Read the book: «Омут твоего молчания»

Глава 1

Предисловие

Автор предупреждает: все события, описанные в книге, являются вымышленными.

Персонажи, имена, география – придуманы. Любые параллели с реальными лицами, организациями или историческими событиями - случайны и не подразумевают намеренного сходства.

Книга не призывает к насилию, ненависти или противоправным действиям.

Она призывает только к одному – любить, даже если это больно.

Посвящение

Эта книга для тех – кто любил, потерял, и все еще дышит.

Если эта боль настоящая и ты узнал в ней свою – значит ты не один.

Плейлист

Him and I — G-Eazy & Halsey

Let Go — Paul van Dyk (feat. Rea Garvey)

My Love — Sia

CITY NIGHTS — BLONDE SUPPERMACY

Alone — Nadroj Music

Breath — pluko, pronouncedyea

Take Me There — DA TI

Angel — Massive Attack, Horace Andy

Without Me — Halsey

Doubt — twenty one pilots

Heartburn — Wafia

How Deep Is Your Love — WITH U & Merlin

Runaway — AURORA

Глава 1

Селия

—Пожалуйста не бросай меня!

Тугая верёвка вокруг моей шеи затягивалась не оставляя воздуха. Вот — вот я упаду и моя жизнь оборвётся за считанные секунды. Он стоял напротив и молчал, словно не слышал, его глаза были тусклыми и безжизненными, так выглядит человек который потерял последние крупицы человечности. Слёзы душили меня сильнее, чем верёвка, и я начала терять последнюю каплю надежды на то, что останусь в живых, на то, что буду когда-то счастлива. Он подошёл ко мне почти вплотную, лицо было каменным и безразличным. Перед тем как он выбил стул из моих ног, я смогла прошептать ему лишь одну фразу — «я люблю тебя».

Я подскочила в своей кровати, подушка и сорочка были насквозь мокрыми от холодного пота. Моё сердце бешено стучало в груди, с каждым тактом говоря мне, что это был не сон. Разум кричал — ты убийца Селия, ты виновата во всём, что с ним произошло, и теперь он приходит во сне, чтобы отомстить тебе.

Немного придя в себя, я оглянулась в своей комнате. За окном только начинало светать. По ощущениям этот кошмар снился мне всю ночь. Каждую ночь. Уже два года меня преследует один и тот же сон, как меня убивает Даниэл, мозг напрочь забыл, что на моём месте во сне был он. Психиатры говорят, что так психика справляется с тяжёлыми событиями в жизни. Похоже, теперь это мое бремя на всю жизнь.

О дальнейшем сне не могло быть и речи, я умылась холодной водой и легла обратно в постель. Снова и снова я прокручивала события того дня у себя в голове, каждый раз как в первый.

Невыносимо больно.

Не выдержав натиска эмоций, я заплакала, теперь слёзы душили меня и наяву. Почему я оказалась такой глупой и слабой. Не смогла защитить человека, которого люблю без памяти до сих пор.

Я подняла телефон с прикроватной тумбочки и увидела дату и время. Сегодня ровно два года с дня, навсегда изменившего мою жизнь, безусловно, в худшую сторону. Я открыла мессенджер и напечатала сообщение своей подруге Каролине:

«он снова снился мне, Кара, мне очень плохо, позвони когда проснёшься».

Каролина — моя лучшая подруга с самого детства, мы дружим с самых пелёнок, а наши родители, в свою очередь, дружат друг с другом с самых юных лет.

Месяц назад мне исполнилось восемнадцать лет, по меркам обычного человека я довольна юна, но не в мире мафии. Каковы мои шансы не выходить замуж в ближайший год?

Редко подворачивается удача в виде брака по любви, скорее из выгоды или по принуждению. Ранние браки в мафиозных группировках являются традицией, чем быстрее ты родишь семье наследника, тем выше шанс остаться в группировке. Мой отец Диего Альверос — глава мафиозной группировки под названием Коска. Человек чести, он защищает нас и всю страну. Пусть Диего не удостоен звания отца года, но он определённо лучше, чем наш дед, который без угрызения совести торговал людьми.

Моя мать Кармен Альверос — его ближний советник. В Испании нет патриархата, женщина, приближённая к мафии, имеет право голоса, как и мужчина, поскольку именно от неё будет зависеть продолжение рода. В приоритете были мальчики, но и девочкам радовались, если их количество не превышало двух на одну семью.

В нашем мире живут недолго, и я успела привыкнуть к этому, родители всегда готовили нас к тому, что станет, когда их убьют. По этой же причине в семье всегда должно быть много детей, если, конечно, здоровье позволяет. По правилам группировки запрещено усыновлять детей, делать ЭКО или нанимать суррогатных матерей. Здесь всё строится исключительно на кровном родстве без каких-либо вмешательств.

Возможно, для многих это кажется безумием, но это наш мир, я родилась в нём и буду жить по их законам всю жизнь.

Раздался стук в мою дверь, и я вернулась в реальный мир.

— Да, входите, — это был мой старший брат Лукас.

— Селия? Ты что ещё не собралась? Родители ждут нас на завтрак, спускайся и не опаздывай.

Я загляделась на брата всего на секунду, в его двадцать лет у него не было отбоя от противоположного пола, чему он несказанно рад. Лукас обладал красотой, харизмой и очень похож на нашего отца. В то время я невероятно похожа на нашу мать, ярко-зелёные глаза, каштановые волосы и стройная фигура. Словно у меня был выбор, моя мать с детства вбивала мне в голову, что внешность девушки — её главное оружие. Хотя отчасти я согласна с ней.

Я встала с кровати и побежала в душ, женщины должны всегда выглядеть опрятно, даже в семь утра, слова не мои конечно - мамины.

Я быстро уложила волосы, нанесла лёгкий макияж и надела платье шоколадного цвета, пора начинать новый день, полный лицемерия и неискренних улыбок.

Моя комната находится на втором этаже нашего особняка. Должна признать, что дизайн дома нравится всем, это элитная роскошь, по-другому у главной мафиозной семьи Испании быть и не может. Он выполнен в оливковых и коричневых тонах изнутри, комнаты королевских масштабов. Наш особняк — один из самых больших во всей Испании. Снаружи из белого камня и настоящего мрамора. Его окружает густой сад, за которым ухаживает наш садовник — седовласый дедуля Пикас, он работает на нашу семью уже более двадцати лет. Поскольку большую часть времени мы с мамой находимся дома, вокруг особняка стоит трёхметровый забор с входом по биометрии лица. Десяток человек службы безопасности патрулируют вокруг дома без перерывов. Даже при сильном желании разрушить нашу крепость невозможно, безопасность семьи всегда в приоритете.

Спускаясь в столовую по лестнице, я услышала шёпот - разговор моего брата и отца, я уверена, что речь идёт обо мне, ведь теперь по традиции я должна выйти замуж, и моё согласие никто не собирается спрашивать. В горле застрял ком невысказанных слов.

Неужели у них нет ни капли сочувствия по отношению ко мне после случившегося? Я спряталась под завитком лестницы и прислушалась.

— Ей исполнилось восемнадцать ещё месяц назад, мы должны были позаботиться о кандидате ещё задолго до её совершеннолетия, но теперь мы опаздываем, и у совета возникают вопросы, почему глава их группировки жалеет свою дочь и вовремя не отдаёт замуж, — голос отца дрожал от злости.

Отчасти я понимала, на него давили и ожидали соблюдения традиций больше, чем от кого-либо другого.

— Мне ежедневно звонят десятки советников с предложениями о их сыновьях. Лукас, нам нужно принять решение сегодня же — продолжил говорить мой отец на грани нервного срыва.

— Я понимаю, но мы не можем выдать её так быстро, сначала нужно поговорить с ней об этом, подобрать кандидата, который хотя бы немного будет ей по душе, познакомить их и уже после объявлять о помолвке, — твердо ответил Лукас

— На это всё понадобится минимум месяц, ты можешь сказать совету, что мы уже начали церемонию выбора, — продолжил он.

— Давай устроим на этих выходных приём в замке, и тогда у Селии будет возможность познакомиться с многими из желающих. - заверил он отца,

— Ты прав, сынок, так и поступим, я горжусь тобой, я редко тебе говорю это, но ты растёшь в моих глазах, когда придет время, ты станешь достойным правителем.

Лукас довольно хмыкнул, и они прошли в нашу столовую. Было обидно слышать хвалу для брата, отец никогда не говорил подобного для меня. Причина была в том, что именно Лукас продолжит род отца, в то время как я перейду в чужую семью.

Я шумно выдохнула, мои руки задрожали а на глаза накатились слёзы. Не то чтобы я не привыкла к решениям за моей спиной, но сейчас это касается всей моей жизни.

Несмотря на подслушанный разговор, в моей груди была крупица надежды, что я ещё имею шанс быть счастливой в этой жизни. К тому же мне было приятно, что Лукас предложил идею с приёмом, а не выдал меня с отцом за первую же предложенную кандидатуру. По их мнению принцесса мафии должна иметь выбор. Конечно не то, как ей построить свою судьбу, но хотя бы в выборе мужа до конца своих дней.

Где бы мы ни были в течение дня, все жители этого дома должны явиться на совместный приём пищи, это многолетняя традиция которую придумал мой дед, чтобы контролировать настроение и мотивы каждого члена семьи. Отлучиться от неё можно только в том случае, если что-то произошло. Я прошла и села за массивный деревянный стол. Вокруг суетились наши служанки. Все были преданы нашей семье, и каждый месяц их проверяла служба безопасности. Стол, как и всегда, ломился от количества еды.

Аппетитные вафли с свежей ягодой, круассаны с различной начинкой, которые блестели сахарным сиропом под солнечными лучами, разные виды приготовленных яиц и нарезки мяса, овощей и фруктов. Аппетита совсем не было, мои руки до сих пор дрожат от злости на отца и судьбу которая мне предначертана.

После той ночи два года назад у меня появилось психическое расстройство. Почти каждый день у меня случаются панические атаки и неконтролируемые приливы агрессии, в большей степени по отношению к себе. Я дернула подол своего платья, так чтобы не было видно белых полос на бедрах. Рядом сел Лукас, после разговора возле лестницы они с отцом были в кабинете. Интересно, о чём они говорили там, где ни одна душа не могла их услышать.

Напротив меня сидела моя мама, на её лице появились лёгкие мимические морщины, а под глазами залегли тени, я никогда не замечала, как быстро она стала стареть. Отец и мать - одногодки, по сорок шесть лет, в нашем мире это уже довольно приличный возраст, некоторые не доживают и до тридцати.

Во главе стола сидит наш отец, расправленные широкие плечи, гордо поднятая голова и глаза темные как ночь. Он выглядит великолепно, его возраст выдают лишь хмурые морщины на лбу и пара седых волос. В другом конце стола напротив отца сидит его сводный брат Лео, мой дядя.

Человек, чьё имя мне противно произносить. Ненавистно даже думать о том, что он сидит рядом с нами. Лео тридцать восемь лет, но половина его волос уже покрылась сединой, а остальная половина выпала, не желая расти на таком мерзком человеке. Я ненавижу его всей душой, именно из-за него я стала такой неуравновешенной, он внес свой вклад той ночью. Он жил на два дома и не только по той причине, что являлся сводным братом отца, но и потому что два года назад помог поймать предателя, Андреа Кастильо, отца Даниэла… Каждый раз, когда я видела его, моя кожа покрывалась мурашками от отвращения, эти чувства между нами были взаимны, он ненавидел меня из-за многих причин, но самой главной была то, что я посмела полюбить сына предателя.

— Дочка, ты приболела? Почему ты ничего не ешь? — обеспокоенно спросила мама.

— О, нет, со мной всё в порядке, просто нет аппетита, пожалуй, я выпью кофе и пойду к себе в комнату, если вы позволите, — наигранная вежливость — важная часть каждого диалога.

— Селия, зайди в мой кабинет после завтрака, — отец многообещающе посмотрел на меня, чтобы проверить мою реакцию, но он не дождется ее.

Я допила свой кофе и направилась следом за ним, постучав в дверь, я получила разрешение войти и сесть за стол напротив.

Кабинет имеет шумоизоляцию, за его пределами невозможно услышать обсуждаемое здесь, в этом месте ломались судьбы не одного человека. У меня защипало глаза от едкого запаха сигар и крепкого алкоголя, по середине кабинета стоит массивный стол для переговоров, во главе которого раньше сидел наш дед, а последние десять лет — наш отец.

— Как ты уже поняла, мне нужно серьёзно поговорить с тобой, — взгляд отца не выдавал никаких эмоций, только холодная рассудительность.

— Думаю, это по поводу моего будущего мужа? — я имела наглость язвить своему отцу, но быстро одернула себя, сейчас он говорил со мной не как отец, а как глава Коска, и я не имела права неповиновения.

— Верно, — спокойно продолжил он, — на этих выходных мы устроим приём в замке.

Замком звалось место, где проходили все светские мероприятия, по внешнему виду он и правда походил на королевский замок. Представьте себе трехэтажный дом с купольной крышей выполнен из белых камней и обвитый плющом со всех сторон, не хватает только принцессы с драконом. Никто не осмеливается пускать к себе в дом такое количество мафиози, поэтому им нужно было нейтральное место, оно не было в собственности у определённого человека, замок просто принадлежит мафии.

— Это идея Лукаса, я же в свою очередь уже наметил подходящего кандидата для тебя.

Меня пронзило током. Я не готова сейчас услышать имя человека, который будет до конца дней женат на мне. Имя человека, которому я обязана родить наследника. Нет, пожалуйста, только не сейчас.

Я сжала кулаки пытаясь хоть как то успокоить себя. Мой новый маникюр впился полумесяцами в кожу и продавливал её до крови, я не должна перечить своему отцу, я сама виновата во всём, что произошло со мной, и не имею права голоса.

Я постаралась не показать своего гнева и отчаяния отцу и просто опустила голову, чтобы выслушать его.

