Read the book: «Я бы тебя не загадала»

© Хилл А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

* * *

Всем мечтательным девочкам любого возраста, которые просили о любви у падающих звезд

Плейлист

Superman – Eminem, Dina Rae

Город – Дворецкая, Escome

Не надо меня узнавать – Скриптонит

Мутный – Elvira T

Кусай – За полк, Maomee

Согревай – МЕЗАМЕР

Капризы – L iZReaL

Напряжены – Katrin Mokko feat. Артем Татищевский

Заведи Мое Сердце – МЕЗАМЕР

Танцуй со мной в темноте Old version – SMOGWIN

Полюбила – KAMENSKIY

Отпустить – Фидель

Глава 1

POV Аня

Жизнь всегда стремится к балансу: если закрывается одна дверь, тут же открывается другая, после ночи неумолимо наступает рассвет, а следом за ливнем появляется радуга. Красивые сказки, многообещающие и обнадеживающие, но в моем мире надежда сдохла первой, а не последней.

– Ты же обещала мне, Ань, – обиженно скулит Вика, расхаживая по тесной комнате студенческого общежития. – Мы не виделись все зимние праздники, и я не трогала тебя, пока шли экзамены, но теперь-то… теперь! Уже завтра ты скажешь, что начался второй семестр и нужно прилежно учиться, а не развлекаться! В последний день каникул можно позволить себе и отдохнуть! Особенно если нас пригласили!

– Я ничего не обещала. И пригласили тебя, – исправляю соседку, не отрываясь от книги.

– Нас! Володя четко сказал, что я могу… Нет! Должна привести подругу!

– Твой Володя, – не скрываю отвращения, – терпеть меня не может. Вряд ли его спич был обо мне.

– Он относился бы к тебе лучше, если бы…

Опускаю пухлый томик на колени, спрятанные под одеялом, и устрашающе медленно поворачиваю голову. Вика поднимает руки в примирительном жесте, отчего широкие рукава розового мохнатого халата скатываются к острым локтям, и делает крошечный шаг назад:

– Ладно, не заводись. Володя тогда действительно переборщил с высказываниями, но…

– Снова будешь его оправдывать?

– Я не оправдываю! – оскорбленно дергается Вика и сдувает со лба непослушную ярко-рыжую челку.

Не устаю поражаться тому, как отчаянно люди, ослепленные чувством влюбленности, выгораживают предмет обожания. Даже если он измазан дерьмом, они готовы облизывать его, пока не заблестит. Я и сама была такой. Когда-то…

– Да? То есть назвать меня фригидной сукой только потому, что я не позволила его дружку засунуть язык мне в ухо, – это просто всплеск эмоций, на который не стоит обращать внимания?

– Ну-у-у… – неуверенно морщится соседка. – Да?

– Ну да, – хмыкаю я и снова скрываюсь за книгой. – Повеселись, Вик. Я пас.

– А-а-ань, – жалостливо тянет она, с размаху приземляя выстраданную в балетном зале пятую точку на мою постель, хватается за книгу и опускает ее. – Ну что с тобой, а? Куда делась моя веселая подруга, что в школе была за любой кипиш, кроме учебы?

Напоминание о прошлой жизни жалит, кончик левой брови пульсирует от фантомной боли, а колючая дрожь пробегает по напряженному животу. Не уверена, действительно ли нас с Левашовой можно назвать настоящими подругами, и все-таки знакомы мы довольно давно. Учились в одном классе, сидели за соседними партами и частенько тусили в одних компаниях, а после окончания школы вместе уехали из нашего клоповника в ближайший крупный город и поступили в университет, став одногруппницами и соседками по комнате. Вика одна из немногих, чье присутствие я могу терпеть, только во взглядах на развлечения мы больше не сходимся, а это по большей части единственное, что нас связывало.

– Сдохла! – бросаю я и выдергиваю книгу, всем видом показывая, что разговор окончен.

– Такое ощущение, что тебя подменили, пока я с гипсом валялась, – раздраженно фыркает она, поднимаясь.

Ничего не отвечаю, ведь Вика не так уж сильно ошибается. Веду взглядом по строчкам на желтоватой бумаге и изо всех сил стараюсь вернуться в мир авторской фантазии, чтобы не вспоминать те ужасные несколько месяцев конца одиннадцатого класса.

– Ладно, как хочешь. Но на всякий случай…

Настороженно кошусь вправо: Вика тарабанит пальцами по экрану новенького смартфона, подаренного родителями за сдачу сессии, которая была закрыта только благодаря мне. Через несколько секунд мой телефон подает сигнал о новом сообщении. Вглядываюсь в бесхитростные голубые глаза Левашовой и тут же отворачиваюсь. Я не могу ей рассказать, никому не могу.

– Там адрес, – объясняет Вика, – вдруг ты передумаешь. А с Володей я поговорю, вы поладите, вот увидишь. Вам нужно просто познакомиться поближе, мы же земляки, в конце концов! Он будет лапочкой, обещаю. Есть у меня один рычаг давления.

Уголок моих губ дергается от нервного тика, горло немеет и зудит изнутри. Я прекрасно знаю, что для такого, как Вова, может быть только один рычаг – лом, и сработает он, только если бить со всей дури по тупой похотливой башке. Когда Вика в ноябре с гордостью представила мне своего парня, я не могла поверить, что все взаправду. Первой мыслью было схватить ее, убежать и спрятаться, чтобы никто не нашел, но Вова оказался проворнее. Он талантливо отыграл знакомство, настоял на совместной прогулке и посиделках в кафе, а при первом удобном случае шепнул мне на ухо: «Расскажешь Вике свою историю, и я расскажу свою. И не только ей. И не только расскажу».

– Смотри не оторви ему этот рычаг, – мрачно отшучиваюсь я.

– Постараюсь. Он у него что надо, – довольно отзывается соседка и усаживается за письменный стол перед круглым зеркалом на длинной ножке, перебирая пальцами тюбики во внушительного размера косметичке.

За следующие полчаса милая домашняя девочка превращается в секси-кошечку. Волосы уложены огненными волнами, на губах яркая красная помада. Белая тонкая кофточка не оставляет никакой интриги о размере груди, черная мини-юбка с игривым запахом и сапоги на шпильках подчеркивают длину стройных ног. Вика – гуру метаморфозов, ей одинаково хорошо удаются любые образы. Она всегда филигранно дурила и родителей, и учителей, днем была доброй скромняшкой, гордостью семьи Левашовых, прилично училась, ходила в балетную студию и музыкальную школу, но вечерами и ночами превращалась в настоящую оторву. Чего мы только не творили, пока ее предки были в затяжных командировках.

– Ну, я пошла, – объявляет Вика, надевая пальто.

– Будь осторожней.

– Пф-ф… – беззаботно усмехается она и кокетливо откидывает волосы с плеча. – Не волнуйся, Володя не даст меня в обиду.

Стискиваю челюсти. Как же глубоко этот урод забрался в ее голову, просто немыслимо. Выдавливаю слабую улыбку и сконфуженно киваю, Вика шлет мне воздушный поцелуй напоследок, покидает крохотную комнату и закрывает за собой дверь. В желтом свете потолочной лампы покачиваются пушистые пылинки. Глубоко вздыхаю и отчего-то вспоминаю, как раньше вот так же хлопала дверью перед носом разъяренной матери, а после возвращалась под утро, едва стоя на ногах. Интересно, она тогда искренне переживала обо мне или просто злилась из-за непослушания? Коротко встряхиваю головой, очищая мысли, и крепче держусь за книгу, опуская нос в текст.

Теперь только эти маленькие миры дарят мне чувство безопасности. Здесь я могу быть кем угодно. Быть той, кого защищают и о ком заботятся, могу мечтать и не бояться осуждения. А о чем еще мечтают девятнадцатилетние девчонки, как не о любви? О такой нереальной, сказочной, исцеляющей и освобождающей. Мне нравится гулять по картам вымышленных реальностей, где милые девственницы перевоспитывают законченных монстров и превращают их в ручных собачек. Где дерзкие героини влюбляют в себя убежденных бабников, которые после первого же секса готовы безропотно целовать подошвы их туфель. Где слабых и забитых девочек спасают добрые и понимающие парни, способные развести тучи руками и закрыть спиной от всех бед и обидчиков. Последние – мои любимые. Все хотят быть спасенными, но проблема в том, что так бывает только в фантазиях, в жизни же все совершенно иначе. Монстры остаются монстрами, кобели – кобелями, и никто… никто никого не спасает, потому что чужие проблемы всем до лампочки.

Авторский мир уводит меня далеко-далеко, затягивает в водоворот из сахарной ваты и цветных конфет. Нежно поглаживаю обложку книги и улетаю туда, где живет любовь.

Где ее настоящее место.

Жужжание мобильника отвлекает меня от чтения. Время уже давно перевалило за полночь, поэтому сомнений в том, кто может звонить мне в такой час, нет. Уже собираюсь отключить звук, но медлю. Что, если Вике нужна помощь? Она не стала бы звонить просто так.

Хватаю телефон и прижимаю его к уху:

– Да?

– Привет, Анютка! – Мужской голос теряется в шуме громкой музыки, но я без труда его узнаю.

– Где она?

– Блюет в туалете. Таксисты не возьмут ее одну, приедь забери.

Заботливый парень, ничего не скажешь. Вот это высокие чувства, вот это я понимаю! За ушами щелкает, сердечный ритм разгоняется, и все же я стараюсь держать себя в руках.

– А ты не можешь поехать с ней? Я встречу вас у общаги.

– Я вообще-то отдыхаю. Ее нянька – ты.

– А ты тогда кто, можно узнать?

– Тот, кто ее трахает. И не только ее. – Вова смеется так громко, что приходится отвести мобильный подальше от уха. – Давай, Анют, не расстраивай меня. Подружка ждет.

Он бросает трубку, а я швыряю телефон на кровать. Новый вдох опаляет легкие, мышцы напрягаются в сопротивлении, но совесть все же подталкивает встать. Надежд на то, что Вова станет возиться с пьяной Викой и не бросит ее одну в каком-нибудь углу, питать не приходится, поэтому я натягиваю черный бесформенный свитер прямо поверх пижамной футболки и меняю теплые домашние штаны на темные брюки. Затем надеваю ботинки, куртку и шапку, под которой прячу выкрашенные в черный волосы. Я легко могу слиться с ночным небом, если захочу. С недавних пор черный – мой любимый цвет, в нем комфортно и достаточно спокойно, ведь в черном мире можно спрятаться, только приняв его правила.

Покидаю комнату, запираю дверь и спускаюсь по обшарпанной лестнице на первый этаж. Выглядываю в холл: пост коменданта пуст, а за закрытой дверью слышатся бормотание телевизора и булькающий храп Василия Степановича. Путь чист. Разворачиваюсь и тихонько шагаю по коридору к пожарному выходу, что ведет на задний двор. Надавливаю на длинную ручку массивной металлической двери с системой «антипаника»¹, толкаю и легко выбираюсь на улицу. Проверяю, на месте ли ключ, спрятанный за одним из кирпичей старого крыльца, и бесшумно ступаю по протоптанной тропинке к забору, в щель между металлическими трубами которого без труда может протиснуться девушка средней комплекции. Младшекурсницам не рассказывают про этот лаз, но Левашова умудрилась выведать о нем еще в начале первого семестра, не желая соблюдать комендантский час.

Вызываю такси и дожидаюсь его у дороги, опасливо поглядывая по сторонам и изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Туда и обратно, заберу Вику и сразу же вернусь. Наконец рядом тормозит автомобиль, забираюсь на заднее сиденье и принимаюсь яростно названивать Левашовой, но трубку уже никто не берет. Через минут пятнадцать мы останавливаемся напротив здания с неоновой вывеской – «Бешеная свинка». Уродливая поросячья морда весело подмигивает мне, отовсюду доносится гогот, грохот музыки, мелькают тени.

– Можете подождать немного? – прошу водителя. – Я только заберу подругу и…

– Девушка, нужно было сразу сказать, что это не конечная точка, я уже взял следующий заказ, – отрезает мужчина и нетерпеливо сжимает руль, как бы намекая, что мне лучше поскорее расплатиться и свалить.

Молча протягиваю ему деньги и выбираюсь наружу. Промозглый февральский ветер пронизывает насквозь, но обстановка вокруг еще неприятнее. Весь квартал утыкан развлекательными ночными заведениями, у дверей которых трутся смеющиеся парни и размалеванные девицы. Когда-то все это приводило меня в дикий восторг, я считала дни до совершеннолетия, чтобы беспрепятственно попадать в такие места, а теперь предпочла бы теплую кровать любому из этих гадюшников.

Еще раз сверяюсь с адресом и названием караоке-бара, что прислала Вика, и продолжаю попытки дозвониться. Ответа все нет; топчусь недалеко от входа, получая подозрительный взгляд охранника каждый раз, как с губ слетает грязная ругань. Правая ладонь, сжимающая смартфон, ощутимо леденеет, время идет. Мимо проходит шумная компания, и один из парней случайно задевает меня плечом.

– Прости, пацан, – еле выдавливает он и озадаченно прищуривается. – Ты девка, что ли? Вот это да!

Мигом отворачиваюсь и отступаю на пару шагов, желая избежать продолжения разговора, а после скорбно принимаю неизбежное – нельзя и дальше торчать здесь, чтобы забрать Вику, придется войти внутрь. Вспоминаю, как тащила ее в общагу после посвящения в первокурсники, и снова ругаюсь, но уже только мысленно. Мои ли это проблемы? Определенно нет. Но чем тогда я буду лучше всех тех, кого презираю, если развернусь сейчас и отправлюсь обратно в общагу?

Стягиваю шапку, позволяя волосам свободно рассыпаться по плечам, ветер подхватывает спутанные пряди и укладывает их на одно плечо, словно добрый друг, искренне желающий подбодрить. Ну хоть кто-то. Направляюсь к входу в караоке, сердце стучит по ребрам так, точно играет на ксилофоне топором. Приподнимаю подбородок и смотрю на охранника с напускной уверенностью. Зря я не накрасилась, сейчас макияж пригодился бы.

– Девочка, ты что тут забыла? – спрашивает крупный парень с кривой усмешкой на тонких обветренных губах.

– Меня… меня ждут друзья. – Сказанные слова ощущаются кислой вязкостью на языке, а ведь раньше я точно знала, что нужно сказать и как себя вести, чтобы пропустили куда угодно. И где теперь этот навык?

– Друзья? Здесь? Тебя дома куклы ждут.

– Мне уже есть восемнадцать.

– Правда? Покажи паспорт.

Расстегиваю куртку до центра груди, забираюсь во внутренний карман и испуганно распахиваю глаза, поглаживая пальцами скользкую подкладку. Паспорт остался в сумке, которую я не подумала взять с собой, ведь не собиралась выходить из такси.

Охранник издевательски хмыкает и кивает в сторону:

– Гуляй!

– Мне нужно только забрать подругу. Пять минут, – серьезно говорю я. – Ей нехорошо, и вам же лучше, если я ее выведу.

– А мне нужно отсеивать малолеток, и ты не поверишь, сколько раз за вечер я слышу подобные сказки, – парирует он.

– Послушайте…

– Девочка, беги-ка домой, пока дядя не рассердился и не вызвал еще более злых и страшных. Думаю, твои родители не обрадуются, если ты приедешь на машинке с мигалками.

Раздраженно фыркаю. Будь я сейчас в распахнутом плаще, коротком платье и с боевым раскрасом, он бы и дверь мне открыл. Тупой шкаф!

– Вызывай! – выпаливаю дерзко, забыв о вежливости. – Я-то в себе уверена, а вот в контингенте вашего заведения – не очень. Посмотрим, сколько малолеток ты сегодня пропустил за красивые глазки. А может, лучше я сама, зачем тебе утруждаться? Работа и так выматывающая, нервная.

Демонстративно поднимаю руку с телефоном и не глядя снимаю блокировку с экрана. Охранник теряется, но быстро приходит в себя, злобно сощурившись:

– А ну, топай отсюда, пока я тебе…

– Дэн, в чем дело? – раздается позади, и охранник бледнеет до состояния дешевой туалетной бумаги.

– Да вот пройти хочет. Документов нет, на вид лет пятнадцать. Говорит, у нее там друзья.

Боковым зрением замечаю, как меня обходит темная фигура, и незнакомый парень становится перед дверью. Моложе, чем шкаф, но ростом не ниже, лоб закрывает каштановая челка, на смуглом лице играют неоновые полосы, широкие плечи гордо расправлены. А это что? Кожаная куртка в феврале? Весну, что ли, почувствовал? Стоически выдерживаю оценивающий взгляд, не позволив дернуться ни одной мышце, но через миг темно-карие глаза прожигают насквозь. Дыхание замедляется, а он все смотрит и смотрит. Так и хочется выплюнуть: «Мы не на выставке!», но не так давно проснувшееся чувство самосохранения подсказывает: «Держи язык за зубами».

– Пропусти ее.

– Но…

– Все нормально, Дэн. Под мою ответственность.

Незнакомец демонстративно отступает в сторону, охранник неохотно, но зеркалит его движение. Плевать, большего и не нужно! Не желая терять ни секунды, протискиваюсь между ними и тяну на себя дверь. Иду так быстро, что чуть было не наворачиваюсь со ступеней, ведущих в подвальное помещение, и напрочь игнорирую гардероб, ведь задерживаться не собираюсь. Противный высокий голос, звучащий из колонок, режет слух, вспышки света слепят. Давлю в себе панику и пытаюсь отыскать в толпе подругу или ее тупоголового парня, но это непросто.

Медленно обхожу зал, протискиваясь между танцующей молодежью. Девушка с микрофоном, сидящая на подлокотнике диванчика у одного из самых крупных столов, ловит «петуха», чем привлекает мое внимание, а после я слышу еще один женский голос. Слишком знакомый. Вика! Она восседает на коленях у Вовы и заливисто хохочет, попутно подпевая горе-певице. Вокруг расположились еще несколько человек: всклокоченные волосы, румяные щеки, широкие улыбки. Даже в психушке среди маньяков и безумцев я чувствовала бы себя куда комфортнее.

– Нашла тех, кого искала? – Вздрагиваю от рокочущего голоса рядом с ухом.

Поворачиваю голову – тот самый парень, с великодушного разрешения которого я смогла сюда попасть. На его лице совсем нет эмоций, зато во взгляде пугающие превосходство и самоуверенность. Не знаю, чем я заслужила столько внимания, но лучше держаться от него подальше: одно присутствие парализует, точно медленный яд. Коротко киваю и шагаю прямиком к столику Вики под последние аккорды музыкальной композиции. Бедная Ёлка, она рыдала бы три дня и три ночи, услышав, как зверски надругались над ее хитом.

Соседка замечает меня, подскакивает с колен Вовы и бросается вперед с радостными объятиями.

– Ты пришла! – верещит она, покачиваясь из стороны в сторону.

Легонько похлопываю ее по спине, глядя на ублюдка, рожу которого готова расцарапать прямо сейчас. Он провел меня, специально сюда вытащил. И зачем? Как будто мало того, что он уже успел мне сделать.

– Я думала, ты сейчас обнимаешь сортир, но раз все в порядке, то… – Отрываю от себя Вику, удерживая за хрупкие плечи, а она вцепляется мертвой хваткой в воротник моей куртки.

– Ань! Мне реально было плохо, но уже все прошло! Не уезжай! Ты ведь здесь! Давай повеселимся, как в старые добрые?! – У нее изо рта пахнет тухлыми алкогольными парами, табаком и мятной жвачкой. Плохо ей было, да? Что-то не похоже.

– Присаживайся, Анют! Мы тебе ой как рады! – встревает Вова и забрасывает руки на спинку диванчика. – Не обижай нас отказом!

«Природа уже тебя обидела», – отвечаю ему злобным взглядом, на что Вова издевательски скалится. Трудно поверить, но раньше эта улыбка казалась мне милой, да и сам парень тоже. Не сказать, что красавец, но довольно симпатичный: русоволосый, смешливый, крупного телосложения, только не мускулистый, а скорее пухлый. Он насмешливо поигрывает светлыми густыми бровями и проводит зубами по большой нижней губе. И вот я сама уже готова броситься в туалет, чтобы оставить на его дне все внутренности. Жаль, что так нельзя поступить с воспоминаниями.

– Ну что?! Посидишь с нами?! – дружелюбно допытывается Вова. – Недолго! Хотя бы часок! Вика хочет, чтобы мы подружились! И я тоже! Друзья моей девочки – мои друзья!

Несколько пар глаз таращатся на нас с неприкрытым интересом, включая наивные голубые. Нельзя допустить, чтобы Вика заподозрила неладное, выбора нет.

– Только если часок!

– Ура! – радостно пищит Вика и утягивает меня к столу.

Сама она вновь забирается на колени к Вове, а я нехотя присаживаюсь на край диванчика. Веселые подружки напротив по очереди облизывают трубку кальяна, поглядывая на сидящих в креслах парней, а те пялятся на извивающиеся тела на танцполе. Опускаю голову, не в силах поверить, что действительно нахожусь здесь, из колонок звучит следующая песня, приятный мужской голос ровно вступает в ее неспешный темп. Спасибо и на этом, хоть кровь из ушей не пойдет в ближайшие пять минут.

– Хочешь что-нибудь? – Вика дергает меня за плечо и тычет пальцем в заставленный бокалами и графинами стол.

– Цианистый калий.

– Очень смешно!

– Сними куртку, Анют! Здесь жарко! – Вова демонстративно забирается под кофточку Левашовой и хватает ее за грудь.

– В аду так и должно быть, – бурчу я, рывком расстегиваю замок на куртке до конца и стряхиваю ее с плеч.

Вика предупреждающе выгибает брови, что значит – веди себя нормально, а нормально в ее понимании – это восторженно хлопать ресницами и смеяться над тупыми шутками дегенератов, которыми управляют сорок градусов. И я не в состоянии переубедить ее, свои шишки всегда показательнее чужих.

Чтобы отвлечься от бессмысленных разговоров и эротического перформанса рядом, осматриваю душное помещение, набитое отдыхающими в пьяном угаре. У противоположной стены от ряда столов и кожаных диванов виднеется длинный, ярко освещенный бар, посреди танцпола возвышается подиум с диджейским пультом и парой микрофонных стоек для самых смелых, повсюду голубая и красная неоновая подсветка и… веселье. Что может быть лучше? Кто-то целуется, кто-то закидывается шотами. Кто-то болтает и даже не подозревает, что собеседник его не слушает, пялясь на задницы проходящих мимо девушек.

– А вот и он! – выкрикивает одна из веселых подружек, лицо которой кажется мне знакомым.

Марина вроде. Мы в одной группе по физической культуре. Не самая приятная личность, я не слышала из ее рта ничего, кроме оскорблений окружающих и смешков над нашей пожилой преподавательницей. Она мнит себя чуть ли не королевой и на внешность правда недурна. Высокая блондинка с модной короткой стрижкой, только эта яркая розовая помада делает ее губы такими крошечными, что их почти не видно на круглом лице. Даже голубая кровь не гарант идеальности.

– Да! – с придыханием подхватывает вторая подружка, имени которой я не могу вспомнить, и мигом принимается поправлять декольте откровенного платья, а второй рукой заправляет за ухо пепельно-белую прядь длинных выпрямленных волос.

Из любопытства ищу предмет их восхищения и тут же жалею об этом – снова этот тип со входа. Он уже бросил где-то свою кожаную куртку, оставшись в тонком черном свитере, и теперь разговаривает с парнем за диджейским пультом, склонившись к его лицу так близко, что вот-вот может в нос чмокнуть; правда, беседа явно не из приятных: желваки и скулы парня нервно дергаются, а диджей все сильнее вжимает голову в плечи. Да кто это такой? Аура демоническая, как и взгляд, который теперь направлен точно в сторону нашего стола.

