция сложилась такая, и никто уже ни в чём уверен не был, – что всё написанное в книгах надо ещё и непременно конспектировать в рабочих тетрадях.

Ну так вот, только начиная службу в окружном отделе контрразведки, Абрамов откровенно сказал сослуживцам, что дел и без того много – а тут сиди и переписывай приказы товарища Сталина. Какой смысл?!

Кто-то, как говорится, «стуканул» – доложил начальству. Скорее всего, и этот человек был согласен с Фёдором, но попробуй угадай, что у новичка за душой? Умный, толковый – а может, и карьерист, который решил «подставить» товарищей, чтобы потом доложить, что, мол, «не прореагировали»… Как знать?

Вот и доложили (ничего личного!), сняли груз со своих плеч, переложили на начальство. По счастью, в отделе был очень толковый руководитель – полковник, а затем и генерал-майор Илья Иванович Головлёв¹¹⁶. Думается, что и он не был большим сторонником «конспектирования первоисточников», но прекрасно знал установленные «правила игры». Можно предполагать, что он как следует «врезал» новичку tête-à-tête, то есть в личной беседе, объяснив, что не всегда следует публично оглашать свою точку зрения, после чего приказал написать «объяснительную».

Образец самого что ни на есть «верноподданнического» текста, вполне оправдывающего неосторожные слова, прилагаем:

«…приказ тов. Сталина является квинтэссенцией мысли, каждое предложение, каждое слово его заключает в себе столь много смысла, что в силу этого необходимость конспектирования приказа в принятом значении сама собой отпадает.

Я сказал далее, что приказ тов. Сталина представляет собой совокупность тезисов, дающих ключ к пониманию основных моментов текущей политики, и что каждый тезис может быть разработан в авторитетную публицистическую статью. В том же разговоре я обратил внимание собеседника на изумительную логику сталинских трудов вообще, что не всегда можно найти в речах Черчилля и Рузвельта, на сталинский язык, обладающий всеми качествами языка народного.

Что касается изучения приказа тов. Сталина лично мною, то я внимательно прочел его 4 раза и, по совету тов. Р., тщательно законспектировал.

Приказ тов. Сталина внёс ясность в мое понимание международной обстановки»¹¹⁷.

Интересно, когда это он успел читать речи сэра Уинстона Черчилля и президента Рузвельта? Ну да ладно, главное, что звучит убедительно и даже красиво! «Объяснительную» положили в «личное дело» – и вопрос был закрыт. В Смерше в основном служили умные люди.

Итак, уже в августе 43-го Абрамов был назначен на должность следователя. В самом ГУКР «Смерш» НКО следственной работой занимался 6-й отдел. Согласно соответствующему «Положению», «структура местных органов “Смерш” устанавливается применительно к структуре Главного управления контрразведки НКО (“Смерш”)…». В отделе контрразведки «Смерш» военного округа существовало следственное отделение. Вопреки досужим современным рассуждениям, что, мол, зловещие «смершевцы» исключительно по своему разумению (или коварному умыслу) хватали какого-нибудь беднягу-солдатика или генерала (ненужное зачеркнуть), что-то торопливо расследовали – вернее, «шили ему дело», сами его осуждали и тут же, выйдя за угол, приводили приговор в исполнение, работа военных контрразведчиков была очень строго регламентирована.

Обратившись к тому же самому «Положению», можно узнать, что «Управление контрразведки НКО (“Смерш”) и его органы на местах имеют право:

<…> в) проводить следствие по делам арестованных с последующей передачей дел по согласованию с органами прокуратуры на рассмотрение соответствующих судебных органов или Особого совещания при Народном комиссаре внутренних дел СССР…»¹¹⁸. И далее, что очень важно:

«1. Органы “Смерш” проводят аресты военнослужащих Красной армии в следующем порядке:

а) аресты рядового и младшего начсостава – по согласованию с прокурором;

б) среднего начсостава – по согласованию с командиром и прокурором соединения, части;

в) старшего начсостава – по согласованию с военными советами и прокурором;

г) высшего начсостава – с санкции народного комиссара обороны»¹¹⁹.

То есть уличённого в измене Родине солдатýшку можно было взять под стражу только по разрешению прокурора, которому ещё следовало доказать, что это – немецкий шпион, а не простой дурак и болтун. Если же нужно было арестовывать какого-то генерала, то за санкцией требовалось идти к самому товарищу Сталину, который 19 июля 1941 года был назначен наркомом обороны.

Конечно же, в правах и обязанностях сотрудников Смерша было и право «вызывать без предварительного согласования с командованием в случаях оперативной необходимости и для допросов рядовой и командно-начальствующий состав Красной армии»¹²⁰, но ведь если что окажется не так – всё равно потом придётся объясняться с прокурором, а то и с самим Иосифом Виссарионовичем.

В общем, к вопросам организации и проведения следственных мероприятий в подразделениях Смерша относились, скажем так, весьма трепетно.

В 2013 году в газете «Культура» была опубликована беседа с ветераном органов безопасности полковником в отставке Фёдором Ивановичем Ястребовым, служившим с Фёдором Александровичем Абрамовым в ОКР «Смерш» Архангельского военного округа. Фёдор Иванович вспоминал:

«Нашей главной задачей было объективное расследование. У нас был замечательный начальник отдела – генерал Головлёв Илья Иванович, москвич, большой законник. Он настаивал, чтобы при допросах всегда присутствовал представитель военной прокуратуры. Мы никогда не допускали нарушений социалистической законности. Кстати, прокурорские работники и сами не отказывались от участия в допросах, особенно в ночное время. Потому что ночью нам давали сто граммов хлеба, кружку свежезаваренного крепкого чая и полную ложку сахара.

– Столовую? <– уточняет корреспондент.>

– Да что вы – чайную! С сахаром было очень тяжело, да и с другими продуктами тоже. Мы снабжались по третьей категории, недоедали, были постоянно голодными…

– Вы сказали, что не нарушали социалистическую законность. А разве ночные допросы официально были разрешены?

– Речь же не идёт о ночных допросах как о средстве физического воздействия. Это были вынужденные ситуации, и только с ведома прокурора. Шёл огромный людской поток, у каждого следователя было в производстве до сорока дел. Мы сами не спали, валились с ног от усталости…»¹²¹.

Вот такая вот была служба.

Закономерен вопрос: откуда шёл этот самый людской поток, что на следователя могло приходиться аж по сорок дел?

«Условия, в которых работали архангельские военные контрразведчики, были чрезвычайно непростыми. Оперативная обстановка осложнялась большой территорией ответственности, близостью линии фронта, сотнями немецких диверсантов-парашютистов, стратегической важностью Северной железной дороги, поставками по ленд-лизу, разведывательной деятельностью союзников по коалиции. При этом нельзя забывать о частых воздушных налётах, страшном голоде в Архангельске, а также в воинских частях, включая Смерш и органы НКВД. Информационные сводки отдела контрразведки, направляемые в Центр, содержат сведения о злоупотреблениях, воровстве отдельных командиров, дезертирстве, случаях мародёрства в армии, необходимости принятия мер по улучшению санитарно-бытовых условий в тыловых частях, засилии в них уголовного элемента и прочем. Это тоже составляло работу военной контрразведки, будни следователя Абрамова»¹²².

Картину происходившего дополняет Фёдор Ястребов. Он так характеризует «контингент», проходивший через руки следователей:

«В основном – бандеровцы. Тех, кого ловили в ходе спецопераций на Западной Украине, для проведения следствия вывозили как можно дальше, многие попадали к нам в Архангельск. Вот характерная деталь. Наш отдел занимал двухэтажное деревянное здание, кабинеты следователей располагались на втором этаже, в принципе, невысоко от земли. Но на окнах решёток не было, а летом мы открывали окна настежь. И не было ни одной попытки побега! Вся эта публика – молодые и трусливые, они нахальные только в бандах. Да и куда убежишь с Севера?»¹²³

Конечно, гораздо более серьёзным противником была вражеская агентура.

«Следователь отдела контрразведки “Смерш” Абрамов, как удалось на сегодняшний день установить по документам, из указанных 27 разведгрупп противника <выброшенных на парашютах осенью 1943 года в Вологодской и Архангельской областях> принимал участие в производстве следствия по восьми. С осени 1943 г. Вологодская область становится постоянным местом его командировок»¹²⁴.

Вроде бы, тыловой округ, война далеко, но дела были по-настоящему боевыми.

«26 сентября и 10 октября сего года, – указывалось в докладной записке ГУКР “Смерш” в Государственный Комитет Обороны, – в Харовском районе Вологодской области немцы сбросили с самолётов на парашютах две группы агентов-диверсантов в количестве 10 человек, прошедших специальную подготовку…

После приземления из 10 диверсантов явился добровольно с повинной 1 человек, а остальные были задержаны в результате организованного розыска, причём двое из них – диверсант Раев В.Ф. и радист Шахов К.М. – при задержании пытались оказать вооружённое сопротивление.

Обе группы диверсантов были укомплектованы из числа бывших военнослужащих Красной армии, попавших разновременно в плен к немцам. <…>

Каждая из групп имела радиостанцию, по которой они должны были сообщать немцам собранные ими разведывательные данные.

Арестованные показали, что в 4 км от м. Халахальня <места прохождения ими спецподготовки. – А.Б.>, в м. Печки, немцы обучают несколько десятков агентов, предназначенных к выброске в Советский Союз для совершения диверсионных актов.

Перед отправлением на выполнение задания немцы предупредили разведчиков, что в их задачу входит предварительное выяснение обстановки местности и военных объектов с тем, чтобы в последующем дополнительно выбросить туда группу агентов для осуществления диверсионных актов»¹²⁵.

Далее сообщалось, что из пяти человек, сброшенных на парашютах 16 октября, четверо сразу же прибыли с повинной в НКВД, а некто В.П. Медведев отправился в деревню Семёновскую, к местной жительнице колхознице Ульяновой, на квартире которой был задержан, а впоследствии осуждён на 15 лет.

Пришедшие с повинной диверсанты искренне желали искупить свою вину перед Родиной, а потому на допросах были предельно откровенны. В частности, они сообщили что «Цеппелин»¹²⁶, агентами которого они являлись, поставил перед ними задачу подготовиться к встрече 30 диверсантов, которые будут «работать» на железнодорожной ветке Вологда – Архангельск.

Впрочем, новость эта для контрразведчиков неожиданностью не явилась: ещё 20 сентября была перехвачена и расшифрована радиограмма, отправленная из расположенного под Псковом разведцентра в Берлин, где подробно сообщалось о готовящейся операции.

Разумеется, «смершевцы» не стали демонстрировать раскаявшимся агентам свою осведомлённость, а те с понятным энтузиазмом согласились на предложение участвовать в радиоигре, получившей условное наименование «Подрывники».

20 октября в «Цеппелин» ушла радиограмма следующего содержания:

«Приземлились благополучно. Долго собирались. Место подготовили. Ищите три костра, расположенные треугольником в условленном месте: в верховьях реки Вожега, в 20 км к юго-востоку от станции Вожега».