— Я хочу, чтобы ты вышла замуж за Кристиана Раджа, — словно отчеканив мой приговор, сказал отец.

Я не смогла выдержать этого, казалось, что я снова попала в свой кошмар, где меня вот-вот должны повесить на петле, именно так я представляла свою жизнь замужем за Крисом. Конец нашей дружбе.

Я резко подскочила со стула, отец посмотрел на меня в негодовании и хлопнул кулаком по столу.

— Ты сейчас же сядешь на место, Селия — он кричал, я не могла поверить, что он повысил на меня голос, но он был прав, несмотря на то что я его дочь, это не давало мне права так вести себя.

Отец внимательно посмотрел на мои сжатые кулаки и на то, как я медленно сажусь обратно. Слабая и бесхребетная, так бы я назвала себя сейчас, толку от моей ярости, если она разрушает только меня и моё тело. Я собрала все остатки самообладания и осмелилась ответить отцу.

— Я не могу выйти за него замуж, — мой голос дрожал от злости и обиды.

— И почему же? Дай угадаю, потому что он лучший друг Даниэла? Забудь уже о нём. Он мёртв. Ты не можешь всю жизнь быть старой девой из-за того, что он умер, я думал, что твоя детская влюблённость пройдёт после того, что совершил его отец — ноздри моего отца раздувались от гнева.

Что я могла сделать? Я никогда не смогу забыть его, у нас было так мало времени вместе, но я влюбилась в него безвозвратно.

— Я не спрашиваю у тебя, согласна ты или нет, Кристиан — сын одного из моих доверенных людей, и я никогда не сомневался в его верности, он будет тебе хорошим мужем, а позже — примером для ваших детей, мы устроим приём, но на нём ты не будешь болтать со всеми, ты уделишь внимание Кристиану. Тебе понятно?! — в кабинете чувствовалось напряжение отца и моё отчаяние, я не могла возразить, и единственное, что я смогла сделать, — это согласиться.

— Я всё поняла, я могу идти? — я старалась держать свой гнев под контролем, что становилось уже невыносимо. Отец молча кивнул головой и указал рукой на дверь.

Я выбежала, еле сдерживая слёзы и помчалась в свою комнату, вокруг не было ни единой души, все разошлись по своим делам. Я не знала, могу ли я поговорить об этом с братом, у меня было предчувствие, что, несмотря ни на что, он будет на стороне нашего отца. Что насчёт мамы, она имела право голоса, но станет ли слушать её отец в такой ситуации?

Глаза затянула красная пелена, я была настолько зла, что не помню, как добралась до своей комнаты. Я принялась крушить всё вокруг, первым я увидела вазу с моими любимыми полевыми цветами, я разбила её, смахнув рукой, разорвала одеяло с постели, выбросила все вещи из шкафа и пинала по нему так сильно, что отвалилась дверца. Моя мать будет недовольна поломкой. Но мне было плевать, я занималась боевыми искусствами с восьми лет, и имею хоть и стройное, но достаточно сильное тело. Я не могла успокоиться, в моей голове пульсировало то, что я не хочу такой участи для себя.

Я увидела осколки от вазы на полу и, не раздумывая, схватила и нанесла порез на руке, я уже делала так ранее, когда не могла справиться со своим приступом. Я причиняла себе увечья, мои бёдра были в шрамах, никто и никогда не видел их кроме Каролины, сейчас всё зашло слишком далеко. Кровь хлынула, и, кажется, я задела вену. По платью потекла толстая струя, капая на пол. Внезапно я осознала серьезность ситуации и начала паниковать.

Что же я наделала, глупая.

Силы начали покидать моё тело, и я рухнула на пол. В голове проносились фрагменты из прошлого, улыбка Даниэла, первая встреча в замке, может, это к лучшему? Пусть я умру, но снова увижу его...

Гул рядом со мной и пиканье медицинских приборов дали чётко понять ещё до открытия моих глаз, что я нахожусь в больнице. Очевидно, я потеряла много крови, потому как моё состояние оставляет желать лучшего, пусть так, это лучше, чем обручиться с человеком, которого я не люблю.

Я попыталась приоткрыть глаза, в них словно налили свинца, меня припечатало к кровати, и совсем не было сил даже повернуть голову. Найдя их в себе, я открыла глаза и увидела свою семью.

— Селия, ты ужасно напугала нас, — прокричала моя мать, — что ты наделала? Что за выходки, ты ведь могла умереть, неужели смерть лучше, чем замужняя жизнь и семья? — мама, хоть и кричала на меня, но я увидела тревогу в её глазах за меня и боль за то, что она не смогла меня уберечь. Из-за обиды за бессилие перед моей участью она закрылась в себе, я поняла это по её словам. Она не могла выразить то, как ей жаль наблюдать случившееся со мной, в уголках её глаз начали скапливаться слёзы.

Отец стоял в стороне и молча смотрел на меня, в его глазах был океан горя, океан, в котором я утопала.

Весь мой рот высох, язык прилип к небу. Слова давались мне с трудом, медленно и еле слышно я прошептала,

— Мне жаль, что это случилось, — одинокая слеза прокатилась по моей щеке.

Лукас подошёл и заботливо вытер её, подав мне стакан воды, не было сил держать его, он заботливо наклонил мою голову и дал мне попить.

Наконец отец набрался смелости сказать,

— Это ничего не меняет, ты выйдешь замуж, как я и сказал тебе ранее. Ты только усугубила своё положение, теперь у тебя останется шрам на руке, и все в нашем обществе будут знать, что у тебя проблемы с головой. Не все мужчины готовы смириться с этим, так что будь благодарна, что Кристиан, узнав эти новости, не отвернулся от тебя, — отец говорил твёрдо и сухо, будто я была не его дочь, а кукла, которую нужно было быстрее обручить.

— Он придет тебя проведать сегодня, веди себя достойно, не забывай, что ты Альверос, наша семья не вынесет ещё одного позора, — слова отца были пренебрежительны по отношению ко мне, он развернулся и вышел прочь из палаты, мама побежала за ним, напоследок поцеловав меня в лоб.

В палате остался Лукас, он с печалью смотрел на меня.

— Умоляю, не говори мне того же, что и отец, я не выдержу ещё одну речь о своём позоре и ничтожестве, — мой голос дрожал.

— Я не хочу обижать тебя, Селия, — Лукас говорил с толикой нежности в голосе, — я лишь хочу знать, почему ты так поступила, зачем ты причинила себе вред. Ты причиняла его себе уже давно, когда я нашёл тебя в комнате, я увидел твои шрамы на бёдрах, просто скажи, почему? — по тону и взгляду Лукаса было понятно, что он испытывает жалость по отношению ко мне.

— Мне не нужна твоя жалость, — я снова начинала злиться, несмотря на слабость и боль во всём теле, — я делала это, потому что нет другого выхода избавиться от этих ужасных приступов. Весь мир сужается и давит на меня, мысли становятся хаотичными, и я не отдаю отчёт своим действиям, пока не верну себя с помощью физической боли, Лукас. Я просто разучилась жить по-другому после того дня.

Лукас с глубоким вздохом провёл руками по своим тёмным волосам и продолжил.

— Мне так жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим, я думал, что твой психиатр помогает тебе, ты ведь не показывала, как тебе плохо, я должен был догадаться.

— Это не твоя вина, ничего уже не исправить, — я отвернулась чтобы брат не увидел мои слезы.

— Тебе придётся побыть здесь пару дней, за дверью дежурит служба безопасности, твой телефон лежит на столе, тебе несколько раз звонила Каролина, она ничего не знает, думаю, тебе стоит перезвонить ей. Пожалуйста, не совершай больше глупостей, я очень тебя люблю, знай, что ты не одна, я всегда буду рядом.

Я проглотила слёзы и обняла его вопреки ноющей боли в руке, он ушёл, оставив меня одну наедине со своими мыслями.

Самое худшее было то, что через несколько часов ко мне должен прийти Кристиан.

Он был лучшим другом Даниэла до его смерти, не понимаю, как он согласился жениться на мне, неужели его устроит быть не на первом месте в моём сердце, если ему вообще есть место в нём?

Я взяла телефон в руки и набрала Каролине, через пару гудков она ответила.

— Сел, что с тобой? Мне позвонил Крис и сказал, что ты в больнице, если тебе разрешат, я могу приехать к тебе, расскажи мне, что произошло.

Кара была единственная, кто знал о моих приступах… и моих шрамах, она не одобряла этого, но не сдавала меня, зная, что это единственное, что может мне помочь в таких моментах.

— Не нужно приезжать, Крис разве не сказал тебе, что через пару часов навестит меня в качестве моего будущего жениха? — мой голос не имел ни единой эмоции.

— Чтооо? Нет, он ничего не сказал мне, мерзавец, как ты? Расскажи мне наконец, что с тобой произошло, почему ты попала в больницу, когда ещё утром писала мне?

Странно что Крис не поделился новостями о помолвке со своей родной сестрой, они не разлей вода, как и мы с Лукасом.

— Я вскрыла вены, — сказанные слова эхом прошлись по палате, было стыдно признаваться в этом, но Кара — моя лучшая подруга, кому, как не ей, я могу довериться, горечь наполнила мой рот, было больно осознавать происходящее.

— Сел, ты сумасшедшая, я думала, ты держишь себя в руках, ты ведь обещала мне, что никогда не переступишь черту — Кара вне себя от ярости на меня.

— Прости меня, Кар, думаю, это было из-за того, что отец отчитал меня за влюблённость в Даниэла и принудительно решил меня выдать замуж за Криса, он даже не стал слушать меня — мой голос обрёл силу и гнев.

— О, милая, мне так жаль, когда тебя выпишут из больницы? Я приеду к тебе с ночёвкой, и мы попробуем что-нибудь придумать.

— Лукас сказал, что меня продержат здесь пару дней, я обязательно дам тебе знать, когда буду дома, извини, я не могу больше говорить, здесь везде уши, я люблю тебя, Кар, созвонимся завтра. Не успев услышать ответ от Каролины, я повесила трубку, потому что в мою палату вошёл Крис.

Кристиан Раджа высокий и статный, двадцати двухлетний завидный холостяк, он стоял у двери с роскошной охапкой розовых пионов, голубо-серые глаза смотрели на меня с тоской и жалостью.

Я первой прервала молчание.

— Давай покончим с формальностью, мне не нужна твоя жалость, ты прекрасно знаешь, что я не люблю тебя и не хочу выходить замуж. — Пусть я была груба, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

Крис прошёл до моей кровати и положил цветы на тумбу, сел на край кровати, он осмотрел мою перебинтованную руку и провёл рукой по светлым волосам на своей голове.

— В нашем мире нет справедливого выбора, мы живём по чести и традициям, которые нам преподнесла мафия, я не буду лгать, я не против жениться на тебе, ты симпатична мне, и не из-за того, что твой отец — глава группировки. Я просто считаю что из всех кандидаток ты лучший вариант.

Я не верила своим ушам.

— Я думаю, если нам постараться, мы можем стать хорошей парой, я приму твои условия, какими бы они ни были, я помогу тебе справиться с твоим недугом, — он сделал акцент на последнем слове, посмотрев ещё раз на мою руку.

Я негодовала, он назвал моё психическое расстройство недугом?

— Ты уверен, что тебе нужна жена с психическим расстройством, Крис? Возможно, однажды ночью, в порыве приступа, вместо моих вен может оказаться твоя шея, — я смотрела на него, вкладывая всю жестокость, которая у меня была, он должен отступить первым, я не могу выйти замуж за него в память о Даниэле.

Крис замешкался, видно, что ему стало не по себе от моих слов.

— Что ты говоришь, Селия, я уверен, что мы найдём для тебя другого психотерапевта, который будет лучше, чем нынешний, и он сможет тебе помочь, я думаю, что и любовь способна излечить всё.

— Я тебя не люблю, неужели это не понятно? Я никогда не смогу тебя полюбить, потому что… — я прервалась на полуслове, он не должен знать, кого я люблю на самом деле, никто не достоин вспоминать его и думать о нём, чувство собственности горело в моей груди до сих пор, даже в таких моментах.

Взгляд Криса стал тоскливым и грустным, он встал и направился в сторону двери, обернувшись он продолжил,

— Я не враг для тебя, наша судьба неизбежна, но я попытаюсь сделать тебя счастливой.

С этими словами он вышел из палаты, и моё тело сотрясли рыдания.

Я заснула от усталости, во сне ко мне пришёл Даниэл, он стоял спиной, но я узнала бы его из тысячи даже по одной крошечной детали. Он смотрел вдаль, а там, была Красная площадь, я узнала это место, это была Москва, отец Даниэла был испанцем, а мать — русской, они переехали в Испанию сразу же после знакомства. Андреа уже работал на мафию, пока он не совершил поступок, который сломал жизнь всей его семье.

Я проснулась с пульсирующей мыслью о том, что мне нужно сбежать.

Да, это единственный выход из ситуации. Пусть я никогда его больше не увижу, но я хочу пройтись по улицам Москвы, посмотреть на Красную площадь и стать ближе к его умершей душе. Я откажусь от всех ради памяти, от семьи, от титулов и богатства, я должна искупить свою вину.

Глава 2

Я рисовала твоё лицо на стенах

своей памяти…

Селия

Больничная палата, в которой я нахожусь, одна из лучших в клинике — больше похожа на люкс в пятизвёздочном отеле, чем на медицинское помещение. Просторное помещение с высокими потолками, светлыми стенами из натурального камня и тёплым, рассеянным светом. Кровать — ортопедическая, с регулируемым изголовьем, мягчайшим матрасом и постельным бельём из хлопка.

На стене — небольшая панель с кнопками вызов медсестры, регулировка света, климат-контроль. В углу шкаф с вещами, дверь в палату с магнитной картой, и только персонал с доступом мог войти.

Это была не просто палата. Это была золотая клетка, комфортная, безопасная, но всё же клетка.