Невольно прижимаюсь к спинке дивана, обхватывая пальцами колени, и смотрю в пустоту. Зря я приехала. Не могу, не хочу здесь оставаться, нужно уходить. Собираюсь было встать, но уже поздно, «демон» здесь, а Вова поднимается с диванчика, забыв о Вике. Она валится на меня, весело хихикая, приходится остаться на месте и обхватить ее, чтобы удержать от падения на пол.

– Клим! Здорово! – горланит Вова. – Рад тебя видеть, братишка!

Смотрю исподлобья, парни обмениваются рукопожатиями. Вова едва ли не выпрыгивает из модных джинсов от щенячьего восторга, а вот братишка очевидно не разделяет настроения своего псевдородственника. Как Вова назвал его? Клим? Что это, прозвище? Пацанское или тюремное?

– Садись с нами! – гостеприимно произносит Вова, и веселые подружки, как по команде, разъезжаются в стороны, освобождая место на диване по центру. Вот это синхрон, поставила бы десять из десяти, будь у меня таблички.

– Я на работе! – холодно отвечает Клим.

– И когда тебе это мешало?! – подначивает Вова.

«Нет! Пусть валит отсюда! Я против!» – звучит мысленный протест, но вслух я не могу произнести ничего подобного, права голоса здесь у меня вообще нет.

Клим косится на подружек и оценивающе приподнимает темную бровь. Он напоминает мне добермана, который легко может откусить голову, и при этом настолько красив, что замирает сердце. Следующий выстрел уже направлен в меня, секундный взгляд, ослепляющая вспышка. Приоткрываю губы на коротком вдохе, ощутив увесистый удар в грудь.

– Почему бы и нет?! – произносит Клим и вальяжно занимает предложенное место.

Марина с подругой закрывают ловушку, прижимаясь к нему с обоих боков. Клим по-хозяйски обнимает их за плечи, чем вызывает пару восторженных вздохов, и я дергано отворачиваюсь. Во рту сухо, желудок жжет. Неплохо бы выпить чего-нибудь. Холодный чай. Да, было бы здорово, и желательно в своей тихой безопасной комнате, укрывшись одеялом.

– Вик! – тормошу подругу, которая уже снова страстно прижимается к Вове. – Вика!

Она отмахивается и продолжает самозабвенно вылизывать шею своего говнопарня. Восторг! Лучший вечер в моей жизни! Поглядываю в сторону выхода. Может, если я тихонько встану и уйду, они не заметят? Осторожно подхватываю куртку, но Вова рывком выдергивает ее из моей слабой руки и подмигивает, прежде чем засунуть язык в глотку Левашовой. Не знаю, что за игру он затеял, но, по всей видимости, сыграть придется.

Смиренно сижу несколько минут; жажда все сильнее, но у барной стойки не протолкнуться, а ассортимент на столе оставляет желать лучшего. Две капли сока со дна графина меня не спасут.

– Заказать тебе что-нибудь?! – звучит громкий голос Клима.

Тихонько усмехаюсь, прижимая ледяные пальцы к кончику носа. Он что, девочек клеит? К чему затраты? Судя по всему, они были готовы отдаться ему и без вложений.

– Эй, чернявая! Я к тебе обращаюсь!

Неторопливо поднимаю голову: снова выстрел в упор, и самое жуткое – он физически ощутимый. Да что не так с этим парнем? Откуда в нем все это? Он вызывает неконтролируемое чувство страха, желание спрятаться под стол, а лучше вообще бежать и не оглядываться.

– За счет заведения! – дополняет Клим, сохраняя трескучий холод в каждом звуке голоса, что легко заглушает музыку и общий шум.

Мотаю головой и с силой хлопаю Вику по спине, чтобы привлечь внимание наверняка.

– Что?! – Соседка наконец отрывается от производства засосов и оборачивается.

– Вик, я… мне…

– Да ладно тебе, Анютка! Неужели хочешь свинтить?! Ты обещала час! Помнишь?! Классно же сидим! – в очередной раз влезает Вова. – Не заставляй меня снова уговаривать! Вряд ли тебе это понравится!

Растягиваю губы в неестественной улыбке и обессиленно обмякаю. За столом завязывается невнятная беседа, суть которой я даже не пытаюсь уловить.

– Никита Сергеевич, что-то принести?! – Запыхавшийся официант, появившийся словно из ниоткуда, нервно перебирает пальцами и сжимает блокнот.

– Чай! Черный! Со льдом! – отрывисто говорит Клим, и я неосознанно перевожу взгляд на него, сглотнув вязкую слюну. – Два! – дополняет он, дернув уголком рта в подобии усмешки. Даже от нее веет тьмой, никакой радости или веселья.

– Хорошо! Что-то еще?!

Сразу видно, бедный официант на грани позорной истерики. Да кто такой этот Клим-Никита Сергеевич? Может, владелец? А не слишком ли молод? Тогда бандит? Смотрящий? Кто? Откуда столько власти?

– Бутылку «Джека», лед, яблочный сок и три «Лонг-Айленда»! – скучающим тоном продолжает Клим.

Веселые подружки многозначительно переглядываются и прижимаются к благодетелю еще теснее. Колючий ком в моем горле все растет, музыка больно бьет по барабанным перепонкам. Достаю телефон и принимаюсь отсчитывать минуты до истечения срока заключения, но время тянется слишком медленно. Границы приличия исчезают, народ веселится. Я хорошо помню, каково это: беспричинный смех, ощущение невесомости и счастья от глупого заблуждения в том, что вокруг люди, которых ты безмерно любишь, а они любят тебя в ответ, хоть и видят, возможно, впервые. Все помню, но отчаянно стараюсь забыть.

Бахнув по порции горячительного, заказанного Климом, Вика с Вовой совершенно слетают с катушек. Она атакует его лицо, будто погибнет без дыхания рот в рот, а он наминает ее ягодицы, бесстыдно задрав юбку. Теперь задницу Левашовой может увидеть каждый, собственно, многие этим и занимаются, чтобы было чем порадовать себя позже одной правой, если с девчонками не повезет. Напротив картина не менее отвратительная. Кто вряд ли проводит ночи наедине с собой, так это определенно Никита Сергеевич. Марина с подругой гладят ему яйца в четыре руки, и цена этого эротического массажа – всего пара коктейлей. Сам Клим не предпринимает практически ничего, лишь изредка что-то нашептывает девчонкам, подбадривает, наверное. И вот Марина тихой змеей подбирается к его губам, но он демонстративно подставляет шею, с другой стороны ждет еще один размалеванный гудок, и от него Клим тоже ловко уворачивается. Брезгует, что ли? Они же проспиртованные.

– Мы тебя смущаем?! – спрашивает он, поймав меня с поличным.

Растерянно мотаю головой, а Клим едва заметно щурится:

– Хочешь присоединиться?!

Вопрос заставляет презрительно скривиться, и Клим этого не упускает. Он резко поднимается с места, взбудораженные подружки удивленно хлопают ресницами, а я испуганно содрогаюсь. Злить его – последнее, чего бы мне хотелось.

– Кому кабинет показать?! – бросает Клим, и в воздух тут же взлетает пара ладоней вместе с пьяным хихиканьем. – Обе хотите?! Ну идем!

Он разворачивается и уверенно шагает сквозь толпу, Марина с половинкой бросаются следом. Много ума не нужно, чтобы понять, чем эта троица будет заниматься в кабинете, но меня это уже не касается. С надеждой смотрю в телефон: заряд аккумулятора стремится к нулю, часы показывают начало четвертого утра. Полчаса. Всего полчаса до освобождения. Надеюсь, Никита Сергеевич не скорострел и я успею уйти до того, как он вернется в зал, не хотелось бы пересекаться с ним еще раз, жуткий тип.

Наглядное пособие по камасутре, разворачивающееся рядом, все никак не унимается, но я даже рада, что Вика и Вова заняты друг другом. Пытаюсь абстрагироваться и слежу за тем, как тает лед в стакане с чаем, к которому я даже не прикоснулась. Гости заведения заказывают все новые и новые песни, многие из них мне даже нравятся, жаль, исполнители безбожно лажают, но не все. Бармен, замахнувшийся на Максима Фадеева, вызывает искреннее уважение.

Еще через двадцать минут мой телефон отключается, а места за нашим столом пустеют. Вова отлипает от Вики и громко объявляет:

– Мне нужно отлить!

Остаемся с соседкой вдвоем, и я незамедлительно беру ее в оборот:

– Поехали домой, уже поздно! Завтра первый учебный день и…

– Ань, не будь занудой! – отмахивается она. – Иди лучше потанцуй! Ты же любишь, я знаю!

– Ни хрена ты не знаешь! – отвечаю взбешенно. – Я приехала, только чтобы забрать тебя, и застряла здесь из-за…

– Да никто тебя не держит! Хочешь домой?! Вали! – Вика обиженно хмурится и надувает раскрасневшиеся от долгих поцелуев губы. – Я вообще тебя не узнаю! А может, ты просто завидуешь?! Поэтому все портишь?!

Прикрываю глаза, озлобленно хмыкнув. Если бы она только знала…

– Передай Вове, что я попрощалась, – цежу сквозь зубы и хватаю куртку и шапку.

– А что это ты за него так переживаешь?! Он же тебе не нравится?! Или нет?! Все наоборот?! В этом дело?! Ты сама его хочешь, а меня пытаешься с дороги убрать, прикидываясь недотрогой!

Глубоко вдыхаю, с трудом сдерживаясь, чтобы не влепить ей по лицу.

– Что?! Нечего сказать?! – продолжает давить Вика.

Вообще-то есть, но она ведь не поймет ни слова. Ухожу молча, одеваюсь на ходу и взбегаю по лестнице, а выбравшись наружу, с наслаждением вдыхаю морозный воздух. В спину летит снисходительное поддразнивание охранника, но я не реагирую. Пошел он! Пошли они все! Прохожусь вдоль дороги и открываю дверь в первую машину с оранжевой шашкой на крыше, правда, услышав цену, тут же захлопываю ее. Столько налички с собой у меня нет, а водители под утро требуют деньги вперед. Спас бы телефон, но он сдох. За что? Просто за что?!

Застегиваю куртку до подбородка и натягиваю шапку пониже. Путь предстоит неблизкий, но сначала самое сложное – выбраться из этого квартала сомнительных удовольствий.

– Эй! Тебя подвезти?!

Выпрямляю спину, будто по ней полоснули хлыстом. Парень в белой куртке со светоотражающими элементами покачивается и призывно трясет ключами от машины, за его спиной стоит шумная компания таких же невменяемых и глумливо улюлюкает.

– Прокачу с ветерком! – обещает он, размазывая по лицу пьяную ухмылку.

«Ага, до кладбища», – отвечаю мысленно, а вслух произношу спокойное:

– Нет, спасибо.

Беспомощно верчу головой, пытаясь отыскать менее людный путь, и успеваю сделать всего несколько шагов мимо припаркованных на обочине автомобилей, как чужие пальцы впиваются в предплечье, а над ухом слышится приглушенный рокот:

– Садись в машину.

Медленно оборачиваюсь. Вынимающие душу карие глаза смотрят точно в мои.

Глава 2

POV Аня

Клим толкает меня к черной иномарке, у которой поймал, достает из кармана кожаной куртки связку ключей, жмет на кнопку брелока и распахивает пассажирскую дверь. Паника усиливает жжение в желудке, инстинктивно дергаюсь в сторону, но цепкие пальцы вновь впиваются в предплечье.

– Далеко собралась?

– Я с тобой не поеду, – произношу настолько сурово и уверенно, насколько вообще позволяет мое нынешнее состояние.

– А с кем поедешь? С этим симпатягой? – Клим указывает подбородком за мое плечо, где остался парень в белой куртке. – Или вон с теми классными ребятами?

Ниже по улице компания пацанов с бутылками в руках скачет на крыше раздолбанной «Лады». Зоопарк на выгуле, но даже они кажутся безобиднее того, кто стоит напротив.

– Мне… мне тут недалеко. Пешком пройдусь, – отвечаю я потупившись и облизываю пересохшие губы, которые тут же целует холодный ветер.

Не поднимаю головы, не могу. Энергетика Клима обволакивает и тянет к земле, душит, подавляет. Вздрагиваю от неожиданного и громкого металлического хлопка, а следом раздается жужжащий звук застежки-молнии.

– Ладно. Идем пешком, – недовольно высекает Клим, одернув куртку.

– Ку-куда?

– Ну а куда тебе нужно? Домой же? Значит, домой и пойдем. Где ты живешь?

Шире распахиваю слезящиеся глаза, в носу свербит. Я не понимаю, чего он ко мне прицепился? Что я ему сделала? Стоит дать отпор, и скорее, только на место паники приходит страх, у которого в арсенале лишь одна команда – замри.

– Разве у тебя нет других дел? Например… – Сглатываю горечь, стараясь вернуть себе хоть каплю достоинства. – Продолжение экскурсии для девчонок.

Клим делает полшага вперед и насильно разворачивает меня к себе лицом, небрежно встряхивая. Синяки точно останутся. Затравленно поднимаю взгляд, а Клим едва заметно склоняет голову, сохраняя колючее равнодушие. Интересно, он умеет удивляться, улыбаться? Он вообще человек или действительно яркий представитель преисподней?!

– Так ты о подружках волнуешься?

– Ну-у-у… они так старались.

– Это правда, только с ними я уже закончил. Девочки отлично сосут на пару, а удовлетворителей там полный зал. Думаю, скучать им и без меня не придется.

Обескураженно киваю. Зачем он мне все это рассказывает? Что ему нужно?

– Ты решила? Пойдем или поедем? – с нажимом спрашивает Клим, не оставляя мне безопасных вариантов. – У тебя уже губы синие, а нос фиолетовый. Как по мне, лучше все-таки на машине.

– Я не… – Хочу добавить «такая», но предательская дрожь в голосе мешает.

– Знаю, – чуть спокойнее говорит он. – Садись, Аня. Я просто отвезу тебя домой.

Хлопаю ресницами, вглядываясь в темные глаза, и, точно загипнотизированная, делаю крошечный шаг к машине. Клим снова открывает для меня дверь, здравый смысл истошно вопит, что это плохая идея, но разум окутан дымкой бессилия. Я просто хочу домой. Сажусь на переднее сиденье, Клим занимает место водителя, а затем, судя по звукам, расстегивает куртку, заводит мотор и включает печку. Смотрю ровно перед собой, неестественно выпрямив спину до боли в мышцах, в висках пульсирует лишь один вопрос: на что я сейчас подписалась?

– Адрес?

Онемевшими губами называю улицу и ориентир в виде продуктового магазина. Автомобиль срывается с места, и на первом же повороте меня швыряет в сторону, бьюсь плечом о панель на двери, тихонько зашипев.

– Пристегнись, – командует Клим, продолжая вдавливать педаль газа в пол.

Ужас поднимается по горлу, но я не решаюсь спорить. Кое-как управляюсь с ремнем безопасности и хватаюсь за боковую ручку. За окнами мелькают здания в свете фонарей, дороги полупустые, правда, от этого не легче. Чувствую себя куклой в стиральной машине.

– Не любишь быструю езду, Аня?

– Зачем ты…

– Что? Гоняю? Не знаю, мне нравится.

– Я не об этом, – произношу жестче. – Зачем ты вызвался везти меня домой? Мы даже не знакомы.

– Да ну? Тебя зовут Аня, а меня Никита. Я помог тебе пройти фейсконтроль, а после мы отлично провели время, сидя за одним столом. Я даже угостил тебя чаем, который ты, кстати, так и не выпила. Не любишь черный, да? Могла зеленый попросить, я бы не отказал. Мы ведь уже практически лучшие друзья.

Глупо приоткрываю рот. Что он несет? Сам себя слышит? Что вообще это за знакомство такое? И получается, зовут его все-таки Никита? Даже не знаю, Клим, как по мне, подходит ему больше, что бы эта кличка ни значила.

– Разве это не так работает? – интересуется он.

– Нет, – сипло отвечаю я.

– Серьезно? Тогда просвети меня.

– Ответь на вопрос! – повышаю тон, и машина тут же замедляется, возвращаясь в правую полосу.

Клим молча смотрит на меня в упор. Не вижу, но чувствую из-за устрашающего холодка, что бежит по рукам и спине. И чего этот демон ждет на этот раз? Хочет, чтобы и я на него посмотрела? Не шевелюсь, не дышу и даже не моргаю. Секунды тянутся мучительно долго, скорость все ниже. Если мы остановимся, что он сделает? Поворачиваю голову влево и покачиваюсь, прилипнув спиной к креслу. Стрелка спидометра вновь поднимается по шкале, глаза в глаза, а по салону летают искры.

– Тебе причины нужны? – Клим ведет машину не глядя, но уверенно сжимает одну руку на руле, а второй переключает передачи.

– Мне нужен ответ.

– Ты так трясешься, будто я наказываю тебя, а не помогаю.

– Помогаешь?

– Именно.

– И зачем?

Он задумывается, вглядываясь в меня все пристальнее. Эмоций на лице так и нет, вместо них блики световых вывесок поглаживают кожу.

– Затем, что на каждую сотню дерьмовых дел я стараюсь делать одно хорошее. Сегодня это ты.

Клим грубо дергает рычаг коробки передач, отворачиваясь к лобовому стеклу, а я так и сижу, обомлев. Более странного экземпляра я еще не встречала, да и пугающего тоже.

– И как часто ты играешь в Супермена?

– Уверена, что хочешь знать? – Хрипотца в его голосе щекочет слух, точно электрошокер.

Присматриваюсь к парню, который подарил мне сегодня парочку микроинфарктов, и понимаю, что не хочу знать его вовсе. Мне бы сейчас забраться под одеяло и забыть сегодняшний вечер, как страшный сон, только…

– Уверена, – тихое согласие срывается с губ вместе с выдохом.

– Каждый ебаный день, – мрачно отвечает он.

Машина несется все дальше, а через несколько минут с визгом шин тормозит у магазина рядом с общежитием. Будет даже удивительно, если после этой поездки я не обнаружу пару седых волос на голове: сердце колотится так сильно, что закладывает уши. Непослушными пальцами отстегиваю ремень безопасности, собираясь кинуться прочь, как вдруг щелкают замки на дверях. Дергаю пару раз за ручку, на которой нет никаких дополнительных кнопок, шарю под окном в поисках фиксатора, блокирующего открывание дверей изнутри, но подушечка безымянного пальца вдруг утопает в небольшом отверстии.

– Спокойно, – предупреждает Клим.

Рассерженно оборачиваюсь и вновь подвергаюсь мгновенно гипнозу, который с легкостью превращает злость в тошнотворное бессилие. К лицу тянется рука, и я испуганно отшатываюсь, неслабо приложившись затылком о стекло.

– Аня, чего ты так дергаешься? Если бы я хотел с тобой что-то сделать, не стал бы останавливаться у общаги. Логично?

– Открой дверь, – прошу я.

Клим наваливается на подлокотник, разделяющий наши сиденья, поддевает указательным пальцем край моей шапки и касается левой брови:

– Откуда шрам?

Вспоминаю вспышку мучительной боли и ужас, что живет во мне с того дня. Подбородок трясется, ресницы увлажняются.

– Упала.

– Упала? – недоверчиво переспрашивает он. – Вниз головой?

Его палец скользит по виску к щеке, а глаза, кажущиеся сейчас практически черными, в очередной раз сканируют мое лицо. Клим словно проводит какой-то хитрый анализ, будто знает гораздо больше, чем должен. Нет, невозможно, это все мое воображение, что вместе с нервным напряжением устраивает танцы на костях прошлого. То, что Клим братишка Вовы, еще ни о чем не говорит. Я была знакома со всей волчьей компанией, и никаких демонов в нее не входило.

– Можно я… можно я уже пойду?

– У тебя конченые друзья, Ань. Ты в курсе? – говорит Клим невпопад и убирает руку, но сам не отстраняется.

Опускаю взгляд к его губам. Щеки и шею вмиг охватывает адское пламя. «Прочь! Прочь, дьявольское отродье!» – приказываю ему мысленно.

– Я в советах не нуждаюсь.

– Какие тут советы? Всего лишь факт. Зачем ты приехала сегодня? По твоему виду не скажешь, что ты в восторге от подобных мест.

– Это не… не твое дело.

Клим презрительно хмыкает, откидывается на спинку кресла и демонстративно кивает, а я ругаю себя за заикание, которым никогда до этого не страдала. Кошусь на пустынную темную улицу, мне всего-то нужно обойти магазин, пролезть в щель в заборе, и я буду в безопасности. Снова поворачиваюсь к Климу, что дразняще играет длинными пальцами на кнопках приборной панели, и спрашиваю:

– Ты меня выпустишь?

– Выпущу, когда ответишь на вопрос.

– Я приехала…

– Нет, – перебивает он. – Другой вопрос. Как, по-твоему, становятся друзьями?

– Ты шутишь? – выдыхаю я, непонимающе скривившись.

– А похоже?

Совсем не похоже. В его взгляде только порабощающая тьма, а на шее дорожки напряженных вен, убегающие под ворот черного свитера. Какой черт меня дернул сесть к нему в машину? Ах да, этот самый и дернул!

– Чего ты хочешь?! – выпаливаю я, уже совсем не скрывая отчаяния.

– Подружиться.

– Ты-ы-ы… ненормальный. – Ошарашенно мотаю головой, контроля больше нет, Клим отнял все.

– Я тебе не нравлюсь? – Лишенный иронии или хотя бы насмешки вопрос выбивает из легких остатки кислорода.

Открываю и закрываю рот, словно рыба, отвергнутая водной стихией, а Клим медленно моргает и продолжает смотреть на меня в упор, как бы намекая, что ответ дать придется. Да он псих. Самый настоящий!

– Я тебя совсем не знаю.

– О чем и речь. Я пытаюсь подружиться, а ты – сбежать. Так вряд ли что-то получится.

Задыхаюсь от негодования, нервы на пределе.

– Вряд ли что-то получится, если ты силой будешь удерживать кого-то, чтобы, мать твою, подружиться! – кричу я, истерично встрепенувшись.

– Разве я держу тебя силой?

– У тебя на дверях нет этих штук! – Хлопаю ладонью по месту, где должен быть фиксатор замка.

– Ага, я спилил рычаги блокировки, как только тачку купил. Предпочитаю сам решать, кто и когда может войти в мою машину или выйти из нее.

Мое лицо вытягивается в удивлении, еще немного – и потрескается кожа. Клим касается костяшками носа и говорит, прикрыв рот:

– Смотрю, ты такое не одобряешь.

– Ты, считай, меня похитил! Что я должна одобрять?!

– Я помог тебе, а после обеспечил нам уютное место для дружеской беседы, – исправляет он, а голос теперь кажется совершенно иным: хрипотца больше напоминает довольное урчание, а не треск бегущего тока, будто устрашающий демон обернулся проказником чертом.

Прищуриваюсь, Клим убирает руку и… Быть не может! Улыбается?! Почти незаметно, но веселый прищур и приподнятые уголки губ его выдают.

– Теперь тебе смешно?

– Теперь да. Ты, оказывается, можешь мяукать громче, чем я думал.

– Выпусти меня, иначе я сейчас так мяукну, что весь район сбежится.

– У-у-у, как страшно, – зловеще тянет он, сверкнув взглядом. – Вот так и делай добро людям, никакой благодарности.

Щелкают замки, я тут же распахиваю дверь, вываливаюсь из машины и упираюсь ладонью в колючий холодный асфальт. Жадно хватаю ртом воздух и, не медля ни секунды, уношу ноги.

– Аня! – Властный оклик заставляет притормозить на углу магазина, но не оглянуться. – Может, телефон оставишь? Прокатимся еще как-нибудь. Мне понравилось, было почти весело.

«Ну уж нет, чертила! Ищи других дур!»

– Пошел ты! – чеканю я и вскидываю средний палец, трусливо убегая.