Прошла почти неделя ожидания. Наконец 26 числа пришло указание потушить костры и развести их вновь после получения даты прилёта самолёта. Через день сообщили, что диверсанты, вероятно, прибудут 28-го, а потому огни должны появляться ежедневно, с 20 до 21 часа. Диверсантов ждали, и не только разводившие костры бойцы 250-го конвойного полка НКВД: в районе места высадки были приведены в боевую готовность истребительные батальоны, так называемые группы содействия и даже местное население.

Однако самолет, прилетевший только 1 ноября, не долетел до костров и места «запланированной встречи». 14 парашютистов были выброшены на лес где-то между Сямженским и Вожегодским районами Вологодской области… По счастью, возвратившиеся на родную землю диверсанты отнюдь не горели желанием подрывать рельсы Северной железной дороги: девять человек тут же отправились с повинной в НКВД, четверо были арестованы в районе станции Вожега, один диверсант при задержании застрелился.

Отметим, кстати, что этот агент, имевший документы на имя сержанта Ивана Ивановича Мартынова, к заброске в советский тыл был подготовлен плохо. За шесть куриных яиц он, не спрашивая, отдал 900 рублей (почти что месячное денежное довольствие фронтового командира роты или же две бутылки водки на «чёрном рынке») да ещё и электрический фонарик в придачу. Такая не совсем понятная щедрость вызвала у граждан естественные подозрения… Можно полагать, что и другие члены группы также были далеки от понимания советских реалий.

Вообще, насколько известно, чем хуже были дела у германской армии, тем менее качественной становилась реальная подготовка агентуры из военнопленных. Нет, агенты успешно овладевали разного рода спецдисциплинами – могли стрелять, взрывать и прочее, но очень слабо ориентировались в происходящем в СССР. Не слишком доверяя своим приспешникам, немецкие руководители старались оградить их от «советской пропаганды»: готовясь к заброске в советский тыл, курсанты разведшкол не читали советских периодических изданий, а информацию о происходящем на фронтах получали на уровне геббельсовской газеты «Völkischer Beobachter»¹²⁷. Разумеется, в «главной партийной газете» рейха не писали о том, что Красная армия лупит вермахт на всех фронтах и немцы повсеместно отступают. В итоге, оказавшись в советском тылу, эти как бы «бойцы с передовой» не могли ответить на элементарные вопросы граждан о положении на фронте, а потому очень быстро попадали в поле зрения соответствующих органов. Что ж, когда идеология превалирует над здравым смыслом – пиши пропало!

Между прочим, в том самом самолёте было 17 диверсантов, но 15-й при прыжке застрял в люке из-за какой-то неисправности, так что, пока его вытаскивали, борт уже лёг на обратный курс. «Подрывникам» сообщили, что трое оставшихся, а также «багаж» будут досланы «при первой возможности и хорошей погоде». В ответ в «Цеппелин» было сообщено, что тех 14 человек, сброшенных непонятно куда, якобы ищут.

Только через десять дней, 11 ноября, прибыли те самые трое «отставших». Их выбросили очень точно – к кострам и дежурившим при них воинам НКВД. Естественно, диверсантов здесь же задержали. Они стояли с поднятыми руками, а с неба между тем спускались на парашютах «подарки», сброшенные с самолёта во время его второго захода: 4 пулемёта, 12 автоматов ППШ, 21 винтовка, полтонны взрывчатки, ящик противопехотных мин, 18 ящиков патронов, 46 ручных гранат РГД, радиостанция, около 400 различных бланков фиктивных документов, мастичный штамп и две гербовые печати 391-го запасного стрелкового полка, 322 тысячи рублей, фотографические карты… К тому же были ещё и большой запас продовольствия, воинское обмундирование и снаряжение.

Полученные «посылки» лучше всяких слов подтверждали, что в проводимой радиоигре однозначно выигрывает Смерш: никаких сомнений по поводу «Подрывников» у «Цеппелина» не возникало.

Однако в контрразведке прекрасно понимали, что в проводимой операции есть весьма уязвимый момент – «временной провал» от момента приземления группы до её выхода в эфир. В первом случае, как оправдались агенты, высаженные в наш тыл 16 октября, они «долго собирались». Во втором, 1 ноября, хотя группа и была сброшена не там, где нужно, но при ней оставалась рация – значит, следовало немедленно выходить на связь и сообщать о «нештатной ситуации».

Так сотрудники ОКР «Смерш» Архангельского военного округа начали вспомогательную радиоигру, получившую условное наименование «Подголосок». Насколько известно, руководить ею было поручено Фёдору Абрамову.

Кстати, в известном нам интервью полковник Ястребов этот факт отрицает – мол, Абрамов, как следователь, вряд ли мог этим заниматься. Но в спецслужбах есть правило, что каждый делает исключительно своё дело и не спрашивает коллег, чем они в данный момент заняты или занимались ранее. К тому же радиоигра «Подголосок» проводилась ещё до прихода Ястребова в отдел – он вообще мог про неё не знать. А если на следователя приходилось по сорок дел, то и оперативные сотрудники были достаточно заняты – вот и могли поручить Абрамову «непрофильную» задачу.

К тому же Фёдор Александрович был, что называется, «в теме», и вот тому подтверждение:

«В ночь на 8 октября 1943 года на территорию Мяксинского района Вологодской области была сброшена группа из двух диверсантов-парашютистов. В тот же день оба диверсанта явились с повинной в Мяксинский сельсовет. По исследованным архивным материалам первый подробный допрос радиста из этой группы 25 октября 1943 года осуществлял Абрамов. При этом протокол допроса, как и ряд более поздних аналогичных документов, позволяет сделать вывод о высокой компетенции Абрамова в своём деле. Протокол содержит подробнейшее описание техники шифрования, которая должна была применяться указанной группой. Необходимо отметить, что Абвером применялись чрезвычайно изощрённые системы шифрования с огромным числом условностей, постоянной сменой ключей, а для успешного проведения радиоигры требовалось детальное уяснение всех нюансов радиообмена»¹²⁸.

Поэтому и могли поставить руководить радиоигрой человека, понимающего что к чему – вне зависимости от его должности.

«Легенда» радиоигры была разработана такая: группу основательно разбросало по лесу, поэтому пока что вместе собрались только радист и три диверсанта, которые разыскивают всех остальных, находящихся непонятно где.

«Цеппелин» откликнулся незамедлительно: «Очень рады установлению связи. В том, что вы сброшены неправильно, виноваты летчики. Будьте стойкими и осторожными. Скоро соединим вас с главной группой».

Что следовало делать в этой ситуации, когда стало ясно, что в германском «центре» поверили? Естественно, просить о помощи – мол, неизвестно куда пропали не только «боевые товарищи», но и сброшенные вслед за ними ящики с продовольствием и снаряжением. 16 ноября группа «Подголосок» получила «подарок с неба»: на четырёх парашютах им были сброшены продовольствие, оружие, боеприпасы и медикаменты…

Если три диверсанта, прибывших к «Подрывникам» 11 ноября, как бы вошли в отряд, то «Подголосок», по «легенде», долго не мог соединиться со «своими». Зато рации двух групп передавали примерно одинаковую информацию относительно движения эшелонов по Северной железной дороге, тщательно составленную соответствующими специалистами, и это дублирование создавало видимость её достоверности. В частности, после того, как «Подрывники» сообщили о совершении ими двух «диверсий» на дороге, рация «Подголоска» просто информировала «хозяев» об этих фактах: мол, произошло то-то и то-то, а кто это сделал – нам про то неведомо…

Через некоторое время «Цеппелин» помог группам соединиться – по крайней мере, это они там, в германском «центре», так считали. После «объединения» радиоигра «Подголосок» была успешно завершена.

Зато радиоигра «Подрывники» продолжалась ещё довольно долго.

Вот какую справку по этой радиоигре дал историк (и в прошлом – сотрудник) спецслужб Эдуард Прокофьевич Шарапов:

«Проводилась на территории Вологодской области в 1943–1944 годах. В результате было выведено на советскую территорию и арестовано 22 немецких агента. Кроме того, по этому каналу в разведцентр противника систематически передавались ложные сведения о передвижении воинских частей и боевой техники по Северной железной дороге. Учитывая её тогдашнее стратегическое значение в общем объёме перевозок, эта дезинформация позволила ввести немецкие штабы в заблуждение относительно намерений советского командования»¹²⁹.

Есть версия, что именно за проведение радиоигры «Подголосок» Абрамов был награждён часами. Однако, судя по документам, награда всё-таки была дана за другое:

«27 июня 1944 года приказом начальника Отдела контрразведки “Смерш” Архангельского военного округа полковника Головлёва “за лучшие показатели в следственной работе” был награждён часами старший следователь следственного отделения контрразведки “Смерш” Архангельского военного округа лейтенант Ф.А. Абрамов»¹³⁰.

Отметим также, что в июне 1944 года Фёдор Александрович был назначен старшим следователем следственного отделения отдела контрразведки. В общем, его карьера складывалась успешно. В коллективе он пользовался уважением и авторитетом – понятно, что было за что. Ястребов вспоминал:

«Вообще, Фёдор учил нас не рубить сплеча, стараться видеть мотивы человека, и даже если тот виноват, понимать, что степень вины может быть разная. Например, был случай: в Архангельске контрразведку заинтересовала одна очень красивая женщина с набором наград, с каким бы и мужчина в героях ходил. Оказалось, она действительно была на фронте, но её командир, испытывая к ней определённые чувства, чтобы уберечь от возможной гибели на передовой, фальсифицировал наградные документы и отправил её в тыл. Мы с Фёдором вели это дело, и он, как старший, в итоговом документе изложил всё так, чтобы ей вышло минимальное наказание»¹³¹.

А вот, кстати, служебная характеристика, датированная уже 11 июля 1945 года:

«Тов. Абрамов всесторонне развит, достаточно грамотен, следственно-оперативную работу любит, вкладывает в неё много ума и изобретательности.

Усидчив и настойчив. В работе объективен и требователен. Систематически работает над повышением общеобразовательного уровня и своей квалификации.

В морально-бытовом отношении выдержан. Среди оперативного состава пользуется авторитетом. Физически здоров»¹³².

Всё же Абрамов понимал, что служба эта только на время войны и что вскоре ему надо будет возвращаться к мирной жизни. А это прежде всего значило, что нужно получить высшее образование. Фёдор принял, как ему тогда казалось, оптимальное решение: не откладывая в долгий ящик, ещё до окончания войны, поступить на заочное обучение в Архангельский педагогический институт – благо всё рядом. 27 ноября 1944 года он подал руководству соответствующий рапорт – и разрешение получил. Разумеется, вновь начинать с первого курса Абрамов не собирался, а потому был направлен запрос в ЛГУ – мол, пришлите справку!

Ответ пришёл только через год, уже после Победы, причём совсем не такой, как ожидалось. Ректор ЛГУ профессор А.А. Вознесенский адресовался к начальнику ОКР «Смерш» теперь уже Беломорского военного округа генерал-майору Головлёву с просьбой «направить для завершения образования бывшего студента 3-го курса филологического факультета… т. Абрамова Фёдора Александровича…».

Начальство препятствовать не стало, и 2 октября 1945 года старший следователь ОКР «Смерш» БелВО лейтенант Фёдор Александрович Абрамов был уволен в запас. Как указано в приказе, «для завершения высшего образования». В том же приказе было сказано, что он «аттестуется отлично».