Прошёл день с тех пор, как я здесь. Вчера на обходе ко мне заходил доктор, он проинформировал меня о том, что мою рану зашили, посоветовал нового психотерапевта, поставил укол и я уснула крепким сном.

Сейчас я обдумывала свой план побега из своей золотой клетки. Это моя последняя возможность вырваться на свободу, хоть и ненадолго. Меня наверняка найдут в ближайшие несколько дней после побега. Я обязана почтить память Даниэла и вдохнуть запах свободы перед тем, как меня отдадут замуж. При мыслях об этом моё дыхание перехватывало.

Разумеется, это не самое худшее, что может произойти с тобой. Иногда девушек похищали или продавали в рабство в другие страны. Мадрид славился торговлей людьми, оружием и тяжёлыми синтетическими наркотиками. Наша группировка была не исключением. Однако, когда мой отец пришёл к власти, он прекратил торговлю людьми, в том числе девушками. Именно поэтому я считаю, что он лучше, чем наш дедушка, который только восхвалял и одобрял этот бизнес ранее. Разумеется, полностью искоренить это было невозможно. Иногда всплывали новости о похищениях, но уже не так открыто и намного реже. Мой отец боролся с этим, как мог.

Моё внимание переключилось на слова, сказанные Крисом. Он сказал мне, что влюблён. Возможно, он солгал. Но я никогда не замечала его влюблённых глаз. Его родители — члены совета. Отец занимается наркотрафиком, а мать — бухгалтер подпольных фирм и помогает отмывать деньги. Они с Даниэлом дружили, как мы с Карой. Ему тяжело было пережить его гибель. Мы никогда не говорили с ним об этом, но это было видно по его глазам. Прошло два года, но кажется, что это случилось вчера.

Я никогда не смогу оправиться от этого. Если бы я тогда не совершила ошибку, не рассказала отцу о том, что видела Лео и Андреа вместе в коридоре, правда никогда бы не вскрылась, и они остались бы живы. А Лео не находился бы так близко к нам, как сейчас. Чувство сожаления накрывало меня каждый раз, как снежная буря. Я должна совершить последний поступок ради Даниэла. Он мечтал увидеть Москву — место рождения и жизни своей матери. Я посвящу эту поездку ему.

Я знала, что для побега мне нужно несколько вещей: заграничный паспорт, деньги, основной паспорт и билет на самолёт. Вылетать из Мадрида было бы ошибкой, здесь меня найдут очень быстро. Единственным вариантом оставался вылет из Барселоны.

Меня радовало то, что я знаю русский язык, как и многие другие. Я училась на домашнем обучении, и ко мне всегда приходили репетиторы по языкам. Это не могло не радовать — я смогу пообщаться с русскими и благодаря этому не потеряюсь в столице России. В груди завязывался узел тревоги, но я уже решила - мне необходима эта поездка. Осталось забрать из дома паспорт и найти деньги. Как я могла это сделать?

Наш дом охраняли сильнее, чем дворец короля. Просить Лукаса о помощи было бессмысленно, как и мать, они сразу же сдадут меня отцу и отправят на принудительное лечение. Был один человек, которому я могла довериться. Это Кара.

Я набрала её номер, чтобы попросить помощи.

— Сел, привет, как твоё самочувствие? Надеюсь, завтра ты уже будешь дома, и мы с тобой сможем посмотреть «Отчаянных домохозяек» или горячий фильм про подростковую любовь, — она захихикала.

— Мне очень нужна твоя помощь. Я больше не могу попросить об этом никого. Поклянись, что никому не расскажешь, Кар.

— Оу, надеюсь, ты не хочешь меня впутать в какую-то аферу. Я не смогу долго прятать тебя от Криса, если ты решишь сбежать.

Каролине нравился Лукас с семи лет. Она никогда не говорила мне об этом, но я догадывалась. Думаю, она мечтала, чтобы наши семьи породнились.

— Ты должна помочь мне сбежать в Россию, — выпалила я, даже не подумав, прослушиваются ли наши телефоны.

— Зачем, Сел? Ты хочешь остаться там навсегда? И как я могу тебе помочь? Я в таком же положении, как и ты, — голос Каролины стал грустным.

— Мне всего лишь нужно, чтобы ты попала в наш дом, забрала мой паспорт, достала немного денег и помогла купить билет на самолёт Барселона—Москва.

— Кара усмехнулась. — И это ты называешь «всего лишь»? Как я это сделаю?

— Скажи Лукасу, что хочешь навестить меня. Я попросила тебя привезти мою любимую книгу. В моей комнате, на книжном шкафу справа, лежит загранпаспорт. Что насчёт денег — я не знаю. У меня нет налички, а снимать со счётов будет слишком опрометчиво. Ты не могла бы одолжить мне хотя бы тысячу евро? Думаю, этого хватит на несколько дней в Москве, пока меня не найдут и не вернут обратно в Мадрид.

— Тяжёлый вздох Кары дал мне понять, что она согласна.

— Хорошо, я сделаю это для тебя. Но обещай, что ты вернёшься и не совершишь больше глупостей. В любом случае я скажу о своей непричастности к этому побегу — иначе меня выдадут замуж быстрее тебя. Каре через месяц исполняется восемнадцать, и её ждёт та же судьба.

Я повесила трубку. К тревоге присоединилось чувство вдохновения и свободы. Каково это — хотя бы раз быть обычной девушкой, которая будет гулять по улицам Москвы и представлять, как могла бы гулять там, взявшись за руку с Даниэлем.

Через два часа дверь в палату открылась и Кара подбежала ко мне. Обнявшись, она засунула мой паспорт, деньги и билет под матрац, чтобы никто не увидел, положила мою книгу на полку.

— Сел, я подумала, что ты не сможешь звонить мне и отправлять смс, пока будешь в Москве. Чтобы тебя не выследили раньше времени, и у меня не было проблем, давай договоримся, если через три дня ты не вернёшься, я расскажу твоему брату всю правду, и он поможет тебе вернуться? - прошептала она

Я рассматривала чёрные кудри своей подруги и думала, хочу ли я вообще возвращаться обратно? Не хочу. Но мне придётся. Без визы в Москве я смогу пробыть лишь шестнадцать дней. Хотя я уверена, что меня найдут раньше.

— Хорошо, так и поступим. - я кивнула головой

Кара чмокнула меня в щеку и умчалась из палаты.

Через полчаса должна прийти медсестра, чтобы поставить мне очередной укол, который заставит меня спать. Так восстанавливается нервная система после потрясений. Как по расписанию — ровно в три тридцать она вошла в палату.

Я осмотрела медсестру, понимая очевидное сходство между нами. Мы были одного телосложения и роста. Её цвет волос похож на мой — разве что на тон светлее. Но если не присматриваться, можно подумать, что мы один и тот же человек. Я поняла, это мой шанс.

— Мисс, я пришла, чтобы поставить вам инъекцию, если вы не против, — проблеяла медсестра.

— Конечно, я не против. Что мне нужно сделать? — в голове я прокручивала свои действия.

— Совсем ничего. Просто расслабьтесь и дайте мне выполнить мою работу.

Когда она подошла к моей кровати и сняла колпачок с шприца, я схватила её за руку, увернулась и повалила на свою кровать. Подскочила на ноги и, несмотря на головокружение, выхватила шприц из её руки и вставила ей в бедро, выпустив всё содержимое. Это успокоит её на пару часов и даст мне незаметно уйти из больницы. Медсестра даже пикнуть не успела — не ожидала от меня такой уловки. Её тело расслабилось, и она отключилась.

Я сняла её медицинскую форму и надела на себя — халат, колпак, тапочки и, конечно, медицинскую маску, чтобы никто не понял, кто именно вышел из палаты. По-другому отсюда не выбраться. Я переодела медсестру в свой больничный халат и аккуратно уложила её на кровать, повернув голову к окну. Это даст мне выиграть время — когда кто-то зайдёт в палату, чтобы проверить меня.

Тем временем я забрала свою одежду из шкафа и сложила её в контейнер на медицинской тележке. Взяла необходимое из-под матраца. Отдышалась и приняла непринуждённый вид — словно медсестра, выполняющая свою работу. Не думаю, что тупицы на входе смогут распознать подмену только по оттенку волос.

Я вышла из палаты и направилась в комнату для медперсонала. Больничные коридоры были свободными. Где-то пищала реанимационная техника, стояли каталки. Тёплый свет позволял мне быстро сориентироваться в пространстве.

К моему счастью, в комнате для медперсонала никого не было. Переодевшись в свою одежду, я направилась к служебному выходу прямо из помещения. У меня было всё для побега, уверенность, желание, паспорта и немного денег. Кара даже купила для меня билет — это позволит мне оттянуть время, когда меня начнут искать.

Мне необходимо было сесть на автобус и доехать до Барселоны. Я замешкалась, когда поняла, что поездка составит семь часов. Меня уже начнут искать, и мои риски увеличивались. Я отключила свой телефон и распустила волосы, чтобы спрятать лицо. Села на самое дальнее сиденье — чтобы ко мне никто не присоединился. Если мы доберёмся без пробок, я успею в точности к концу регистрации на рейс.

Господь смиловался надо мной — и я благополучно добралась до аэропорта Барселоны. Я не включала телефон, боялась, что он разорвётся от звонков отца или они смогут выследить меня по GPS.

В аэропорту почти не было очереди. Регистрация заканчивалась — и я поспешила, чтобы успеть на рейс. У меня не было багажа, поэтому всё прошло довольно гладко и быстро.

Когда я заняла своё место у окна, сердце отбивало чечётку в груди. У меня почти получилось. Я не встретила никого из службы безопасности на своём пути.

Полёт составил тринадцать часов. Я хотела выспаться, чтобы набраться сил и провести эти дни с удовольствием. Я обязана посетить все исторически важные места в Москве.

Странно было лететь экономом. Раньше, когда мы летали в отпуск, мы передвигались частным самолётом. Это был мой первый опыт такого перелёта. В салоне пахло жареной курицей и потом. Но ничего не могло меня расстроить. Я лечу исполнять свою мечту.

Через тринадцать часов мы наконец начали снижаться. Тревога в животе не утихала. Я прилетела в чужую страну совершенно одна.

В салоне прозвучал голос пилота.

«Уважаемые пассажиры.

Это ваш командир. Через несколько минут мы начнём снижение к аэропорту "Шереметьево" в Москве.

Сейчас за бортом +10 градусов, облачность средняя, ветер умеренный.

Местное время — двадцать часов сорок пять минут.

Наш полёт длился тринадцать часов пятнадцать минут, и мы прибыли вовремя.

Благодарю вас за то, что выбрали "Аэрофлот". Надеюсь, вам было комфортно в нашем салоне.

Прошу вас оставаться на своих местах с пристёгнутыми ремнями до полной остановки самолёта.

Желаю вам хорошего вечера и приятного пребывания в столице России».

Меня словно окатило холодной водой. «Добро пожаловать в Россию». Единственные места, которые я посещала, — Париж и острова, где мы проводили отпуск.

Я знала, что в России намного холоднее, чем в Испании, даже поздним летом. Так же немного знала культуру русских людей. Но самое важное, что я знала точно — в Москве есть мафия. Это будет проблемой для меня. Коска не сотрудничала с коммерсантами — так называла себя русская группировка. Надеюсь, мне удастся не попадаться им на глаза.

После выхода из самолёта в Москве меня будто окунули в ледяной туман — резкий, пронизывающий, совсем не похожий на мягкий испанский ветер. Я стояла на трапе, держа в руках телефон и паспорт — единственное, что я взяла с собой. Впервые почувствовав, какая земля под ногами — настоящая, холодная.

Терминал D в Шереметьево был полупустым. Я без проблем прошла паспортный контроль, рассказав сотруднику безопасности, что прилетела сюда на пару дней для экскурсии по Москве. Я вышла из аэропорта и включила телефон.

Он сразу же взорвался пропущенными звонками и сообщениями от мамы, Лукаса и отца.

«Ты сумасшедшая. Отец найдёт тебя и отправит на принудительное лечение в психиатрическую больницу. Позвони мне сейчас же и скажи, где ты находишься. В противном случае мне придётся шантажировать твою подругу. Лукас»

«Ты пожалеешь о том, что опозорила меня. Я выдам тебя замуж сразу же после того, как найду. Ты никогда больше не ступишь за порог своего дома без десятка охраны. Вернись по-хорошему — или можешь забыть о своей прежней жизни. Отец»

«Селия, милая, твой отец очень зол. Он поднял на уши всю службу безопасности и связывается с каждым главой всех группировок во всех странах, куда бы ты ни уехала. Боюсь, тебя очень скоро найдут. Будь осторожна. Раз ты решила выбрать такой путь — доведи дело до конца. Мама»

После прочтения сообщений я сразу же отключила телефон. Я не удивлена поведением отца и Лукаса. Меня смутило сообщение мамы. Что она имела в виду, написав такое? Чтобы я никогда не возвращалась в Мадрид? Это было смешно. Я не смогу продержаться здесь больше трёх дней — у меня элементарно не хватит денег и смелости.

У аэропорта я поймала такси и попросила довезти до обычного отеля. Роскошь позволить себе не могла. Деньги, которые дала мне Кара, в пересчёте на рубли — около ста тысяч. Я посчитала, что этого хватит на три ночи, сменную одежду, еду и пару поездок на такси.

В салоне машины пахло затхлостью, по радио играл русский шансон. Я молчала. Водитель подозрительно долго смотрел в зеркало заднего вида — его внимание было привлечено мной.

— Вы ведь не местная, верно? — с ухмылкой спросил мужчина.

— Да, я плохо говорю по-русски. Я здесь всего на несколько дней.

Ответа не последовало. Слава богу. Я уже начинала переживать, что меня украдут в плен, не доехав до отеля.

Я оплатила номер на три дня и последовала внутрь.

Серая краска на стенах, классическая двухспальная кровать, деревянный комод и отдельная ванная комната, обложенная белым кафелем. Не особняк, конечно, но сейчас главное что есть где переночевать.