– Ага, буду ждать встречи! – летит мне вдогонку.

Самоуверенный псих! Пусть ждет! Никогда больше я не зайду в это сраное караоке. Ни-ког-да!

Быстро преодолеваю обратный путь и пулей поднимаюсь на третий этаж, запираю дверь в комнату и прижимаю ладони к груди, тяжело дыша. Жила ведь больше года без приключений, и тут… «На тебе, Аня! Соскучилась по звездецу? Получай!» Хлопаю ладонью по двери, кожу обжигает боль, но она больше отрезвляет, чем вредит. Все хорошо. Все закончилось. Это просто глупое стечение обстоятельств. Я больше его не увижу, не о чем переживать. У этого Клима не просто тараканы в голове, там целый террариум!

Срываю шапку и куртку, кидаю их на стул и наклоняюсь к зеркалу, стоящему на столе. Тусклый свет уличного фонаря подсвечивает мое лицо, выделяя бледный шрам на кончике левой брови. Потираю его, ощущая огрубевший рубец. Почему Клим о нем спросил? Неужели?.. Нет! Нет, нет и еще раз нет! Я закрыла эту страницу. Единственный, у кого есть копия, – Вова, но, пока я не лезу в их отношения с Викой, он обещал, что ничего не сделает. Шумно выдыхаю и забираюсь в карман куртки, чтобы достать мобильник и поставить его на зарядку, только нащупываю лишь пустоту. Обшариваю карманы еще раз, внутренний тоже проверяю.

«Может, телефон оставишь?» – вспоминается глупая просьба Клима.

Я уже тогда его оставила, и он знал. Он, черт такой, знал! Может, даже хотел вернуть мобильник и заодно подшутить напоследок. С чего я вообще взяла, что он действительно мной заинтересовался? Дура! Глупая, закомплексованная дура! Как я без телефона? Это то же самое, что руку себе отрубить. Лишних денег нет. Родители? Уже представляю этот концерт по заявкам.

«Буду ждать встречи», – в памяти всплывают прощальные слова Клима, а после мое фигурное складывание пальцев.

Кажется, встречи он все-таки дождется, а мне придется еще и прощения просить. Досадливо хнычу и бреду в общую душевую на этаже. Наскоро умывшись, возвращаюсь в комнату и падаю в постель, но сон не идет. Мысленно прокручиваю события сегодняшней ночи и все больше чувствую себя психованной идиоткой.

Я ведь совсем не такая. Не трусиха и не истеричка, но ненавистная обстановка проявила во мне все самое худшее. Не нужно было ехать. И чего я так испугалась? Вова наверняка просто взял меня на слабо, чтобы еще разок унизить, а Вика… Вика уже большая девочка, так пусть сама несет ответственность за свои решения. Я больше не стану нянчиться с ней, это изначально глупая затея. Мысли тянутся к еще одному персонажу, что оставил сегодня неизгладимый след на моей психике, – Клим-Никита Сергеевич. По факту он не сделал ничего дурного, наоборот, выручил. Дважды! Сам он, конечно, со странностями. Ну а кто сейчас без них? Это его – подружиться. Чушь! С такими, как он, не дружат, так, кентуются. Вова наглядно продемонстрировал это, когда с деланым радушием пригласил его за стол. В мире тусовщиков кто бухло на стол ставит, тот и друг.

Нервно переворачиваюсь на бок и обнимаю подушку, утыкаясь в нее лицом. Клим наверняка решил, что я больная, и хоть это взаимно, все равно неприятно. Не то чтобы я хотела ему нравиться, и все-таки нам придется увидеться снова. Уже представляю, как унизительно это будет. Почему я не почувствовала, что телефон выпал из кармана? Когда это случилось? Пока я по салону летала? А может, мобильный не сам выпал? Догадка поднимает новую волну паники, но я быстро уговариваю себя успокоиться. Бред какой-то. Зачем Климу мой телефон? Бедненьким он не выглядит, а пароли от Пентагона я там не храню.

По привычке поглаживаю шрам и закрываю глаза. Уже через четыре часа меня ждут первые пары нового семестра, и на них лучше не клевать носом, стоит поспать хотя бы немного. Уставшие мышцы расслабляются, дыхание выравнивается и замедляется, а разум зависает между сном и реальностью.

Тьма во взгляде такая, что не видно даже чертей.

С губ срывается судорожный вздох от образа, что появляется в дымке подсознания.

Хриплый грубый голос, который приказывает вне зависимости от того, что он говорит.

Рваный выдох шорохом оседает на наволочке.

Губы.

Вижу яркую и четкую картинку.

Напряженные, но на вид мягкие. Плавный манящий контур.

Зачем я о нем думаю? Уходи! Прочь из моей головы!

Верчусь в постели еще какое-то время, но по-настоящему заснуть так и не получается. С рассветом в комнату вплывает Вика и валится на кровать, что-то невнятно мыча. Смотрю на соседку и отчего-то не чувствую уже ни злости, ни презрения. Мне просто жаль ее, да и себя тоже. Отворачиваюсь к стене и смотрю в пустоту до тех пор, пока наконец-то не проваливаюсь в сон.

* * *

Шагаю по тротуару, усыпанному окурками, мимо закрытых дверей, грязных окон и урн, полных пустых бутылок. Не так давно этот квартал был полон драйва, теперь же больше напоминает помойку. Потухшая свинья на вывеске караоке-бара днем выглядит особенно удручающе, но ей со мной не тягаться. Короткий беспокойный сон совсем не восполнил запас сил, университетские пары лишили последних, но откладывать возвращение телефона в долгий ящик нельзя. Мать точно взбесится, если к вечеру я не выйду на связь.

У обочины припарковано несколько автомобилей, среди них и знакомая черная дьявольская тачка, значит, и хозяин где-то неподалеку. Повезло. Наверное… Закидываю сумку на плечо и направляюсь к входу в караоке, дергаю дверь, но она ожидаемо заперта. До открытия должно быть еще около трех часов, может, и больше. Отхожу к дороге и всерьез подумываю пнуть по колесу машину Клима, чтобы призвать его сюда, но за спиной вдруг слышится скрип. На счастье или на беду – трудно предсказать.

Тело мигом приходит в боевую готовность, напрягается каждая мышца, а сердечная и вовсе сбоит. Оглядываюсь, и в следующий же миг с облегчением выпускаю изо рта облачко пара – не он, можно пока подышать спокойно. Тучный мужичок восточной наружности достает сигарету из пачки и чиркает зажигалкой у лица, глядя по сторонам, будто ждет кого-то. Может, охранник? Жаль, не тот, что был вчера, с ним было бы проще договориться.

– Здравствуйте! – вежливо обращаюсь я. – Простите, мне нужен Никита… Сергеевич, – добавляю неуверенно, но очень стараюсь сделать просьбу более официальной.

– Он всем нужен, – насмешливо отвечает мужичок, затем выпускает дым изо рта и скалится. – Никиты Сергеевича сейчас нет на месте. Может, я смогу помочь?

– Нет, не сможете.

– Тогда приходи позже.

– Но его машина здесь. – Указываю пальцем за спину.

– Это моя.

Иронично вскидываю бровь. Он что, совсем за дуру меня держит?

– А давайте вы позвоните ему и скажете, что?..

– Слушай, девочка, – перебивает он уже не так любезно, – я здесь не связист. Если у тебя нет его номера, значит, общения с тобой он не хочет. Таких, как ты, здесь по десять штук в день. Дам тебе совет по доброте душевной – забудь о нем и живи дальше.

Оскорбленно округляю глаза, щеки вспыхивают. Он принял меня за шлюшку Клима? Серьезно? Я, конечно, готовилась к унижениям, но не от каждого встречного. Вы только посмотрите, какой важный черт, наставил привратников, а сам в подвале своем вонючем прячется. По десять баб в день к нему ходит, да? Рада за него, только я – не одна из них.

– У меня нет его номера, потому что он спер мой телефон! – злобно выплевываю я и в один широкий шаг оказываюсь рядом с машиной.

Отвожу ногу для удара, а мужичок истошно вопит:

– Эй! Ты что творишь?! Ненормальная?!

– Разве не видно? – усмехаюсь и пинаю шину, правда, ничего не происходит. Наверное, слабовато, но я ведь только прицеливаюсь. – Я вызываю Никиту Сергеевича на связь, раз ты помочь не хочешь. А ему потом скажу, что это ты во всем и виноват!

Замахиваюсь посильнее, сумасшедшая улыбка жжет уголки рта. Давно я ерунды не творила, даже соскучилась. Не успеваю стукнуть по колесу второй раз, как мужичок бросается ко мне; спрыгиваю с тротуара и оббегаю машину, используя ее как щит.

– А ну, прекращай! – строго говорит он, и мы шагаем по кругу, точно хоровод водим на утреннике.

– Да, ты прав. Наверное, стоит сразу стекло разбить. – Верчу головой в поисках кирпича или еще чего поувесистее.

– Я сейчас полицию вызову!

– Остановить меня они все равно не успеют, лучше Никите позвони. Причем тебе же и лучше.

Мужичок разъяренно ругается и ныряет рукой в карман брюк.

– Где он вас только таких находит? – бурчит он, прижимая мобильный к уху. – Тебя тут требуют, шеф. Очень настойчиво. Сам разбирайся, я за это бабки не получаю. Кто? В душе не чаю! Ебанашка какая-то малолетняя. Чернявая? Не знаю, она в шапке.

Достаю из-за воротника куртки прядь волос и демонстративно размахиваю ей.

– Да, – натужно вздыхает мужичок, а затем уточняет: – Аня?

– Она самая, – гордо киваю я.

– Проходи.

– Вот так бы сразу.

Расправляю плечи и смело шагаю к двери, но как только оказываюсь внутри, триумф испаряется. Впереди еще один раунд – битва с боссом. Спускаюсь по лестнице, пустой зал караоке в ярком свете потолочных ламп кажется печальным и страждущим. Старая, побитая жизнью и пьяными посетителями мебель, исцарапанная напольная плитка, потертая деревянная барная стойка. В этом месте совсем нет жизни, оно мертвое и безжалостно убивает в рабочие часы тех, кто приходит в гости. Поглядываю вверх, ожидая, что новый знакомый войдет следом и подскажет, куда идти, но этого не происходит. Неловко переминаюсь с ноги на ногу, а затем делаю пару шагов вдоль стены. Разгуливать здесь не очень-то хочется.

– Ты напугала повара, – голос, от которого кровь стынет в венах, гулом проносится по просторному помещению, – а он вообще-то самый адекватный из сотрудников.

Клим выходит из двери за барной стойкой, держа руки в карманах черных джинсов. Каштановая челка прикрывает глаза, но ничуть не усмиряет силу взгляда, черная футболка открывает жилистые, крепкие руки и подчеркивает широту плеч. Оказывается, у нас все-таки есть кое-что общее – любовь к черному цвету.

– Скажешь что-то в свое оправдание?

– Он принял меня за твою поклонницу, – отвечаю ощетинившись. – Пришлось объяснить, как обстоят дела на самом деле.

– И как же ты объяснила?

– Угрожала разбить твою тачку.

– И чем ты отличаешься от моих поклонниц? Они и похуже фишки мочат. – Отстраненный, пренебрежительный тон вскрывает мою запекшуюся злость, как гнойный нарыв.

Как же меня достали намеки на то, что я не больше чем девочка для битья. Предыдущий год был поистине отвратительным, но последние сутки ставят все новые и новые рекорды по обнажению моей ущербности.

– Может быть, тем, что я не стояла перед тобой на коленях?! Как тебе такой ответ?!

Клим изумленно приподнимает брови, а я учащенно дышу, стиснув зубы. Наверное, это все-таки было лишним, но сделанного не воротишь.

– Слушай, я ведь не скандалить пришла. Мне нужен только телефон, – наконец озвучиваю главную причину своего появления.

– Телефон? – переспрашивает Клим так, будто с умалишенной разговаривает. – Хочешь номер взять? Знаешь, Аня, я из принципа не даю его девушкам, которых не видел перед собой на коленях. Обычно подобное заканчивается разочарованием, а я не фанат этого говна.

Он шагает вперед, и я столбенею. Клим держит меня за горло даже на расстоянии, снова играется, как кот с мышкой, которой сам же шею и прикусил. Ну что за ублюдок?

– Я говорю о своем телефоне, – объясняю куда тише, чем хотелось бы.

– Выглядишь уставшей. Плохо спала? – Он озадаченно склоняет голову, едва заметно скривившись, и я чувствую болезненный укол, приходящийся точно в самооценку, которая и так при смерти.

– Не нравится, как я выгляжу? Извини, никак не могу вспомнить, в каком из притонов забыла свой костюм соски. Давай ты вернешь мне мобильник, и я тут же свалю, чтобы такому занятому и деловому Никите Сергеевичу больше не приходилось лицезреть мою страшненькую, уставшую мордашку.

Он беззвучно хмыкает и подкрадывается еще ближе. Упираюсь лопатками в холодную стену, невольно задерживая дыхание.

– А это обязательно? – хрипло выдавливаю я, ведь между нами теперь сантиметров двадцать, не больше.

– Откуда столько комплексов, Ань? – Клим в своем репертуаре, игнорирует мои вопросы и задает свои. – Бычка зачетная, но неоправданная. Или ты так на комплименты напрашиваешься?

– Что? – задыхаюсь в возмущении. – Не всрались мне твои комплименты! Просто отдай уже телефон! Клянусь, я тут же махну тебе ручкой на прощание, а ты сможешь вернуться к своей распрекрасной жизни с блэкджеком и шлюхами!

От звука сухого смешка кожа покрывается мурашками. Шаг, и теперь уже от яркого представителя преисподней меня отделяет всего сантиметров десять.

– Ты сама только добавляешь причин, чтобы не возвращать его, – почти весело отвечает Клим.

Да он смеется надо мной, нервное истощение малознакомой девчонки его забавляет. Еще бы! Сейчас, как и прошлой ночью, он в куда более выгодном положении, чем я. Ну и хрен с ним, с мобильником! С силой пихаю Клима в грудь, только он не двигается с места: хватает меня за запястья и прижимает к обратно к стене.

– Спокойно, Аня. Ты слишком нервная.

– Зато ты, похоже, на антидепрессантах. Эмоции вообще-то нужны людям, чтобы общаться и понимать друг друга. Не слышал о таком?

– Так ты хочешь… меня понять?

Запрокидываю голову и измученно рычу:

– Ты все время перекручиваешь слова! С тобой невозможно разговаривать!

– Можно и не разговаривать. – В его холодный голос просачиваются мурчащие нотки, и я изумленно опускаю подбородок, столкнувшись с Климом нос к носу.

Ход времени отчего-то замедляется, теплые пальцы вокруг запястий уже не кажутся грубыми. Чувствую ароматы сладкого кофе, сигаретного дыма и самое странное – летнего дождя. Глотаю наэлектризованный воздух. Никита тянется ближе, застав меня врасплох, но совсем не так, как прошлые несколько раз. Страха нет, скорее любопытство и предвкушение, которые я не рассчитывала ощутить когда-либо еще. Чужие губы смазанно касаются моих, ползут по щеке и подбираются к уху:

– Ты бы этого хотела, да? Жаль расстраивать тебя еще больше, Ань, но я не увлекаюсь девственницами. Слишком много возни.

Холодный пот выступает на шее и груди, плечи обессиленно опускаются. Нокаут, удар действительно ниже пояса, ведь на секунду… всего на мгновение, но я… Была не против? Как это вообще возможно? У меня тут уже не просто эмоциональные качели, а настоящий эмоциональный батут, швыряет так, что я сама себя поймать не могу.

– Я просто… просто хочу вернуть свой телефон.

Клим отступает и разводит руки в стороны:

– У меня его нет. Хочешь, обыщи.

Поднимаю тяжелые ресницы. Ну уж нет, больше я не попадусь на его удочку. Клим не просто самовлюбленный псих, он – энергетический вампир. Вспышки чужих эмоций и чувств питают его, а я предпочла бы, чтобы он поскорее сдох от голода.

– Возможно, он остался в машине, – предполагаю я.

– Возможно, – безразлично соглашается он.

– Мы могли бы посмотреть.

– Могли бы. – Весь вид его кричит, что он не собирается ничего предпринимать.

Бездушный образ расплывается в мутной соленой воде, и я закрываю глаза ладонью, надеясь удержать позорные слезы. Похоже, все, что остается, – вывалить правду без прикрас и позерства.

– Послушай, я очень устала. Ночка была жуткой, а с утра четыре мозгодробительные пары. Я ничего не ела весь день и страшно хочу спать. Родители сто пудов меня уже потеряли, и теперь весь вечер придется слушать их упреки и нотации. Ты вчера здорово меня выручил, это правда, а я повела себя как малолетняя истеричка. Признаю, все признаю. Но мне не хотелось бы ни наживать себе, ни доставлять тебе еще больше проблем. Давай я заберу телефон и пойду домой. Пожа…

– Возьму ключи и вернусь. Жди здесь, – отрезает Клим, и я слышу удаляющиеся шаги.

Убираю ладонь от лица, ошарашенно глядя вслед черту. И это все? Нужно было всего лишь заскулить? Что же он сразу не сказал, мы бы кучу времени сэкономили. Убираю влагу из уголков глаз пальцами и усиленно дую вверх, чтобы просушить ресницы. Хотелось бы притвориться, что я все это разыграла, да вот только себе врать не так-то просто.

Через пару минут Клим проходит мимо и шагает вверх по лестнице, и я послушно плетусь следом. На улице беснуется порывистый ветер, не оставляя ни намека на приближение весны. Повара уже нигде не видно, прохожих тоже. Клим снимает машину с сигнализации и мигом забирается внутрь, усаживаясь за руль, что неудивительно, ведь кожаная куртка, накинутая поверх футболки, вряд ли может спасти от холода. А адский огонь ему на что? Неужели совсем не греет?

Распахиваю дверь и заглядываю в салон автомобиля. Проверяю все щели и карманы, но не нахожу ничего, кроме пыли и пустых пачек из-под сигарет.

– Аня, сядь и дверь закрой. Холодно.

– Может быть, потому что зима? – нервно отвечаю я, продолжая поиски. – Его здесь нет!

– Посмотри под креслом. Только сядь уже в машину!

– Но…

– Живо!

– А ты сам не хочешь помочь? – Сверлю Клима взглядом и пытаюсь безмолвно донести, что успешные поиски и в его интересах тоже, но было бы даже странно, если бы сработало: он молча заводит мотор, включает печку и нетерпеливо поджимает губы, глядя на меня в ответ.

Опускаюсь на сиденье, положив сумку рядом, закрываю за собой дверь и наклоняюсь вниз, широко расставив ноги. Пусто! Да как это возможно?! Я точно помню, что выходила из караоке с телефоном, он может быть только здесь. Щелчки замков вдруг ударяют прямо по мозгам, выпрямляюсь и хватаюсь за ручку двери.

– Ты что, издеваешься? – цежу я.

– А ты что, не слушала меня вчера?

Машина трогается с места. Я, раскрыв рот в немом крике, таращусь на Клима. Он все так же преступно умиротворен, словно здесь не происходит второе за сутки похищение, у него все нормально, обычный день психопата. И о чем именно речь? Что я не слушала? Его пафосную чушь про доброе дело? Или он про попытку подружиться? Это еще тупее.

– Останавливай!

– Снова будешь истерить? Я надеялся, ты выдохлась.

– Второе дыхание открылось. Твои ублюдские замашки творят чудеса!

Клим бросает на меня косой взгляд, заставив прикусить язык. Салон наполняет теплый воздух, но я будто остываю изнутри.

– Понимаю, что тебе очень нравится измываться надо мной, но мне… мне нужно позвонить родителям, – бормочу обессиленно.

Клим достает из внутреннего кармана куртки старенькую кнопочную трубку и протягивает мне:

– Номер помнишь?

– Да, но…

– Скажи, что твой сломался.

– Ага, и выписать себе новый бессрочный абонемент на упреки? Если бы все было так просто, я бы уже давно им позвонила и не стала тащиться к тебе за унижениями.

– Техника иногда ломается и без тупняков пользователей. Это жизнь, малышка, думаю, твои родители это понимают.

– Мои родители считают, что ничего не может сломаться само по себе, а значит, все равно вынесут мозг за то, что я криворукая овца. Здесь без вариантов.

– Какая хрень, – морщится Клим и небрежно швыряет телефон на приборную панель. – Вещи нужны, чтобы ими пользоваться: ломать, выбрасывать, покупать новые. Мы живем в мире потреблядства, пожевали и выплюнули. Какие тут еще вопросы?

– Даже спорить не стану, – невесело ухмыляюсь я и вспоминаю вереницу домашних скандалов из-за порванной рубашки или разбитого стакана. – Трястись над тряпками, стеклом или пластиком так глупо. Не лучше ли тратить силы на более важные вещи? Помощь голодающим, спасение планеты от глобального потепления, воспитание собственных детей…

– Хороший секс, коньяк, путешествия, – дополняет Клим.

– Или так. Тут уж каждому свое.

– Надо же. Ты впервые со мной согласилась.

– Потому что ты впервые не говоришь со мной как с идиоткой.

Переглядываемся с Никитой, и на моих губах появляется скромная и вымученная, но искренняя улыбка.

– Скажи, что украли, – предлагает он еще один вариант.

– Они заставят меня написать заявление.

– А симка на кого оформлена? На родителей?

– Нет. Телефон подарили на последний день рождения, все оформили на меня.

– Паспорт с собой?

– Да. А что? – уточняю я, но Клим больше ничего не отвечает, только сильнее давит на педаль, переключая передачу.

Глава 3

POV Аня

В полупустом зале пиццерии играет ненавязчивая мелодия и витают ароматы теплого теста, сыра и кофе. Тихонько ерзаю на стуле у столика возле окна и потираю ноющее предплечье. Клим буквально притащил меня сюда, спасибо, что хоть не по земле за ногу волочил. Я еще вчера поняла, что он с прибабахом, но теперь считаю, что это даже преуменьшение. Как он общается с окружающими – просто мороз по коже: парень в салоне сотовой связи, восстанавливающий мне номер, чуть в штаны не наложил, а в глазах официанта, встретившего нас у входа, до сих пор читается тихий ужас. Видимо, Клим здесь частый гость, и не самый желанный, что неудивительно. Находиться с ним рядом – то же самое, что пихать пальцы в розетку, гадая, шибанет или нет. Шибанет! И еще как!

– Чего притихла? – Клим вытаскивает сим-карту из своего мобильника и вставляет новую, только что купленную мне. – Гадости всякие про меня ду-маешь?

– А ты как без телефона? – спрашиваю я, игнорируя его вопрос.

– Это рабочий, он стоит три копейки, можешь не возвращать.

– И кем же ты работаешь? Киллером? Дилером? Мафиози? – дерзко усмехаюсь я.

Ну а что? Что он теперь мне сделает? Мы в общественном месте, людей хоть и немного, но седобородый отец семейства, сидящий за дальним столиком в окружении трех ребятишек, выглядит вполне надежно. А домой я все равно собираюсь идти пешком, в машину к этому психу я точно больше не сяду. Скажу, что в туалет, а сама незаметно сбегу.

– Управляющим, – ровным тоном отвечает Клим и кладет мобильный на стол передо мной.

– Да? А ведешь себя так, словно у тебя есть ядерная бомба.

– Может, и правда есть.

– Ты в курсе, что тебя все боятся?

– Это моя первостепенная цель. Боятся – значит уважают.

– Сколько тебе лет? – не могу сдержать еще один ироничный смешок. Похоже, голод, усталость и нервное напряжение плохо влияют на работу мозга. – Ты что, бандюк из девяностых, который жрет молодильные яблоки?

Клим смотрит на меня не моргая, точно обдумывает, с какой стороны лучше просверлить дырку в моей черепушке.

– Звони родителям, Аня.