Дальнейшее хорошо известно почитателям творчества лауреата Государственной премии СССР Фёдора Абрамова, одного из наиболее известных наших писателей-«деревенщиков», публициста и литературоведа.

В 1948 году он окончил университет, уже в 1951 году защитил кандидатскую диссертацию по творчеству М.А. Шолохова, в 1956 году возглавил кафедру советской литературы Ленинградского университета, а с 1960 года, как говорится, «ушёл в большую литературу», сосредоточив свои силы исключительно на писательском труде. В 1975 году за трилогию «Пряслины» писателю Абрамову была присуждена Государственная премия СССР.

Фёдор Александрович скончался в мае 1983 года и был похоронен в своём родном селе Верколе, что стоит на берегу реки Пинеги.

…Вроде бы, сказано всё, но тут возникает вопрос: неужели этот замечательный писатель так-таки ничего и не написал про контрразведку «Смерш», в которой служил в годы Великой Отечественной войны?

Не написал. Но не потому, что не хотел, а потому, что не успел.

Повесть под названием «Кто он?», которую начал писать Абрамов, считают автобиографической – быть может потому, что героем её был следователь контрразведки «Смерш». Молодой следователь (а они все тогда были молодыми!) сомневается в вине подследственного, некоего Григория, подозреваемого в предательстве, в результате которого погиб партизанский отряд…

Вспомним, что следователям следственного отделения ОКР «Смерш» Архангельского военного округа приходилось работать по бандеровцам – отсюда, очевидно, и взят был исходный материал.

По содержанию повести выходит так, что – как это нередко бывает в жизни – казавшееся очевидным таковым не является. Как выясняет следователь, скрупулезно проверяя и перепроверяя имевшиеся улики и показания, Григорий – невиновный человек, оклеветанный истинным предателем. При этом получилось так, что молодой офицер коим-то образом напряг собственные отношения с высшим своим руководством – но как и почему это произошло, нам уже не узнать… Это не был бы детектив – скорее, психологическая драма, в которой на прочность проверяется характер человека, его человеческие качества, и сам этот человек, следователь контрразведки «Смерш», задаёт себе вопрос: «А кто же такой я?»

К слову, Фёдор Александрович считал, что это будет лучшее его произведение – возвращение в молодость, переосмысление давних событий с высоты прожитых лет и богатого жизненного опыта. Да вот, к сожалению, не сбылось…

Фрагменты этой повести – «наброски разных лет» – опубликованы в 6-м томе собрания сочинений Ф.А. Абрамова, изданном в Санкт-Петербурге в 1994 году.

Под диктовку СМЕРШа
Григорий Фёдорович Григоренко

Григорий Григоренко родился 18 августа 1918 года в городе Зенькове Полтавской губернии. Весной того самого года Полтавщина была оккупирована германскими войсками, затем в ноябре пришла Красная армия, но скоро отступила под натиском украинских национальных формирований, которые летом 1919 года были разгромлены генералом Деникиным, а в декабре там была установлена советская власть. Так что все основные политические события того бурного времени прошли мимо него – по его малолетству.

Но главные беды, оказалось, были впереди. В 1927 году умер отец, Фёдор Васильевич, которому всего-то было 33, оставив вдову с тремя детьми, младшим из которых был Гриша. Мать, Ирина Денисовна, вступила в колхоз, но в этом налаживающемся ещё хозяйстве работать было тяжело и невыгодно – ушла… Трудилась на своём подворье, благо окраины тогдашних городков ничем не отличались от деревень; трудились и дети: Григорий не только пас соседскую скотину, но и работал на деревообрабатывающем комбинате, даже ремонтировал соседям обувь, что, как говорится, приносило в семью «лишнюю копейку». Впрочем, в 1932–1933 годах от всех этих «копеек» пользы было немного – страну охватил чудовищный голод. Сейчас больше всего говорится об Украине, но голодали и Белоруссия, и Казахстан, и Северный Кавказ, и Поволжье, а также – Центральное Черноземье, Южный Урал, Западная Сибирь… О причинах этой трагедии написано немало, но нас в данный момент интересуют не они, а то, что Григорию Григоренко пришлось пережить и эту беду. И ведь как раз в то время он окончил школу-семилетку, после чего поступил на рабфак, а затем стал студентом физико-математического факультета Полтавского педагогического института…

В 1939 году Григоренко стал дипломированным учителем. Работать ему пришлось в средних школах сёл Фёдоровки и Степановки родной Полтавской области. Всё вроде складывалось нормально, но вскоре он почувствовал, что это дело его не слишком увлекает. Учительская стезя совершенно особая, далеко не каждому удаётся найти с детьми общий язык и, забыв про собственное самолюбие, воистину раствориться в учениках, готовя их к большой самостоятельной жизни. Вот почему, когда на следующий год Григория призвали в ряды РККА, он отправился в военкомат с искренней радостью.

Как выпускник физмата, Григоренко получил направление в технические войска – в артиллерию, 442-й артполк 25-го стрелкового корпуса Харьковского военного округа. Однако солдатская его служба продолжалась совсем недолго: в том же году на бойца с высшим образованием обратили внимание товарищи из НКВД, и очень скоро, после небольшой подготовки, Григорий был назначен помощником оперуполномоченного особого отдела 151-й стрелковой дивизии, дислоцированной в том же Харьковском округе. Уже в марте 41-го Григоренко получил повышение – его перевели уполномоченным в 3-е отделение (как стали в то время именоваться особые отделы) 4-й воздушно-десантной бригады, дислоцированной в городе Конотопе. Тогда, в период подготовки к приближающейся войне – то, что она будет, руководство СССР понимало, и для подготовки к ней делалось многое, – началось формирование пяти воздушно-десантных корпусов, каждый из которых должен был состоять из трёх воздушно-десантных бригад, танкового батальона, артиллерийского дивизиона и вспомогательных подразделений. Вот только времени для выполнения этого плана не хватило, так что реально боеспособными оказались лишь ранее сформированные бригады.

В начале лета 4-я бригада дислоцировалась в районе Конотопа, а в июле 2-й воздушно-десантный корпус, в который она входила, был передан Юго-Западному фронту и участвовал в ожесточённых боях на Киевском направлении. В конце августа 4-я бригада была переподчинена вновь сформированной 38-й армии и переброшена на Черкасский плацдарм.

«Ставка Верховного Главнокомандования в связи с выходом 1-й танковой группы, 17-й и 11-й немецких армий к Днепру от Черкасс до устья реки и непрекращающимися ударами 2-й танковой группы и 2-й полевой армии группы армий “Центр” с севера, с фронта Стародуб, Гомель, 19 августа поставила войскам Юго-Западного направления задачу упорно оборонять рубеж по реке Днепр от Лоева до устья, удерживая при этом Киевский и Днепропетровский районы, и прикрыть с суши и воздуха Левобережную Украину, Донбасс и Северный Кавказ»¹³³.

Такие масштабные задачи решались на Киевском направлении. Защитники украинской столицы оттягивали на себя войска, которые могли повернуть на Москву – как, например, впоследствии 2-я танковая группа генерала Гудериана¹³⁴. Киев был сдан 19 сентября 1941 года, безвозвратные потери наших войск составили порядка 628 тысяч человек. По счастью, лейтенант – или кто он тогда был? – Григоренко был ранен где-то в конце августа и оказался в тыловом госпитале. Не будь этого, сражался бы он до последних дней «Киевского котла», а потом вполне мог затеряться в каком-нибудь гитлеровском концлагере или остаться на дне окопа, не выпустив из рук солдатскую «трёхлинейку»…

После излечения он был назначен в особый отдел 14-й сапёрной бригады, находившейся где-то на Сталинградском направлении. Задача, которую выполняло это соединение, была, разумеется, чисто сапёрская, инженерная: подготовить местность к боевым действиям, создать соответствующие укрепления для наших войск и заграждения на пути наступающего противника. Хотя до печально знаменитой Харьковской катастрофы лета 1942 года, после которой гитлеровцы начнут своё стремительное наступление к Сталинграду, было ещё далеко, но уже первой военной осенью в полосе между Волгой и Доном было начато строительство трёх сталинградских оборонительных обводов. Затем оно остановилось, и было продолжено в конце июня – начале июля 1942-го, когда враг развернул наступление именно в этом направлении. Но тогда Григоренко был уже в совершенно иных местах…

Его работа в сапёрных частях оказалась недолгой, потому как в начале 1942 года Григорий был направлен на трёхмесячные курсы при Высшей школе НКВД, которые он окончил в апреле. По окончании курсов он получил назначение в центральный аппарат Наркомата, на время расставшись с военной контрразведкой, но, разумеется, не с войной.

Григоренко был направлен оперуполномоченным в 1-й отдел 2-го управления НКВД СССР – контрразведки. Отдел, которым руководил опытнейший сотрудник Пётр Петрович Тимофеев¹³⁵, занимался организацией борьбы с разведывательно-диверсионной деятельностью германских спецслужб.

И вот какой очень важный момент.

«Одной из форм контрразведывательной деятельности органов безопасности в годы Великой Отечественной войны было проведение радиоигр с немецкой разведкой, в ходе которых от имени и при участии захваченных на территории СССР агентов с использованием полученных средств связи противнику направлялись дезинформационные сведения и отчёты с легендированными данными. Вовлечённые в радиоигру арестованные органами безопасности агенты немецких спецслужб работали под контролем контрразведывательных органов, систематически передавая противнику информацию, вводящую его в заблуждение по различным вопросам…

Первое время эту работу вели сразу несколько подразделений: 4-е управление НКВД, 1-й (немецкий) отдел 2-го (контрразведывательного) управления НКВД, в составе которого функционировало специальное отделение по радиоиграм, территориальные органы безопасности и внутренних дел»¹³⁶.

В этом отделении 2-го управления и проходил службу Григорий Григоренко. Вот что вспоминал его тогдашний сослуживец Дмитрий Петрович Тарасов¹³⁷:

«Зачинателями радиоигр с использованием захваченных агентов-радистов разведывательных органов фашистской Германии, первопроходцами в этом замечательном деле явились два замечательных… чекиста: начальник отдела центрального аппарата советской контрразведки генерал-майор Пётр Петрович Тимофеев и начальник отделения этого же отдела генерал-майор Владимир Яковлевич Барышников¹³⁸.

У В.Я. Барышникова было три заместителя, являвшихся руководителями направлений. Одним из них, возглавлявших направление, занимавшееся использованием захваченных вражеских агентов с рациями, был… Ендаков Николай Михайлович¹³⁹…

<Первоначально в подчинении Ендакова было два сотрудника – оперативные уполномоченные Тарасов и Иван Петрович Лебедев…> Летом 1942 года в связи с увеличением объёма работы группу пополнил ещё один работник – оперативный уполномоченный Григоренко, 24-летний украинец, только что зачисленный в центральный аппарат контрразведки»¹⁴⁰.