Моя радость продолжалась недолго. Я поняла, что номер зарегистрирован на моё настоящее имя и фамилию. При угрозах на ресепшене они сразу же выдадут меня. Мне нельзя долго оставаться в номере.

Я сняла свои вещи и отправила их в стиральную машину — чёрные классические брюки и лонгслив цвета хаки. Тем временем приняла душ, высушила волосы, развесила одежду и легла на кровать. Было приятно осознавать, что я всё же смогла выбраться из Мадрида. Почти сама совершила такой взрослый и безумный поступок. И пусть он несёт за собой ужасные последствия, я не позволю никому испортить мои последние дни на свободе.

Разочарование пришло быстро. Я поняла, что не купила билет на обратный рейс. Уже не хватало денег для этого. Чёрт с ним. Когда вдоволь наслажусь Москвой — позвоню Каре и скажу, чтобы она всё рассказала Лукасу. Он заберёт меня отсюда.

Спустя пару часов отдыха я надела высохшую одежду и составила план маршрута. Сначала хочу посетить Арбат и прогуляться по ночным улицам Москвы, поесть в местном кафе. А завтра — Красную площадь и Храм Христа Спасителя. Это важное место для меня. Пусть Даниэл был там только в моём сне, но, когда я доберусь туда — моя душа станет ближе к нему.

Глава 3

Любовь моя, ты обрел покой, ты

ждал чтобы высвободиться.

Селия

Воздух на улице приятно обволакивал моё тело, напоминая, что в ближайшие три дня я абсолютно свободный человек. Два года я жила в вечной скорби и затянувшемся отпевании Даниэла. Сегодня я должна проститься с ним по-настоящему. Я не могу изменить случившегося, но и жить так всю оставшуюся жизнь тоже не смогу. Когда-нибудь моя психика не выдержит этого.

Погода в Москве значительно отличалась от Мадрида. Лёгкое покалывание в теле от ветра сопровождало меня всю прогулку по Арбату. Я вздрагивала от каждой чёрной тонированной машины. Переживания не могли отпустить мой разум до конца. Моя интуиция кричала мне о небезопасности. Я старалась себя успокоить — ты здесь ради него, Селия, он защитит тебя, даже не находясь рядом, он мой ангел-хранитель.

На центральной улице Москвы горели яркие огни. Повсюду звучала русская музыка. Толпы людей прогуливались так же неспешно, как и я. Некоторые не утруждали себя тактичностью и откровенно пялились на меня. В животе заурчал взбунтовавшийся желудок. Я не ела в самолёте, и последний приём пищи был больше суток назад. Телефон я не включала, так что найти кафе по карте не могла. Думаю, я могу позволить себе зайти в местное заведение.

Моё внимание привлекло кафе «Матрёшка» — как по-русски, подумала я. Любезная хостес встретила меня у входа и проводила за столик. Хотя я и говорила на русском, но точно не была уверенным носителем языка. Девушка славянской внешности подошла, чтобы принять заказ. Сидеть здесь ощущалось очень хорошо. Приятная семейная атмосфера царила вокруг. Мимолётно я даже заскучала по дому, по родным.

Через десять минут мне подали первое блюдо. Разумеется, я выбрала борщ. В Испании я его никогда не ела. Горячий пар обдавал лицо. Официантка пожелала приятного аппетита, и я принялась за еду. Сочный свекольный вкус разлился во рту после первой ложки. Я спокойно отношусь к мясу, поэтому наличие говядины в борще ничуть не смутило. Удивительно вкусно. Мои рецепторы поражены новым вкусовым сочетанием.

Закончив ужин, я оплатила счёт и направилась в отель. Я не отходила слишком далеко и шла по той же протоптанной дороге, чтобы не потеряться в объятиях столицы. По моим подсчётам, оставалось два поворота, когда моё внимание привлекло быстрое движение слева. Я обернулась, но ничего особенного не увидела. Наверное, показалось. Тревога может дорисовывать в нашем разуме то, чего на самом деле нет.

Я уже видела приближающийся отель и задышала полной грудью, пытаясь успокоиться. Никто не знает, где я. В номере никого нет. Меня никто не нашёл. Я внушала себе это, переходя дорогу.

И вдруг — свист шин.

На меня летел чёрный «Гелендваген» без номеров. По телу прошла волна страха, словно рой насекомых пытался разъесть мою плоть. Я не успею перебежать. Я прыгнула в сторону — и машина промчалась мимо.

Я дышала так, словно пробежала марафон. Мимолётно мне кое-что показалось. Я успела разглядеть водителя. Он показался мне очень знакомым. В панике я забежала в отель и закрылась в номере. Заперла все окна и балкон.

Сейчас нужно успокоиться и немного отдохнуть. Утром я отправлюсь на Красную площадь, а пока мысленно подготовлю речь — последнюю в память о Даниэле.

Толкнув тяжёлую стеклянную дверь, я вышла на улицу. Раннее утро встречало меня. Слабость от раны распространилась по всему телу. Вчера я уснула и не обработала руку. Каждое резкое движение отдавалось тупой болью.

Вечерняя и утренняя Москва сильно отличались. Если вчера здесь было приятно находиться, то сегодня воздух бил меня глухим ударом по грудной клетке. Внутри давно всё выжжено дотла, у меня не осталось слёз и сожалений. Ночью мне снился сон — та самая машина вернулась за мной. Водитель угрожал убить, говорил, что он один из коммерсантов. Утром меня парализовал страх. И до сих пор подкашивались ноги.

С звенящей пустотой я направилась к Красной площади.

Спустя двадцать минут мои ноги ступили на брусчатку тускло-красного цвета. Пространство оглушило масштабами. Раскинувшаяся под свинцовым низким небом площадь казалась не такой, как во сне, и пугающе пустой. Здесь не было Даниэла. Он не стоял и не любовался ею.

Я прошла дальше и остановилась в самом центре каменного плато. Неподалёку стоял храм Христа Спасителя, я загляделась, из храма вышли люди. Их одежда была полностью чёрной, они сели в машины и уехали. Должно быть, это коммерсанты.

Вокруг не было ни души.

Я закрыла глаза и прошептала

— Я здесь, Даниэл… — обращаясь к пустоте. — Я приехала попрощаться.

Мой внутренний монолог оборвался. Страх перед русской мафией затмил прощание. Я резко повернулась, готовая увидеть, как меня захватят, но никого по близости не было.

Снова закрыла глаза. И услышала отчётливые шаги неподалёку. Я начала хаотично оглядываться — и увидела силуэт мужчины, приближающегося в мою сторону.

Пожалуйста, хоть бы это был не сон.

Лакированные чёрные лофера, брюки современного фасона, выглаженные по стрелке. Чёрная классическая рубашка, кобура от пистолета на поясе. Сначала меня охватил страх, сейчас меня убьют или похитят, это один из коммерсантов. Он идёт за мной.

Тело парализовало. Я не могла сделать ни шагу.

Мужчина приближался всё ближе. Я рассмотрела коротко подстриженные тёмные волосы и сияющие глаза янтарного цвета.

Что…

Голова закружилась от эмоций. Душа разорвалась на тысячу кусков. Я смогла выдавить лишь болезненный стон.

Это был он. Даниэл.

Я прижала ладони к груди, боясь упасть в обморок или задохнуться. Это галлюцинация. Как в моём сне. Он не может быть здесь. Мою грудь сжала болезненная нежность. Его глаза смотрели прямо на меня. Он почти подошёл.

Я боялась дотронуться, чтобы его призрак не растворился. Но призрак не исчезал. Он стоял прямо напротив — с теми же глазами, выраженными скулами и шрамом на левой щеке, которого ранее не было. Осязаемое, живое тело.

— Даниэл… — его имя сорвалось с губ едва слышным шепотом.

Он медленно достал руку из кармана брюк. Его пальцы коснулись моей замёрзшей щеки. Это прикосновение было реальным, это не призрак.

Он так бережно двигал пальцами по моей коже.

— Ты не должна была приезжать в этот город, Селия, — тихо произнёс он на испанском. Голос стал более хриплым, глубоким. Но этот родной акцент я узнала бы из тысячи других. — Здесь слишком опасно для тебя.

Я не выдержала. Лавина чувств, которую я сдерживала два года, прорвала плотину. Я не могла поверить в это. Просто шагнула вперёд и рухнула ему на грудь. Мои пальцы мёртвой хваткой вцепились в его рубашку. Я плакала навзрыд.

Даниэл застыл всего на секунду — а потом прижал меня к себе так сильно, что мог сломать рёбра, и уткнулся лицом в мои волосы.

— Ты сумасшедшая… Какая же ты сумасшедшая… —глухо прошептал он в мою макушку.

Не дав мне опомниться, перехватил за тонкое запястье там, где был порез я охнула от неожиданной боли. Но разве эта боль могла сравниться с тем, что я пережила, когда думала, что убила его?

Он повёл меня за собой молча, через всю площадь. На краю дороги нас ждал угольно-чёрный «Гелендваген» без номеров — в точности тот, что чуть не сбил меня вчера возле отеля. Дверь со стороны пассажира распахнулась, и я мельком увидела хмурого русского мужчину, сегодня он выходил из храма с коммерсантами.

Я не могла сложить пазл воедино, меня слишком потрясло появление Даниэла. Может, вчера меня всё-таки сбила машина и я умерла?

Даниэл аккуратно, но быстро усадил меня на кожаное сиденье, запрыгнул следом и с силой захлопнул тяжёлую дверь. В салоне пахло сигаретами и дорогой кожей.

— Поехали, — коротко бросил он водителю на безупречном русском.

Я молчала, смотрела на него, словно он восстал из мёртвых. Хотя так оно и было. Я пережила сильнейший шок и просто не могла говорить. К тому же это было совсем не подходящее место, я не доверяла водителю Даниэла.

Внедорожник долго петлял по серым улицам Москвы, пока городские многоэтажки не сменились глухой стеной подмосковного леса. Я сидела неподвижно, вжавшись в кожаное сиденье. Меня пробирала дрожь. Даниэл, по которому я два года несла траур, сидел прямо передо мной.

Он тоже молчал. Лишь раз бросил взгляд на мою руку, из-под кофты были видны белые полосы медицинских бинтов. Он свёл челюсти так, что на скулах заходили желваки.

Машина остановилась перед высокими коваными воротами закрытого загородного дома, окруженного массивными соснами и камерами видеонаблюдения. Настоящая крепость, не похожая на наш особняк в Мадриде. Водитель глухо заглушил мотор и остался в машине. Даниэл молча вышел, открыл дверцу для меня и, не говоря ни слова, подхватил на руки, понёс в дом.

Внутри было тепло. Пахло деревом и дорогим алкоголем. В гостиной горел камин, приятно потрескивая дровами. Даниэл аккуратно опустил меня на ноги. Я всё ещё не могла вымолвить ни слова. Смотрела на него как ненормальная — жадно впитывая каждую деталь, движения, мимику, запах.

— Даниэл… — мой голос задрожал от слёз. Я подняла глаза на него. При мягком свете могла разглядеть его ещё лучше. Юношеская мягкость исчезла, передо мной стоял опасный мужчина с взглядом хищника. Его шёлковая рубашка обтягивала мускулистые плечи, а шрам на щеке говорил о том, через что ему пришлось пройти, чтобы стоять сейчас передо мной.

— Пожалуйста, скажи, что это не бред… Если я сошла с ума окончательно... — просто не просыпайся… — прошептала я самой себе.

Я зарыдала, закрывая лицо руками. Даниэл перехватил мои запястья, но тут же ослабил хватку, когда я охнула от боли в руке. В его глазах оглушительная боль, такая же, как в моих. Я замерла, но слёзы продолжали катиться по щекам.

— Посмотри на меня, Селия, — тихо, но отчётливо сказал Даниэл, он опустился перед мной на колени. — Ты не виновата. Ты ни в чём не виновата. Слышишь? Ни в чём.

Он перевёл дыхание. Его взгляд стал отстранённым, устремлённым в прошлое.

— Я… Я просто не верю своим глазам. Я не понимаю… Почему ты жив?

— Меня никто не убивал, Селия. Я всё это время был изгнан из Испании. Мою смерть подстроили. Я обязательно расскажу тебе всё — до единой капли. Но сейчас, пожалуйста, перестань плакать.

Нежность Даниэла отдавала ещё большей болью в солнечном сплетении.

Он встал с колен и повёл меня в гостиную.

— Я ещё не разобрался до конца с тем, что происходит. Но тебе опасно находиться в Москве одной. Сейчас тебе нужно переодеться, поесть и немного отдохнуть. Я обработаю твою рану — а после мы поговорим. Хорошо?

Он развернулся, чтобы подняться на второй этаж.

Я так боялась, что сейчас он исчезнет за стеной и больше никогда не вернётся. Что всё это окажется жестоким розыгрышем или галлюцинацией на фоне психической травмы.

Но он вернулся, с белым махровым халатом и тапочками. Его черты лица такие родные, такие любимые. Я не могу поверить своему счастью, что могу видеть его не только во снах.

Даниэл был прав, я схожу с ума. Мне нужно отдохнуть, но сковывающий страх не позволял прийти в себя. Вдруг я усну, а он исчезнет и бросит меня? Я не переживу этого.

Он протянул мне вещи. Я, не уходя в другую комнату, начала переодеваться. Я даже не думала о смущении я лишь боялась упустить его из виду, чтобы он не исчез, не испарился.

Я сбросила лонгслив и брюки, оставшись в кружевном белье. Глаза Даниэля вспыхнули удивлением. Кажется, мой травмированный мозг в этот момент жаждал его ещё сильнее.

— Ты такая красивая… — он сказал это с вздохом. — Такая прекрасная.

Мои щёки залил румянец. Завязав халат на талии, я решила, что ни за что не останусь одна.

— Ты можешь остаться со мной? Я не могу быть одна. Я… я… — замешкавшись, не могла подобрать слов, но продолжила — Я боюсь, что ты снова исчезнешь.