– С вашего позволения, – кривляюсь я и хватаю телефон.

Набираю по памяти номер матери. Две минуты лжи о том, что были неполадки с сетью, пять минут недовольного ворчания, три секунды на прощание. Вот и поговорили.

К столу подходит официант и опускает в центр деревянную подставку с горячей пиццей, стакан цитрусового лимонада и чашку черного кофе.

– П-приятного аппетита, – скованно бормочет паренек.

Клим даже головы не поднимает, а я ободряюще улыбаюсь.

– Большое спасибо, – говорю вежливо, и официант торопливо удаляется.

– Ты можешь быть милой? Вот чудеса, – хмуро хмыкает Клим. – Ешь давай, мне нужно вернуться на работу.

– Я тебя не держу.

– Я тебя сейчас сам подержу. Ешь! Или ты и от меня блевотных пожеланий ждешь?

Дождешься тут. Хватаю горячий кусок пиццы двумя пальцами и вдыхаю головокружительный запах блестящей сырной корочки. Клим берет чашку и делает пару глотков, уставившись в окно отсутствующим взглядом. Солнечный свет золотится на густых каштановых волосах и темных ресницах. Это нечестно. Как такое чудовище может быть таким красивым?

– И все-таки? – обращаюсь к нему.

– Что?

– Сколько тебе лет? На вид не больше двадцати пяти. Я права?

– Так вот какая у тебя цена, Аня? Не думал, что все так просто.

Так и замираю с пиццей у рта, ожидая объяснений, но Клим молчит и неторопливо делает еще один глоток кофе.

– Поясни-ка, – озлобленно шиплю я.

– Что именно?

– Поясни за базар, Клим! – Бросаю кусок пиццы в пустую тарелку, точно перчатку перед дуэлью.

Клим смотрит вниз, а затем переводит взгляд на меня. Темные брови приподнимаются вместе с уголками губ, и скованное холодом отстраненности лицо вдруг поразительно преображается. Вижу белые ровные зубы, слышу приглушенный хриплый смех, не могу ни отвернуться, ни даже моргнуть, будто при мне рождается северное сияние. Никита смеется все громче, а я не могу поверить, что это возможно. Сейчас он кажется почти нормальным, почти очаровательным, а эти зубы… Он что, сын дантиста? Курит же, как паровоз, судя по количеству пачек сигарет в его машине.

– Ты сама-то бандитка в стадии эмбриона. Откуда такие словечки? – усмехается Никита и склоняет голову, не стирая с лица простодушной улыбки.

Не нахожусь с ответом. Ошарашенно таращусь на парня перед собой, словно вижу впервые.

– Аня, в чем дело? – сухо спрашивает он.

– Просто я… я думала, что ты… – Хочется сказать – черт, но за подобное я могу еще больше впасть в немилость. – Демон или что-то вроде того, но, оказывается, в тебе есть немного и от обычных людей. Ну, знаешь, эмоции.

– Ты пытаешься снова рассмешить меня или задеть?

– Буду рада любому из вариантов.

– Ешь уже, а не болтай! – приказывает он.

– А ты ответь на вопрос, – парирую я. – Если ты не знал, люди задают их, чтобы получать ответы.

– Ты демона воспитывать собралась? А силенок-то хватит? – Клим подхватывает кусок пиццы из своей тарелки и перекладывает в мою. – Ешь!

Демонстративно откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди:

– Что-то аппетит пропал.

– Хочешь, чтобы я тебя накормил? Не испытывай мое терпение, тупая идея, пусть для тебя это и в порядке вещей.

– У тебя черный пояс по унижениям, да?

– А ты где-то кнопку храбрости отыскала?

Сверлим друг друга взглядами. Его, разумеется, сильнее, но и я не хочу снова сдаваться так просто.

– Я тебя не боюсь. Можешь выключать повелителя мира.

Чашка кофе опускается на блюдце с коротким звоном. Клим поднимается из-за стола и тащит стул за собой, затем садится слева от меня и упирается локтями в стол. Его лицо слишком близко, дыхание с запахом кофе касается моей щеки. Кнопка храбрости сейчас бы не помешала, но у меня только ненадежное комбо из слабоумия и отваги. Стараюсь не паниковать, но получается плохо. Очень плохо. Пульс зашкаливает, левую сторону тела покалывает от соприкосновения с тьмой.

Клим хватает несчастный кусок пиццы и подносит острым концом к моим губам:

– Один укус, один ответ.

– Сделка с дьяволом? – больше нервно, чем по-настоящему иронично уточняю я.

– На кону всего лишь кусок пиццы, а не твоя душа. Что ты теряешь?

И хорошо бы встать и уйти, хлопнуть дверью и навсегда забыть о случившемся, но я открываю рот и впиваюсь зубами в мягкий слой теста с теплой начинкой.

– Вкусно? – омерзительно снисходительно спрашивает Клим.

– Ты отвечаешь на вопросы, а не задаешь их, – бормочу я, пережевывая пиццу. – Сам же правила придумал.

– Мне двадцать пять. Исполнилось в прошлом месяце.

Январский Козерог, значит? Что ж, это многое объясняет, но не все. Вытягиваю шею и кусаю снова, ведь ответ на второй вопрос тоже хочу услышать. И Никита держит слово, заговаривая тем самым мурчащим тоном:

– Ты вчера ничего не хотела слушать о дружбе со мной, даже разговаривала неохотно, хоть я и пытался вести себя мило. А с каким пренебрежением и отвращением ты смотрела на девчонок, которых я коктейлями угощал… ммм… А что сегодня, Аня? Кусок пиццы, лимонад, пара улыбочек, и вот ты уже засыпаешь меня личными вопросами, желая узнать получше. Не самый высокий ценник, что я видел. Интересно, за что ты продала бы девственность? Кусок торта? Три шоколадки?

Вязкое тесто встает поперек горла, глаза наполняются слезами. Клим берет стакан с лимонадом, и я обхватываю ртом трубочку, только чтобы не сдохнуть от удушья. Жадно пью, а мысли в бешеной панике бьются о стенки черепа. Что он там сказал? Пытался вести себя мило? Интересно, это когда? Когда предложил мне секс вчетвером? Или когда заставил сесть в его машину, а потом не выпускал из нее? И все же доля правды в его словах есть, я действительно хотела узнать о нем, но это ведь совсем не из-за пиццы, а потому что… А почему? Легонько поворачиваю голову, поймав апатичный взгляд. Тьма, там одна только тьма. Опускаю подбородок, хватаю салфетку и нервно комкаю ее. Давно уже я не чувствовала себя такой дешевкой. У Клима и правда талант, ломает хребты без усилий.

– Еще вопросы есть? Ты не доела.

Забираю пиццу и в несколько укусов обгрызаю до корки. Жую, но не чувствую вкуса. Атмосфера тяжелеет, а свет, сочащийся из окон, тускнеет.

– Почему ты такой?

– Не мы такие, Аня. Жизнь такая, – устало отвечает Клим и вскидывает руку.

Официант появляется через секунду и встревоженно уточняет:

– Что-нибудь еще?

– Заверните с собой, – говорит Клим ему, а после обращается ко мне с уже привычной безапелляционностью: – Поехали, отвезу тебя в общагу.

Пиццерию покидаем молча. Клим снимает машину с сигнализации, и я сразу шагаю к пассажирской двери. Самый быстрый способ отделаться от этого дьявольского отродья – не сопротивляться, ведь он все равно добьется своего так или иначе. У меня уже точно нет ни сил, ни желания бороться с ним, строить из себя крутую тоже не выйдет. Он уже заранее победил.

Через минут пятнадцать машина тормозит перед центральным входом на территорию общежития. На мои колени опускается пакет с едой, мотор заведенно рычит. За всю дорогу мы с Климом не проронили ни слова, да и сейчас, похоже, долгого прощания не предвидится. Двери не заперты, у меня в голове одни маты, а у Клима… Даже не знаю, наверное, там черти-приспешники варят яд, которым их хозяин и отравляет свое окружение.

Поддеваю пальцами целлофановые ручки пакета, ненависть колет в грудь тупой иглой. Да пошел он так далеко, как только возможно! Закидываю пакет на заднее сиденье, достаю из кармана куртки телефон и быстро снимаю заднюю крышку. Вытаскиваю сим-карту и сжимаю ее в кулаке, отчего тонкие пластиковые края больно вонзаются в ладонь.

– Чтобы ты знал, мне просто было любопытно. Я сдуру решила, что твои грубые, но отчасти все же героические порывы можно принять за искреннее желание помочь. Спасибо, что любезно указал на мою ошибку, и в благодарность я хочу сказать тебе кое-что совершенно бесплатно. Ты, наверное, прав, ценники можно прилепить на что угодно, но все же существует и то, что купить нельзя. Например, настоящую дружбу, симпатию, доверие, все это можно только заслужить. А теперь… – Я распахиваю дверь машины и выбираюсь наружу, наклоняюсь и оставляю на кресле разобранный телефон. – Иди на хрен, Клим-Никита Сергеевич! Надеюсь, никогда больше я тебя не увижу!

Клим даже не шевелится: держит руки на руле и смотрит ровно вперед. Толкаю дверь без особого драматизма и ухожу, не торопясь и не оглядываясь. Вот и все.

Подружиться…

Какая же чушь. Пусть с девками своими дружит, катает их на эмоциональных качелях, пиццей кормит, потом трахает и играет в опасного плохиша. Мне все это неинтересно. Совсем. Вообще! Мне просто необходимо вернуться в свою маленькую комнатку и почитать хорошую книгу, чтобы вышвырнуть из головы хриплый грубый голос и очаровательную улыбку, совершенно не подходящую ее обладателю. Нужно поскорее потушить опасный интерес, который внезапно разгорелся во мне.

POV Никита

Какая-то малявка будет учить меня жизни? Серьезно? Дружба бесценна, любовь бессмертна. Кто ей это сказал, плюшевый мишка, подаренный Дедом Морозом? Вдавливаю педаль газа в пол, подрезая джип, слышу протяжный сигнал гудка и снова выхожу на обгон. Аня, конечно, знатно меня взбесила. Это даже не смешно. У нее ведь ни друзей, ни характера, ни хера. Из брони только язвительность, но и она не толще листка бумаги, пальцем надави, и порвется. Зачем я вообще повез ее в пиццерию? Собирался же все сделать быстро, без лишнего геморроя, но… Вспоминаю голодные темно-голубые глаза, дрожащие бледные губы. Сегодня Аня выглядела даже хуже, чем вчера: напуганная, забитая, жалкая. Она на меня так смотрела, будто я и правда из преисподней вылез, чтобы забрать ее с собой и бесконечно пытать, наверное, из-за этого я и почувствовал себя еще большим ублюдком. Одно дело разводить недотраханных куриц, и совсем другое – малолеток, у которых и мозгов-то еще нет, одни эмоции.

Несусь по улицам города, забив на правила дорожного движения, и совсем скоро добираюсь до работы. Солнце разливает по растрескавшемуся асфальту оранжевый свет, прохожих почти нет, ведь веселье начнется только часа через полтора. На моем парковочном месте стоит незнакомая тачка, за рулем никого. Машина не из дешевых, а значит, бабки и на ремонт у владельца найдутся, иначе… Чего он такой борзый? Крепче сжимаю руль, выкручиваю его и медленно проезжаю вплотную к чужой машине. Скрежет металла о металл приятно щекочет слух, прибавляю газ, вот теперь мне почти полегчало.

Бросив машину на соседней улице, прогуливаюсь назад пешком. Плечи сводит от холода, ветер хлещет по лицу. Если бы не Михалыч, ни за что бы сюда не вернулся. Караоке-бар «Бешеная свинка» – первое ночное заведение, куда я устроился барменом шесть лет назад. Надолго я, конечно, не задержался, это, как выяснилось позже, вообще не мой стиль, но отношения с владельцем умудрился не испоганить. Мы с Михалычем пересеклись снова больше полугода назад на прибрежной базе отдыха одного его товарища, где я работал бар-менеджером. Разговорились, бывший начальник пожаловался, что бизнес загибается и почти не приносит прибыли, а еще через полчаса я получил заманчивое предложение – поднять караоке с колен или хотя бы подготовить к продаже. Михалыч выдал мне полный карт-бланш, что, безусловно, радует: мы созваниваемся раз в месяц перед зарплатой, остальные вопросы решаем по электронной почте – мечта каждого управляющего.

Наконец-то добираюсь до входа в караоке. Сухим кивком приветствую вышибалу Гришу, который уже занял свой пост, и спускаюсь в зал, сверяясь со временем на наручных часах – пятнадцать минут до открытия. Проверим, чем эти идиоты занимались тут, пока меня не было? Внимательно осматриваюсь: подсветка включена, играет музыка, столики в порядке, бокалы на баре призывно блестят. Неплохо. Мы готовы принимать всех желающих надраться, погорланить в микрофон и забыться.

Костя с энтузиазмом трет барную стойку и приветливо улыбается, завидев меня. Новенький, еще не проходил боевое крещение моим плохим настроением. Пора это исправить.

– Кофе, – бросаю я, игнорируя его жизнерадостность, и ухожу в кабинет.

Включаю свет в прокуренной, но теплой каморке. Стягиваю кожаную куртку с плеч, вешаю на спинку повидавшего сотню задниц офисного стула и сажусь за стол, заваленный чеками и бумагами с накладными. Дела идут не так уж и плохо, но вот командой я все еще недоволен. Такое чувство, что щенков корги дрессирую, когда нужны мне овчарки.

– Никита Сергеевич, можно? – доносится из коридора голос Кости.

– Входи.

Парень заглядывает в кабинет и, немного помявшись, шагает к столу.

– Ваш кофе.

Передо мной опускается белая чашка на блюдце, Костик тут же отступает и собирается уйти. Разбежался.

– Я тебя не отпускал.

Он замирает, а я цепляю указательным пальцем ручку чашки и поднимаю ее. Хватает пары секунд, чтобы всерьез задуматься об увольнении бармена.

– Кофе холодный. Посуда грязная. Здесь больше, чем в классическом эспрессо, на блюдце один стик сахара вместо двух. И ты даже не уточнил, какой кофе я хочу. А теперь скажи мне, Костик, за что я должен тебе платить?

– Но-о-о… Ребята сказали, что вы пьете лунго² без сахара.

– И что? Может быть, сегодня я хочу другой кофе. Как мне выпускать вас к гостям, если вы не знаете элементарных вещей? Уточняйте! Все, блять, уточняйте! Даже если это постоянник, даже если ваша бабка – Ванга. Что ж вы такие тупые, а?!

– Простите, я… я-я-я…

– Что ты? – Смотрю в упор на бледного пацана, и мне его ни капли не жаль. Если кишка тонка, то прямая дорога ему в рестораны быстрого питания или детские кафе. У нас здесь не ясельки, нянек нет.

– Я понял, – собранно кивает он. – Этого больше не повторится.

– Ты в курсе, что я верю этому только один раз?

– Да.

– Отлично. Забирай свою блевань и иди работай.

Костя молча покидает кабинет и беззвучно закрывает за собой дверь. Хватаю пачку сигарет со стола и закуриваю, но стоит расслабиться на пару секунд, как в ворохе бумаг жужжит телефон. Нахожу мобильный, имя на дисплее бодрит. Надеюсь, новости хорошие.

– Слушаю, – отвечаю на звонок.

– Привет, Клим.

– Привет, Тох. Чем порадуешь?

– Ничем. Телефон почти новый, из файлов, как ты и сам видел, одни фотки методичек и другой учебной фигни. Учетная запись свежая, почта, да все. Ни к чему не привязано, никаких паролей, социальных сетей. Девственно чисто.

– Ясно, – раздраженно вздыхаю.

– Прости, но больше я ничем помочь не могу.

– Понял, спасибо и на этом. Заеду завтра, рассчитаемся.

– Да брось, не обижай меня. Просто приезжай за мобилой, если она тебе нужна, а если нет, я ее сам толкну.

– Пусть пока полежит. Я позже наберу.

– Принято.

Сбрасываю звонок и крепко затягиваюсь, глядя сквозь серый дым. После того как Аня сказала, что телефон подарили недавно, я уже начал догадываться о провале, но все-таки рассчитывал, что мы найдем хоть что-то. Выход в «облако», например.

Докурив, давлю сигарету в металлической пепельнице и листаю список недавних звонков, нахожу нужный и снова подношу телефон к уху.

– Клим, я тебе уже два часа наяриваю! – Голос, раздающийся из динамика, практически оглушает. – Хули ты трубку не берешь?!

– Занят был. Кончай горланить, и без тебя башка трещит.

– И чем же ты был занят, интересно?

«Анечку твою пиццей кормил», – проносится в мыслях.

– Делами, – отвечаю вслух.

– Деловой стал, прямо обосраться, – нахально усмехается Серега. – Как все прошло? Володя не налажал?

– Володя, на удивление, сработал нормально: девочка твоя появилась у меня вчера как по часам. И телефон я вытащил, только нет там ни фига. Он новый.

– Сука! – нервно высекает он.

– Серый, ты бы еще пару лет подождал. Какого черта только сейчас зачесался? Почти год прошел. Или сколько там? Может, она уже давно все удалила?

– Это вряд ли. Клим, у меня парочку знакомых закрыли из-за переписок. Они, конечно, дебилы, и я бы так не спалился, но… наклевывается хорошее дельце с серьезными людьми.

– Кто-то из бывших волков? – уточняю я.

– Нет, эти не наши. Поэтому и нужно подчистить хвосты, я там немало лишнего наговорил.

– Просто скажи, что очкуешь.

– Не без этого, – с тяжелым вздохом соглашается друг.

– Значит, в следующий раз ты подумаешь головой, а не головкой, прежде чем крутить с малолетками, у которых ветер в башке и нездоровая любовь к сохранению памятных видосов.

– Может, оно у нее не в телефоне? В компе, на флешке.

– И что ты мне предлагаешь? Комнату ее обыскать и комп стащить? Я похож на Джеймса Бонда?

– Кли-и-им… – весело тянет Серега, и я раздраженно цокаю языком. – Не прибедняйся, ладно? Раскрути девочку, тебе же это раз плюнуть. Бабы всегда на тебе висли. Или ты там на юге хватку растерял?

– А вот на понт меня брать не надо, – сурово произношу я, и Серега замолкает, ведь хорошо знает, что шутить со мной если и можно, то очень осторожно. – Ты сам ее давно видел? Совсем не та кукла, что на фотках. Запуганная, зажатая. Целка, блять! Ты ведь ее не вскрыл, да? И после тебя, похоже, у нее никого не было, да никто такую и не захотел бы. Попроси Володю, он же вроде с ее подружкой встречается…

– Ты ведь и сам знаешь, что доверять ему – себе дороже, а левой девчонке – тем более. Слушай, там не только рожа моя, еще и несколько имен ненужных звучит, схемы, дела. Если Анечка взбрыкнет, фараоны могут и не успеть до меня добраться.

– Зачем ей это?

– Да кто этих баб разберет? Мы не слишком гладко расстались, рисковать не хочется.

– Нахера ты вообще в подобные мутки влез?

– Деньги, – с ходу отвечает Серега. – И я уже по шею, братишка, не вылезти. Слишком много видел и знаю.

Отчего-то вспоминается ветхий дом Серегиных стариков, где меня всегда принимали как родного. Жили они небогато, но на столе всегда были пирожки с кислой капустой, песочное печенье и вишневый компот в хрустальном графине. Наш родной городок нельзя назвать благополучным: работы почти нет, детвора из разных школ воюет между собой, а после дорога им только в пару местных учебных заведений, одно из которых выпускает скорее будущих уголовников, чем подающих надежды членов общества. Я бы, наверное, и сам мог оказаться в их числе, если бы…

– Клим, выручи, – просит Серега со всей серьезностью, и я не могу отказать.

Мы знакомы с песочницы, и несмотря на то, что я почти на три года старше, действительно смогли подружиться. Если бы не тот пухлый розовощекий пацан, которого в первую встречу я нехило измолотил, то сдох бы уже от голода или холода.

– Сраная верность дружбе, – протяжно вздыхаю я. – Ну и что мне делать с твоей Анечкой? В парк ее отвести и сладкой ватой накормить? А потом неделю домой провожать, держаться за ручки, заглядывать в глаза и изливать душу, чтобы втереться в доверие?

– Звучит не так уж и плохо, – с энтузиазмом поддакивает Серега.

– Да, для двенадцатилетнего дебила.

– Ну придумай что-нибудь еще. Ты из нас двоих мозг!

– А ты жопа!

– Клим, я отблагодарю.

– Засунь свои грязные бабки в задницу, а на те, что не влезут, купи витаминов для ума и гондонов. Мир не выдержит еще одного такого долбоящера, как ты.

– Это значит, ты в деле? – с надеждой спрашивает друг.

Хватаю пачку сигарет, выкусываю одну и закуриваю. Долгая затяжка прочищает голову. Не хочется во все это ввязываться, но вряд ли какая-то малявка сможет доставить так уж много проблем.

– В деле. Но в следующий раз…

– Спасибо, братишка!

– Пока не за что. Я наберу, как будут новости.

– Да! На связи!

Завершаю звонок и затягиваюсь несколько раз подряд, докуривая сигарету до фильтра. Окурок отправляется в пепельницу, верчу в пальцах телефон, а после открываю фото, что на днях выслал мне Серега после просьбы о краже телефона. Русые длинные волосы, крупные, горящие весельем темно-голубые глаза, широкая беззастенчивая улыбка. Большой палец скользит по экрану, листая кадры. И фигура у нее ничего, не пышка, но и не худышка, есть за что подержаться. Она, очевидно, любила облегающие майки, узкие джинсы и блеск для губ с красноватым оттенком. А губы красивые, пухлые, манящие. Я не против надутых свистков, но натуральная мягкость всегда приятнее. Вот с такой куклой я с удовольствием поиграл бы, собственно, на это и рассчитывал. Без труда представляю ее на коленях. Я бы всему ее научил, подсказал и направил, зарывшись пальцами в густые светлые волосы… Черные! Образ девушки с фото вдруг сменяет другой, тот, что я увидел вчера у входа в караоке: голубизна глаз заметно потускнела, губы иссохли, кожа побледнела. Ни толики яркости, словно тень себя прежней. А как ее подкидывает на каждом моем слове, просто жесть. И каким чудом я теперь должен завоевать ее доверие? Учитывая то, как мы расстались сегодня, это практически невозможно. Серега, конечно, подбросил говна в голову, сам накосячил, а расхлебывать просит меня. Вот поэтому я сам и стараюсь избегать мелких нежных дур: от них можно ожидать чего угодно. Ходи потом и угадывай, что она выкинет в следующую секунду и когда шарахнет тебя по башке от большой любви или по наивной глупости. Я предпочитаю девчонок постарше или полегче на подъем, кого не нужно уговаривать и располагать, разве что в постели.

Вбиваю в контакты номер телефона, который запомнил сегодня, пока мы восстанавливали сим-карту, и подписываю – Аня Никитина. Фамилия у нее забавная, словно уже наперед известно, кому девочка будет принадлежать. Не мне, разумеется, пусть другой Никита позже подбирает, ведь я не собираюсь заходить с ней слишком далеко. Самый нормальный вариант – подружиться. Какой же сюр. Вчера я ляпнул это просто так, в надежде, что Аня хоть немного расслабится, но теперь придется гнуть линию до конца. Мне нужно как минимум получить приглашение в ее комнату, а дальше разберусь уже по ходу дела.

Жму на кнопку «написать сообщение», но не знаю, с чего лучше начать. Аня наверняка совсем скоро решит проблему с мобильным, только… Захочет ли она отвечать мне? Вряд ли. Прощальную речь она толкнула такую, что и ежу понятно – брыкаться станет еще активнее. Так в какую игру придется сыграть? Что там у нас любят маленькие девочки? Цветочки и нежности? Тут я уже в пролете. А может, зайти с другой стороны? Может, я не жестокий мудак, а всего лишь одинокий, раненный жизнью, запутавшийся и несчастный парень, ублюдское поведение которого – не больше чем вынужденный защитный механизм? Вроде неплохо. Женщины верят, что мужчин можно изменить, вылечить и спасти. Ну что ж, пусть спасает, я подыграю.