…В результате неудачных действий Красной армии конца весны – начала лета 1942 года стратегическая инициатива возвратилась к противнику, и он приступил к своей «главной операции» (это определение из директивы Гитлера от 5 апреля 1942 года, неоднократно в ней повторённое) на южном фланге Восточного фронта. Гитлеровские войска вышли тогда к Сталинграду и Кавказу – их целью было «уничтожить противника западнее Дона, чтобы затем захватить нефтеносные районы на Кавказе и перейти через Кавказский хребет»¹⁴¹…

Говоря о второй половине 42-го года, мы обычно вспоминаем Сталинград. Но боевые действия продолжались ежедневно и ежечасно по всей линии фронта, а не ограничивались какой-то операцией или кампанией – пусть и самыми известными. Вот и в то время в опасной близости от Москвы находилась Ржевская группировка противника, в кольце блокады продолжал сражаться Ленинград, не забывали в Берлине и про Русский Север. Известно, что на Севере гитлеровцы и их финские прихвостни, несмотря на все свои старания, достигли наименьших успехов. Но интерес противника к данной территории был огромный! Именно по тем пустынным, диким краям проходили железнодорожные пути, по которым из Мурманска, Архангельска и Молотовска (Северодвинска) везли к сражающимся войскам Красной армии танки, самолёты, продовольствие и многое иное, доставленное полярными конвоями. В северные морские порты приходило тогда более сорока процентов всех предусмотренных соглашениями поставок. После того как люфтваффе не смогло разбомбить Северную и Кировскую железные дороги, хотя и не оставило эти свои попытки до конца, в дело включились спецслужбы.

«1 сентября т.г. в районе станции Коноша Архангельской области вражеским самолётом ночью была сброшена на парашютах группа диверсантов в составе 6 человек.

На месте приземления парашютистов были обнаружены: радиостанция, 1 пулемёт с 300 патронами, 4 резиновые лодки, обмундирование и продовольствие. Перечисленные предметы диверсанты вынуждены были оставить на месте приземления из боязни преследования со стороны колхозников, заметивших их приземление.

5 сентября т.г. в районе Каргополя той же области самолётом противника была высажена вторая группа парашютистов в составе 7 человек»¹⁴², – сообщал 10 ноября 1942 года в Государственный Комитет Обороны нарком внутренних дел Лаврентий Павлович Берия.

Особое внимание на высадку этих групп было, очевидно, обращено потому, что сразу после того они приступили к активным действиям – и достаточно результативно. В тот же день, 5 сентября, на перегоне Тимме – Шелекса Северной железной дороги был подорван товарняк с лесом – паровоз сошёл с рельсов, пять вагонов было разбито и пять сгорело, машинист поезда был расстрелян диверсантами. Тогда же, в десяти километрах севернее от места крушения, была взорвана стрелка разъезда 943 километра и убит стрелочник. Похоже, вражеские парашютисты тренировались перед совершением масштабных диверсий.

Но это были далеко не первые группы, заброшенные в район Северной железной дороги. 17 августа того же года два финских разведчика – русский и чеченец – были выброшены в Холмогорском районе и сразу явились с повинной в НКВД; ещё один парашютист, уроженец Архангельской области и также финский агент, сдался 1 сентября. Однако 2 сентября на территории Коношского района, в двадцати километрах от железной дороги, были обнаружены 12 парашютов, рация, два автомата, две резиновые лодки, продовольствие и четыре пустых «парашютных ящика» – что было в них, догадаться не сложно. Список высаженных и не обнаруженных групп можно, к сожалению, продолжить.

В том же письме Берия сообщал: «Для розыска и изъятия диверсантов нами в Архангельскую область была командирована группа ответственных работников НКВД СССР с радиоразведывательной аппаратурой»¹⁴³.

Группа в составе пяти сотрудников убыла из Москвы в конце сентября. Каждому из них изначально было определено конкретное место пребывания: Коноша, Вытегра, Каргополь, Плесецк. Лейтенант госбезопасности – это специальное звание соответствовало армейскому капитану – Григоренко был направлен в Няндому, райцентр на юго-западе области. Далее была проведена большая розыскная работа, вникать в тонкости которой особого смысла не имеет, а потому возвратимся к сообщению Лаврентия Павловича, в котором всё сказано с исчерпывающей полнотой:

«В результате принятых мер обе диверсионные группы нами были установлены и ликвидированы, причём первая из групп была изъята 2 ноября в Пудожском районе Карело-Финской ССР, а вторая группа – 8 ноября в Коношском районе Архангельской области.

При ликвидации групп изъяты 2 радиостанции, аппарат для подслушивания телефонных разговоров, шифры и коды, 9 автоматов, 13 пистолетов, 13 тысяч патронов, 5 продовольственных баз и другое имущество.

Из общего количества диверсантов убито 4 и задержано 9 человек»¹⁴⁴.

То, что они попали в поле зрения советских спецслужб, диверсанты – кстати, все они были эстонцами – поняли довольно скоро, и не то запаниковали, не то посчитали своё дальнейшее пребывание в районе Северной железной дороги бессмысленным. Оперативные группы НКВД шли за ними по пятам, а потому диверсанты связались с «Ревалом», абверовским разведорганом, находившимся в оккупированном Таллине, попросили прислать гидросамолёт. Так как это были ценные агенты, прошедшие годичную подготовку в разведшколах, их просьба была выполнена. 22 октября на озеро Лача приводнился гидросамолёт-бомбардировщик «Хейнкель-115».

Однако ни кураторы в Таллине, ни диверсанты в архангелогородских лесах не догадывались, что их радиопереговоры проходят под контролем сотрудников НКВД, так что прибытие борта с нетерпением ожидали не только диверсанты, но и оперативники. В результате самолёт был подбит, из четырёх членов его экипажа трое были убиты в перестрелке, один взят в плен, а диверсантам опять-таки пришлось спасаться бегством. Но, как мы увидели, побегать по лесам им пришлось не так уж долго.

Зато вооружённый пушкой и четырьмя пулемётами гидросамолёт оказался вполне исправным и был передан ВВС Карельского фронта.

Вот такими делами пришлось заниматься Григорию Григоренко в бытность его сотрудником 2-го Управления…

Но жизнь, как известно, старается внести в наше бытие очередные коррективы… Чтобы пояснить этот момент, возвращаемся к практике радиоигр.

«Главной целью радиоигр, задачей номер один, которую они решали, было стремление оказать помощь Красной армии в разгроме врага на полях сражений. Достигалось это путём систематической передачи врагу на всём протяжении Великой Отечественной войны военной дезинформации по указаниям Генерального штаба Красной армии.

Установлению контактов с Генеральным штабом предшествовало принятое Верховным Главнокомандующим решение по докладу НКВД СССР о целесообразности проведения указанной работы вскоре после захвата первых шпионских групп, заброшенных на территорию СССР.

Тексты радиограмм с военной дезинформацией для передачи противнику разрабатывали в соответствии с указаниями Генштаба работники контрразведки, ведшие радиоигры с учётом стиля письма каждого агента и легенд об их возможностях добычи шпионской информации. В более важных случаях к этой работе привлекались консультанты – работники Генерального штаба…»¹⁴⁵

«Однако к началу весны 1943 г. уже были реализованы все планы дезинформации противника, составленные в ГШ РККА и утверждённые Ставкой. Отрицательно сказывалось на проведении радиоигр и отсутствие в Генштабе конкретных лиц или подразделения, ведающего вопросами дезинформации, и НКВД СССР незамедлительно информировал по этому поводу председателя ГКО И.В. Сталина. Ведь под угрозой провала оказалось более десяти подконтрольных контрразведчикам агентурных радиостанций немецких спецслужб.

Как известно, решение ГКО по указанному выше вопросу было принято в апреле 1943 г., практически одновременно с реорганизацией Управления особых отделов НКВД в Главное управление контрразведки НКО “Смерш”. Как и предлагал Л.П. Берия, в Генеральном штабе создали специальную группу по подготовке дезинформационных материалов. Более того, вся работа по организации и проведению радиоигр с противником была сконцентрирована в ГУКР НКО “Смерш”, куда в полном составе перешло одно из отделений 1-го отдела Контрразведывательного управления НКВД СССР, ранее отвечавшее за радиоигры. В штате вновь созданного Главного управления военной контрразведки Наркомата обороны предусматривался 3-й отдел с задачей организации войны в эфире – проведения операций литер “Э” (эфир). Начальником отдела стал полковник Г.В. Утехин¹⁴⁶, а затем генерал-майор В.Я. Барышников.

С этого времени и до конца Великой Отечественной войны за разработку планов радиоигр, координацию работы фронтовых аппаратов “Смерш” и соответствующих управлений и отделов военных округов отвечали сотрудники 3-го отдела Г. Григоренко, С. Елин, И. Лебедев, Д. Тарасов. Они же зачастую непосредственно работали с перевербованными агентами-радистами, участвовали в поимке немецких шпионов»¹⁴⁷.

Таким образом, Григорий Григоренко вновь возвратился в военную контрразведку, только теперь уже в ГУКР «Смерш» НКО СССР, в качестве оперуполномоченного его 3-го отдела. Как указывалось в организационной структуре органов «Смерш», этот отдел занимался «борьбой с агентурой противника (парашютистами), забрасываемой в наш тыл». В общем – розыском.

Между тем шла весна 1943 года, и, несмотря на недавнюю победу под Сталинградом, говорить об окончательных итогах войны было ещё очень рано. Гитлеровская армия проиграла две зимние кампании – но ведь и летом 1941-го Красная армия была на грани разгрома, и в результате летней кампании 1942-го войска вермахта оказались на Волге и на Северном Кавказе. Отсюда следовал вывод, что летом 1943-го необходимы решительные победы. Кроме того, гитлеровское командование желало взять и «реванш за Сталинград» – в свою очередь окружить и разгромить крупные силы русских. Амбициозный этот план намечено было претворить в районе так называемого «Курского выступа».

«Этому наступлению придаётся решающее значение, – говорилось в оперативном приказе, поступившем в войска из ставки Гитлера. – Оно должно завершиться быстрым и решающим успехом. Наступление должно дать в наши руки инициативу на весну и лето текущего года.

В связи с этим все подготовительные мероприятия необходимо провести с величайшей тщательностью и энергией…»¹⁴⁸

Нет смысла объяснять, что подготовительные мероприятия проводились не только на территории Курской, Белгородской и соседних с ними областей.

«В первых числах февраля 1943 г. на передовой линии фронта, в расположении 16-й армии, особым отделом НКВД были задержаны 2 агента немецкой разведки – Круглов и Комарчук, которые обучались в Катынской разведшколе и были выброшены с парашютами на территории Тульской области со шпионскими заданиями установить в районе ст. Хонино – Козельск, в каком количестве и куда направляются военные грузы», – сообщалось из УНКВД по Смоленской области»¹⁴⁹.

«За последнее время разновременно на различных участках фронта противником сброшены с самолётов в наш тыл под видом военнослужащих Красной армии агенты немецкой разведки, окончившие Варшавскую разведывательную школу. Так, на участке 2-й гвардейской армии 11 мая сего года задержан и разоблачён немецкий агент-радист Трофименко Николай Александрович, пытавшийся под видом лейтенанта РККА, командира роты 1275 сп 387 сд проникнуть в одну из частей армии с разведывательными целями. <…>

Переброшенные в наш тыл имеют задания: разведать работу железнодорожных узлов; провести разведку о новых формированиях частей Красной армии в пределах этих районов…»¹⁵⁰ – сообщалось из Управления контрразведки «Смерш» Южного фронта.