На моих глазах наворачивались слёзы, не успевшие высохнуть с прошлого раза.

Взгляд Даниэла наполнился теплом.

— Конечно. Давай погреемся у камина. Я хочу, чтобы ты пришла в себя и немного поспала. Мне нужно многое рассказать тебе.

Даниэл сел на диван. Я расположилась, лёжа, у него на коленях. Он проводил руками с нежной заботой по моим волосам и любовался мной, словно я — самое дорогое сокровище, что может у него быть.

В тепле камина и в руках Даниэла я уснула.

Глава 4

В конце концов, есть только он и

я. Он сумасшедший, да и я такая

же.

Селия

Я не должна была приезжать сюда.

Оглядывая комнату, в которую меня поместили, по телу бьёт дрожь. Скользкие, липкие лапы ужаса, который я только могу представить, заполоняют моё тело и разум. Когда я проснулась, больше не было тепла камина и рук Даниэла. Всё, что я увидела вокруг, — это бетонный пол, отсутствие мебели, окон — да всего, чёрт возьми. Вокруг меня только серые стены и крохотное отверстие в стене, до которого я не смогу дотянуться, даже если прыгну. Мне было так хорошо во сне — я представляла, как наконец получу шанс быть с Даниэлем. Вместо этого я оказалась в чёртовом подвале. Холод от бетона обволакивает мои конечности, тревога нарастает с каждым мгновением, с каждым пониманием того, что я натворила.

Я по собственному желанию прилетела в чужую страну к человеку, которого считала мёртвым. А он обманул меня и запер в подвале, как пленницу. Что со мной теперь будет? Вчера он вёл себя так, будто увидел сокровище, которое будет оберегать ценою своей жизни. Но я снова ошиблась.

Горечь заполнила каждую клетку моего тела. Я обхватила руки вокруг колен и забилась в угол. Я не жалкая, но от этого предательства оставшаяся надежда в сердце просто умерла. Либо Даниэл захочет отправить меня обратно в Мадрид, либо сдаст меня коммерсантам. Я не понимаю его мотивов, и я не видела его с вчерашнего дня, а до этого два года. Как я могу спросить его о том, что он задумал и почему я оказалась здесь?

Убиваясь горем, я не заметила, как открылась железная дверь подвала. Тусклый жёлтый свет выглянул из-под двери, дразня своей свободой и освещая фигуру мужчины в чёрной футболке и штанах. Нет сомнений что это Даниэл.

— Что происходит? — Я вытерла слёзы с щеки и подскочила к нему навстречу, но остановилась, когда он вытянул руку, приказывая мне остановиться.

— Стой на месте, Селия, — он стоял неподвижно, желваки на его лице указывали на то, что он крайне недоволен ситуацией, которая происходит.

— Что значит «стой на месте»? Ты сейчас же выпустишь меня отсюда, мерзавец — Слезы мешают разглядеть его лицо.

— Я говорил, что тебе не стоило приезжать сюда. Ты слишком наивна для того, чтобы самостоятельно выживать в этом городе. Лучше бы ты осталась под крылом своего отца. Теперь тебе придётся находиться здесь некоторое время, — лицо Даниэля перестало выдавать хоть какую-то толику эмоций. Это просто безжизненная оболочка.

— Ты собираешься отдать меня коммерсантам?

— Нет, хотя я ещё не решил, что я с тобой сделаю, — ухмылка промелькнула на его лице, и он закрыл за собой дверь, оставив для меня поднос с бутылкой воды и едой, от которой исходил пар.

— Ты ублюдок, Даниэл — прокричала я ему вслед, но он уже ушел.

Свет исчез, а вместе с ним — Даниэл. Что вообще это значит? У него нет других мотивов, кроме двух, о которых я уже думала. Если он не собирается отдавать меня коммерсантам на растерзание и не отошлёт меня к отцу, то тогда что? Зачем я ему нужна? Во мне больше нет никакой ценности, кроме того, что я — дочь главы испанской группировки.

Я подошла к подносу и взяла бутылку воды, жадно отпив содержимое, но оставив половину на потом. Я осмотрела еду, которую он принёс это мясное рагу с картофельным пюре. Что ж, пусть сам ест свои подачки. Я не собираюсь сидеть здесь, как послушная овечка, и есть с его руки. Даниэл Кастильо с этих пор мёртв для меня. Только на этот раз я не буду убиваться горем по нему и винить себя. Пускай идёт к чёрту. Я оставила еду нетронутой и направилась в свой угол.

Я не знаю, сколько прошло времени. По внутренним подсчётам — около двух часов, хотя посчитать сложно, когда ты находишься в закрытом пространстве и едва видишь свет из маленького окна. Дверь снова открылась. Даниэл молча подошёл ко мне и схватил меня за запястье, потащив наружу. Я не стала отбиваться. Всё, что угодно, будет лучше, чем этот подвал. Я повернулась, чтобы осмотреть его лицо, надеясь найти там подсказку в каком настроении Даниэл, — но оно не выражало ничего. Он поднял меня на второй этаж и затолкнул в гостевую спальню.

— Ты будешь сидеть здесь, пока я не приду к тебе и не скажу дальнейших указаний. Ты поняла меня?

Даниэл возвышался у двери, его слова звучали как приказ.

— Тебя что, замучила совесть, раз ты решил вытащить меня из подвала? — Я не знаю, откуда во мне есть силы ухмыляться ему.

— Я не хочу, чтобы ты умерла раньше времени. Но ты должна кое-что уяснить этот подвал может снова стать твоим домом, если ты будешь плохо себя вести. Например, пытаться сбежать или не есть еду, которую я приношу. — Янтарные глаза пробивали меня насквозь своей жестокостью, а слова Даниэла только подтверждали, что он меня ненавидит.

— Я не буду сидеть здесь, как пленница, и есть твои подачки. Объясни мне сейчас же, что происходит — Я топнула ногой, как ребёнок, но иначе я не знала, куда девать свой пыл. Ярость во мне вспыхнула, как спичка, и я почувствовала дрожь в руках — а это значит, что мой приступ скоро начнётся.

— Когда придет время, ты всё узнаешь, Селия. Не доставляй мне проблем, и ты сможешь спокойно вернуться к себе домой через некоторое время. Даже если ты выйдешь из этой комнаты, тебе не удастся сбежать. По всему периметру стоит сигнализация, на окнах тоже. Все двери заблокированы, и выйти из них могу только я. А вокруг забора стоит моя служба безопасности, которая поймает тебя, если тебе всё же удастся выйти. На комоде стоит аптечка — обрабатывай свою руку дважды в день. Я буду приносить тебе еду три раза в день. И ради бога, постарайся не попадаться мне на глаза. Если ты будешь вести себя как подобает, я разрешу тебе перемещаться по дому, но только тогда, когда меня в нём нет. Тебе понятно?

Тело Даниэля полностью напряжено, пальцы мертвой хваткой вцепились в дверцу, а его маска безразличия снова дала трещину — и я увидела в его глазах не только злость, но и тревогу.

— Хорошо, — я не стану больше ничего говорить ему. Пускай играет в свои игры один. Если считает меня своей пленницей — так тому и быть. Всё равно завтра Лукас поднимет тревогу и будет искать меня.

Даниэл развернулся и хлопнул дверью. Я услышала два поворота ключа это означало, что дверь заперта. Замечательно.

Удивительно, но моя ярость отступила, когда я увидела тревогу в глазах Даниэла. Возможно, всё не так плохо, и он запер меня здесь по личным причинам. Конечно, он должен рассказать мне и у этого поступка нет никаких оправданий. Но у меня хотя бы есть вода, туалет и душ. Это уже радует. Очень скоро Даниэл поймёт, что я — худшая пленница из всех, потому что я собираюсь объявить ему голодовку и увидеть, как треснет его ещё одна маска безразличия.

Я вышла из душа и схватилась за тумбу около раковины. Моё тело крайне слабое, так же, как и сознание. Я не ела уже два дня. Всё, что приносит Даниэл, остаётся нетронутым. Поначалу он ничего не говорил. Вчера он впервые выразил своё недовольство и попытался кормить меня насильно. После того как я перевернула суп на его футболку, он пришёл в ярость и умчался из моей комнаты, которую я называю темницей — очень светлой и уютной темницей. Сбежать отсюда действительно не получится. Я попробовала открыть окно и весь дом сразу же окунулся в незабываемую атмосферу звучания сирены, будто я пришла, чтобы ограбить банк.

Мой план действительно идёт хорошо, не считая того, что я безумно хочу есть и испытываю постоянное головокружение. Но в этом мне помогает кровать. Я обрабатываю свою руку, рана уже начала затягиваться, пью воду и лежу в кровати без дела. Вчера я надеялась, что в дом ворвётся мой отец или брат и они заберут меня отсюда, но этого не случилось и в глубине души я рада этому, я хочу ненавидеть Даниэла, но не могу, мое сердце истекает кровью от его предательства. Причина отсутствия отца в столице мне неизвестна, но это настораживает ещё сильнее. По нашей договорённости Кара должна была вчера рассказать о моём плане Лукасу. Если учитывать время на дорогу вчера они должны были быть здесь. Но этого не произошло. Возможно, у них появились неотложные дела, но я уверена в своём спасении. К тому же Даниэл выглядит всё более нервным, когда заходит ко мне. А проявление эмоций — это шаг к расколу его мотивов. Если бы Даниэл вернул мне мой телефон все было намного проще, я бы позвонила Лукасу и рассказала об этом сумасшествии, но найти его я не могу по сколько должна находится в своей «темнице».

Я лежала и разглядывала потолок, когда дверь в комнату снова открылась. Должно быть, Даниэл не сдаётся и снова принёс для меня обед.

— Встань и иди за мной, — руки Даниэла пусты — ни еды, ни оружия. Значит, Лукаса здесь ещё нет. Зачем я понадобилась ему внизу? Уж точно не была настолько хорошей пленницей, чтобы разрешить мне передвигаться по всему дому.

Я встала с кровати и пошатываясь направилась за ним. Мне едва хватило усилий, чтобы спуститься на кухню и сесть за барный стул, не свалившись с ног. Даниэл встал передо мной, его глаза с тревогой изучали моё исхудавшее лицо, руки крепко сжаты на кухонной столешнице, а лицо не выражает ничего хорошего. Во рту становится кисло от предвкушения плохих новостей. Тревога разрастается по моему телу, а голос в голове шепчет, что сейчас я услышу что-то нехорошее. Мне это совсем не нравится.

— Селия, мне очень жаль. Мне позвонили несколько минут назад и сообщили, что твоя семья мертва, — Даниэл в два шага сократил расстояние между нами и начал протягивать руки, чтобы поймать моё бездыханное тело, потому что держаться на плаву я больше не могу, я слишком многое пережила и это кажется последней каплей.

Я не смогла ответить ему. Мой язык онемел, так же, как и все конечности — будто меня ударило током, отчего моё сердце разорвалось, и осталась только пустая оболочка с кровью. В глазах начало темнеть и я потеряла сознание.

По ощущениям, в мою грудную клетку словно прилетела кувалда, выбила из меня весь воздух и душу. Именно это я почувствовала, когда очнулась пару минут назад. В голове беспорядочно возникают мысли и царапают мой мозг. Я не могу встать с дивана, на который меня положил Даниэл. Моя душа находится где-то за пределами тела, чтобы не испытывать невыносимую боль внутри.

Как такое могло произойти? Я знаю правила нашего мира. Я понимаю, что убийство — не что-то удивительное. Но чёрт возьми это же моя семья. Как они могли убить их всех? Как это произошло? И кто виноват? Разумеется, никто не узнает, это бесполезно, у нашей семьи слишком много врагов. Что Даниэл подразумевал под моей «семьёй»? Жив ли Лукас? Или ублюдок Лео? Хотя я легко могла бы отправить на верную смерть его, чтобы спасти хотя бы одного члена своей семьи. Мне нужно узнать детали.

Даниэла нет поблизости — он ушёл сразу же, как я открыла глаза. А что, если… Вдруг он обманул меня, чтобы дольше удерживать меня здесь?

Моё тело пошатнулось, когда я встала с дивана. В глазах до сих пор падают звёзды, мои руки дрожат настолько, что я не могу ухватиться ими за стол на кухне.

— Даниэл — крикнула я со всей силой, что была у меня, и облокотилась на кухонный стол.

Вот он — мой молчаливый похититель, человек, которого я люблю всем сердцем не смотря на его поступки, тот, ради кого я сбежала в другую страну, тот, кого я считала мёртвым. Даниэл стоит в метре от меня, такой мужественный, красивый. Как он может совершать такие мерзкие поступки, имея такую внешность? Его глаза буквально кричат мне о любви, но поступки доказывают обратное.

— Мне нужны ответы на мои вопросы, сейчас же — У меня мало сил. Мысль о смерти родителей до сих пор пульсирует в голове, и слёзы скатываются по щекам, не спрашивая разрешения.

— Задавай.

И снова никаких эмоций. Этот человек мог бы сыграть роль статуи в музее. То, как он быстро меняет маску на лице, каждый раз приводит меня в замешательство. Я не могу понять его, отличить правду от лжи, когда он говорит со мной.

— Даниэл, я не в состоянии сейчас разгадывать тайну, по которой ты скрываешь свои эмоции от меня. Мне просто нужно знать правду, кто позвонил тебе, откуда ты знаешь, что моя семья мертва, и кто, чёрт возьми, убил их? — Я запустила пальцы в свои волосы, чтобы скрыть слёзы. — В последние два года я плачу каждый день. Я так надеюсь, что когда-нибудь мои глаза высохнут навсегда, и ни одна слезинка с них больше не упадёт.

— Мне позвонил доверенный человек, точнее — единственный человек, с которым я держу связь в Мадриде. Произошёл взрыв в доме. Все, кроме дяди Лео и садовника, мертвы. Мне очень жаль, Селия. Но я не знаю, кто подложил бомбу. Это точно не стечение обстоятельств, это было кем-то подстроено. Но я не советую тебе лезть в это, — на секунду в глазах Даниэла промелькнула боль.