– Никита Сергеевич! – Из-за двери раздается встревоженный голос Кости.

– Да?

– Там… – Он просовывает голову в кабинет. – Там пришел какой-то мужчина, говорит, его машину поцарапали прямо перед караоке. Он хочет посмотреть камеры и…

– Сделай ему кофе и посади за столик.

– Хорошо.

– И мне тоже сделай.

– Какой кофе желаете? – мигом уточняет бармен.

А говорят, люди дрессировке не поддаются.

– Лунго. Без сахара. Передай, что я скоро подойду.

Точным пинком включаю компьютер. Тихо хлопает дверь, натужно гудит старенький системный блок. Открываю записи видео с наружных камер наблюдения, нахожу ту самую и, ухмыльнувшись, удаляю. Хватаю телефон, всего пара гудков, и слышится бодрое:

– Здорово, Никитка!

В моей жизни есть только два человека, которым разрешено звать меня так, Марат Джонович – один из них.

– Доброго вечера, старичок.

– А доброго ли? Что там у тебя опять?

– Царапина.

– Слушай, ты эту тачку скоро совсем убьешь. Давай я ее выкуплю, пока она еще хоть что-то стоит, а взамен «семерку» отдам. Вот на ней хоть все столбы пересчитай.

– Поменяюсь только на танк, – весело отвечаю я.

– Чтобы я потом тебе булки в тюрягу таскал? – хмуро спрашивает он и тяжело вздыхает. – У меня все на два месяца вперед расписано, но тебя, так уж и быть, куда-нибудь впихну. Только все равно придется пару недель подождать.

– Без проблем. Там еще переднюю пассажирскую дверь глянешь? Стеклоподъемник выделывался, я разобрал, а вот собрать назад…

– Никита! Сто раз тебе говорил, не лезь туда, где ничего не понимаешь! – ворчит он, а я смеюсь.

– Не быкуй, Джонович. Буду ждать звонка.

– Хорошо. Ты там у Расула давно был? Он часто про тебя спрашивает.

– Заеду как-нибудь, пока времени нет.

– Его никогда не бывает достаточно, поэтому и приходится расставлять приоритеты.

– Поучи меня еще, – бросаю беззлобно.

– Если бы я мог, – добродушно отзывается дядька. – Ну бывай, Никитка. Не балуйся.

– Да-да, старичок. До скорого.

Глава 4

POV Аня

В комнате общежития царит полумрак, в нос тут же бьет запах перегара. Стряхнув с ног ботинки, шагаю к окну, распахиваю занавески и открываю створку, чтобы впустить свежий воздух и малиновый свет закатного солнца. Тело в постели слева шевелится и накрывается одеялом с головой, оставив снаружи один рыжий чубчик. Похоже, теперь Вике действительно плохо, и я собираюсь приумножить это состояние, ведь именно из-за ее идиотской выходки последние сутки превратились для меня в чан с кислотой из пренебрежения и оскорблений. Стараюсь шуметь как можно больше: топаю, хлопаю дверцей шкафа, оставляя в нем куртку, а после прыгаю на спину соседки.

– Привет! – скрючившись, кричу куда-то в район ее головы, надеюсь, что прямо в ухо. – Ну как потусили вчера?! Но-о-орм?!

– Аня, пожалуйста… – слабо отзывается Вика.

– Что?! Что ты там говоришь?! Я не слышу!

– Аня-я-я-я… – умоляюще тянет она.

Сдергиваю одеяло, вместо секси-кошки передо мной грустный, опухший клоун.

– Просыпайся, – строго произношу я, – есть разговор.

– Может, позже? Сейчас я хочу только пить и спать. Ты, кстати, не принесешь мне водички?

– Только если святой. Полью тебе на башку и буду наблюдать, как ты корчишься в муках.

– Чего ты такая злющая? – бурчит Вика, прикрывая лицо ладонью.

– А ты не помнишь?

– Не особо.

– Да? Ну тогда я напомню. Вчера я тоже хотела просто спать, а не ехать в жопу мира, чтобы спасать тебя!

– Но меня не надо было… а-а-а… о-о-о… – приглушенно стонет соседка.

– Теперь вспомнила? И как оно?

Левашова морщит губы и с трудом сглатывает. Жду еще несколько секунд, пока ее память подгрузит все моменты случившегося прошлой ночью, и задаю следующий вопрос:

– Зачем, Вик?

– Мы просто хотели, чтобы ты повеселилась.

– Повеселилась? – взбешенно шиплю я. – О-о-о да, мне было так весело, ты даже не представляешь! Я поцапалась с вышибалой, потом целый час наблюдала, как ты ешь Володино лицо, а пара подружек пытается найти в штанах какого-то типа третье яйцо, наверное, золотое. Затем я выслушала от тебя кучу дерьма, потеряла телефон и еле добралась до дома живой. Потрясающая ночь! Предел моих мечтаний!

– Ань… – пристыженно скулит Вика.

– Хорош! – обрываю сурово. – В следующий раз, если мне позвонят и скажут, что тебя завернули в ковер и запихнули в багажник, я даже с кровати не встану. Понятно?

– Но я… я думала…

– А не надо за меня думать! – Живот сводит, горло мигом немеет, словно сотня ледяных колючек пронзает кожу. Не могу сказать больше, ради самой же Вики.

Она уязвленно смотрит на меня, голубая радужка сереет среди красной сетки воспаленных капилляров. Смыкаю губы и вместо недавней ярости чувствую стыдливое отвращение. По большей части я все-таки боюсь за себя, а не за нее. Жалкая… жалкая маленькая тварь. Вот кем я стала.

– Надеюсь, ты меня услышала, – произношу куда спокойнее и поднимаюсь с кровати. – Вика, я тебе не мамочка. Ты можешь делать все что хочешь, только не втягивай меня в эту хрень.

– Я не понимаю… – слабо отзывается она. – Что с тобой происходит?

Беззвучно хмыкаю, глядя на ярко-розовое небо за окном. Как будто ее и правда волнует мое состояние. Вчера я убедилась, что Вика класть на меня хотела, причем хер своего же Володеньки.

– Нагулялась я. На всю жизнь нагулялась.

Опускаю голову, упирая руки в бока. Кожа чешется, будто я недавно в свинарнике побывала, что не так уж далеко от истины. Достаю из тумбочки косметичку и, прихватив халат и полотенце, покидаю комнату.

О горячем душе приходится только мечтать: из трех кабинок только в одной вода достаточно теплая, чтобы помыться. Забираюсь внутрь и стою под еле бегущими струями куда дольше, чем обычно. Жду, когда почувствую себя лучше или хотя бы чище, но мечты так и остаются мечтами.

– Да сколько можно?! – кричит кто-то из девчонок, тарабаня по хлипкой двери душевой. – Вылезай уже! У меня свидание через час!

– Отвали! Пилотку свою можешь и в раковине помыть!

– Никитина, это ты, что ли?! Совсем оборзела?! – Узнаю в вопящей второкурсницу Катю, что живет в противоположном конце коридора, и закручиваю баранчик на кране.

Катюха неплохая девчонка, даже помогала нам с Викой во время сессии. Да что со мной такое? Я как с цепи сорвалась, самой противно. Все этот черт вонючий, отравил меня своим ядовитым пренебрежением ко всем вокруг! Ненавижу!

– Прости, Кать. Уже выхожу, пара минут, – пристыженно отзываюсь я.

Наскоро обтираюсь полотенцем, надеваю халат и распахиваю дверь душевой.

– Дерьмовый день? – сочувствующе спрашивает Катя.

– Даже хуже, – невесело хмыкаю я и бреду обратно в нашу с Викой комнату.

Соседка сидит на кровати и дышит над чашкой, из которой поднимается пар. Молча прохожу к своей постели и удивленно замираю, увидев на подушке мобильник в розоватом свечении заката.

– Что это?

– Подарок, – тихо произносит Вика. – Ты сказала, что потеряла свой, а я старый продать еще не успела. Бери. Знаю, это не искупит моей вины, но… Может, сойдет за первый шаг к перемирию?

Оборачиваюсь, Вика поднимает на меня щенячий взгляд.

– Больше никаких подстав, – говорю я без излишней враждебности.

– Обещаю!

– Я возьму его на время, пока не куплю себе новый.

– Пользуйся сколько угодно.

Замолкаем, глядя друг на друга, и через пару секунд обмениваемся слабыми улыбками.

– Прости… – произносим в один голос и усмехаемся.

Опускаюсь на свою постель и верчу в пальцах мобильный. Теперь у меня снова полный набор: телефон и сим-карта. Все приходит в норму, а еще через несколько дней я и вовсе забуду о том, что случилось. Вика с хлюпающим звуком отпивает из чашки, из коридора доносятся громкие женские голоса – кажется, теперь из душевой выгоняют Катю.

– Ань, – несмело зовет соседка.

– М-м? – поднимаю голову.

– Насчет Володи… – Страх прошибает от макушки до пят, мокрые волосы леденят заднюю часть шеи. – Я люблю его. Он, может, и кажется дурачком, но на самом деле… он чуткий и нежный парень. И он тоже любит меня, я это чувствую. Мне бы очень хотелось, чтобы ты это увидела, чтобы могла порадоваться за меня, но я не стану давить. Я все поняла, честно. Может, когда-нибудь потом вы все-таки найдете общий язык. На нашей свадьбе, например.

Я бы рассмеялась, только Вика не шутит. Так вот что я наблюдала вчера? Любовь? И солнце с ним ярче, и водка слаще? Судорожно пытаюсь придумать, что ответить, как ее спасти, вразумить, только ничего не приходит на ум. Что бы я сейчас ни сказала, Вика мне не поверит, а даже если и поверит, ее это не убедит. Сколько ни доказывай, что Володя дерьмо на палочке, для нее он все равно останется эскимо. А может, это так и работает? К кому-то мы относимся плохо, а к кому-то нет, кого-то уважаем, а кого-то презираем. У всех свои причины, свои цели и мотивы. Вдруг Володя и правда любит Вику? Какой-то своей, особой любовью. И если Левашовой этого достаточно, так зачем мне лезть? Она не выглядит несчастной, поэтому я просто буду надеяться, что в случае чего ей хватит сил отстоять себя как следует. Надеяться, что ей повезет больше, чем мне.

– Поглядим, – размыто отвечаю я.

– И еще… о том, что я сказала…

– Я на него не претендую!

– Знаю! Я так не думаю, просто спорола сгоряча.

Киваю, а Вика склоняет голову, прищуривая один глаз.

– Ну что, мир?

– Мир.

– Что думаешь о жареной картошке на ужин? Умираю как хочу есть, – хнычет соседка. – А может, закажем пиццу?

Чувствую призрачный аромат сыра и теста, слышу далекий хриплый смех. Интересно, а с Никитой Сергеевичем кому-то везло? Если уж такой, как Володя, смог полюбить кого-то, то что насчет этого черта? Испытывал ли он нечто подобное? Испуганно избавляюсь от нежеланного флешбэка. Почему я вообще продолжаю об этом думать?

– Я начищу картошки, а ты сходи помойся, если там еще хоть немного горячей воды осталось, – заявляю решительно, желая занять себя делом как можно скорее.

– Договорились! – взбодрившись, соглашается Вика.

Остаток вечера как бальзам на душу. Напяливаем с Викой увлажняющие тканевые маски, жарим на общей кухне картошку под песни Егора Крида, а после едим в комнате руками прямо из сковороды и хихикаем над романтической комедией, которая учит только одному – доверься судьбе, и все наладится; последнее веселит меня больше всего, ведь моя судьба, по всей видимости, та еще сука.

Около полуночи мы с соседкой укладываемся каждая в свою постель. Вика быстро засыпает, а я беру книгу, собираясь прочесть пару глав, чтобы перекрыть события прошедшего дня чем-то по-настоящему радостным и вдохновляющим, но уже через пару страниц меня отвлекает телефон: вибрация под бедром заставляет дернуться от неожиданности, а незнакомый номер сбивает с толку. Не беру трубку, но за первым звонком следует еще один, а потом еще. Кто-то очень настойчивый. Поглядываю на тихо сопящую соседку, сердце тревожно стучит все быстрее. Что, если это Володя? Что еще ему нужно? Я их с Викой сегодня практически благословила, и будет здорово, если он уже оставит меня в покое.

– Алло, – настороженно отвечаю я.

– Нашла телефон? – раздается леденящий душу голос.

Жму на красную трубку и в ужасе таращусь на мобильник. А этому-то что понадобилось? Не все дерьмо на меня вылил или хочет поторговаться насчет девственности? Клим звонит снова, и теперь я сбрасываю звонки с большим удовольствием; увлекательная игра продолжается до тех пор, пока не приходит сообщение.

ХХХ:

Смотрю, тебе очень хочется, чтобы я приехал и всю общагу на уши поставил.

Аня:

Не угадал. Хочется, чтобы ты отвалил, у тебя там наверняка куча дел. Сиди на троне в своей Свинье и лепи на окружающих ценники сколько влезет!

ХХХ:

Какая ты смелая в сообщениях.

Разъяренно выдыхаю, сморщив губы, и записываю номер в контакты, просто чтобы немного успокоиться и не послать Клима прямым текстом. Вдруг он разозлится и действительно приедет. Этот парень, хочешь ты или нет, заставляет себя побаиваться.

Свинка-Климка:

Чтобы ты знала, я уже рядом с машиной, Аня. Сейчас я звоню, и ты отвечаешь, а если нет, увидимся через пятнадцать минут.

Проглатываю колючий ком и решаю все-таки сбавить обороты враждебности. Если он не блефует… даже думать об этом не хочу.

Аня:

У меня спит соседка, не хочу ее будить.

Свинка-Климка:

Это та, что кинула тебя вчера?

Аня:

Клим, что ты хочешь?

Свинка-Климка:

Поговорить.

Аня:

О чем?

Ответа нет две минуты, три, пять. Пытаюсь сосредоточиться на чтении, но голова работает теперь только в одном направлении, а сердце никак не успокаивается, того и гляди дыру в груди пробьет. Выключаю настольную лампу, проверяю телефон каждые три секунды и выглядываю в окно. Наконец короткий жужжащий звук пронзает тишину; открываю новое сообщение и перестаю дышать.

Свинка-Климка:

Ты была права, Аня, в большинстве случаев я веду себя как мудак, но это оттого, что по-другому не умею. Мне жаль, если я тебя обидел. Попробуем начать сначала? Обещаю, больше не стану высчитывать твою стоимость).

Перечитываю текст пару раз. Все замечательно, даже скобочка есть, это почти раскаяние, но… Что-то не так, какое-то неприятное чувство лижет спину языками темного пламени. Не успеваю оправиться от этого удара, как прилетает еще один.

Свинка-Климка:

Давай встретимся завтра? Сходим в кино, можем даже повторить наш неудавшийся ужин.

Не верю ни единому слову. Он и правда считает меня такой тупой? Пальцы летают по буквам клавиатуры, собирая слова в предложения, а отравляющие пары злости туманят разум.

Аня:

А давай ты лучше поищешь другую дуру, которая поверит в эти сказки? Думаю, у тебя в заведении найдется пара десятков. Не знаю, что тебе от меня нужно, но очень прошу поискать это где-то еще. А теперь я пойду спать, потому что ущербные девственницы могут дотянуться до твоих вершин только во снах. Хорошего вечера!

Гневно дышу, отправляя сообщение. Не выдерживаю и отсылаю еще одно вдогонку.

Аня:

Смотри, чтобы тебе последние мозги через член не высосали. Без них тяжело живется. Ну, ты и сам знаешь…

Выключаю телефон, экран гаснет, и моя храбрость вместе с ним. Что я только что сделала? И без того злую адскую собаку раздразнила? Прячу мобильный под подушкой и натягиваю одеяло до подбородка. Он не приедет. Не приедет ведь? Зачем ему это? Как там мужичок тот сказал? По десять баб в день у Клима бывает, да? Надеюсь, уже сегодня он найдет себе новую игрушку, а про меня просто забудет.

Закрываю глаза, насильно выравнивая дыхание, и стараюсь заснуть, но это непросто. Вскакиваю в страхе каждый раз, как слышу гул проезжающей за окном машины, время идет, Клим так и не появляется, но я чувствую его раздражение или думаю, что чувствую. Уже сама не знаю, не понимаю, как он сумел всего за пару встреч пробраться так глубоко в мои мысли, словно отравленное семечко, пустившее корни.

Будильник на телефоне Вики обрывает мой короткий сон, и мы на автомате принимаемся собираться на учебу. Соседка после чистки зубов и легкого макияжа выглядит как майская роза: бодра, свежа и весела, а вот я больше похожа на старый носок, полгода провалявшийся под кроватью. Радует лишь то, что учебные дни начались в середине недели и сегодня уже пятница. Может быть, за выходные я смогу нормально выспаться? Хотя на почте меня ждут новые книги, что я купила с рук, а значит – сон для слабаков.

В половину восьмого утра девчачья зомби-толпа кривым строем выходит с территории общежития и стекается к остановке. До университета можно добраться и пешком минут за двадцать, самые закаленные так и делают, но я сама предпочитаю чуть более теплую погоду для утренних прогулок, да и Левашова на каблуках движется со скоростью болезненной улитки. Вика держит меня под локоть и весело щебечет о планах на выходные, только голос подруги вдруг угасает, стоит мне увидеть черный автомобиль, припаркованный у дороги. Да ну нет! Не верю! Быть не может! Это шутка?! Грубо тяну Вику в сторону, пытаясь спрятаться за спинами девчонок из нашего корпуса, а про себя буквально молюсь: «Пожалуйста, пусть он меня не заметит. Пожалуйста!»

– Аня, в чем дело? – спрашивает соседка, почуяв неладное.

– Ни в чем, – отмахиваюсь я. – Просто идем скорее.

– Мы же не опаздываем. К чему спешка?

– Хочу в автобус влезть. Помнишь, как в прошлом году Наташу дверью прижало?

– Да, бедняга.

– Угу, – мычу я, продолжая шагать в темпе, но с осторожностью, чтобы не слишком выделяться из толпы.

Наконец добираемся до остановки. Высматриваю автобус, только вместо общественного транспорта к нам приближается дьявольская тачка. Стоящие впереди девчонки оживляются, а я, наоборот, отворачиваюсь в противоположную сторону. Учащенный пульс отсчитывает секунды до трусливого побега, но стоит отступить в сторону, как суровый голос сотрясает пространство:

– Никитина где?

Несколько девушек оглядываются на меня, парочка даже расступается, лишая прикрытия.

– Аня, это же… – ошеломленно произносит Вика, но так и замолкает на середине предложения.

Молчание повисает надо мной тяжелой тучей неловкости, собираюсь с силами и перевожу взгляд на дорогу. Клим стоит у пассажирской двери, ветер раздувает его густые каштановые волосы, показывая с вызовом приподнятые брови, что очевидно намекают – ты попалась. Выхожу вперед, стопы колет от призрачных осколков гордости, подбородок дрожит. Устраивать шоу на потеху зевакам не хочется, но… Какие еще у меня варианты? Все, что я успела понять о Никите Сергеевиче, сводится к одному – он всегда получает то, чего хочет.

– Если ты приехал за извинениями?.. – начинаю было я, но сухой смешок безжалостно перебивает.

– То что? – Клим ловко цепляет пальцами ручку двери, приоткрывая ее. – Все-таки встанешь передо мной на колени?

Жевательные мышцы дергаются от спазма, а Клим распахивает дверь шире.

– Расслабься, Аня. Я не за этим.

– А за чем тогда? И откуда ты знаешь мою фамилию?

– Садись. Я тебя подвезу. – И снова этот безапелляционный приказной тон, этот холодный, подавляющий взгляд.

Смотрим друг на друга несколько мгновений, которых хватает, чтобы демонический гипноз вновь взял меня под контроль. Присматриваюсь: Клим выглядит немного уставшим, помятым. Сколько он прождал здесь? Неужели приехал сразу после работы? Ради меня? Ну конечно, так я и поверила! Неподалеку слышится рев мотора, безошибочно узнаю его и даже не пытаюсь сдержать победной улыбки, пусть все внутри и дрожит от страха.

– Мой ответ из трех слов. Сам догадаешься?

– Конечно, Никита, поехали? – предполагает он.

В темных глазах вспыхивает опасный огонь, но спасательная лодка все ближе, и это придает смелости.

– Пошел ты. Никита.

Автобус не успевает остановиться, а я уже готова заскочить внутрь. Как только открывается дверь, резво взбегаю по ступенькам, оплачиваю проезд и пробираюсь в хвостовую часть салона. Водитель негодующе жмет на гудок и громко ругается на перегородившую проезд машину, остальные пассажиры занимают свободные места. Крепко хватаюсь за горизонтальный поручень и молюсь, чтобы Клим не удивил очередной выходкой. Вот так повстречаешь черта и в Бога уверуешь.

На протяжении всего пути чувствую на себе взгляды девчонок, даже Вика таращится с удивлением, но ничего не спрашивает до тех пор, пока мы не выходим на ближайшей к университету остановке. Немного отделяемся от толпы, замедлившись. Я тревожно провожаю взглядом проезжающие мимо автомобили, а соседка виснет у меня на руке, привлекая внимание.

– Что это было? – спрашивает она. – Откуда ты знаешь Клима?

– Издеваешься? – отвечаю сквозь зубы. – По факту ты нас и познакомила.

– Оу… – произносит она, замявшись.

– И это все, что ты можешь сказать? Сама-то хорошо его знаешь?

– Не то чтобы очень, Вова знает. Клим управляющий в «Бешеной свинке», подходил к нам пару раз. Опасный парень, но зато какой красавчик. Такой… Ух! От одного взгляда мурашки по коже.

– Опасный? Да он псих самый натуральный!

– Да-а-а, есть такое… – посмеивается Вика. – В первую встречу я видела, как он разнимал драчунов в караоке, точнее, закончил разборки меньше чем за минуту. Вырубил обоих и дальше пошел, было жутковато. Мне кажется, даже Володя его немного побаивается, но Клим на всех такой эффект производит.

– Ясно.

– Что тебе ясно? Мне вот ничего не ясно! – взволнованно заходится Левашова. – Зачем он приезжал к тебе? Подвезти хотел?

– Типа того.

– Ну ты даешь, подруга! Такого парня зацепила! Поздравляю!

Ошарашенно поворачиваю голову. Соседка восторженно хлопает ресницами, а меня колотит неистовая дрожь.

– Вик, ты шутишь? С чем ты меня поздравляешь?

– А что такого? Он же классный! Знаешь, сколько девок по нему страдает? А какие слу-у-ухи ходят… – заискивающе тянет она.

– И какие?

– Говорят, жеребца этого не усмирить, хотя многие пытались. Он здесь не так давно, но отношений еще не заводил. Может, у тебя получится. Может, он твоя судьба, а ты – его.

– Какая на хрен судьба? Ты сама только что сказала, что он больной на всю голову бабник.

– Ну-у-у… – наивно потупившись, отвечает Вика. – Люди меняются.

– Люди не меняются.

– А как насчет тебя?

Тупая боль в груди заставляет замедлить шаг, но я не позволяю ей поработить себя полностью.

– Не сравнивай. Одно дело характер, а другое – образ жизни. Второе можно подкорректировать, а вот первое – нет. Я все та же.

– Но-о-о… – Вика очевидно собирается продолжить спор, только я против.

– Давай закроем тему, – произношу решительно и сворачиваю к парадным дверям учебного корпуса. – Я больше не хочу об этом говорить.