А вот сообщение из УНКВД по Архангельской области о том, что посты ВНОС¹⁵¹ обнаружили пролёт на малой высоте немецкого бомбардировщика, а через три дня пограничники одной из застав задержали четырёх военнослужащих, одетых в форму лейтенантов, которые не сразу, но признались, что являются немецкими агентами-парашютистами.

«Как заявили задержанные, немецко-фашистские разведывательные органы ставили перед ними следующие задачи:

1. Получение данных об объёме и характере деятельности Архангельского порта, о прибытии караванов с грузами от союзников, о характере и количестве вооружения и материалов, получаемых от союзников, местах расположения складов, баз, продвижении грузов по железной дороге в глубь страны и т. д.

2. Сообщение данных о численности, родах и дислокации воинских частей, характере и месторасположении укреплённых районов.

3. Немедленное сообщение результатов бомбардировок и корректировка бомбометания (немецкая авиация, очевидно, усиленно готовится к воздушной бомбардировке). <…>»¹⁵²

Есть ли смысл объяснять, что всё это – звенья одной цепи, растянутой по всей линии фронта? Серьёзная диверсия на любой из дорог могла отрицательно сказаться на подготовке советских войск к летней кампании, на которую германский фюрер возлагал очень большие надежды. «Победа под Курском должна стать факелом для всего мира»¹⁵³, – образно, хотя и не слишком вразумительно говорилось в его приказе.

Особое внимание руководство спецслужб противника обращало на Москву. Как свидетельствует история, подавляющее большинство войн заканчивалось после захвата столицы. Обратимся к опыту Второй мировой – вспомним предвоенный для нас 1940 год. 17 мая немецкие войска заняли Брюссель – 28-го капитулировала бельгийская армия; 14 июня «боши»¹⁵⁴ вошли в Париж – 22-го капитулировала Франция…

Однако Россия – страна, живущая по своим правилам и собственному разумению. Ясно, что Советский Союз не капитулировал бы и с потерей Москвы – так уже было в 1812 году, но в те времена Москва столицей не являлась.

Так что, пожалуй, особый интерес в 1943 году Москва представляла для германских спецслужб в качестве крупнейшего железнодорожного узла. Через неё проходили основные магистрали, связывавшие север и юг, запад и восток – на большинстве маршрутов объехать Москву было просто нельзя. А значит, работа отдельных агентов и агентурных групп на объектах столичного транспортного узла, вблизи товарных станций, общение с железнодорожниками могли в конечном итоге позволить аналитикам германских спецслужб и непосредственно ОКХ¹⁵⁵ достаточно быстро и точно понять, какие войска и техника следуют на какие фронты – и что, соответственно, стоит за этими перебросками… Адмирал Канарис¹⁵⁶ стремился окружить Москву «стальным кольцом» этой агентуры – лучшими из лучших, чтобы соображали, что к чему, и сообщали действительно ценную информацию. Следует учесть и то, что специфика огромного города, в том числе разобщённость населения, помогала агентам существовать, не привлекая к себе излишнего внимания.

Капитан Григоренко был в числе тех сотрудников Смерша, кто реально противостоял этим устремлениям противника.

«Г.Ф. Григоренко… вёл радиоигру, условно названную “Борисов”, на одном из участков грезившейся шефу Абвера операции “Стальное кольцо” вокруг Москвы.

– Эта радиоигра, – вспоминал Г.Ф. Григоренко, – была начата 9 февраля 1943 года от имени агентов германской разведки Антонова и Нилова, выброшенных с самолёта на парашютах в Егорьевском районе Московской области с заданием обосноваться в Люберцах и обеспечить наблюдение за продвижением воинских эшелонов по Московско-Рязанской железной дороге…»¹⁵⁷

Самолёт являлся наиболее удобным и надёжным средством для переброски агентуры через линию фронта: не нужно часами лежать в болоте на нейтральной полосе, слушая посвист шальных пуль над головой, – но только слишком уж заметным. Вот и тот самый борт, сбросивший десант над территорией Егорьевского района, заметили и посты ВНОС, и местные жители. Бдительность граждан выросла в разы, а в район тут же прибыла опергруппа из контрразведки.

Немцев подвела пижонская страсть к достоверности, стремление сделать всё как есть, но только – по высшему разряду. Вполне возможно, что кто-то у них там, в Берлине, на набережной Тирпица¹⁵⁸, начитался «Василия Тёркина» и был впечатлён таким откровением:

И, явившись на вечёрку,
Хоть не гордый человек,
Я б не стал курить махорку,
А достал бы я «Казбек».

Но если советские ордена для агентуры гитлеровцы «клепали» сами, заменяя драгметаллы дешёвыми сплавами, то фальсифицировать табак они не решились и снабдили агентов коробками¹⁵⁹ подлинных, дефицитнейших по тому времени папирос. Естественно, милиционер на железнодорожной станции обратил внимание на коробку «Казбека» у двух неизвестных граждан, да ещё и «украшенную» штампом «Ресторан “Беларусь”, г. Минск». Такие штампы ставились тогда затем, чтобы ушлые работники «общепита» не продавали с ресторанной наценкой табак и спиртное, приобретённые ими в ближайших магазинах. А ведь Минск уже почти два года был оккупирован немцами! Пожалуй, с тем же успехом на коробке можно было поставить штамп «Hofbräuhaus»¹⁶⁰.

Не удивительно, что в скором времени парашютисты были задержаны контрразведкой. Далее, как выразился Григоренко, «на допросах Антонов и Нилов вели себя откровенно» и, признавшись, что они работают на абверкоманду-103, приданную группе армий «Центр», выразили готовность сотрудничать с советскими органами безопасности.

Проведение этой радиоигры возглавил Григорий Григоренко (как мы уже говорили, «весной 1943 г. все радиоигры были переданы в ведение 3-го отдела ГУКР “Смерш” НКО СССР, который стал осуществлять координацию деятельности органов безопасности по организации и проведению этого вида контрразведывательных операций»¹⁶¹). Она получила наименование «Борисов» – под этим псевдонимом проходил названный «Ниловым» Г.А. Гурский (он же – «Ароматов»). Как оказалось, эта радиоигра продлилась более чем полтора года…

Вскоре «Сатурн» – это был позывной разведцентра – стал получать от своих агентов очень ценную, как казалось, информацию. «Ароматов» сообщал, что им удаётся завязывать контакты с железнодорожниками, достаточно откровенными в разговорах. Чего стоил один только контакт с диспетчером подмосковной станции, имевшим подробную информацию обо всех поездах, следовавших по Московско-Рязанской железной дороге! Но так как подобные контакты в реальности должны были чего-то стоить, по крайней мере хорошего «угощения», то вскоре агенты обратились в «Сатурн», чтобы оттуда прислали денег и питание для рации. К тому же это была ещё и проверка «центра» на доверие.

Ответ был более чем положительным: из «Сатурна» сообщалось, что Антонов и Нилов награждены медалями «За храбрость», и у них запросили адрес, по которому следовало прислать «посылку». В следующей радиограмме было сказано, что скоро прибудет связник и доставит 300 тысяч рублей и всё прочее.

На другой день на указанный адрес действительно прибыл и был тут же арестован агент германской разведки Семёнов. Однако, вопреки обещаниям «центра», он принёс лишь фиктивные документы и только 43 тысячи рублей. Оказалось, что груз был сброшен на отдельном парашюте, и Семёнов его не нашел. Зато вскоре груз отыскали контрразведчики: в ящике оказалось более 300 тысяч рублей, батареи для рации, новое военное обмундирование и продукты.

В «Сатурн» полетела тревожная радиограмма: мол, что делать, и тот ли был Семёнов, за кого он себя выдавал? Между тем агент этот благополучно сидел в камере, а на линии фронта была инсценирована его «гибель», о которой стало известно Абверу.

…Тут мы делаем вынужденное отступление. Подробности про «агента Семёнова» и «потерянную посылку» нам известны из воспоминаний Дмитрия Петровича Тарасова «Большая игра Смерша». Напомним, что Дмитрий Петрович руководил отделением по радиоиграм, так что мог знать какие-то подробности, не вошедшие в официальные рапорты. Дело в том, что в докладной записке в ГКО, подписанной руководителем ГУКР «Смерш» НКО Виктором Семёновичем Абакумовым 3 июня 1943 года, в которой дан подробный обзор всех проводимых тогда радиоигр, обстоятельства этого визита изложены несколько по-иному:

«6 мая на подставленный противнику адрес явился связник германской разведки Бахмат Г.Ф. <он же Скирда Григорий Иванович. – А.Б.>, 1913 года рождения, попал в плен к немцам в сентябре 1942 г. на Калининском фронте. Обучался в Катынской¹⁶² и Борисовской школах германской разведки.

Агент-связник доставил питание для рации, фиктивные документы, обмундирование для разведчиков и 359 тысяч рублей. Связник был арестован 6 мая сего года.

В связи с настоятельным требованием немцев, чтобы курьер после вручения посылки вернулся обратно через линию фронта, легендировано его убийство при переходе на сторону противника»¹⁶³.

К сказанному можем добавить, что 3 сентября того же года этот самый Семёнов-Бахмат-Скирда был расстрелян по приговору военного трибунала.

Вполне возможно, что в докладной записке не стали входить в подробности визита связника – или «пропавшая посылка» была придумана на Лубянке, тем же самым Григоренко, потому как арестованный связник уже ничего не мог ни опровергнуть, ни подтвердить. Зато – и этот факт подтверждён – гитлеровцам пришлось готовить к переброске через линию фронта следующего агента. Им оказался бывший лейтенант РККА Александр Иванович Козлов¹⁶⁴, проходивший в разведшколе под псевдонимом «Меншиков».

«21 июня 1943 г. в 22 часа 30 минут на двухмоторном бомбардировщике “Дорнье-217” Козлов перелетел линию фронта и был выброшен с парашютом в Тульской области. Однако задание германской разведки он выполнять не стал, а сразу же после приземления добровольно явился в отдел контрразведки “Смерш” 323-й стрелковой дивизии и вскоре был доставлен в Москву, на Лубянку, в Главное управление контрразведки “Смерш” НКО СССР.

Откровенный и подробный рассказ Козлова об обстоятельствах своего появления в Катынской (Борисовской) разведшколе Абвера и методах её работы укрепил доверие к нему контрразведчиков. К тому же проведённая оперативная проверка фактов его биографии, сообщённых следователю, полностью их подтвердила…»¹⁶⁵

Впрочем, драматическая судьба этого человека – совершенно особенная тема. Нас же в данном случае касается лишь то, что он, действуя под контролем Смерша, «успешно выполнил» задание Абвера и возвратился в «родную школу», в которой постепенно дослужился до должности начальника учебной части…

Зато другие связники и агенты, отправленные в помощь группе «Ароматова», возвратиться в «Сатурн» уже не смогли, притом что в абверкоманде-103 были уверены, что одни из них успешно работают за линией фронта, а другие сложили голову «за рейх и фюрера». Что делать, на войне без потерь не бывает! Мнимые агенты получали посылки с крупными денежными суммами, поддельными документами, оружием и снаряжением, продовольствием и многим другим. Можно сказать, что происходил не совсем равноценный обмен: агенты, под диктовку Смерша, «гнали» в свой разведцентр «дезу», получая взамен подлинные образцы подложных документов, инструкции по работе и всякую иную информацию, очень важную для разведки…

Известно, что были периоды, когда подразделения Смерша одновременно проводили до семидесяти радиоигр с противником, так что не стоит думать, что Григорий Григоренко занимался одним лишь «Борисовым». Насколько известно, он также принимал непосредственное участие в организации и проведении оперативных радиоигр «Загадка», «Туман» и ряда других.