Он подошёл ко мне и приподнял мой подбородок двумя пальцами, заглядывая в мои заплаканные глаза. Это второй раз, когда мы с Даниэлом находимся в такой опасной близости, но сейчас это ни капли не трогает меня. Я разбита горем. Боже, как я теперь буду жить, зная, что моя семья умерла, а я не была рядом с ними?

— Мне нужно вернуться в Мадрид, — я убрала его руку с лица и отвернулась.

— Ты не можешь сейчас уехать.

— Мне плевать, что я твоя пленница, Даниэл. Моя семья мертва, а я нахожусь в другой стране. Я обязана вернуться, организовать похороны, оплакать их потерю.

— Твой дядя уже организовал похороны и готовится встать на пост вместо твоего отца.

Ублюдок. Я знала, что так будет. Лео всю жизнь мечтал о власти и не упустит своего. Теперь у него все карты в рукавах.

— Скажи мне, почему ты меня запер? — Аромат чёрного перца и кожи заполонил пространство, когда я подошла к Даниэлу почти вплотную. — Теперь я не нужна тебе. Мои родители мертвы, коммерсантам ты мог отдать меня уже давно. Что тебе от меня нужно?

— Дело не в том, что я хочу тебя кому-то отдать. Тебе просто нужно побыть здесь, пока я не решу проблемы. И не называй себя пленницей, — Даниэл фыркнул. — Никто и никогда не заботится так о пленниках, и уж точно они не живут в комнате с кроватью и душем.

— Тебе напомнить, что ты обманул меня и бросил в подвал?

— Это была временная вынужденная мера, Селия. Когда придет время, ты всё узнаешь.

— Почему ты не можешь рассказать мне всё сейчас? Я — человек, а не твоя игрушка, Даниэл. Ты ждёшь, когда за меня предложат выкуп по больше?

— Мне не нужны деньги, Селия. И если бы ты не была потрясена горем, я бы даже не разговаривал с тобой сейчас. И я уж точно не собираюсь перед тобой объясняться. Уходи в свою темницу, как ты её называешь, и жди, когда я со всем разберусь, — глаза Даниэла потемнели от злости на меня.

— Отдай меня этим чёртовым коммерсантам и покончим с этим — Я зарыдала от отчаяния. Я всерьёз предпочитаю компанию убийц, чем Даниэла. Когда я смотрю на него, моё сердце кровоточит больше, чем от потери родных.

— Я не могу тебя отдать коммерсантам, потому что я и есть коммерсант, Селия, — Даниэл произнёс это с невозмутимым лицом.

У меня ушла земля из-под ног. Теперь мне всё ясно. Пазл в голове наконец сложился. Не трудно догадаться, что со мной будет дальше. Даниэл — предатель до мозга костей. Он один из них. Я вскочила со стула и, минуя Даниэла, побежала в комнату во всё, что было сил. Я не хочу видеть его. Всё, что я хочу, — это закрыть глаза и оказаться рядом со своей семьёй.

Глава 5

Эти улицы заберут твой огонь, ей

нужен твой огонь, твоя любовь,

твоя мечта

Даниэл

Единственное, что сейчас мне ясно с ледяной отчётливостью, — Селия в опасности. Она даже не подозревает, на что обрекла себя, приехав в Россию, словно снег на голову, упавшая с неба прямо в мою жизнь. Когда я уже смирился с мыслью, что она навсегда останется лишь воспоминанием. Все это время она думала, что я мёртв, и, должно быть, шок, который она испытала, увидев меня на Красной площади живого, дышащего, с тем же взглядом, что и два года назад, стал для неё ударом, но я видел, как она рада мне, ее слезы счастья и облегчения. Я позволили себе слабость, прикоснуться к ней, поговорить с ней так как она этого заслуживает и чуть не потерял ее в первый же день. Всё началось четыре дня назад, когда я впервые заметил её на Арбате, мой мозг сначала отказался верить, что это действительно она. Я решил, что это просто девушка, поразительно похожая на Селию, ведь как могло случиться, чтобы принцесса мафии, наследница Диего, прилетела одна, без охраны, в самое сердце Москвы? Но когда я узнал, что она приехала сюда, чтобы проститься со мной, потому что считала меня мёртвым, — я лишился дара речи. Конечно, Селия знала, что моя мать была русской, что эта страна для меня не просто чужая земля, а часть души. Возможно, она решила, что в Москве будет ближе ко мне, даже если меня больше нет. Или, может, просто бежала, от брака по расчёту, от отца, от будущего, которое ей навязывали. От себя самой.

До сих пор мне снится её крик, тот самый, что разорвал тишину пыточной в подвале мафии. Я помню, как её уводили, а последнее, что она увидела, — это я, с петлёй на шее. Не самая лучшая обстановка для прощания.

Между нами с самого начала вспыхнуло что-то настоящее, искра, которую невозможно игнорировать. Я не уверен, что она испытывала ко мне нечто большее, чем симпатия, но для меня она — всё. Единственный человек, ради которого я готов был бы снова умереть. У меня больше никого не осталось. И как жаль, что у нас было так мало времени, чтобы узнать друг друга, понять, полюбить по-настоящему. Теперь же кажется, что всё, что между нами было, разрушено навсегда. Селия ненавидит меня. После того как я запер её сначала в подвале, а потом в комнате, она перестала смотреть на меня как на человека. У меня были причины. Но чтобы объяснить ей всё, мне сначала нужно разобраться с тем, ради чего меня вообще оставили в живых и отправили сюда, в эту ловушку под видом новой жизни.

Я докурил сигарету, стряхнул пепел в пепельницу и медленно вышел из беседки. На мгновение остановился, оглянувшись на дом — на окно её комнаты. Она там. В безопасности. У меня есть два человека в Москве, которым я хоть немного доверяю — бойцы моей службы безопасности. Я не называю их друзьями, потому что в нашем мире дружбы не существует, но они не предадут. Пока я буду работать, они присмотрят за ней. Этого должно хватить.

Звон бокалов, тяжёлый запах сигарет и перегара, вот что окружало меня в зале собраний коммерсантов. Каждую неделю мы собирались за круглым столом, чтобы обсудить дела, распределить грузы, решить, кого устранить, а кого оставить в живых. Сегодняшний повод для встречи — приезд Селии. Когда мы выходили из храма на Красной площади, я не был единственным, кто её увидел. И пусть я увёз её тайно в свой дом, или, как она говорит, похитил, а потом спрятал сначала в подвале, потом в комнате, я спас ей жизнь. Если бы коммерсанты добрались до неё первыми, её голова уже была бы отправлена Диего в подарочной коробке. А тогда он уничтожил бы и меня, и всю нашу группировку раньше времени, обрекая себя на войну. Ярость кипит во мне каждый раз, когда я думаю, что кто-то может причинить ей боль. Моё отношение к ней за два года не изменилось. Я до сих пор считаю её самой прекрасной девушкой на свете. Не уверен, что могу вообще любить после всего, что произошло, после пыток, предательств, смертей. Но, кажется, она по-прежнему держит моё сердце в своих руках, и сжимает его так, что больно дышать.

— Даниэл, — раздался голос седого старика, сидевшего во главе стола, — тебе было поручено найти девчонку. Ты её знаешь. Можешь предугадать её действия. Так чего, чёрт возьми, ты до сих пор не нашёл её?

Его руки дрожали — тремор, последствие долгих лет власти и яда, которым он отравлял своих врагов. Ему за шестьдесят, и за свою жизнь он сделал столько, что даже у меня, привыкшего к жестокости, мурашки бегут по коже. Его кличка – Седой, и он глава коммерсантов уже более сорока лет.

Я всегда скрываю свои эмоции. Моя маска бетонная стена и она спасает мне жизнь всякий раз, когда кто-то хочет заглянуть мне в душу и узнать, что я думаю на самом деле. Никто не знает, что я чувствую. Радость, боль, страх — всё внутри. Глаза — зеркало души, и я знаю, как они могут выдать человека. Я помню глаза Селии, когда она увидела меня на площади. В них был шок, слёзы, облегчение и возможно любовь? Сейчас же её глаза холодны, полны ненависти. Пусть будет так. Для неё это лучше, чем страдать от моей потери снова, а это определенно может произойти в любой момент. Я хочу, чтобы она была в безопасности. Диего до сих пор не связался со мной, хотя я уверен — он знает, что его дочь в Москве.

— Я работаю над этим, — наконец ответил я, спокойно, почти лениво. — Очевидно, у неё здесь есть кто-то. Иначе она не смогла бы исчезнуть. Я ищу её уже три дня. Её нет в отелях, больницах, моргах. Она не покупала билеты, не покидала страну. Я найду её. Дайте мне ещё два дня.

Седой недоволен. Он подозревает меня — и я это чувствую. Когда он ворвался в мой дом со своими людьми — нашими людьми — я молился, чтобы они не додумались спуститься в подвал. Только интуиция подсказала мне, что они не доверяют мне и приедут проверить меня. Поэтому Селия должна оставаться в моём доме. Это единственное место в Москве, где за ней не придут.

Седой громко выдохнул и махнул рукой — как бы давая согласие.

За два дня я должен найти столько компромата на коммерсантов, сколько не мог найти два года. И передать его Диего. Чтобы он закончил это дело. И мы смогли вернуться домой, я не знаю, что будет со мной, но я обязан вернуть Селию в Мадрид.

После собрания мой водитель довез меня до дома, уже два года я называю это место своим домом, я сглотнул комок в горле и запер за собой двери, я научился справляться со своей болью после смерти отца, после предательства матери, но не могу справится с тем что Селия находится на одной территории со мной и я не могу быть с ней честен, она не заслужила такого отношения но я не могу иначе, ради ее безопасности.

Она ничего не ест, и это терзает мою душу, чувство вины давит с каждым днем все сильнее, я не знаю, как с ней быть. Если я буду вести себя так, как хочу, прижму к себе, признаюсь, как сильно я люблю ее, она окажется в ещё большей опасности. Моё нынешнее отношение к ней холодное, отстранённое ненавистно нам обоим, но у всего есть свои жертвы. Она объявила мне голодовку. А когда я попытался накормить её насильно, вылила горячий суп мне на грудь. Честно? Я наслаждался даже этими минутами что мы провели вместе, несмотря на ожог, который я получил. Я горжусь тем, что она не сломлена, но мне нужно, чтобы она ела. Чтобы была жива. Я не могу караулить её у двери, и надеюсь, только на её разум. Если он ещё остался после всего, что она пережила.

Селия, конечно, считает, что я предал её. Когда она узнает правду о пытках, о том, что я делал всё, чтобы выжить и вернуться к ней, я надеюсь на ее прощение. Но мы не должны влюбляться сильнее сейчас и потом. Она — принцесса мафии. Ей нужно выйти замуж за достойного. Её отец никогда не разрешит брак со мной. В кругах Коска я — сын предателя. И все, кроме Диего и Лео, считают меня мёртвым. Даже если Диего разрешит мне вернуться о будущем с Селией мне придётся забыть. Я буду смотреть, как она счастлива с другим.

Эти мысли сжимают моё сердце. Боль знакомая, как шрам на груди, были ли хоть какие-то события за последние года, которые принесли мне счастье? Нет. Единственная радость — это ее приезд, я не хочу признаваться, что люблю её настолько, что сама мысль о ней с другим невыносима. Меня разорвало на части, когда я увидел шрам на её запястье. Когда узнал о её психических приступах. Когда увидел белые полосы на бёдрах следы прошлого, ее отчаянная попытка заглушить чувство вины после той ночи, которое я не смог остановить. Я должен был уберечь её. Теперь она ненавидит меня. И пусть ненавидит. Лучше это, чем вина. Лучше, чем цепи, которые душат её сердце.

Дни после ее приезда летят с сумасшедшей скоростью, в голове творится полный хаос и я ничего не успеваю, мне нужно составить план и придерживаться его для того чтобы в краткие сроки вернуть Селию домой, и остаться в живых, то чем я должен был заниматься в течении многих лет придется сделать за пару дней.

У русских всё иначе, это ещё одна проблема. У нас всё в электронном виде, у них в бумажных архивах. В офисе Седого, десятки камер, охрана. Чтобы добраться до компромата, мне нужно пробраться туда и украсть документы лично. Звучит как самоубийство, но у меня есть один день. Послезавтра — я должен привезти им Селию. Моя голова трещит от задач. Было бы разумно спрятать её в другом месте. И ценой своей жизни найти документы. В России всё строже, если правительство получит эти бумаги они арестуют абсолютно всю группировку. Но Диего получит маршруты, склады, грузы, и захватит их бизнес, уничтожит коммерсантов. Они были его занозой в течении десятка лет, с остальными крупными группировками ему удавалось так или иначе договориться, но не с русскими, слишком сложные люди, они не уступят никому и не будут сотрудничать по мирному договору с Испанией. Именно по этой причине Диего решил так наказать меня, доверить мне дело, с которым не справится в одиночку, но у меня почти получилось, пусть я умру, но доведу дело до конца.

На улице уже светало, я не сомкнул глаз за всю ночь. Если так пойдёт дальше у меня начнутся галлюцинации. Я принял душ, надел брюки и поло, спустился на первый этаж чтобы приготовить завтрак, проходя мимо комнаты Селии я всегда останавливаюсь и прислушиваюсь не плачет ли она, абсолютно всегда меня встречает тишина. Яичница шипела на сковороде, когда телефон разорвался звонком. Незнакомый номер, индекс — Испания. Диего не звонит с этого номера, я вытер руки об фартук и ответил.

— Здравствуй, Даниэл, — в динамике раздался довольный голос Лео.

— Ближе к делу, — процедил я. — У меня нет времени болтать с ублюдками в девять утра.

— Звоню сообщить, — продолжил он, — что семья Селии мертва. Взрыв. Ты знаешь, как это бывает. Все погибли. Разумеется, кроме меня.

Блядь, это конец.