Первые две пары проходят в сонном отрешении. Записываю лекции по теории управления и региональной экономике, но не понимаю ни слова из того, о чем говорят преподаватели. Вика больше не пытается лезть с разговорами, все ее внимание целиком отдано переписке с Володей, состоящей из похабностей и смайликов. Настоящее высокоинтеллектуальное общение, но пусть лучше Левашова достает его, чем меня.

После обеда, во время которого у меня получается впихнуть в себя только чай и половину пирожка с капустой, нас ждет третья и последняя лекция на сегодня. Унылый голос пожилого кандидата психологических наук медленно массирует уставший мозг. Зеваю первый раз, второй, глаза слипаются, буквы в тетради расплываются. Украдкой достаю мобильный, включаю его и собираюсь открыть приложение для чтения электронных книг, чтобы хоть немного взбодриться, правда, уведомление о новом сообщении срабатывает покруче дефибриллятора.

Свинка-Климка:

Это было грубо. Ты со всеми такая или только мне повезло?

Отключаю телефон и убираю его обратно в сумку от греха подальше. Когда уже это закончится? Что мне сделать, чтобы он отстал? Подпираю щеку кулаком и вполуха слушаю преподавателя. Кончик ручки тянется к краю тетрадного листа, и поверх клеток распускаются цветы. Кажется, это генетически передается из поколения в поколение, даже если ты ничего не умеешь рисовать, то цветочки и сердечки сможешь накалякать без труда. Сердечки сейчас точно не моя тема, а вот цветочки… хочется уже весны. Сладкого воздуха, ясного неба, лимонада из уличной палатки, пения птиц, долгих прогулок в парке и теплых вечеров. В фантазию вдруг пробирается непрошеный образ, и у меня перехватывает дыхание. Представляю уверенную хватку прохладной ладони, переплетенные пальцы и неспешный шаг в одну ногу. Хриплый смех, прикосновение мягких губ к щеке и взгляд, вынимающий душу, перед настоящим поцелуем. Сжимаю ручку в кулаке и с силой зачеркиваю цветы, прорезая бумагу.

– Ты чего? – испуганно спрашивает Вика.

– Ничего, – отвечаю я и закрываю тетрадь, как раз вместе с объявлением о том, что лекция окончена.

Выходим с Викой из храма знаний и мучений и прощаемся с одногруппницами. Солнце слепит, воздух еще по-зимнему колючий, но в нем уже чувствуются сладкие нотки приближающегося тепла. Натягиваю шапку, Вика цепляет на нос солнечные очки.

– Меня Вова у себя ждет, – говорит она и улыбается как-то особенно загадочно. – Тебя, кстати, тоже ждет кое-кто.

Соседка кивает в сторону, и подошвы моих ботинок мигом приклеиваются к тротуарной плитке. Хочется броситься обратно и запереться в самой дальней аудитории, но от этого пронзающего взгляда спасения нет. Клим стреляет точно в цель даже через сотню метров.

– Здорово, – говорю без капли энтузиазма и прикидываю, каким из обходных путей можно добраться до общежития.

– Аня, не будь дурой. Только посмотри, как он старается!

«Старается свести меня с ума», – исправляю я мысленно и замечаю блеск маленькой серебристой коробочки, которую Клим демонстративно вертит в пальцах.

Колесики осознания со скрипом крутятся, изо рта вырывается досадливый вздох вместе с крошечным облаком полупрозрачного пара. Что еще это может быть, как не мой телефон?

– Пока, Вик, – обреченно бросаю соседке и направляюсь в сторону парковки.

– Удачи! – летит мне вдогонку, только это вряд ли поможет.

Каждый шаг дается с большим трудом. Что, если это очередная издевательская ловушка? Клим мог сразу сказать, что нашел телефон, мог вернуть его утром, но нет же, он играет со мной, а я даже правил не знаю. Так ли сильно мне нужен мобильный? У меня есть подарок Вики, а со следующей стипендии… Кого я обманываю? Со стипендии можно только пару йогуртов купить и отложить деньги на проезд до университета и назад.

Останавливаюсь перед Климом и стыдливо жую нижнюю губу.

– Диагноз? – хлестко говорит он.

А можно мне переводчика с демонического? Я не знаю этого языка.

– О чем ты?

– Назови свой диагноз, Аня. – Клим показательно трясет моим телефоном.

– Я-то? Я здорова! – бросаю раздраженно. – А вот тебе точно не мешало бы показаться врачу. Так трудно было сказать, что ты нашел мой мобильник?

– А ты меня слушала?

– Послушала бы, начни ты с самого важного.

– Именно с этого я и начал. Садись. Прокатимся.

Клим открывает переднюю пассажирскую дверь, а я демонстративно делаю шаг назад.

– Не забывай, у меня заложник, – предупреждает он.

– Манипуляции и шантаж, – отвечаю, наморщив нос. – Как мило, Никита Сергеевич. Давайте дружить? Я в восторге от ваших навыков общения.

– По-другому ты общаться не хочешь.

– Так, может, и не будем?

– А вот этого не хочу я, – парирует он, не растеряв ни капли жалящей самоуверенности.

– Зачем? Зачем ты это делаешь? – спрашиваю унизительно тихо и растерянно мотаю головой.

– Не знаю. – Клим беспечно пожимает плечами. – Ты мне нравишься.

Признание с легкостью лишает воли. Глупо хлопаю ресницами, вглядываясь в безразличное лицо. Это не может быть правдой, очередная издевка. Знаю это наверняка, но зачем-то пытаюсь отыскать в глубине влекущей тьмы хоть один проблеск правды, а в ушах гудит убеждающее эхо: «Ты мне нравишься. Ты… мне… нравишься…»

– А ты мне – нет! – произношу уверенно, сжимая дрожащие руки в кулаки, спрятанные в карманах куртки.

– Другого ответа я и не ожидал, – огорченно хмыкает Никита и отводит взгляд первым.

И что это? Смущение? Печаль? Обида? Новое потрясение замораживает время и повергает мысли в хаос. Что, если он не врет? Что, если повелительная манера общения – всего лишь защитная ширма? Я не знаю его. Совсем! Но могла бы… Никита вновь встречается со мной взглядом, уже привычный удар приходится точно в центр груди, и я чуточку покачиваюсь на ослабевших ногах. Он меня вконец запутал. Я не понимаю… не понимаю, чему мне верить.

«Монстры остаются монстрами. Кобели – кобелями», – собственные суждения всплывают в памяти. Подарок от интуиции, которая уже не просто подсказывает, она вопит, что перед нами человек, подходящий под оба определения, а его привлекательность – не больше чем хитрая уловка природы. Все хищники и ядовитые растения чаще всего выглядят ярко и волнующе, потому что так легче заманивать жертв.

– Можешь оставить его себе. – Киваю на телефон и делаю шаг в сторону.

Никита порывисто наклоняется и ловит меня, схватив за предплечье. Рывок, разворот. Ладонь опускается на лопатки, а через мгновение кончик моего носа утыкается в теплую кожу шеи. Всего один вдох, крошечный, короткий. Глаза закрываются под натиском знакомого запаха, которым не может и не должен пахнуть человек, а далекое воспоминание из детства размягчает мышцы и даже кости.

Дача дедушки и бабушки. Жаркий летний день. Неожиданный ливень топит все вокруг. Воздух тяжелый, густой, сладковатый, травянистый, немного пыльный, но с нотками прохлады и свежести. Бабуля носится по огороду, причитая, что погибнут ее помидоры, а дед тихо курит на крылечке, глядя на любовь всей своей жизни. Как же я по ним скучаю… Скучаю по времени, когда чувствовала себя в абсолютной безопасности, окруженной заботой и вниманием. Такими согревающими, обволакивающими и успокаивающими.

– Почему ты такая вредная, Ань? – приглушенно спрашивает Никита, наклонившись к моему уху.

– А почему ты такой?.. – Не могу закончить мысль, вариантов два, и один противоречит другому: такой отталкивающий и притягательный одновременно.

– Пара часов. – Хрипотца тихого голоса прокатывается мурашками вниз по шее. – Но ты сможешь уйти раньше, если захочешь.

– Я хочу уйти сейчас, – отвечаю строго, хотя сама даже пальцем пошевелить не могу.

– Сейчас я тебя не отпускаю, эта поправка действует только через полчаса.

– Ты – диктатор.

– Спасибо.

– Это не комплимент.

– Разве?

Немного отстраняюсь и приподнимаю подбородок, чтобы послать Клима к братьям чертям, но пропадаю. Он улыбается, и никакого пренебрежения, почти ласково, почти добродушно. Если до этого момента я еще лелеяла надежду очиститься от яда и обо всем забыть, то теперь…

– Ну что, поехали? – говорит Никита, легонько подталкивая меня к открытой двери.

– Это только чтобы вернуть телефон, который ты взял в заложники.

– Как скажешь, – иронично отвечает он.

Сажусь в машину. В голове полнейший бедлам, в чувствах раздрай. Я снова попалась, купилась, а точнее, продалась. Отвращение скручивает живот, но Никита вдруг ныряет в салон автомобиля со стороны пассажирской двери и тянется, чтобы застегнуть на мне ремень безопасности.

– Если что, я тебя не привязываю. Это – дружеский жест заботы, – объясняет он.

Его лицо так близко, что я вижу каждый мелкий блеклый шрам: на губах, подбородке, под левой скулой.

– Ага, как скажешь, – повторяю его слова, но вряд ли сейчас они звучат так же круто.

Хлопает дверь, поглядываю на отсутствующий фиксатор замка. Ловушка захлопнулась. Снова…

Глава 5

POV Аня

Под колесами шелестит асфальт, солнце скрывает серая пелена облаков. Здания за окном автомобиля мелькают так быстро, что превращаются в смазанный грязный фон, и я в очередной раз врезаюсь плечом в дверь на повороте.

– Ты можешь ехать медленнее?!

Клим поворачивает руль, выезжая на встречную полосу, и прибавляет газ.

– Зачем?

– Затем, что я жить хочу. Желательно долго и счастливо, а не умереть с тобой в один день.

– Не волнуйся, я на тот свет тоже не собираюсь, поэтому со мной ты в полной безопасности.

– Издеваешься? – нервно усмехаюсь я и вздрагиваю оттого, что Клим протискивается между двух машин и некрасиво подрезает одну из них, уносясь все дальше.

– А у тебя есть причины не доверять мне? – ухмыляется он, совершая еще один опасный маневр.

– Самому смешно, да?

– Просто расслабься, Аня.

Если бы это было просто. Пальцы сводит от напряжения – так сильно я сжимаю дверную ручку, а тревога и паника не отпускают. Дома частного сектора с окраины города остаются позади, о безопасности не может идти и речи. И не только из-за манеры вождения Клима, дело в нем.

– Куда мы едем? – спрашиваю я, глядя на коричневые поля, обрамленные лысыми деревьями.

– А куда бы ты хотела?

– Ты все время будешь отвечать вопросом на вопрос?

– А ты?

– С тобой невозможно разговаривать.

– Правда? Что же, по-твоему, мы делаем прямо сейчас?

– Вот! Опять! – Разворачиваюсь и тычу в него пальцем.

Клим бросает в меня острый, как клинок, взгляд, а после снова бесстрастно смотрит через лобовое стекло на дорогу. Дьявол! Если у Люцифера есть дети, то он один из них, наверное младшенький и любименький. И даже в профиль ведь хорош, не оторваться. Его хочется рассматривать, смаковать черты, геометрически, вероятно, они не совсем правильные, но это и делает их извращенно идеальными. Никита Сергеевич мог бы заменять Давида на уроках по изобразительному искусству, вряд ли бы кто-то возразил. И эта дурацкая лохматая челка ему идет, рот не открывал бы, вообще цены не было. Уголок губ Клима приподнимается, и я поспешно отворачиваюсь.

– Да ладно тебе, можешь смотреть, это не запрещено, – потешается он, а я раздуваюсь от возмущения все больше. – Ты считаешь меня красивым, Аня? Спасибо, это приятно.

Стиснув зубы, поворачиваюсь к боковому окну, сохраняя молчание.

– Я думаю, ты тоже ничего, – продолжает Клим как ни в чем не бывало. – Если снять эту шапку, куртку, свитер и-и-и… да все. Вкус на шмотки у тебя, конечно, мрак.

«Пошел ты на хрен!» – отбиваюсь мысленно.

– Ты всегда так одевалась или были моменты просветления? Ну-у-у, платьица там, джинсы в облипку, блестки?

Глубоко вдыхаю, озлобленно прикрыв глаза.

– А может, ты кому-то подражаешь? Кто кумир? Кто-то из семейки Аддамс или бомж какой любимый был? – не унимается Клим. – О, я понял, это костюм активированного угля.

Достаю из кармана куртки телефон и сверяюсь со временем – до рубежа в полчаса осталось меньше половины.

– Что там? Подружка пишет? Переживает?

«Как смешно», – вновь отвечаю лишь про себя.

Проезжаем дорожный знак с указанием расстояния до ближайших населенных пунктов, и от названия одного из них становится дурно. Всего двести километров отделяют от родного города. Будь моя воля, я бы его дотла спалила.

– Аня, долго я буду с пустотой разговаривать? – требовательно произносит Клим.

– Через пятнадцать минут ты развернешься, отвезешь меня назад и потом будешь разговаривать с кем хочешь.

– Уговор был на два часа.

– Но я могу уйти раньше, – напоминаю с деланой учтивостью.

– Конечно. Только идти теперь придется довольно долго.

Новая ловушка закрывается со звонким лязгом. Так вот к чему эта поездка за город, Никита Сергеевич подстраховался.

– Раз не хочешь разговаривать, можешь включить музыку. Ехать нам еще прилично, а мне уже надоело слушать, как ты напыженно сопишь.

– Так высади меня! – с вызовом бросаю я.

– Нет.

– Тогда хотя бы скажи, куда мы едем?!

– Вперед.

– А конкретнее! – уже практически рычу.

– Куда уж конкретнее? – отзывается он ровным тоном.

– Что за антидепрессанты ты принимаешь? Я тоже такие хочу.

– На мелких дур они не действуют.

Надавливаю пальцами на веки, чтобы унять жжение, но это едва ли спасает. Мелких дур, да? И чем тут крыть? Тем, что он хитровыдуманный манипулятор? Для него ведь и это комплимент.

Клим с той же ленивой уверенностью продолжает обгонять попадающиеся на пути автомобили, а через пару минут сам включает аудиосистему. Атмосферный дип-хаус вводит в легкий транс, приятная музыка в пути создает иллюзию того, что поездка и правда не несет никакой угрозы. Воздух в салоне уже прогрелся, лоб под шапкой чешется, да и куртку хочется расстегнуть. Неуютно ерзаю в кресле и забираюсь пальцами под край шапки, стирая с кожи проступивший пот.

– Выключи печку. Пожалуйста, – прошу нехотя.

– Просто разденься. Не обязательно догола, хотя я не против посмотреть стриптиз. Из-за того, что ты со мной не разговариваешь, ехать жуть как скучно.

С отвращением кривлю губы, но все-таки стягиваю шапку, расстегиваю куртку и снимаю с плеча ремешок сумки.

– И это все? – с насмешливым огорчением говорит Клим. – Стесняешься или музыка не заводит?

– Предпочитаю песни со словами, – отвечаю язвительно.

– Да? Буду знать, но вряд ли ты услышишь их в моей машине.

– А что так, аллергия на стихи? Или ты не в состоянии понять смысла излияний человеческих чувств и поэтому избегаешь их?

Никита негромко смеется, а я, как по команде, поворачиваю голову с дурным желанием взглянуть. Он ловит меня в темные сети и мигом приковывает к себе:

– После шести лет в караоке у меня аллергия на «поющие трусы». На всю жизнь наслушался.

– Шесть лет? В одном караоке? – уточняю удивленно.

– Нет, конечно, всего их было… около десяти или двенадцати. Точно не помню.

– В городе столько нет.

– Ты считала?

Еще бы. Когда-то я мечтала посетить все известные ночные заведения, ведь старшие ребята часто рассказывали об этом вонючем квартале веселья в соседнем городе.

– Так, навскидку… – отвечаю размыто, дабы не развивать нежеланную тему.

– А я не говорил, что все они были здесь.

Вспоминаю то, о чем упомянула Вика сегодня утром, – Клим приехал недавно. Интересно откуда? Почему сюда? Как давно он знает Вову? Насколько близко? Вопросы возникают один за другим, любопытство подначивает не прекращать разговор.

– Значит, ты не местный?

– Как сказать? Я много переезжал, лет с семнадцати. Сюда вернулся несколько месяцев назад.

– А где вырос? Учился?

– Вырос на улице, а насыщенная жизнь, Аня, – лучший учитель.

– Очень содержательно.

– Зато правдиво. Разве честность в дружеском общении не главное? – Пренебрежение вдруг кажется напускным, прикрывающим что-то другое, куда более личное, чем просто название города или номер школы.

Клим как-то уж слишком нервно дергает рычаг коробки передач, мотор набирает обороты вместе с моим сердцебиением. Неужели мы затронули его больную тему? С трудом верится, что такие вообще существуют, но если представить, что Никита все-таки человек, то… Напряжение усиливается, концентрируется в теплом воздухе и разбухает, так и норовя выдавить стекла.

– Можно открыть окно? – Я оттягиваю ворот свитера, сама не понимая, что именно мешает дышать – духота или близость к дьявольскому отродью?

Клим опускает стекло на своей двери и чуть сбавляет скорость. Порывисто втягиваю носом свежий воздух, заметив, как адский гонщик ежится от холода.

– Если ты такой мерзляк, не легче ли было купить пуховик взамен кожанки?

– Машина – мой пуховик.

– Ну конечно. Как я сама не догадалась?

– Ничего. Когда мы станем лучшими друзьями, ты научишься понимать меня с полуслова.

– Мы не станем друзьями.

– Поспорим?

– Что река станет морем? – саркастично кривляюсь. – Я не спорю, Никита Сергеевич, принципы, знаете ли.

Он закрывает окно и снова жмет на педаль газа. Вижу его раздражение тонкими штрихами: побелевшие костяшки, бугорок под скулой. Я определенно бешу его, так откуда столько упрямства в этом идиотском желании подружиться?

– А ты… – снова заговаривает Клим, – сама ведь тоже не отсюда. Приехала учиться, да?

– Похоже, ты и так уже все обо мне знаешь.

– Ага, навел справки.

Испуганно замираю, ведь у нас есть только один общий знакомый, а все, что он может обо мне рассказать, это…

– Шутка, Ань. Ты же в общаге живешь – элементарный вывод.

– Шутка, да? Как будто ты умеешь шутить, – фыркаю я.

– Брось, я веселый, – хмыкает он, подрезая маленькую зеленую машину, напоминающую еле ползущую букашку, а за ней объезжает фуру с правой стороны по обочине, поднимая в воздух клубы пыли.

– Да, такой веселый, что оборжаться можно! Ты нас точно убьешь! Вот это будет цирк, народ еще и пирожков халявных пожрет!

– Трусишка, – произносит он необычно ласково, и тепло неожиданно разливается по ребрам, будто меня обнимает кто-то близкий.

Замолкаю и изо всех сил пытаюсь остановить карусель эмоций, что раскручивается все быстрее и быстрее: страх, любопытство, раздражение, смущение – все сразу, одно вытекает из другого и впадает в следующее. Никита волнует меня, но я не в силах определить показатель на шкале, где нижний край «спасите», а верхний – «спаси».

От резкого поворота меня качает в сторону, но я умудряюсь вовремя ухватиться за ручку двери, тихо выругавшись.

– Какие словечки. Маты не красят девушку, Аня, – воспитательным тоном говорит Клим, паркуя машину на стоянке заправочной станции.

– Да пошел ты на… – Висок горит от пристального взгляда, заставляя прикусить язык.

– Ну-ну, куда мне сходить?

– Куда собрался, туда и иди.

Слышу тихий шорох, чувствую каждой клеточкой, как стремительно сокращается расстояние между нами. Нерешительно перевожу взгляд влево, Никита упирается в подлокотник и постукивает пальцами по губам.

– Не съем я тебя, Аня. Выдохни.

– Я-я-я… я тебя и не боюсь.

Он медленно протягивает руку и подхватывает пальцами прядь моих волос с плеча, без труда срывая тонкую маску бесстрашия:

– А заикаешься ты от восторга, да?

Лихорадочный вдох обжигает горло. Никита и правда страшный, не в прямом смысле, но вокруг него периодически проступает темный ореол опасной непредсказуемости. Каждый его выпад выводит на эмоции, причем крайне противоположные друг другу.

– Зачем ты их покрасила? – спрашивает он, накручивая локон на указательный палец.

В носу свербит от воспоминания о едком запахе дешевой краски для волос, и я снова оказываюсь там, в ванной комнате, обшитой пожелтевшими пластиковыми панелями, перед прямоугольным зеркалом в уродливой золотистой рамке. Горящие от слез глаза с отвращением смотрят в отражение, где я остервенело втираю в голову мутную жижу, желая исчезнуть, стать невидимкой, кем-то другим. Кем угодно, только не собой.

– П-просто так.

Никита скользит взглядом к моей шее, касается кончиками пальцев местечка, где бьется пульс, оставляя ледяное покалывание, затем находит мои глаза, и в его молчании угадывается странное понимание. Ему не нужны ответы, потому что он уже знает. Знает, кто я на самом деле. Испорченная, жалкая, дешевая маленькая шлюшка, наивная бравада которой не стоит ровным счетом ничего.

– Сахар и молоко? – спрашивает он, отстраняясь.

С трудом соображаю, о чем речь, и оторопело хлопаю ресницами.

– Что в кофе добавить? – уточняет Клим, распахивая дверь.

– Молоко, – сипло выдавливаю я, опуская нос.

Слышится хлопок, прикрываю глаза и яростно кусаю губы, обдирая сухую кожу. Что я вообще здесь делаю? Кажется, у меня эмоциональный передоз, а может, истерика или паническая атака, трудно сказать, когда ты на грани. Расстегиваю ремень безопасности, ударяя металлической пряжкой по подбородку, и злюсь еще сильнее. Дергаю ручку двери снова и снова, но так и остаюсь в удушающей ловушке. Нервы превращаются в гору тротила, терпение заносит палец над кнопкой детонации. Ошибка, это огромная ошибка. Нужно уничтожить ее, все уничтожить. Спрятаться. Испариться.

Клим появляется несколько минут спустя с двумя большими картонными стаканами в подставке и крафтовым пакетом. Слышу щелчки и тут же выскакиваю из машины, прихватив сумку, куртку и шапку. Ветер подхватывает волосы, хлещет ими по лицу. Наказывает меня? И правильно. За идиотизм, за слабость и никчемность. Ноги несут все дальше, мыслей нет, только пищащий гул в голове.

– Аня! Куда ты собралась?! Если нужен туалет, он в другой стороне!

Ничего не отвечаю, завожу руки за спину, собираясь набросить куртку на плечи, но ощутимый рывок едва ли не валит на землю.

– Отпусти, – затравленно рычу я, оглядываясь.

Клим разжимает пальцы, недоуменно хмурится и подступает ближе, вновь протянув ладонь, но уже с осторожностью, как к бешеной зверушке.

– Чего ты так психанула?

– Ты меня запер! Опять! – Я отшатываюсь, возвращая дистанцию.

– Правильно. Не хотел, чтобы ты потерялась или попала под машину.

– Я тебе что, маленький ребенок?

– А разве нет?

– Знаешь… меня достали эти игры! Пошел ты на хер! Да! Я это сказала! Могу и еще разок. Пошел ты! На хер! Полчаса истекли, гони мой мобильник и отвали! – Вытягиваю руку ладонью вверх, растопырив пальцы.

Клим угрожающе дергает желваками, взгляд становится не просто гнетущим, а по-настоящему сердитым. Кажется, мне все-таки удалось вывести его из себя. Ай да я! Все-таки характер пальцем не задавишь!