«При помощи радиоигр советской контрразведке удалось заставить работать вхолостую многие разведывательно-диверсионные органы фашистской Германии, материальные ресурсы которых, выделенные для подрывной деятельности против СССР, были потрачены впустую. Во многом благодаря радиоиграм рухнули и планы немецкой разведки по созданию антисоветского националистического подполья и “партизанских отрядов” в СССР, подготовки восстаний в глубоком тылу»¹⁶⁶.

История Смерша завершилась в мае 1946 года, когда Главное управление контрразведки Министерства Вооружённых Сил было преобразовано в 3-е Главное управление МГБ СССР. Григоренко продолжал службу в этом Главке – теперь уже в должностях заместителя начальника и начальника отделения, а в 1949 году был переведён на такую же должность в 1-е Управление МГБ СССР. Об этой структуре необходимо рассказать подробнее.

В послевоенное время органы госбезопасности переживали не лучшие свои времена: проводились «смелые» реформы, многочисленные кадровые перестановки, вновь начались усиленные поиски врагов – подлинных и мнимых.

В мае 1947 года было принято беспрецедентное решение объединить все разведывательные ведомства и службы СССР – 1-е Главное управление МГБ СССР (внешнюю разведку), Главное разведывательное управление Министерства Вооружённых Сил, а также разведывательные и информационные структуры ЦК ВКП(б), Министерства иностранных дел и даже Министерства внешней торговли (впрочем, и ещё ряда структур) – в единый и как бы мощный «кулак». Эта совершенно нелепая организация именовалась Комитетом информации (КИ) при Совете министров СССР. Но уже в 1949 году КИ был передан МИДу, при этом из него ушла военная разведка…

Внешняя же разведка уходила по частям. Так, в октябре 1949 года в составе МГБ СССР было создано 1-е Управление, занимавшееся вопросами внешней контрразведки и оперативным обеспечением «советских колоний», как именовались места компактного проживания наших граждан за рубежом. Сама же разведка вновь станет 1-м Главным управлением МГБ СССР лишь в конце 1951 года, и, как мы сказали, Григорий Фёдорович Григоренко теперь оказался в этой системе. Несмотря на своё «экзотическое» для непосвящённых название, «внешняя контрразведка» была для него делом знакомым, поскольку её задачей было проникновение в спецслужбы противника. В Смерше это называлось «зафронтовая работа», но суть была та же: обеспечить разведывательные позиции в спецслужбах неприятеля. Яркий пример такого «зафронтового разведчика» – Александр Иванович Козлов, реально парализовавший работу разведцентра «Марс». Так что подобному перемещению по службе из одной структуры в другую – из контрразведки в разведку – удивляться не приходится.

Но в марте 1954 года служба его действительно делает резкий поворот: полковника Григоренко назначают заместителем старшего советника КГБ в Венгрии, и он отправляется в Будапешт. Хотя, насколько резким был этот поворот и какие задачи решал Григорий Фёдорович на территории дружеского государства, мы сейчас можем только гадать. Спецслужбы стран, которые вскоре объединятся Варшавским договором, активно взаимодействовали, обменивались информацией, помогали друг другу, проводили какие-то совместные мероприятия. Думается, что богатый опыт советника с Лубянки принёс венгерским коллегам немалую пользу. Вот только почему-то на той же самой Лубянке, в КГБ при СМ СССР, равно как и на Старой площади, в ЦК КПСС, к этому опыту далеко не всегда прислушивались. А ведь в то самое время обстановка в Венгерской Народной Республике резко ухудшалась, о чём в Москву сигнализировали и из советского посольства, и из представительства КГБ. Однако эти рекомендации должным образом восприняты не были…

Те драматические дни сблизили Григоренко с Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в Венгрии Юрием Владимировичем Андроповым. Полковник не только докладывал послу оперативную обстановку, но и откровенно обсуждал с ним происходящее. Очевидно, что тогда они смогли по достоинству оценить друг друга, и эти оценки вспомнились много лет спустя.

Описывать события кровавого мятежа, вспыхнувшего на территории Венгрии в октябре 1956 года, мы не будем. Для нас достаточно знать, что колонна советских войск, в которой ехал Григоренко, попала под обстрел – и он был тяжело ранен в голову… Госпиталь во Львове, госпиталь в Москве… Ничего, излечился – хотя остались отметины на лице – и возвратился в строй. Сначала – начальником отдела во 2-е Главное управление КГБ, в контрразведку, потом, в 1959 году, опять во внешнюю разведку.

С 1965 года Григорий Фёдорович стал первым начальником так называемой Второй службы ПГУ КГБ при СМ СССР, впоследствии получившей название «Управление внешней контрразведки» – Управление «К». Служба эта создавалась по его инициативе…

А в 1969 году в кабинете полковника Григоренко раздался звонок Председателя КГБ СССР Андропова. Разговор был короток: «Чего не заходишь? Я здесь уже два года». Вспомнилось то самое общение в прекрасном городе на берегах Дуная! При встрече Юрий Владимирович предложил Григорию Фёдоровичу стать первым заместителем начальника контрразведки – 2-го Главного управления КГБ. Его начальником, кстати, в ту пору был генерал-полковник Георгий Карпович Цинёв¹⁶⁷, бывший начальник военной контрразведки и личный друг Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева.

18 ноября 1969 года Григорий Фёдорович стал первым заместителем начальника, а ровно через месяц получил первую свою генеральскую звезду. Кстати, становиться генералом в 51 год несколько поздновато, но его карьера теперь стремительно шла вверх: 2 сентября 1970 года, через десять месяцев пребывания в должности, Григоренко возглавил всю советскую контрразведку. Нет смысла уточнять, что его недавний начальник ушёл на повышение. Ну а немногим более чем через год Григоренко получил на погоны вторую звезду. Зато Указ о присвоении ему звания генерал-полковника был подписан только в самом конце 1982 года, уже Андроповым – несмотря на то, что Григоренко с 1978 года был также и заместителем Председателя КГБ. Значит, не очень любили его люди, близкие к Леониду Ильичу.

О том времени, когда Григорий Фёдорович Григоренко возглавлял 2-е Главное управление КГБ СССР, написано очень и очень много – гораздо больше, разумеется, чем о нём самом. Поэтому, думается, нет смысла скороговоркой, ибо масштабы очерка иного не позволяют, перечислять разоблачённых в тот период агентов иностранных спецслужб и установленных зарубежных разведчиков, уехавших из нашей страны несолоно хлебавши. Заинтересованный читатель сам сможет найти эту информацию – в доступных пределах, разумеется.

Служба генерал-полковника Григоренко в органах госбезопасности продолжалась до 1 августа 1983 года, после чего он был назначен заместителем министра общего машиностроения СССР. Но и в этой должности он продолжал заниматься обеспечением безопасности – безопасности нашей промышленности. За свои боевые и трудовые дела Григорий Фёдорович был удостоен многих наград – орденов Ленина, Октябрьской Революции, Красного Знамени, двух орденов Трудового Красного Знамени, ордена Отечественной войны I и II степени, трёх орденов Красной Звезды, медалей «За боевые заслуги», «За оборону Сталинграда» и «За оборону Кавказа», многих других советских медалей и многих орденов зарубежных государств. В 1981 году ему была присуждена Государственная премия СССР.

В 70 лет, в 1989 году, Григорий Фёдорович вышел на пенсию – и жил в Москве до 2007 года…

1.«Смерш»: Исторические очерки и архивные документы. М., 2003. С. 107.

2.Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. М., 1983. С. 648–649.

3.Терещенко А.С. АБАКУМОВ. Жизнь, СМЕРШ и смерть. М., 2012. С. 35.

4.Высший совет народного хозяйства СССР.

5.«Смерш»: Исторические очерки и архивные документы. М., 2003. С. 107.

6.Гудзь Борис Игнатьевич (1902–2006) – полковник, резидент НКВД в Японии в 1933–1936 гг.

7.Бондаренко А.Ю., Ефимов Н.Н. Утаённые страницы советской истории. М., 2011. С. 58.

8.Шрейдер Михаил Павлович (1902–1978) – сотрудник ВЧК – ОГПУ – НКВД, заместитель наркома внутренних дел Казахстана по милиции, капитан милиции. Репрессирован в 1939 г., в 1942 г. освобождён, направлен на фронт, дослужился до старшины. Работал в народном хозяйстве, оставил воспоминания.

9.Шрейдер М. НКВД изнутри. Записки чекиста. М., 1995. С. 61–62.

10.Подвойский Николай Ильич (1880–1948) – учился в духовной семинарии и Демидовском юридическом лицее, в 1901 г. вступил в РСДРП. В ноябре 1917 – марте 1918 г. – нарком по военным делам РСФСР, с сентября 1918 г. – член РВС Республики, наркомвоенмор Украины, октябрь 1919 – март 1920 г. – член Реввоенсовета 7-й, затем 10-й армий; в 1924–1930 гг. – член Центральной контрольной комиссии РКП(б); с 1935 г. – на пенсии.

11.Всеобщее военное обучение трудящихся.

12.Центральная контрольная комиссия РКП(б).

13.Смыслов О.С. Генерал Абакумов. Всесильный хозяин СМЕРШа. М., 2005. С. 71, 73.

14.ГУГБ – Главное управление государственной безопасности НКВД СССР.

15.«Смерш»: Исторические очерки и архивные документы. М., 2003. С. 107.

16.Ежов Николай Иванович (1895–1940) – народный комиссар внутренних дел СССР (1936–1938).

17.Берия Лаврентий Павлович (1899–1953) – народный комиссар внутренних дел (25 ноября 1938 – 30 декабря 1945 г.).

18.Шрейдер М. НКВД изнутри. Записки чекиста. М., 1995. С. 62.

19.Смыслов О.С. Генерал Абакумов. Всесильный хозяин СМЕРШа. М., 2005. С. 100.

20.Кириллов Василий Афанасьевич (1929 г.р.) – генерал-майор, начальник Особого отдела КГБ СССР по Южной группе войск в 1983–1989 гг.

21.Маленков Георгий Максимилианович (1901–1988) – председатель Совета Министров СССР (1953–1955).

22.Берия Серго Лаврентьевич (Сергей Алексеевич Гегечкори; 1924–2000) – советский учёный, инженер-конструктор в области радиолокации и ракетных систем, сын Лаврентия Берии.

23.Ягода Генрих Григорьевич (Енох Гершенович Ягода; 1891–1938) – нарком внутренних дел СССР (1934–1936), первый в истории «генеральный комиссар государственной безопасности».

24.Берия С.Л. Мой отец Лаврентий Берия. Сын за отца отвечает… М., 2013. С. 218–219.

25.Фитин Павел Михайлович (1907–1971) – генерал-лейтенант, руководитель внешней разведки в 1939–1946 гг.

26.Смыслов О.С. Генерал Абакумов. Всесильный хозяин СМЕРШа. М., 2005. С. 73.