Как я скажу ей об этом? Как вернусь в Испанию? Всё рухнуло. Весь план держался на Диего, а теперь он мертв, чего я точно не ожидал, не то, чтобы я расстроился, этот человек застрелил моего отца по наводке от Лео, но это отец Селии, я представляю как ей будет больно услышать эти новости. Есть и другие трудности, кому теперь я верну Селию, ее семьи больше нет, Лео – мерзкий ублюдок которого волнуют только деньги и власть. Еще одна проблема в том, что компромат на русских нужен был исключительно ему, это была наша договоренность, которая теперь потеряла смысл.

— Так вот, — продолжил Лео, — я знаю, что Селия в Москве. И ничуть не удивлюсь, если она у тебя дома. Передай ей вести, и отправь её в Мадрид. Одну, разумеется. Для тебя вход в страну закрыт.

— Я не знаю, где она, — соврал я. — Видел один раз на Красной площади. Потом, скорее всего, её схватили коммерсанты. Так что жди её голову в подарочной коробке.

— Как жаль, что одной головы будет мало для замужества, — засмеялся он. — Принцесса мафии должна выполнить свой долг. Теперь я — главный. Значит, она будет делать, что скажу я. И русские тоже. А ты мне в этом поможешь. Я знаю, зачем Диего отправил тебя в Россию, так что не играй со мной. Посади Селию на самолёт сегодня, или я убью твою мать. Не забывай, у кого туз в рукаве, Даниэл.

Я сбросил звонок и швырнул телефон на пол. Этот ублюдок угрожает мне. Моя мать… Она уже давно не в себе после того, что он с ней сделал. Я не смог её защитить, иногда мне кажется, что я ничтожество которое не может защитить тех, кого любит. Но слова о её смерти режут сердце как нож.

Я поднял телефон, сел на барный стул, провёл рукой по волосам. Сейчас не время для паники. Как-то мне нужно сказать Селии, что её семья мертва. Она будет убита горем. Как я смогу её защитить, если судьба снова и снова бросает нас в огонь?

Я знал, что она не справится. И когда она услышала новость, её лицо стало белым, как снег. Моя душа разорвалась в сотый раз. Я так хочу прижать её, утешить, сказать, что всё будет хорошо, снова соврать ей, ничего хорошего уже не произойдет. Её глаза холодные и пустые, ясно дали понять, мои объятия она ждёт меньше всего, я не рассказал ей о Лео. О том, что он ждет её в Мадриде уже завтра. О свадьбе. Не хочу рушить её сердце ещё сильнее. Я просто должен придумать, как защитить её — когда в мою спину дышат теперь не только русские, но и Лео. Единственный способ — лгать. Всем. Даже ей.

Глава 6

Твой бронежилет – моя спина и

плечи. Держи мою руку крепче

Селия

Моя семья мертва. Мой любимый, понимающий брат Лукас. Он всегда защищал меня, отстаивал мои интересы, давая отпор нашему отцу. Моя мамочка, которая учила меня всему… Господи, как же мне больно. Я страдала от чувства вины и потери, когда думала, что Даниэл мёртв. Теперь я лежу на кровати в чужой стране, зная, что вчера похоронили мою семью. Я закрыла глаза и прокручивала счастливые моменты нашей жизни, наш дом, совместные ужины, выходные, когда отец учил меня стрелять из пистолета. Что осталось от нашего дома? Наверняка только пепел и развалины. Каким образом Лео удалось спастись? Он покидал дом чаще, чем кто-либо другой. Но если бы у наших врагов была цель убить семью Альверос и захватить власть, они уничтожили бы каждого члена семьи. Лео, из-за смерти Лукаса, потому что он следующий претендент на главу группировки. Значит ли это, что убийца — мой дядя? Вихрь мыслей сводит меня с ума. Я не знаю, кому я могу доверять в этом мире. Я так запуталась. Я всегда считала, что достаточно умна для своего возраста. Теперь же я понимаю, какой ничтожной являюсь. У меня не осталось никого кроме Каролины и Даниэла.

Мне нужно понять, что у него в голове, какой план. Давить на него с расспросами не поможет. Я просто буду рядом, наблюдать за ним и его действиями. Возможно, он сможет помочь мне. Я не знаю, стоит ли мне возвращаться в Испанию несмотря на то, что это мой дом. Безопасно ли там теперь для меня? Я так не думаю. Мне нужен мой телефон, я должна связаться с Каролиной и узнать подробности. Она — моя последняя нить, соединяющая меня с домом.

В комнату настойчиво пробивались утренние солнечные лучи, и я позволила себе на мгновение забыть, кто я и что произошло, и просто насладиться этим видом. Я раскрыла шторы и наблюдала за пожелтевшими листьями на деревьях. Я не могу больше лежать на кровати и ничего не делать. Если я не возьмусь за свою жизнь, люди продолжат решать за меня. Теперь на мне ещё одна непосильная ноша — смерть моей семьи. Я не могу предать их память и опустить руки. Я сбросила халат и вошла под тёплые струи душа. Намыливая тело и волосы пеной, я вспомнила последнее прочитанное сообщение от мамы. Она просила не сдаваться и довести дело до конца. Я не отступлю, мама.

Несмотря на то, что Даниэл запретил мне выходить из комнаты, сегодня он не принёс для меня еды. А значит, я пойду на её поиски самостоятельно. Моя голодовка окончена. Желудок перестал тревожить меня ещё вчера. Я вдоволь сыта ужасными новостями, но мне нужно поесть и набраться сил. Я надела очередной чистый белый халат и тапочки. Даниэл не оказал мне чести купить для меня одежду или обувь. Нужно напомнить ему об этом. Я не могу расхаживать перед ним в одном халате без нижнего белья.

Спустившись в кухню-гостиную, я осмотрела владения Даниэла ещё раз. Внутри этого дома ты словно попадаешь в тёплые объятия. Уютная атмосфера согревает душу и успокаивает. В доме никого нет, и он полностью в моём распоряжении. Я открыла холодильник и захватила мясную нарезку, хлеб и соус, сделала для себя кофе и, наконец, насладилась вкусом приготовленной еды. Удивительно, как мало нам нужно для счастья.

Покончив с сэндвичем и кофе, я направилась на поиски своего телефона. Я уверена, что Даниэл спрятал его в доме. Я проверила полки в гостиной, шкаф в библиотеке — но не нашла его. Комната, в которой я находилась всё это время, точно пуста. Остались спальня Даниэла и его кабинет.

Я прекрасно понимаю, что лазить в чужих вещах — дурной тон, но сейчас мне плевать на это. Я поднялась на второй этаж и распахнула дверь в спальню. Еда, которую я съела, прибавила мне сил, и мои руки перестали лихорадочно трястись. Комната Даниэла значительно отличается от той, в которой я спала — начиная от цвета и заканчивая планировкой. Кровать королевских размеров занимала почти половину территории. Тёмное постельное бельё из шёлка не подавало признаков того, что на ней сегодня кто-то спал. Я не видела Даниэла после вчерашнего разговора. По увиденному я могу сделать вывод, что дома он не ночевал.

Встроенная гардеробная завешана футболками поло, брюками и классическими костюмами. Из всего этого выделяются лишь два спортивных костюма для тренировок. Десятки начищенных туфель и лоферов хранятся на полках вдоль стены. Большой стеклянный стенд посередине гардероба ярко освещает десятки часов с бриллиантами от разных брендов. Теперь я понимаю, почему Даниэлю не интересны деньги. Судя по всему, у него их достаточно.

Минуя гардероб, я прошла по небольшому коридору и увидела дверь в ванную комнату. Серый кафель окружал тропический душ и небольшую сауну в углу комнаты. Есть ощущение, что Даниэл пытался компенсировать свои неудобства в чужой стране комфортом в своём доме. Я так же осмотрела полки и не нашла своего телефона. Осталась последняя комната — туда, куда я не хотела заходить больше всего. Я не хочу узнать лишнего о Даниэле. Это его личное пространство, но он не оставил мне выбора.

Выйдя из спальни, я открыла последнюю дверь и окунулась в тёмную атмосферу его кабинета. Небольшой стол с тремя экранами от компьютера словно говорил о том, что Даниэл — не просто член коммерсантов, а чёртов айтишник. Мини-бар слева от стола, чёрный бархатный диван вдоль стены и сейф на кодовом замке, который по размерам был выше моего роста. Меня привлекло отсутствие каких-либо бумаг на столе — ни одной фотографии или заметки. Абсолютная стерильная чистота.

Я обошла стол и увидела несколько выдвижных ящиков. В одном из них лежал мой телефон, у которого села батарейка. Я достала его и принялась искать зарядку, надеясь, что у Даниэла она есть. Мои вещи так и остались в том отеле, следовательно, все мои документы и зарядные устройства находились там. Я выдвинула ещё один ящик и замерла, когда увидела рамку с фотографией.

Моё сердце пропустило удар. Слёзы медленно скапливались в уголках глаз. Я не верю своим глазам. Это — моё фото, сделанное на последнем приёме, когда мы с Даниэлем танцевали медленный танец. На нём не было фотографов — такие мероприятия всегда конфиденциальны. Он что, сфотографировал меня сам?

В груди болезненно сжалось, и я взяла рамку, рассматривая ее. На обратной стороне — подпись:

— «Моя Селия».

Тело сотрясло рыдания, я не могу вынести этого. В одно мгновение мне кажется, что Даниэл меня ненавидит, а в следующее — я нахожу свою фотографию с тёплой подписью, которую он, кажется, хранил все эти годы. Несмотря на душевную боль, я не могу показать ему, что увидела. Я вытерла слёзы и положила рамку обратно, задвигая ящик.

— Что ты здесь делаешь? — грубый голос, как раскат грома, разрезал тишину в кабинете.

— Э… Я хотела найти свой телефон. Мне нужно связаться с Карой, — оправдывалась я, не зная, что на меня нашло. Я безумно нервничала после того, как узнала секрет Даниэла.

— Селия, тебя не учили, что нельзя копаться в чужих вещах? — Даниэл излучал неуверенность, словно боялся, что я могу здесь увидеть.

Он прошёл по кабинету в мою сторону и убедился, что тот самый ящик закрыт. Наверняка надеясь, что я не успела открыть его. Пусть будет так. Я не хочу, чтобы он считал себя обязанным объяснять мне, что моя фотография делала у него в шкафу в течение двух лет.

— Ты нашла то, что хотела? — Даниэл смягчился, увидев моё испуганное лицо.

— А… Да. Ты не против, если я позвоню Каре?

— Я против, чтобы ты выходила на связь с кем-либо из Мадрида. Сейчас это опасно. Мы не знаем, кто убил твою семью и захотят ли они убить тебя, если узнают, где ты находишься. Не считай меня извергом. Это ради твоей безопасности.

— Думаю, ты прав. Но я могу хотя бы зарядить его и, может быть, просмотреть новостную ленту? Я устала чувствовать себя пленницей в этом доме, Даниэл. Я не буду доставать тебя вопросами. Мне некуда уезжать. Просто… Ты можешь пообещать мне, что я буду в безопасности?

— Да, я сделаю всё ради тебя и твоей безопасности, — глаза Даниэла посмотрели на меня с теплотой. Но его тело не пошелохнулось чтобы проявить хоть какой-то жест, означающий чувства ко мне.

Даниэл протянул зарядное устройство из другого ящика. Моё сердце сжалось от боли при виде его глаз.

— Не могла бы ты зарядить его в другой комнате? Мне нужно поработать, — Даниэл обошёл стол и сел за него. Кажется, он избегал меня.

— Да, да, конечно, — я выбежала, но остановилась в проходе, оглядываясь на Даниэла, и спросила:

— Значит ли это, что я могу передвигаться по дому как свободный человек?

— Да, Селия, ради бога. Ты и есть свободный человек. Только не выходи за пределы дома и во всём слушайся меня. Он не поднял глаз на меня всеми силами пытаясь скрыть истинные чувства.

Я кивнула и умчалась прочь — слишком потрясённая нашим контактом. Даниэл ведёт себя не так, как в предыдущие дни. Сегодня он не такой грубый, и на нём нет той безэмоциональной маски. Я вошла на кухню и поставила телефон на зарядку. Я сдержу своё обещание и не стану выходить на связь с Карой или кем-то ещё. Даниэл прав — сейчас это не безопасно. Кажется, что теперь единственным местом, где я могу быть в безопасности, рядом с Даниэлом.

Глава 7

Я слишком долго был сам по себе. У каждого есть свой личный мир внутри.

Даниэл

Я испугался, серьёзно, я не помню, когда последний раз чувствовал себя так, будто меня разоблачили, когда я увидел Селию в своём кабинете, мои колени подкосились. Настолько велик мой страх, что она увидит свою фотографию в моём шкафу, я не могу признаться ей, что храню её для себя, что любуюсь ею в тяжёлые моменты жизни, что она придаёт мне сил каждый раз вставать и выполнять свой долг. Может показаться, что я трус, но это не так, я просто не хочу причинять ей ещё больше боли в будущем, она достаточно натерпелась. Теперь моя задача — быть её щитом, я должен оберегать её, решить вопрос с Лео, коммерсантами. Честно, я не представляю, как я должен решить все эти проблемы.

Когда мы жили в Мадриде, мой отец занимался тем же, чем я сейчас, только в моём случае я шпион. Я помню, когда в двенадцать лет я проходил посвящение. Мне нужно было убить человека собственными руками, все мужчины в Коска проходят этот обряд, знак того, что ты готов убивать и выполнять приказы, даже если ты не являешься исполнителем или головорезом, ты всегда должен быть готов. Мои руки по локоть в крови, и она не только врагов, но и моего отца, из-за того, что не заступился, промолчал и даже не показал ни единой эмоции. Отец знал, что я уважаю его и люблю, в отличие от матери, которая сошла с ума. Воспоминания пульсировали в моей голове, и я позволил им ворваться, чтобы напомнить мне мою самую главную ошибку, за то, что мне приходится расплачиваться по сей день.