– Садись в машину, – трескуче приказывает Клим.

– Облезешь! – Чувствую, как от ярости подергиваются мышцы вокруг носа и рта, и сама тянусь ближе, глядя прямо в разгневанные темные глаза. – Откуда ты столько обо мне знаешь?! Фамилия, номер телефона, настоящий цвет волос. Что еще, а-а?! Да кто ты, блять, такой?! Что тебе от меня нужно?! И не заливай мне про чистые намерения подружиться, большего бреда я в жизни не слышала! Такие, как ты, не заводят друзей! Хватит ссать мне в уши!

– Такие, как я? – повторяет он, и слова мигом подхватывает ветер. Холодные, тяжелые, острые. Они уносятся ввысь, а после падают прямо мне на голову.

Мечтаю телепортироваться в свою комнату, на Камчатку, на Луну. Да куда угодно, лишь бы подальше от него! Никита делает пару шагов назад, жестокая ухмылка, сквозящая разочарованием, искривляет его губы.

– Ну, зато честно. – Он поднимает руки в беззащитном жесте, показывая раскрытые ладони, и печально улыбается, больше не глядя на меня. – Поехали, домой так домой. Не такой уж я ублюдок, как ты думаешь.

Он разворачивается, направляется к машине и безжалостно смахивает оставленные на капоте стаканы и пакет, прежде чем сесть за руль. Кофе окрашивает асфальт темными пятнами, поверх них катятся два крупных шоколадных маффина. Хватаю ртом воздух, в носу отчего-то щиплет, а горечь растекается по языку. Мотор ревет, давая понять, что времени на размышления все меньше. Иду к машине, забираюсь на пассажирское сиденье и пристегиваюсь. Клим больше не произносит ни слова, даже головы не поворачивает. Выезжает с заправки и ведет машину в обратном направлении, и если до этого я считала, что мы ехали опасно быстро, то теперь понимаю, как сильно ошибалась.

Зажмуриваюсь от визга шин, ремень не позволяет мне как следует приложиться лбом о приборную панель, хотя я не отказалась бы, если честно. Последние полчаса стали настоящей пыткой, только экзекутором был совсем не Клим. Мне и себя одной хватает.

– Фамилию и номер я запомнил, пока мы сим-карту восстанавливали, – сухо говорит он, – а цвет волос тупо выглядит ненатурально. У тебя слишком светлые брови, ресницы… Да похер! Перед кем я тут распинаюсь? Нравится считать себя бедной, несчастной и всеми обманутой? Валяй! Я лезть не буду. Ты всего-то показалась мне интересной, Аня, сам не знаю, что именно зацепило. Наверное, то, что ты выглядела одинокой, но не падкой на мишуру, держалась за принципы, не пыталась никого впечатлить, будто тебя это не волнует. Стало любопытно, что за этим стоит, но на деле ты оказалась обычной неуверенной малолетней истеричкой.

Каждое слово – колотая рана, глубокая и рваная, как от лезвия с острыми зазубринами. Мне не просто обидно, мне мерзко, ведь отчасти все сказанное Климом – правда, а он знает лишь это, потому что я сама только такую себя и показала. Тот облик, что презираю и ненавижу больше всех остальных. Тот, с которым не могу справиться и от которого не могу откреститься, ведь он единственный обещает хоть какую-то безопасность.

Щелчки замков бьют по ушам, глаза наливаются непрошеными слезами.

– Чего сидишь? Беги, я тебя не держу, – с отвратительным снисхождением произносит Никита. – Или дверь помочь открыть? Кстати, про дверь. Стеклоподъемник и фиксатор на передней сломаны, я все никак починить не доеду. Но это так, к сведению. Ты ведь считаешь меня психованным маньяком-преследователем. Хочешь, трахну тебя напоследок, чтобы оправдать ожидания? Так же ведут себя такие, как я? Будешь потом подружке своей тупоголовой плакаться, а она тебя жалеть. В этом ведь смысл, да? Я угадал?

Дрожащими пальцами тяну на себя ручку двери. Ноги тяжелые, будто каждая кость истыкана шурупами.

– Мир не черно-белый, Аня. – Слышу, уже повернувшись спиной, и неторопливо поднимаюсь. Убежать, безусловно, хочется, но и дослушать тоже. Мазохизм чистой воды, но я заслужила. – Если тебе нравится жалкое одиночество, продолжай в том же духе. Не давай никому шанса, суди по шелухе, осуждай за фантики. Придумывай, вместо того чтобы узнавать. Жалей себя и убеждай, что вокруг одни монстры, вместо того чтобы отрастить уже настоящие клыки, а не мармеладные. Удачи, она пригодится.

Закрываю дверь, не оглядываясь, и бреду к общежитию. Мне не хватает сил и храбрости, чтобы ответить вслух, но мысленно я все же превращаю монолог черта в диалог.

«Мир не черно-белый, Никита? Что-то белого я давненько не видела, да ты и сам сплошной черный. А клыки у меня были, только выдрали их без анестезии и мороженого после сеанса».

Вхожу в пустую комнату, закрываю дверь и какое-то время так и стою за порогом, глядя в пустоту. Бессилие стекает по макушке, как разбитое тухлое яйцо, а ненависть к себе двигает невидимые стены, сжимая со всех сторон. Хочется завопить, перевернуть стол, разбить лампу, разорвать подушки и разгромить шкаф, но сил нет. Роняю сумку на пол, туда же куртку и шапку. Стряхиваю с ног ботинки, подхожу к кровати и ложусь калачиком.

Раньше у меня не было проблем с общением, я обожала новые знакомства, пустую болтовню с теми, кто малоинтересен, и разговоры по душам, если человек сумел впечатлить. Мне нравились люди, не все, но многие. Нравилось слушать их и пытаться расширить границы собственных суждений. Я была любопытной к жизни, жадной до веселья, дерзкой и свободной, смешливой девчонкой, чувствительной, но не беззащитной. Наивной, мечтательной, по-своему счастливой, а главное – смелой. А что сейчас? Обреченная на одиночество забитая трусиха, впадающая в панику от каждого чиха, границы сузились до минимума. Страх новизны. Страх боли. Страх разочарования. Вот три черты, через которые никак не переступить. Взгляд не дальше носа, планы не дальше завтрашнего дня и никаких… никаких мечтаний и веры в то, что будет лучше.

Где-то в сумке жужжит телефон. Не хочу никого слышать, но звонки не прекращаются. Достаю разрывающийся мобильник и проглатываю сухой ком, прежде чем ответить.

– Алло.

– Почему так долго? – Строгий голос матери как удар пластиковой линейкой.

– Забыла включить звук после пар, – лгу я, потирая заднюю часть шеи.

– Хочешь сказать, что была в университете?

– Конечно была.

– Верится с трудом, – недовольно цедит мать, и я беззвучно хмыкаю. – И как там дела?

– Нормально.

– Аня, прошлый семестр ты окончила хорошо, но не думай, что этого достаточно, и не надейся меня провести.

– И в мыслях не было.

– Не язви! – прикрикивает она. – Ты школу еле-еле окончила. Уже забыла, что мы с отцом взяли кредит на твою учебу?

– Забудешь тут…

– Ах вот как ты снова запела? А кто нас умолял, а? Кто рыдал и клялся, что будет хорошо учиться, лишь бы не здесь?

Мелкая холодная дрожь пробегает по коже. Я и правда умоляла, рассыпалась в обещаниях исправиться, божилась, что возьмусь за голову, и ни один из родителей даже не поинтересовался, от чего их ребенок убегает. На отца и надеяться не стоило, мне было около семи, когда его уволили из магазина бытовой техники с должности старшего менеджера, положив начало череде затяжных запоев с недолгими перерывами на подработки, которые он находил после скандалов матери. Он мог неделями со мной даже не здороваться, забывал про дни рождения, не знал, в каком классе я учусь, а последние пару лет, кажется, уже и не вспоминает, что у него есть дочь. Мать – другое дело, наши отношения всегда были натянутыми, ее суровая требовательность пугала, никаких тебе приступов нежности, теплоты. Я старалась лишний раз не гневить родительницу, но чем тише была, тем меньше она обращала на меня внимания и тем сильнее становилась моя обида. В классе восьмом я перестала слушаться, забила на учебу и запреты, делала все что вздумается и ничего не боялась, а как только в одиннадцатом классе мне исполнилось восемнадцать, то и вовсе пошла вразнос. Это был мой самый громкий протест, открывший неприятную правду – мои родители не хотели ими быть, просто так сложилось, и теперь мы все мучаемся, привязанные друг к другу этими сраными семейными узами. Хорошо помню, как мать расцвела, получив долгожданный контроль над проблемным ребенком. Ей было все равно, почему я сдалась, а мне… мне была необходима хоть какая-то защита и поддержка. Немного стабильности и уверенности в том, что я не совсем одна.

– Я все помню, мама. И я держу обещание.

– Уж лучше бы так. Мы столько от тебя натерпелись, Аня. Столько бессонных ночей и переживаний… – горестно причитает она.

Ну какая актриса. Браво! О каких, интересно, ночах она говорит? Оба моих родителя – алкоголики. Но если отец открытый и громкий, то мать тихий и бытовой. Она работает продавцом в круглосуточном магазине недалеко от дома, смены в режиме: день, ночь, отсыпной, выходной. И все ее ночи без сна спровоцированы винными бутылками, а никак не мной.

– Мне нужно делать домашнее задание.

– Да, хорошо. Правильно! – отрывисто соглашается она. – Выходные для того и нужны, чтобы делать уроки.

«А я думала, они нужны, чтобы отдыхать». Вслух язвить запрещено, но, на мое счастье, мать мыслей не читает.

– Ага. Ну, пока, – говорю я и кладу трубку, не дожидаясь ответного прощания.

Остаток дня проходит в угрюмом отрешении. Бесцельно валяюсь в постели, безуспешно пытаюсь нырнуть в мир чужой фантазии, глядя в книгу, только реальность зовет все громче и громче. Я словно просидела весь предыдущий год в картонной коробке, а теперь в ней появилось маленькое отверстие, что так и манит заглянуть. Не могу перестать думать о том, что случилось: разлитый кофе, пара несчастных маффинов, кислая улыбка парня, которого я обидела без особых причин. Да, Клим резковат и грубоват, определенно мутный и сложный тип, но… Куда он хотел меня отвезти? Вряд ли убивать или насиловать. Что он собирался показать? Что еще мог рассказать о себе, своей жизни? Чем все закончилось бы, будь я прежней? Может, мы и правда подружились бы или могли стать кем-то вроде приятелей? Теперь я этого не узнаю.

Закрываю книгу, огорченно вздохнув, и беру в руки телефон. Последняя встреча с Климом оставила после себя неприятный осадок из чувства вины и никчемности. Я сгоряча наговорила ему гадостей, вела себя ровно так, как он и сказал, – неуверенная мелкая истеричка. Открываю список диалогов, палец замирает над глупым наименованием контакта. Стоит ли заходить на очередной адский круг? Нужны ли Климу мои оправдания? Почему я не могу просто притвориться, что ничего не было?

На экране появляется окно диалога. Гордость сдается на удивление быстро, это все вина, она помогает. Вдумчиво подбираю слова, перечитываю и переписываю текст сообщения несколько раз, но все варианты выглядят слишком сопливыми – «Мне жаль, я не хотела, дело не совсем в тебе». Сожаления-то правда есть, но не стоит опускать тот факт, что и Клим у нас не ромашка полевая. Досадливо цокаю и уже собираюсь бросить эту затею, но тут вспоминаю об одной немаловажной детали – я так и не забрала свой мобильный. А вот и повод, чтобы встретиться еще раз, нормально объясниться и разойтись уже по-человечески, без сожалений и обид. Может быть, тогда я наконец-то смогу выкинуть этого парня из головы? Хотелось бы верить.

Аня:

Мой телефон все еще у тебя. Верни его, как и обещал, ведь условия сделки я выполнила. Когда и где тебе было бы удобно?

Пробегаю еще разок по строчкам и наконец отправляю сообщение. Сердце заходится в шальном стуке, дыхание учащается. Как ненормальная сжимаю мобильник и зачем-то считаю секунды. Шестьдесят. Сто двадцать. Сто восемьдесят. На двухсотой понимаю, что это уже смахивает на клинический случай, и убираю телефон под подушку, а затем опускаю поверх многострадальную голову. Усталость накрывает тяжелым одеялом, пустота перед глазами чернеет, и из этой бездны, кажется, кто-то смотрит.

«Я хочу подружиться».

«Ты мне нравишься».

«Ты всего-то показалась мне интересной».

Тихонько пыхчу, стараясь заглушить этот чертов голос.

«Хватит! Прочь! Ты совсем мне неинтересен! Это только ради телефона и моего спокойствия!» – кричу ему в ответ.

«Вре-е-ешь…» – тянет некто. Незнакомый или забытый, но точно живущий внутри. Пытаюсь разобраться, кто это может быть, но не могу. Пока не могу. Оно не хочет показываться, боится. Я тоже боюсь.

Ответ от Клима приходит не сразу, я успеваю сотню раз пожалеть о содеянном и столько же – увериться в необходимости своего решения. Снимаю блокировку с экрана мобильного и с тяжелым сердцем читаю сообщение.

Свинка-Климка:

Аня, если ты не заметила, я сегодня полдня пытался это сделать с плюшками в виде дружеских поездок, которые ты самолично обломала. И это вместо того, чтобы отоспаться перед работой, которая, знаешь ли, не самая легкая на свете. Думаешь, мне тут заняться нечем? Тебе надо, приезжай и забирай. Где меня найти, знаешь.

Ну вот как он это делает? Даже через текст лупит по совести. Что тут скажешь? Справедливо. Форма, конечно, унизительная, но к содержанию не подкопаешься, разложил так разложил. Сообщение отправлено всего пять минут назад, до закрытия караоке еще полно времени, но идея поехать к Климу на работу в пятницу вечером скорее самоубийство, чем героический порыв.

Аня:

Я могу приехать завтра перед открытием. Во сколько ты будешь на месте?

В этот раз ответ приходит мгновенно. Читаю и не могу поверить.

Свинка-Климка:

Даю тебе время до полуночи. Не появишься, убью заложника.

Затем еще одно сообщение.

Свинка-Климка:

Если ты вдруг наивно полагаешь, что я пошутил, советую передумать, или можешь поразмыслить о том, как объяснишь родителям пропажу новенького смартфона, который они недавно тебе подарили.

И следом третье, куда более возмутительное, чем предыдущие.

Свинка-Климка:

И кстати, я сегодня занят, поэтому караулить тебя у входа не смогу. Советую взять с собой паспорт, а лучше сменить костюм активированного угля на что-то поинтереснее. Охрана любит девочек с сиськами. Они ведь у тебя есть? Покажешь, и пропустят без проблем.

Ошарашенно открываю рот. Нет, это невозможно. Я пыталась. Правда пыталась вести себя нормально, даже ведь извиниться собиралась.

Аня:

Можешь засунуть мой мобильник в задницу и провернуть столько раз, сколько букв в слове «сиськи»!

Экран телефона едва ли не трещит, когда я нажимаю кнопку «отправить». Думаю, на этом наше общение с Никитой Сергеевичем точно закончится, но черти не упускают возможности оставить за собой последнее слово. Хочу стереть следующее послание из преисподней не читая, но любопытство берет верх.

Свинка-Климка:

Я снова обидел тебя? Бедная, несчастная маленькая Аня боится большого, нехорошего и злого Никиту, который хочет ее съесть. А еще она боится шумных темных мест и людей. Мир такой несправедливый, страшный и опасный, ее мармеладные зубки не выдержат. Все хотят ей навредить, использовать, испортить. Прячься под одеялком, малышка. Закрой глазки и жди старости, чтобы всласть нажалеться об упущенном времени и своей серой, скучной, никчемной жизни.

Впечатываю телефон в матрас. Пульс зашкаливает, губы плотно сжаты от злости. Внутри битва: разум против эмоций. Клим того не стоит, это грязная провокация, нельзя реагировать, но… Как же давно я не чувствовала такого дикого желания утереть кому-нибудь нос. От необходимости показать и доказать и Климу, и себе заодно, как сильно он во мне ошибается, чешется каждый миллиметр кожи и шевелятся волосы.

Меч в воздухе.

Взмах!

Решение принято.

Глава 6

POV Никита

Обычно в пятницу только начинается моя настоящая рабочая неделя, три дня за семь, но сегодня, вместо того чтобы заниматься действительно важными делами, пришлось потратить полдня на долбаный кружок актерского мастерства. Я, конечно, догадывался, что лобные доли у Ани на начальной стадии формирования, но о том, что ее башка еще и стекловатой набита, не подозревал. План был предельно прост: покатаемся, поболтаем, попьем кофе, я пару раз посвечу зубами, скажу, что она развита не по годам и, разумеется, не такая, как все, она растает, нарассказывает мне кучу малолетской чепухи и решит, что мы теперь не разлей вода. И каково же было мое удивление, когда на заправке Аня так наехала на меня, будто я и впрямь похититель, что везет жертву в лес по пакетам фасовать. Хорошо хоть смех сдержать удалось, но, думаю, мой небольшой спектакль в образе тонкой уязвленной натуры был хорош. Аня купилась. Точно купилась. Я ведь и правда не такой, каким она меня считает. Совсем нет, я намного хуже.

Заскочив домой, чтобы принять душ и переодеться, отправляюсь в караоке. Разбираюсь с потерянными кегами пива, успокаиваю повара Радика, забившего тревогу из-за несвежей зелени, проверяю заготовки на баре, отчитываю диджея Евгешу за грязные микрофоны и запираюсь в кабинете, приступив к бумажной работе. Через какое-то время раздается робкий стук в дверь, бросаю взгляд на часы – почти восемь. Что могло случиться? Мы только час как открыты.

– Входи! – рявкаю я, но ничего не происходит.

Кто бы ни был по ту сторону двери, он явно боится. И правильно, он уже меня бесит.

– Особого приглашения ждешь?!

Костик входит в кабинет, смотрит куда угодно, только не на меня, а щеки красные, будто только что отхватил пару крепких лещей. Может, Радик снова лютует? Дело обычное, мужик вспыльчивый и гордый, но никто еще лично жаловаться не приходил.

– Ну! В чем дело? – подначиваю я, теряя терпение.

– Никита Сергеевич… там… в общем…

– Костя, либо рожай, либо вали.

– Игорь пиво льет мимо кассы! – выпаливает бармен.

Смотрю на него не моргая, и он заметно сглатывает, прежде чем продолжить:

– Я сказал, что так нельзя, но он меня послал. Ну и-и-и… Я решил, вы должны знать о таком.

Пацан поджимает губы и дергает подбородком. Неужто гордится собой?

– Людей в зале много? – спрашиваю я.

– Четыре стола. Двое на баре.

Киваю, прикидывая варианты дальнейших действий, но от размышлений отвлекает телефонный звонок. Нахожу под стопкой листов личный мобильный и небрежно взмахиваю ладонью, выгоняя Костю:

– Возвращайся к работе.

– И это все? Вы ничего не сделаете?

Поднимаю голову, с лица бармена сходят все краски. Уже через секунду он круто разворачивается и вылетает за дверь, а я тяжело вздыхаю. Ненавижу тупорылые подростковые песенки, но Элджей в одной из них очень точно описал мою жизнь. «Вокруг одни идиоты и светодиоды»³…

– Привет, Серег, – отвечаю на звонок. – Давай по-быстрому, я занят.

– Привет, Клим! – весело говорит друг. – И чем же ты снова занят? Очеред…

– Я же сказал! Резче!

– Ладно-ладно, я просто хотел узнать, как там с Аней. Контакт есть?

– А ты мне каждый день из-за этой херни названивать будешь? Так сильно чешется, приезжай и сам с этой психованной в дружбу играй.

– Слушай… я же не… я-я… – мямлит Серега.

– Нет? Не хочешь? Тогда жди.

– Понял, без проблем. Ты чего такой дерганый? Из-за нее?

– У нее еще дергалка не окрепла. – В памяти всплывает яростная тирада Ани. На самом деле такой она нравится мне куда больше, лучше, чем вечно напуганный ребенок, рядом с которым я точно похож на маньяка-извращенца. – Там все на мази, Серег, неделя максимум.

– Супер, – настороженно отзывается друг. – Так что у тебя…

– У меня тут крыса и стукач, – цежу я, ведь эти определения входят в почетную десятку того, каких людей я ненавижу больше всех. Идут сразу после лицемеров и долбоебов.

– Официанты? – уточняет Серега.

– Бармены.

– Бунт на корабле? Бедняги, мне их уже жаль.

– Да? Ну так пойди помолись за них, свечку поставь.

– За здравие?

– За упокой, – бросаю я и завершаю звонок.

Уже собираюсь встать, но вдруг замечаю значок непрочитанного сообщения на дисплее. Неудивительно, ведь последние несколько часов я брал в руки только рабочий телефон. Разворачиваю список диалогов. Она. Конечно она. Читаю текст и не могу сдержать усмешки. Какие мы серьезные. Через буковки-то не позаикаешься. Обещал? Что я там ей обещал? Не помню такого. Тянусь за сигаретой, закуриваю и набираю ответ. Казнь подождет, у меня тут второй акт в спектакле.

Перекидываемся с Аней парочкой сообщений. Держится она почти достойно, пассивная агрессия неплохо замаскирована под холодную вежливость, правда, стоит чуть-чуть надавить, как уравновешенный образ рассыпается в пыль. Ответочка Ани про буквы в слове «сиськи» меня забавляет, но это все еще слабовато. Оставляю сигарету в зубах и, щурясь от дыма, набираю длинный текст для контрольного удара. Маленькие дурочки вроде Ани всегда стараются казаться круче, чем есть на самом деле. Юношеский максимализм, гормоны, жажда принятия, популярности, хотят, чтобы их оценили, потому что сами еще не знают, чего стоят, в мечтах, конечно, миллионы, а вот на деле – не дороже стаканчика кофе в убогой забегаловке. Сообщение отправлено и прочитано, но Аня молчит. Нестрашно, несмотря на осечку, ситуация складывается как надо. Мне, разумеется. Это ведь Анечка обидела меня, а не наоборот, отвергла душевный порыв подружиться, помочь и выставила себя истеричной дурой, разочаровав такого глубокого человека, что разглядел в ней нечто особенное. Больше чем уверен, она примчится уже через пару часов, чтобы доказать, как же я неправ, а даже если нет, придумаю что-нибудь еще. Тушу сигарету в пепельнице, иронично улыбаясь. Особенное… Да все мы одинаковые. Рождаемся, орем, спим, жрем, срем. Учимся, потому что сказали, батрачим ради денег, зубы сушим за одобрение. Терпим дерьмо, делаем дерьмо и оставляем после себя еще одну кучу дерьма, а совсем больные еще и новых несчастных людей.

Верчу телефон в пальцах, раздумывая, стоит ли позвонить Максу, единственному бармену, что остался здесь со времен моего первого набора команды. Нет, он три смены отпахал, еще и двоедурков этих стажировал, отдых заслужил, вдобавок скоро его ждет еще одна пара стажеров. Встаю из-за стола и подхожу к небольшому шкафу в углу. Стягиваю через голову тонкий свитер и сдергиваю с вешалки черную рубашку. Быстро застегиваю пуговицы, хватаю телефоны, ключи и пачку сигарет. Гашу свет в кабинете, запираю замок на один оборот ключа и направляюсь в основной зал. Гостей все еще немного, но это ненадолго.

Неторопливо захожу за барную стойку. На лице Кости расплывается самодовольная гримаса, а Игорь злобно косится на коллегу.

– Оба свободны. Вы здесь больше не работаете, – без усилий перебиваю играющую на фоне музыку.

Бармены вытягиваются по стойке «смирно», уставившись на меня.