27.Терещенко А.С. АБАКУМОВ. Жизнь, СМЕРШ и смерть. М., 2012. С. 82.

28.Ботян Алексей Николаевич (1917 г.р.) – полковник, Герой Российской Федерации. С первых дней Второй мировой войны – капрал зенитной артиллерии Польской армии; в годы Великой Отечественной войны – боец спецотряда НКВД «Олимп»; разведчик-нелегал.

29.Бондаренко А.Ю. Подлинная история «майора Вихря». М.: Молодая гвардия, серия «Дело №…», 2013. С. 66.

30.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. I: Накануне. Кн. 2. М., 1995. С. 145–146.

31.Меркулов Всеволод Николаевич (1895–1953) – народный комиссар госбезопасности в 1941, 1943–1946 гг., генерал армии; осуждён и расстрелян по «делу Берии».

32.Серов Иван Александрович (1905–1990) – с июля 1941 по февраль 1947 г. – зам народного комиссара (министра) внутренних дел СССР; первый председатель КГБ при Совете Министров СССР (1954–1958), начальник Главного разведывательного управления Генштаба (1958–1963); Герой Советского Союза (1945), генерал армии (1955). В 1963 г. понижен до генерал-майора и лишён звания Героя.

33.Терещенко А.С. АБАКУМОВ. Жизнь, СМЕРШ и смерть. М., 2012. С. 89.

34.Великая Французская революция – 1789–1794 гг.

35.Михеев Анатолий Николаевич (1911–1941) – комиссар государственной безопасности 3 ранга. С 23 августа 1940 г. – начальник 4-го отдела ГУГБ НКВД СССР; с 12 февраля 1941 г. – начальник 3-го Управления НКО СССР. С 17 июля 1941 г. – начальник Особого отдела НКВД Юго-Западного фронта. Погиб в бою при выходе из окружения в ночь на 21 сентября 1941 г.

36.Шверник Николай Михайлович (1888–1970) – член ВЦИК (1927–1938) и Президиума ЦИК СССР (1935–1938), депутат Верховного Совета СССР (1937–1966), член Президиума (Политбюро) ЦК КПСС в 1952–1953 и 1957–1966 гг., Председатель Президиума Верховного Совета СССР в 1946–1953 гг. Герой Социалистического Труда (1958).

37.Косыгин Алексей Николаевич (1904–1980) – председатель СНК РСФСР в 1943–1946 гг., председатель Совета министров СССР в 1964–1980 гг.

38.Великая Отечественная война. Энциклопедия. Т. VI. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., 2013. С. 364.

39.Мильштейн Соломон Рафаилович (1899–1955) – генерал-лейтенант. В 1941–1942 гг. – первый заместитель начальника Управления особых отделов НКВД СССР, затем – начальник 3-го Управления НКГБ СССР.

40.Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». 1939–1946. М., 2006. С. 317.

41.Там же. С. 318.

42.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. II: Начало. Кн. 1. М., 2000. С. 411.

43.Ханников Николай Григорьевич (1896–1948) – генерал-лейтенант. Начальник Особого отдела Калининского фронта, начальник УКР «Смерш» Калининского и 1-го Прибалтийского фронтов.

44.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. III. Кн. 1: Крушение «блицкрига». М., 2003. С. 14.

45.Великая Отечественная война. Энциклопедия. Т. VI. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., 2013. С. 358.

46.Смыслов О.С. Генерал Абакумов. Всесильный хозяин СМЕРШа. М., 2005. С. 243–244.

47.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. III. Кн. 2: От обороны к наступлению. М., 2003. С. 79.

48.Великая Отечественная война. Энциклопедия. Т. VI. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., 2013. С. 401.

49.Там же. С. 401–402.

50.Зиберова (Овсянникова) Анна Кузьминична (1921–2013) – ветеран военной контрразведки, капитан в отставке.

51.Збраилов Леонид Максимович (1912–1977) – полковник, начальник 10-го отдела ГУКР «Смерш» НКО СССР.

52.Зиберова А.К. Записки сотрудницы Смерша. М., 2011. С. 134.

53.Андреев Андрей Андреевич (1895–1971) – член Политбюро ЦК ВКП(б), председатель Комитета партийного контроля при ЦК ВКП(б).

54.Мехлис Лев Захарович (1889–1953) – начальник Главного политуправления Красной армии, заместитель народного комиссара обороны.

55.Великая Отечественная война. Энциклопедия. Т. VI. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., 2013. С. 384.

56.Остряков Сергей Захарович (1905–1985) – генерал-майор, заместитель начальника 3-го Управления КГБ при СМ СССР в 1959–1968 гг.

57.«Смерш»: Исторические очерки и архивные документы. М., 2003. С. 66.

58.Молотов Вячеслав Михайлович (Скрябин; 1890–1986) – Председатель Совета народных комиссаров СССР в 1930–1941 гг., заместитель Председателя СНК с мая 1941 г., народный комиссар иностранных дел.

59.Маленков Георгий Максимилианович (1901–1988) – секретарь ЦК КПСС (1939–1946, 1948–1953), депутат Верховного Совета СССР (1938–1958). Курировал ряд важнейших отраслей оборонной промышленности.

60.Щербаков Александр Сергеевич (1901–1945) – первый секретарь Московского обкома ВКП(б) с 1938 г., с мая 1941 г. – секретарь ЦК ВКП(б). Начальник Совинформбюро с 24 июня 1941 г., в июле 1942 г. также назначен начальником Главного политуправления Красной армии.

61.Голиков Филипп Иванович (1900–1980) – Маршал Советского Союза (1961). С 26 июля 1940 г. – заместитель начальника Генерального штаба РККА – начальник Главного разведывательного управления РККА. Во время Великой Отечественной войны командовал рядом армий и фронтов. С апреля 1943 г. – заместитель народного комиссара обороны СССР по кадрам.

62.Великая Отечественная война. Энциклопедия. Т. VI. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., 2013. С. 435.

63.Бабич Исай Яковлевич (1902–1948) – генерал-лейтенант, заместитель начальника Главного управления контрразведки «Смерш» НКО СССР.

64.Леонов И.Я. Наш ХХ век. Воспоминания и размышления ветерана военной контрразведки. СПб., 2003. С. 97.

65.Шаваев А.Г. Галерея шпионажа. М., 2009. С. 286.

66.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. IV. Кн. 1: Секреты операции «Цитадель». М., 2008. С. 405.

67.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. II: Начало. Кн. 1. М., 2000. С. 337.

68.Великая Отечественная война. Энциклопедия. Т. VI. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., 2013. С. 481.

69.Терещенко А.С. АБАКУМОВ. Жизнь, СМЕРШ и смерть. М., 2012. С. 222.

70.Устинов Иван Лаврентьевич (1920 г.р.) – генерал-лейтенант. Начальник 3-го Управления КГБ при СМ СССР в 1970–1973 гг.

71.Шаваев А.Г. Галерея шпионажа. М., 2009. С. 286.

72.Военная контрразведка. История, события, люди. Кн. 1, М., 2008. С. 127.

73.Великая Отечественная война. Энциклопедия. Т. VI. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., 2013. С. 457.

74.Военная контрразведка. История, события, люди. Кн. 1, М., 2008. С. 127.

75.Бондаренко А.Ю. Военная контрразведка. 1918–2010. М., 2011. С. 314.

76.«Смерш»: Исторические очерки и архивные документы. М., 2003. С. 169.

77.Шаваев А.Г. Галерея шпионажа. М., 2009. С. 285.

78.Смыслов О.С. Генерал Абакумов. Всесильный хозяин СМЕРШа. М., 2005. С. 244.

79.Великая Отечественная война. Энциклопедия. Т. VI. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., 2013. С. 479–480.

80.Хлобустов О. Пётр Ивашутин. Жизнь отдана разведке. М., 2016. С. 57.

81.Зданович А.А. Смерш на пути к Победе. М., 2014. С. 142, 144, 146.

82.Мешик Павел Яковлевич (1910–1953) – генерал-лейтенант, заместитель начальника Главного управления контрразведки «Смерш» НКО.

83.Селивановский Николай Николаевич (1901–1997) – генерал-лейтенант, начальник особых отделов ряда фронтов, заместитель начальника Главного управления контрразведки «Смерш» НКО. В 1946–1947 гг. – начальник 3-го Главного управления МГБ СССР.

84.Великая Отечественная война. Энциклопедия. Т. VI. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., 2013. С. 479.

85.Ивашутин Пётр Иванович (1909–2002) – генерал армии (1971), Герой Советского Союза (1985). Начальник УКР «Смерш» Юго-Западного и 3-го Украинского фронтов. Первый заместитель председателя КГБ СССР (1954–1963). Начальник Главного разведывательного управления – заместитель начальника Генерального штаба Вооружённых сил СССР (1963–1987).

86.«Смерш»: Исторические очерки и архивные документы. М., 2003. С. 110.

87.Политический словарь. М., 1940. С. 367.

88.Берия С.Л. Мой отец Лаврентий Берия. Сын за отца отвечает… М., 2013. С. 222.

89.Рюмин Михаил Дмитриевич (1913–1954) – полковник, старший следователь Следственной части по особо важным делам МГБ СССР; заместитель министра государственной безопасности СССР (19 октября 1951 – 13 ноября 1952). Расстрелян.

90.Шкирятов Матвей Фёдорович (1883–1954) – член Президиума ЦК КПСС (1952–1953), председатель Комитета партийного контроля при ЦК КПСС (1952–1954; с 1939 г. – заместитель председателя).

91.Игнатьев Семён Денисович (1904–1983) – член ЦК КПСС (1952–1953, 1953–1961), член Президиума ЦК КПСС (1952–1953). Министр государственной безопасности СССР с 9.8.1951 по 15.3.1953.

92.Алидин В.И. Государственная безопасность и время. М., 2001. С. 66–67.

93.Зиберова А.К. Записки сотрудницы Смерша. М., 2011. С. 168.

94.Гоглидзе Сергей (Серго) Арсеньевич (Арсентьевич) (1901–1953) – генерал-полковник, начальник 3-го Главного управления МГБ в 1952–1953 гг.

95.Цанава (Джанджгава) Лаврентий Фомич (1900–1955) – в 1941–1942 гг. – начальник Особого отдела НКВД Западного фронта, руководитель оперативно-чекистской группы НКВД БССР, с июня 1942 г. – заместитель начальника Управления особых отделов НКВД СССР, с марта 1943 г. – начальник Особого отдела НКВД Центрального фронта. С октября 1951 г. – заместитель министра госбезопасности СССР, одновременно с ноября 1951 г. – начальник 2-го Главного управления МГБ СССР.

96.Вадис Александр Анатольевич (1906–1968) – генерал-лейтенант, начальник Особого отдела Брянского и Воронежского фронтов, начальник УКР «Смерш» Центрального – Белорусского – 1-го Белорусского фронта.

97.Белкин Михаил Ильич (1901–1980) – генерал-лейтенант, начальник УКР «Смерш» Северо-Кавказского фронта, Отдельной Приморской армии, 3-го Прибалтийского фронта.

98.Королёв Николай Андрианович (1907–1986) – генерал-лейтенант, начальник Особого отдела Северо-Западного, Северо-Кавказского и Брянского фронта, начальник УКР «Смерш» 2-го Украинского фронта; начальник 3-го Главного управления МГБ СССР (ноябрь 1947 г. – декабрь 1950 г.). Заместитель министра государственной безопасности СССР по милиции.