– Какие-то вопросы? На раз – собрались, на два – съебались.

– Но-о-о… – растерянно тянет Костя. – Никита Сергеевич, я ведь ничего не сделал!

– Уверен? А по-моему, ты на напарника настучал.

Пацан обиженно раздувает ноздри, и тут оживает Игорь.

– Я пробил бы все чуть позже, – заявляет он. – Просто некогда было.

– Да ладно? У нас тут что, стадион? Кому ты чешешь? Игорь, тебя делиться не учили? Левак на всю смену бьется, вот что значит команда. И если палят одного, то на хер идут все, поэтому каждый прикрывает не только свою жопу, но и соседнюю. Логично звучит?

Оба парня опускают головы, напрягшись. Рассчитывают на показательную порку и помилование? Не моя система.

– Вас через стойку перекинуть или сами пойдете?

Игорь пыхтит, Костя жалостливо выгибает брови.

– Не свалите сейчас, можете забыть про выплату отработанных смен.

Угроза срабатывает, парни уходят, и я забываю о них в тот же миг. Осматриваю рабочую поверхность, кое-что сразу убираю или переставляю для собственного удобства. Одному будет непросто, все-таки о пятничных ночах ходят легенды, но бывало и хуже. На побережье, где я работал последние несколько лет, в сезон у заведений такая проходимость, что наша «Свинка» по сравнению с ними – песочница. Были времена, когда я на девяносто пять процентов состоял из кофе, энергетиков и бухла и мог отработать шесть, семь и даже десять смен без выходных.

Перебираю инвентарь, проверяю заготовки для коктейлей. Приветливо киваю подошедшему мужику, наливаю пиво в ледяной бокал, а после принимаю следующий заказ – «Олд фэшн». Думать не надо, руки все делают сами, они помнят и знают, что лить и сколько. Мне не нужны мерники или весы, только забитый до отказа бар, натертые стаканы, долбящая музыка и вспышки света. Я немало повидал, работая барменом, было и хорошо, и не очень. В меня кидали дабл-роксами⁴, угрожали, называли братом, звали на свадьбы, а сколько имен я поменял… Чувак! Эй ты! Братишка! Милый! Красавчик! И самое популярное – Леха! Понятия не имею, почему многие пьяные гости выбирают именно это обращение. Может, где-то и есть знаменитый бармен по имени Леха, но я его не встречал. Возможно, он работает в клубе «Белочка». И все-таки здесь, за стойкой, я всегда точно знаю – кто я. Состояние и настроение каждого, кто сегодня спустится в наш шумный подвал, напрямую будет зависеть от меня. Что это, если не власть? И кто сказал, что обслуга не убивала королей?

Мужичок, допивающий второй бокал пива, просит клаб-сэндвич. Забиваю заказ в терминал и через семь минут заглядываю на кухню, дверь в которую находится рядом с барной стойкой.

– Проголодался? – спрашивает Радик, опуская на стол выдачи тарелку с готовым заказом.

– Если бы, я сегодня за баром. – Забираю сэндвич и замечаю, что повар уже собирается раскрыть рот. – Радик, давай хотя бы ты голову мне не еби. День и без того был паршивым, а я не семирукий восьмихуий, чтобы и на баре, и на кухне отфигачить, если придется уволить еще и тебя. Всем плевать на твою петрушку, но на завтра зелень я заказал.

– Понял, работаем, шеф, – кивает он и хватается за чековую ленту.

За делом время летит почти незаметно. Стрелки часов тянутся к двенадцати, в зале уже не протолкнуться. Микрофоны ходят по рукам, официанты носятся с языками на плечах, а я чувствую себя на вершине мира. Кровь стремительно бежит по венам, мышцы на ногах покалывает, поясница горит, а ностальгия пьянит покруче коньяка. Я и от стопки не отказался бы, но еще рановато. Наверное, стоит даже почаще устраивать такие выходы, сейчас я почти рад, что пришлось уволить ту парочку идиотов. Это как сходить в спортзал и выпустить пар. Не хотел бы я, конечно, возвращаться к рабочему графику в роли бармена, но пару раз в месяц запрыгнуть за стойку – с удовольствием.

Две подружки, сидящие передо мной, призывно хлопают ресницами и переговариваются. Хороши. У светленькой сиськи что надо, у рыженькой длинная шея, а значит, и глубокая глотка, они могут стать приятным завершением смены, если доживут. В девчонках уже более десяти наименований алкоголя, и прямо сейчас я ставлю перед ними по очередному коктейлю, опыт подсказывает – достанутся они все-таки кому-то другому. Будь у меня напарник, можно было бы и отойти минут на тридцать, но сегодня я одинокий воин, поэтому приходится только смотреть на то, как добычу уводит за столик парочка сопливых охотников. Так уж и быть, пусть забирают, не пропадать же готовому удовольствию.

– Повтори! – выкрикивает тип с блестящим озером на макушке.

Хватаю бутылку виски, бросаю лед в стакан и наполняю его, попутно приглядывая за тем, что происходит в зале, как вдруг впервые за последние три года у меня сводит запястье. Едва не роняю бутылку, не в силах отвести взгляд. Это что за чудо? Кто ее сюда впустил? По ступеням спускается девушка: темные волосы заплетены в две мягкие косы, лежащие на плечах, белоснежная тонкая рубашка светится в неоновых лучах, тонкий ремешок сумки проходит точно между грудей, оставляя намек на приятную для глаз, да и для рук тоже форму, а юбка сумасшедшего синего цвета очерчивает плавные изгибы бедер и демонстрирует каждое движение стройных ног.

– Долго еще?! – вопит тип.

Дергаю головой в его сторону резче, чем нужно, ставлю стакан на стойку и снова ищу ее, благо это совсем несложно: она как белое пятно в темной комнате. И она меня сделала, вот это номер. Аня осматривается, неторопливо подбираясь все ближе, но меня пока не замечает, ведь вряд ли рассчитывает найти за баром. Парни расступаются перед ней, улыбаются. Я-то думал, она назло припрется в очередном черном одеянии, скрывающем пол, или найдет все-таки в притоне забытый костюм соски, но нет. Светлая кожа тронута румянцем, губы сочные, контур смазан, словно пару минут назад ее кто-то неистово целовал, – святая невинность, которую хочется присвоить себе и поскорее сжать в кулаках эти косы. Вот такая игра мне нравится.

– Меня ищешь, малышка?! – зову я, но она не реагирует. Надо же, мадам никому не дам. – Никитина! – выкрикиваю фамилию, и это срабатывает.

Аня застывает, но совсем ненадолго. Костюм соски не нашла, а кнопку храбрости отыскала? Здорово, если так, повеселимся. Глубокий вдох приподнимает ее грудь, взгляд смелый, брови приподняты с очевидным вызовом. Ох блять, я его принимаю. Маню ее пальцем, озерный тип оглядывается, когда Аня оказывается рядом, и тут же вскакивает с места, галантно его уступая. Ну началось. Хочет, чтобы я его в его же озере и утопил?

Аня забирается на стул, но от предложения угоститься выпивкой вежливо отказывается. Наивная девочка, это так не работает.

– Я ее сегодня угощаю, братан! Расслабься! – произношу без явной враждебности, но с намеком.

Тип косится в сторону и причмокивает:

– А она твоя, что ли?

Смотрю на Никитину, которая очень старается скрыть неловкость за отрешенностью. Нацепи она на косички бантики и расстегни пару пуговиц на рубашке, пришлось бы у туалетов влажные салфетки и крем для рук раздавать.

– Сестричка! – поясняю мужику, который все трется рядом, не теряя надежды. – И я, по наказу бати, любому за нее голову отверну! Ну что, малышка, хочешь с ним пообщаться?!

Аня мотает головой, и я доношу ее ответ воздыхателю:

– Извиняй, братан! Ее слово – закон!

Он наконец-то уходит, наверняка пожалев, что просрал такой удобный метод подката, как место за баром, а мне приходится ненадолго отвлечься, чтобы отдать заказ официанту, но из поля зрения Аню стараюсь не выпускать. Она сидит с прямой спиной, сложив руки поверх столешницы, и тоже не сводит с меня глаз. Я ей нравлюсь. Без сомнений. Я всем нравлюсь, пока сам этого хочу или не проходит достаточно времени, чтобы человек мог узнать меня получше.

Становлюсь точно перед Аней, демонстративно вглядываясь в часы на левом запястье:

– Ты опоздала!

– Я была здесь ровно в двенадцать!

– Чем докажешь?!

Она взбешенно вздрагивает, а я смеюсь и упираюсь локтями в столешницу:

– Да шучу я! – Тянусь ближе к ее лицу, чтобы не приходилось так сильно надрывать голос. – Ты меня удивила, малышка. Как прошло на входе? Паспорт показала или?..

– Ни сисек, ни паспорта не просили.

– У охранников, наверное, микроинсульт. Я и сам за малым не словил.

Аня опускает взгляд, накрашенные ресницы бросают лучики теней на ее щеки. Я ее смущаю? Прелесть.

– Выпьешь что-нибудь? Обещал ведь угостить.

– Знаю я твои обещания, – фыркает она. – Возвращай телефон, и я пойду.

– Куда? В порнухе сниматься?

– Эй! – Она вскидывает голову, оскорбленно скривившись. – Да я выгляжу приличнее, чем все девушки вашего гадюшника вместе взятые!

– И именно поэтому тебя хочется трахнуть сильнее всего, – отвечаю с широкой улыбкой. – Прими как комплимент.

– Я же говорила, от тебя они мне не всрались.

– Но ты же ко мне пришла.

– Я пришла за телефоном, – исправляет Аня, ставит локоть на стойку, выгибает запястье и призывно перебирает пальцами.

Ну конечно, за телефоном, так я и поверил. Недолго думая, кладу подбородок ей в руку и строю грустную мордашку:

– Я бы с радостью, малышка, но, видишь ли, не могу пока покинуть пост. Начальник у меня знаешь какой строгий, накосячу, сразу уволит. Придется тебе немного подождать, гарантирую вкусные коктейли за счет заведения и хорошую компанию, а о пикаперах не переживай, никто тебя не тронет.

Аня недоверчиво хмурится, а я послушно жду ее ответа.

– Ты-ы-ы… ты бухой, что ли?

Легонько потираюсь подбородком о ее ладонь, затем склоняю голову, чтобы рука Ани оказалась на щеке. Не отвожу взгляд, не стираю с лица улыбки.

– С чего ты взяла? – спрашиваю, чувствуя дрожь на кончиках прохладных пальцев. Боится или волнуется? Хотя какая разница, если руку не убирает?

– Ну-у-у… – тянет Аня.

– Ну? – повторяю за ней и намеренно перевожу взгляд на губы, а через мгновение возвращаюсь обратно к синим горящим глазам.

– Ты странный.

– И что во мне такого странного?

– Как будто милый, веселый. Совсем не похож на себя обычного.

Накрываю ее руку, лежащую у меня на лице, своей и участливо объясняю:

– Это все потому, что я сегодня бармен, малышка. А бармены должны быть милыми и веселыми. Наслаждайся.

Дразняще подмигиваю, еще немного повернув голову, и оставляю мимолетный поцелуй в центре ладони Ани. Замечаю, как ее прошибает, по дрогнувшим на вдохе ярким губам. Вот теперь контакт и правда есть.

– Тебе не идет! – заявляет она, поспешно отстраняясь.

– А вот тебе все это, – вожу пальцем в воздухе, – очень даже!

Отворачиваюсь, чтобы схватить харрикейн⁵, и ставлю его перед Аней, броня которой уже рассыпалась в труху. Плечи расслаблены, румянец стал ярче. В счете снова ведут злодеи.

– Чем его наполнить, малышка?! Только попроси!

POV Аня

Все еще не могу поверить, что решилась: нарядилась и добровольно спустилась в это чистилище, чтобы повидаться с чертом. На ладони горит след от поцелуя, уверенность болтается на ниточке, точно бесполезная оторванная пуговица. Чувствую движение массы тел за спиной, липкие взгляды неприятными пленками оседают на коже, и только один оплетает меня шелковыми лентами темного порочного веселья, удерживая на месте.

– Подумай пока, я скоро вернусь! – говорит Клим и шагает в сторону, чтобы обслужить девушку в морковно-красном коротком платье с сеткой из тонких тесемок на груди и спине.

Вызывающе или эффектно? Думаю, оба понятия имеют место быть. Но ей идет, и ей это нравится, судя по тому, как гордо она держится: прогибается в спине, оперевшись о барную стойку, кричит, хихикает, пританцовывает, ни капли не стесняясь. Клим вручает ей фигурный бокал, перебрасывается парой фраз, играючи флиртуя, и у меня нестерпимо жжет в горле. Это перченая зависть и горькая обида, ведь надо мной он только и делает, что смеется. И даже если я подкараулю эту девушку в уборной, вырублю и выкраду наряд, мне не стать ею. Дело не в одежде, не в макияже и размере груди, дело в том, кем ты себя считаешь и кем хочешь, чтобы тебя считали другие. Клим переходит к парочке, что сладко прижимается друг к другу, а я упираюсь взглядом в пустой бокал, что стоит передо мной. Где-то в глубине зала какой-то парень тянет припев знаменитой песни группы «Жуки».

«Села батарейка…»

Вот и у меня тоже, не подзарядить, не заменить. Опускаю ногу на пол, узкая юбка натягивается на бедрах, сковывая движения. Я стащила ее у Вики и с трудом втиснула задницу, молясь чтобы ткань по швам не разошлась: оказывается, без диких гулянок очень легко набрать пару лишних килограммов. По плечам вдруг пробегает электрический ток, поглядываю на Клима, разливающего пиво, и слышу его мысленный посыл: «Куда это ты собралась?» Возвращаю ногу на перемычку барного стула и напоминаю себе, зачем вообще пришла – телефон и последняя мутная капелька гордости. Вряд ли мне удастся убедить Клима в своей несуществующей крутости, но я заберу у него возможность манипулировать мной как вздумается. Больше никаких адских кругов, я расставлю все точки и закончу эту пародию на общение, даже если мне придется дождаться закрытия караоке и перевернуть здесь каждый стул. Я смогу. Хотя бы попытаюсь…

Снова смотрю на Клима, что теперь уже смешивает ром с колой сразу в четырех стаканах, ловко перебрасывая бутылки из одной руки в другую. Каждое его действие легкое и выверенное, словно продумано заранее и отточено до малейшего движения пальцев. Весь его вид кричит – я знаю, насколько хорош, и мне это нравится! Да, он определенно наслаждается процессом, и стоит признать – роль заводного бармена идет ему больше, чем угрюмого управляющего. Сжимаю правую руку в кулак, почесывая короткими ногтями ладонь, сухость во рту стягивает щеки изнутри, просыпается жажда. Самое ужасное, Клим и в своем маньячном состоянии умудряется меня волновать, а теперь я и вовсе не уверена, что выживу, если он еще хоть раз применит один из очаровывающих приемов. А эта черная рубашка, заправленная за пояс темных брюк, еще сильнее подчеркивает его точеную фигуру: высокий, широкоплечий, с узкой талией и крепкими бедрами. Ненавижу его!

– Ну что, малышка, выбрала напиток?! – спрашивает Клим. – Чем тебя порадовать?!

– Я буду коктейль «Освобождение заложников»! Он очень простой, такой опытный бармен, как ты, точно справится! Из ингредиентов только мой мобильник!

– Прости, но у нас такого нет!

– Клим! – раздраженно выплевываю я, и он снова подбирается ближе.

– Лучше зови меня по имени, а то как-то не очень дружелюбно получается. Давай, попробуй, это не сложно.

– Ты издеваешься?

– Ты издеваешься, Никита, – поправляет он.

– Никита… – сокрушенно вздыхаю, пытаясь подобрать точные и емкие слова, чтобы и объясниться, и извиниться, и попрощаться, но черт не желает ждать.

– Да, Аня? Я здесь и готов принять твой заказ. – Он улыбается, а я мигом забываю обо всем, что терзало душу, потому что она уже у него в руках. Не могу отвернуться, даже моргнуть. Теперь я понимаю, почему он делает это так редко и, вероятно, только за стойкой бара, – она создает хоть какую-то преграду между ним и похотливыми девчонками. Улыбайся он так всем подряд, давно умер бы от удушения сиськами. – А давай я попробую тебя удивить. Ты ведь меня смогла.

Никита задумчиво рассматривает меня, учащая сердцебиение, затем просчитывает что-то мысленно несколько секунд и ненадолго исчезает. Вернувшись с пачкой мороженого, он достает блендер с нижней полки, вытаскивает из небольшого холодильника коробку молока и пару контейнеров: нарезанные фрукты и ягоды. Опускаю голову, вымученно ухмыляясь. Спасибо, конечно, что не манная каша, но и молочный коктейль не лучше. Пока блендер перебивает ингредиенты, Никита расправляется с очередной волной заказов на взрослые напитки, а после заканчивает мой и презентует:

– Специально для моей особенной гостьи! – Он украшает напиток веточкой мяты и ягодами черники. – Погоди! Один момент!

Никита не глядя снимает с полки позади бутылку с черным сиропом и щедро поливает им коктейль. Затем вставляет трубочку и подталкивает стакан ко мне:

– Если ты была бы напитком, то только таким!

– Приторным и холодным?! – колко уточняю я.

– Сладким и тающим на языке! – не размышляя ни секунды, отвечает он и облокачивается на стойку.

Выпрямляю спину, приготовившись обороняться. Понимаю, что здесь довольно шумно и легче разговаривать лицом к лицу, но я не могу позволить ему так просто задурить мне голову. Только эти глаза – оковы, тяжелые и подчиняющие.

– Ну как? Я тебя удивил?

– Своей феноменальной банальностью.

– Могу добавить в него водки, если хочешь.

– На трезвую выносить твое позерство и правда непросто, но я, пожалуй, воздержусь.

Верхняя губа Клима коротко дергается, игривость сменяется на злобный оскал, а вот я более чем довольна, правда, недолго. Клим вытягивает шею и говорит, остановившись в нескольких сантиметрах от моего носа:

– Не испытывай судьбу, малышка. Я бармен только до пяти утра, и эта стойка не всегда будет между нами.

Угроза действует оглушающе быстро. Если мы снова поссоримся, не видать мне ни телефона, ни спокойного прощания. Но что нам делать тогда? Нормальное человеческое общение – уже недостижимый рубеж, и все-таки приходится предпринять очередную попытку.

– Почему ты вообще работаешь за баром? – спрашиваю я.

– Потому что в мире полно тупых и бесполезных людей, – отвечает он, немного отстраняясь и возвращая мне возможность дышать свободнее.

– И что это значит?

– То, что я сказал.

– Никита, ты… – Обращаться к нему по имени та еще задачка, но немного дружелюбия и правда не повредит. Только для пользы дела. – Ты говоришь так, будто у тебя какой-то собственный язык. Не хочу расстраивать, но понимаешь его тоже только ты.

«И братья твои черти», – добавляю мысленно, чтобы не попасть в котел раньше времени.

– Я сегодня уволил двух барменов.

– За что?

– Ты вообще меня слушаешь? – хмурится он.

– Да.

– Но совсем не слышишь. За тупость, Аня. За тупость и бесполезность.

– Содержательно, как и всегда, – обреченно качаю головой и поглядываю на коктейль.

– Пей уже, пока не растаял.

– Если выпью, вернешь мобильный?

– Может быть.

– Так не пойдет.

– Хочешь очередное обещание?

– Хочу свой телефон!

– А я – освобождение от уголовной ответственности и новый член после сорока пяти.

– Что?!

– Мы же сокровенными желаниями делимся. Разве нет? Я вот расстроюсь, если из жизни исчезнут такие приятные ее части, как хороший мордобой и секс. А у тебя с желаниями проблемы. Телефон? Как-то мелковато.

Звонкий оклик с края барной стойки дает мне небольшую передышку, Клим отходит, занявшись работой, а я хватаю ледяной бокал и делаю несколько глотков. Бесполезно. Совершенно бесполезно торговаться с чертом, когда тебе нечего ему предложить. По горлу стекает мягкий холодок, язык приятно пощипывает ягодная кислинка. На вкус не так уж и плохо, совсем не приторно, даже освежающе. Стакан пустеет больше чем наполовину, когда Клим вновь оказывается рядом.

– Вкусно? – спрашивает он, внимательно за мной наблюдая.

– Отвратительно, – отвечаю я и делаю еще один глоток.

– Откуда в такой маленькой девчонке столько яда?

Выпускаю трубочку изо рта, чтобы поспорить, в ком из нас яда больше, но не успеваю ничего сказать. Клим ложится грудью на столешницу, ловит трубочку зубами и втягивает щеки, выпивая большую часть оставшегося коктейля.

– Он мой! – возмущенно выкрикиваю.

– Ты же сказала, что невкусно, – усмехается Клим и облизывает губы. – Мне вот нравится, хотя сладкое я не очень люблю.

Он тянется снова, но я отвожу стакан в сторону, вытаскиваю трубочку и, встряхнув ею, кладу на столешницу.

– Дай мне новую, – произношу требовательно.

– Сначала признай, что тебе понравилось. Признай, что я смог доставить тебе удовольствие. – Интимные интонации сплетаются со строчками песни Полины Гагариной.

 
«Что к тебе тянет будто магнитом,
Ни для кого уже не секрет…»⁶
 

Никита все смотрит на меня снизу вверх, выжидающе и необузданно порочно, умело играет на струнах волнения и сексуального влечения.

– Меня этим не проймешь, не старайся, – сухо произношу я.

– Ты покраснела, – подмечает он, приподнимаясь.

– Это румяна!

– И на шее тоже? – Клим легонько дергает за воротник моей рубашки, и я торопливо разворачиваюсь на стуле лицом в зал.

Допиваю коктейль прямо из стакана, вытираю костяшками рот и понимаю, что не смогу победить, это выше моих сил. В нынешнем состоянии я выдержала бы поездку на детской горке, а Никита Сергеевич у нас огромная рогатка, что за пару секунд поднимает тебя на высоту двенадцатиэтажного дома и позволяет рухнуть вниз. Ставлю бокал на стойку не оглядываясь, собираюсь слезть со стула и по пути домой действительно обдумать, как буду объяснять матери пропажу телефона, но тут в затылок ударяет жаркое дыхание. Никита не касается меня, но я его чувствую. Долбаные демонические силы!

– Не уходи. – Это приказ, замаскированный под просьбу, но и он кружит голову. – Я верну телефон сразу после смены. Обещаю.

Оборачиваюсь. Никита все еще лежит на столешнице, его губы точно перед моим взором. Ненавижу его улыбку. Ненавижу все, что есть в этом парне, и себя рядом с ним, потому что… потому что…

«Я обезоружена!»

– Ань, ну хочешь, я поклянусь.

– А ты крещеный?

– Не знаю. Вряд ли.

– Тогда какой смысл, когда в тебе нет ничего святого?

Он хватает кончик одной из моих кос, крутит его в пальцах и слабо тянет на себя.

– Разве тебе самой не хочется остаться? Не хочется побыть моей особенной гостьей? Кому ты чешешь про телефон, а? Ты ко мне пришла, и я этому рад. Правда. Никто тебя не обидит и не станет приставать, вся ответственность за твою безопасность сегодня на мне. Расслабься.

– Пока обижаешь меня только ты, – сообщаю удрученно.

– Со мной ты и сама неплохо справляешься, – заявляет Никита, и я недоверчиво, но все же принимаю его слова за похвалу, что вопреки всему ощущается как ласковое поглаживание по голове. – Останься, малышка, будет весело.

Он тянет за косу снова, а я упираюсь ногами в перекладину стула, разворачиваясь обратно к барной стойке. Если не Люцифером, то его отец мог бы быть Змеем-искусителем.

– Сделать тебе еще коктейль? – спрашивает Никита.

– Да, можно, – скромно киваю я.

– Алкогольный?!

– Молочный!