99.Ковальчук Николай Кузьмич (1902–1972) – генерал-лейтенант, начальник УКР «Смерш» 4-го Украинского фронта; заместитель министра государственной безопасности СССР, министр государственной безопасности Украинской ССР, министр государственной безопасности Латвийской ССР, министр внутренних дел Латвийской ССР – уволен в 1954 г.

100.Руденко Роман Андреевич (1907–1981) – действительный государственный советник юстиции (1953), Генеральный прокурор СССР (1953–1981), Герой Социалистического Труда.

101.Берия С.Л. Мой отец Лаврентий Берия. Сын за отца отвечает… М., 2013. С. 221–222.

102.Смирнов Игорь Викторович (1951–2004) – российский ученый, доктор медицинских наук, занимавшийся разработкой технологий компьютерной психодиагностики и психокоррекции поведения человека. При рождении имел фамилию отца – Абакумов. В трёхмесячном возрасте вместе с матерью был арестован и освобожден в 1954 г. с документами с фамилией Смирнов.

103.Голицын Василий Васильевич, князь (1643–1714) – русский боярин, дипломат, государственный деятель и фаворит царевны Софьи Алексеевны. Фактический глава русского правительства во время её регентства.

104.Ворошилов Климент Ефремович (1881–1969) – с 1925 г. нарком по военным и морским делам, в 1934–1940 гг. нарком обороны СССР, Маршал Советского Союза.

105.Буров Абрам Вениаминович (1912–2000) – журналист и писатель, во время Великой Отечественной войны – корреспондент газеты Ленинградского фронта «На страже Родины», подполковник.

106.Буров А.В. Блокада день за днём. Л., 1979. С. 11–12.

107.Санкт-Петербург. Петроград. Ленинград. Энциклопедический справочник. М., 1992. С. 64.

108.Кононов А.Б. О службе Ф.А. Абрамова в органах контрразведки // Абрамов Ф. О войне и победе. СПб., 2005. С. 186.

109.Буров А.В. Блокада день за днём. Л., 1979. С. 65.

110.Кононов А.Б. О службе Ф.А. Абрамова в органах контрразведки // Абрамов Ф. О войне и победе. СПб., 2005. С. 186.

111.Вознесенский Александр Алексеевич (1898–1950) – экономист, деятель науки и культуры; профессор (1939). В 1941–1947 гг. – ректор Ленинградского университета. В 1947 г. стал депутатом Верховного Совета СССР, в 1948 г. назначен министром просвещения РСФСР. 19 августа 1949 г. арестован по «Ленинградскому делу». Осуждён и расстрелян в 1950 г.

112.Буров А.В. Блокада день за днём. Л., 1979. С. 99.

113.Кононов А.Б. О службе Ф.А. Абрамова в органах контрразведки // Абрамов Ф. О войне и победе. СПб., 2005. С. 187.

114.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. IV. Кн. 1: Секреты операции «Цитадель». М., 2008. С. 490.

115.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. IV. Кн. 1: Секреты операции «Цитадель». М., 2008. С. 491.

116.Головлёв Илья Иванович (1902–1977) – начальник ОКР «Смерш» Архангельского, затем – Беломорского военного округа, генерал-майор.

117.Кононов А.Б. О службе Ф.А. Абрамова в органах контрразведки // Абрамов Ф. О войне и победе. СПб., 2005. С. 189.

118.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. IV. Кн. 1: Секреты операции «Цитадель». М., 2008. С. 406.

119.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. IV. Кн. 1: Секреты операции «Цитадель». М., 2008. С. 407.

120.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. IV. Кн. 1: Секреты операции «Цитадель». М., 2008. С. 406.

121.Перекрёст В. Секретное дело Фёдора Абрамова // Культура. 14.05.2013.

122.Кононов А.Б. В радиоигру вступает Смерш // Щит и меч Поморского Севера. Архангельск, 2006. С. 141.

123.Перекрёст В. Секретное дело Фёдора Абрамова // Культура. 14.05.2013.

124.Кононов С. Смерш. Моменты истины. М., 2009. C. 253.

125.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. IV. Кн. 2: Великий перелом. М., 2008. С. 543–544.

126.Организация «Цеппелин», или предприятие «Цеппелин» – немецкий разведывательно-диверсионный орган в структуре VI управления РСХА (внешняя разведка), созданный в марте 1942 г. для работы в советском тылу.

127.«Völkischer Beobachter» – «Фёлькишер беобахтер» («Народный обозреватель») – печатный орган НСДАП.

128.Кононов А.Б. В радиоигру вступает Смерш // Щит и меч Поморского Севера. Архангельск, 2006. С. 139–140.

129.Шарапов Э.П. Судоплатов против Канариса. М., 2004. С. 234.

130.Кононов А.Б. В радиоигру вступает Смерш // Щит и меч Поморского Севера. Архангельск, 2006. С. 139–141.

131.Перекрёст В. Секретное дело Фёдора Абрамова // Культура. 14.05.2013.

132.Кононов А.Б. О службе Ф.А. Абрамова в органах контрразведки // Абрамов Ф. О войне и победе. СПб., 2005. С. 188.

133.История Второй мировой войны. 1939–1945. Т. 4. М., 1975. С. 84.

134.Гудериан Гейнц Вильгельм (1888–1954) – генерал-полковник Германской армии (1940), генерал-инспектор бронетанковых войск (1943), начальник Генерального штаба сухопутных войск (1945), военный теоретик, автор книги «Воспоминания немецкого генерала. Танковые войска Германии 1939–1945».

135.Тимофеев Пётр Петрович (1899–1958) – генерал-лейтенант. В 1941 г. руководил 1-м отделом 2-го Управления НКГБ СССР, занимался борьбой с немецкой разведкой. Во время Великой Отечественной войны возглавлял 1-й отдел 2-го управления НКВД СССР; затем – начальник 4-го отдела, помощник начальника Главного управления контрразведки «Смерш», параллельно возглавлял оперативную группу «Смерш» в Румынии. После войны – заместитель начальника 1-го Главного управления МГБ СССР.

136.Христофоров В.С. Органы госбезопасности СССР в 1941–1945 гг. М., 2011. С. 268–269.

137.Тарасов Дмитрий Петрович (1913–1998) – в НКВД с 1937 г., с 1943 г. – начальник отделения по радиоиграм 3-го отдела ГУКР «Смерш»; в 1953–1974 гг. – в центральном аппарате внешней разведки, начальник отдела управления «С». Полковник.

138.Барышников Владимир Яковлевич (1900–1971) – в органах госбезопасности с 1927 г.; с 29 апреля по 23 сентября 1943 г. – начальник 1-го отделения, с 23 сентября 1943 по 22 мая 1946 г. – начальник 3-го отдела ГУКР «Смерш» НКО; март 1956 – июнь 1958 г. – заместитель старшего советника КГБ при органах МГБ ГДР; заместитель начальника Управления «С» ПГУ КГБ при СМ СССР – июнь 1958 – январь 1961 г.

139.Ендаков Николай Михайлович (1909–1989) – в органах государственной безопасности с 1932 г.; в 1944–1951 гг. – начальник Управления НКГБ – МГБ по Грозненской области. Полковник.

140.Тарасов Д.П. Большая игра СМЕРШа. М., 2010. С. 20–22.

141.Мировые войны ХХ века. Кн. 4. Вторая мировая война. Документы и материалы. М., 2002. С. 283.

142.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 3. Кн. 2: От обороны к наступлению. М., 2003. С. 447.

143.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 3. Кн. 2: От обороны к наступлению. М., 2003. С. 447.

144.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 3. Кн. 2: От обороны к наступлению. М., 2003. С. 447–448.

145.Тарасов Д.П. Большая игра СМЕРШа. М., 2010. С. 39–40.

146.Утехин Георгий Валентинович (1906–1987) – с 1922 г. – в отряде ЧОН ГПУ в Туркестане; с 1933 г. – в органах госбезопасности. В начале Великой Отечественной войны – начальник особого отдела НКВД 23-й армии Северного и Ленинградского фронтов. В 1943–1944 гг. – начальник 3-го отдела ГУКР «Смерш» НКО СССР. В 1947–1951 гг. – начальник 1-го Управления МГБ СССР, член Коллегии МГБ СССР (1950–1951). В 1951 г. арестован в связи с «делом Абакумова»; освобождён 21 марта 1953 г., полностью реабилитирован. Служил в УМВД – УКГБ по Челябинской области. В декабре 1955 г. уволен в запас по состоянию здоровья. Генерал-майор.

147.Великая Отечественная война. Энциклопедия. Т. VI. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., 2013. С. 452.

148.Мировые войны ХХ века. Кн. 4. Вторая мировая война. Документы и материалы. М., 2002. С. 403.

149.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 1: Секреты операции «Цитадель». М., 2008. С. 208.

150.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 1: Секреты операции «Цитадель». М., 2008. С. 475–476.

151.Войска воздушного наблюдения, оповещения и связи – входили в состав Войск ПВО.

152.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 1: Секреты операции «Цитадель». М., 2008. С. 511.

153.Мировые войны ХХ века. Кн. 4. Вторая мировая война. Документы и материалы. М., 2002. С. 403.

154.Boche – презрительное прозвище немцев во Франции.

155.ОКХ (Oberkommando des Heeres) – Верховное командование сухопутными войсками.

156.Канарис Вильгельм Франц (1887–1945) – руководитель Абвера (военной разведки и контрразведки) в 1935–1944 гг.; адмирал.

157.Тарасов Д.П. Большая игра СМЕРШа. М., 2010. С. 84.

158.Адрес штаб-квартиры Абвера в Берлине – Тирпицуфер, 76–78.

159.В отличие от сигарет, папиросы упаковывались не в пачки, а в коробки.

160.Хофбройхаус («Придворная пивоварня») – известный во всём мире Мюнхенский пивной ресторан.

161.Христофоров В.С. Органы госбезопасности СССР в 1941–1945 гг. М., 2011. С. 270.

162.Здесь и ниже – разночтения в источниках.

163.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 1: Секреты операции «Цитадель». М., 2008. С. 208.

164.Козлов Александр Иванович (1921–2008) – лейтенант РККА, в 1941 г. попал в окружение под Вязьмой и присоединился к партизанам. В 1942 г. попал в плен, закончил разведшколу «Сатурн», в 1943 г. заброшен в тыл советских войск и сразу пришёл в контрразведку «Смерш», по заданию которой вернулся в абверкоманду-103.

165.«Смерш»: Исторические очерки и архивные документы. М., 2003. С. 184–185.

166.Христофоров В.С. Органы госбезопасности СССР в 1941–1945 гг. М., 2011. С. 271–272.

167.Цинёв Георгий Карпович (1907–1996) – начальник 3-го Управления КГБ с февраля 1966 г.; член коллегии КГБ с 24 мая 1967 г., с 24 июля – начальник 2-го Главного управления КГБ. С августа 1970 г. – заместитель Председателя КГБ при СМ СССР. В январе 1982 – ноябре 1985 г. – первый заместитель Председателя КГБ СССР. Генерал армии, Герой Социалистического Труда.

The free sample has ended.