Два года назад.

Затхлый воздух подвала не давал вздохнуть полной грудью, мой родной отец стоял на коленях перед нашим главой Диего, он собирается его застрелить. Я мужчина и не имею права проливать слёзы, так меня учил отец, я не должен показывать свои эмоции людям, я чувствую удары своего сердца и мечтаю вырвать его, чтобы не чувствовать этой боли, справа от меня висит виселица — для меня, почему бы Диего не застрелить меня так же, как моего отца? Бах. Глаза отца медленно остекленели, и его тело пошатнулось, чтобы упасть в безжизненной позе, он не сказал мне последних слов или наставлений, он знал, что научил меня достаточно, чтобы я справился один. Внутри меня взрывается вулкан, но на лице нет ни единой эмоции, боль ломает мне кости и разрывает диафрагму, но я молчу.

— Твоя очередь, мальчишка, — подталкивая к виселице, на лице Лео разыгралась задорная улыбка.

Кажется, этого ублюдка всё вокруг веселило, он подставил моего отца, его подпольный бизнес останется нетронутым, единственных свидетелей убьют, и он будет до конца жизни мучать мою мать в своём доме.

Не то чтобы у меня есть сильные чувства по отношению к маме после её поступка, но часть моего сердца всё ещё принадлежит ей и болит за неё.

Я медленно зашагал под давлением Лео к петле и мысленно читал молитву, я не верил, что она поможет мне, но попытаться стоило. Все мужчины в комнате синхронно обернулись, когда услышали тихие шаги, это была Селия. Я не хотел, чтобы она увидела, как мои глаза станут стеклянными, как душа, которая поклоняется ей, выйдет из моего тела, но навсегда останется оберегать её.

Когда Селия поняла, что происходит, подвал пронзил разрывающий крик, Селия билась в истерике и попятилась ко мне, чтобы освободить из хватки Лео, но Диего остановил её и вытащил из комнаты.

— Это зрелище не для девушек, сейчас же вернись в свою комнату, — Диего был зол, не потому что Селия могла травмировать свою психику, а потому что он не хотел выслушивать её мольбу пощадить меня.

— Отпусти его, папа, он ни в чём не виноват — её глаза застилали горькие слёзы, на секунду моё сердце согрелось от мрака после смерти отца, кажется, я не безразличен ей, я умру, зная, что она, возможно, любит меня так же, как я её.

Лео недовольно фыркнул и усилил хватку на моём плече, я всегда знал, что он ублюдок, мерзкий гад без моральных принципов, он продавал девушек в рабство, и его это ничуть не беспокоило, пока вся группировка боролась с этим. Я не понимал, почему Диего поверил Лео, а не моему отцу, но что случилось, того не исправить.

Диего передал Селию своему солдату, и тот утащил её прочь из подвала, всё это время сопровождалось криками, проклятьями в сторону Лео и мольбами к её отцу.

Я слышал своё сердцебиение в голове, мне так не хотелось покидать Селию и оставлять её одну в этом мире, надеюсь, я стану её ангелом-хранителем после смерти, нам отмерили слишком мало времени, чтобы почувствовать друг друга.

Диего вернулся к нам и пронзительно смотрел в мои глаза, прищурившись, он указал рукой на дверь.

— Лео, оставь нас наедине.

Ублюдок был крайне недоволен тем, что его лишат такого зрелища, но он не мог ослушаться приказа босса, даже если он его брат. Облизнув губы, он развернулся на пятках и неспеша покинул кабинет, его облысевший затылок светлых волос сверкнул под тусклым светом комнаты. Он определённо не был симпатичным, я считал его уродливым, неудивительно, что Лео был совершенно одинок, ни жены, ни детей. Даже если бы его принудили жениться по расчёту, не думаю, что любая женщина смогла бы продержаться рядом с ним хотя бы несколько недель, от него веяло мраком и гнилью, не говоря уже о его внешности. Я не понимал, почему моя мать решила связаться с этим человеком.

Засмотревшись на Лео, я не сразу понял, зачем Диего выпроводил его и мы остались наедине, если я всё равно умру, какая разница, кто это увидит? Диего, не произнеся ни слова, снял верёвку с моих рук и указал жестом на стул над виселицей. Мурашки покалывали тело от соприкосновения с тканью одежды, я не боялся смерти, но мои мысли возвращались к глазам Селии, когда она увидела меня в моём нынешнем положении, должно быть, ей больно, я хотел бы забрать эту боль себе. Я медленно поднял ногу, чтобы ступить на стул, когда услышал кашель.

— Не надо вставать, присядь, Даниэл, — Диего скрестил руки на груди и рассматривал меня с любопытством.

— Разве вы не собираетесь меня повесить? Думаю, сидя это будет сделать немного сложнее, — горькая ухмылка слетела с моего рта.

— Я передумал убивать тебя, ты можешь быть полезен, если, конечно, согласишься. У меня будет задание для тебя, и я дам тебе выбор: заслужить прощение или умереть как предатель, — его лицо было серьёзным, почти таким же, как на общих собраниях, что дало мне понять — Диего не шутил, он говорил это абсолютно серьёзно.

Я поёрзал на стуле, ожидая подвоха — какое задание? — наверняка невыполнимое, подумал я.

— Ты поедешь в Россию, это родина твоей матери, несмотря на твою ненависть к ней в связи с последними событиями, в тебе наполовину течёт русская кровь. Ты сможешь втереться в доверие, — Диего провёл рукой по своим чёрным волосам, словно раздумывая, говорить мне следующее или нет, и продолжил, — Твоя мать — родная сестра главы коммерсантов, Анатолия Романова по кличке Седой. Мне нужно, чтобы ты работал на них какое-то время и собрал компромат, я хочу уничтожить их раз и навсегда, они мешают нашему бизнесу. Я откладывал эту идею до тех пор, пока не найду подходящего солдата, кажется, ты идеально подходишь, — Диего ухмыльнулся, словно нашёл в этом что-то забавное.

Что ещё от меня скрывала моя семья? Какого чёрта я не знал этой важной детали о своей матери?

Я громко сглотнул, переваривая информацию, но Диего, кажется, ещё не закончил, смахнув с костюма невидимые пылинки, он снова заговорил.

— Никто не знает об этом родстве, ни Седой, ни твой отец. Пускай это так и останется секретом для русских. Если вздумаешь бунтовать или подставить нас, я, не раздумывая, прикажу Лео зарезать твою мать. Все в Испании будут считать, что тебя повесили сегодня ночью, отныне ты мёртв, Даниэл, а мы сейчас же отправим тебя в Москву.

Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания того времени, мне не хотелось проживать это снова. Когда я отправился в Москву, похоронив всё, что у меня было, в Мадриде, я молчал три дня, серьёзно, я не мог вымолвить ни слова из себя, то же происходит, когда я вижу её в своём доме, меня окутывает немота и тащит в свой омут. По приезду я участвовал в подпольных боях, чтобы выбить из себя дурь и для того, чтобы меня заметили коммерсанты. Моя жизнь была лишена всяких красок, и единственное, что заставляло меня вставать каждый раз, — это Селия. И сейчас её снова хотели забрать у меня, но я не позволю, я привяжу её к себе всеми цепями и никогда и никому её не отдам.

Я глубоко вздохнул, пытаясь скинуть камень с души, и сконцентрировался на работе, даже если план по спасению Селии не мог ждать, для того чтобы я был вне подозрений, я должен выполнять свою работу для коммерсантов. Экраны загорелись табличкой приветствия, и я открыл карту, чтобы составить новый маршрут груза, предыдущий взорвали на границе с Молдавией. Когда я покончил с картой и сбросил всё необходимое на флешку, мои тревожные мысли вернулись в настоящее, завтра я должен передать Селию коммерсантам, у меня был компромат на Седого и всю группировку, но его недостаточно, к архиву невозможно подобраться, а значит, мне нужен новый план. Тяжело думать одному, я пялился на стену, пока мне не пришла ужасная мысль, воплотив её, я могу навлечь на нас с Селией смерть или же на помощь знающего человека. Я потер свой лоб и достал мобильник, чтобы набрать испанский код и номер телефона, который помнил наизусть, всего несколько гудков — и я услышал до боли знакомый, почти родственный голос, я прочистил горло и набрался смелости заговорить первым.

— Привет, Кристиан, это Даниэл.

Глава 8

Засыпай, на руках у меня

засыпай.

Селия

Приятный треск от дров создавал иллюзию спокойствия, тепло камина согревало мои ноги, но не могло согреть моего сердца. Я сидела, свернувшись калачиком в гостиной после того как уже второй раз приготовила еду в этом доме, вчера Даниэл до поздней ночи не выходил из своего кабинета и я решила хоть как-то отблагодарить его за обещание моей безопасности и приготовила для него мясо в духовке, не то чтобы я легендарный повар, я знаю лишь базовые блюда и как их совмещать, моя покойная мать научила меня этому, чтобы в браке я всегда могла заменить кухарку или порадовать своего мужа лично приготовленной стряпнёй. После я спряталась в своей комнате и быстро уснула от переполненных эмоций. Сегодня, спустившись, я снова оказалась одна в пустом доме несмотря на то, что здесь довольно уютная обстановка и всё сделано для комфорта проживаемого, мне не хватало одной значимой детали — Даниэла.

Я скучаю по нему, мне бы хотелось видеть его чаще, возможно, поговорить с ним о незначительных темах, не касаемых нашей жизни, просто услышать его голос. Но он либо избегает меня, либо настолько занят решением наших проблем, что у него нет времени находиться дома. Он упоминал, что готовит и убирается сам, потому что никому не доверяет. Он съел мой вчерашний кулинарный «шедевр», а значит, сегодня я приберусь в доме и приготовлю ему очередной ужин. Это минимальное, что я могу сделать для него в благодарность за безопасность, пусть я и сижу здесь в полном одиночестве, это лучше, чем смерть. Протирая пыль на полках в книжных шкафах, я миновала его кабинет, не хочу, чтобы Даниэл испытывал дискомфорт, думая, что я хочу узнать какую-то информацию, всюду в доме пахло его запахом, он проникал в мою душу и убаюкивал меня, создавая кокон спокойствия, чтобы я не говорила раньше, я лгала себе, я безумно люблю его, и кажется, это не изменится никогда, что бы он ни сделал. Я остановилась, закусывая нижнюю губу, а что, если у Даниэла была девушка? Я не спрашивала у него об его личной жизни, у нас не было подходящего момента для разговора по душам, и он не обязан отчитываться передо мной. Мою душу начали царапать кошки, неприятное чувство тревоги поднялось с грудного отдела к горлу и сдавило его металлическими цепями.

Я теряла координацию, мои руки затряслись, из них выпала салфетка, которой я протирала пыль. Я не могла сконцентрироваться на какой-то конкретной мысли в голове, все они хаотично перебивали друг друга, не давая мне прийти в себя, свистящая боль загудела в висках, и я обхватила свою голову руками, пытаясь успокоить этот шум, ничего не вышло.

Это был приступ.

Я не сталкивалась с этим с тех пор, как оказалась у Даниэла дома, но сейчас он был в разы хуже, чем те, что были раньше. Сердце билось в висках, воздух заканчивался, и я знала, что единственное спасение — это причинить себе боль. Моя рана на руке заживала, но прошло слишком мало времени, чтобы она затянулась до конца. Я в панике сняла пластырь с руки и начала царапать свежий порез на руке, чтобы вернуть себя в реальность. Адски больно. Кровь размазывалась по руке, застревая под ногтями, и капала на ламинат в коридоре, я полностью переключилась на жгучую, распирающую боль в руке, и шум в голове начал стихать. Я вздохнула с облегчением, что это помогло, когда услышала стук и резко повернула голову, в проходе между коридором и гостиной стоял Даниэл.

Его глаза выражали шок, он медленно переводил взгляд с моей руки на моё лицо, его мимика искривилась в гримасе боли, словно ему разодрали руку тупым ножом, вместо моей.

— Что ты делаешь?! — он наконец вышел из оцепенения и подбежал ко мне, подняв меня на руки, он понёс меня в ближайшую ванную комнату.

— У меня был приступ, — ответила я, не смотря ему в глаза, по какой-то причине мне было ужасно стыдно перед ним, он увидел меня в уязвимом положении, хотя это было и раньше, именно процесс моего восстановления он увидел в первый раз.

— Однажды ты убьёшь себя этим, и это чертовски сильно разобьёт моё сердце, — он принялся обрабатывать мою разодранную рану, взглянув мне в глаза, я увидела в его тревогу.

Он усадил меня на тумбу для раковины так, что он находился у меня между ног, наши тела были в опасной близости, сначала, когда он нес меня, я слышала его учащённое сердцебиение, сейчас же моё лицо обдавало мятное дыхание с отдалёнными нотками сигаретного дыма, Даниэл дышал так, будто пробежал марафон. Он волновался за меня?

— Я не могу привести себя в чувство по-другому, единственное спасенье — это причинить себе боль, — я прикусила нижнюю губу и рассмотрела его лицо поближе.

Даниэл Кастильо — самый красивый мужчина, которого я знаю, его мужественность, манеры, забота, головокружительный запах — это опасная комбинация для моего израненного сердца.

Даниэл, должно быть, не отдавал себе отчёта в своих действиях, потому что его рука мягко коснулась моей щеки, слегка поглаживая большим пальцем, — мы найдём способ избавить тебя от этого, я помогу тебе.

Я раскрыла рот от удивления, и моя грудь затряслась от прерывистого дыхания, которое вырвалось из меня. Он прикоснулся ко мне. Рой бабочек в животе устроил переворот, если сейчас посмотреть на меня со стороны, то должно быть, мои зрачки приобрели форму сердечка. Даниэл резко одёрнул руку, будто приходя в себя, и отошёл от меня на безопасное расстояние, он молча помог мне встать с тумбы.

Переступая с ноги на ногу, я решила разрядить обстановку, — я приготовила ужин, не хочешь попробовать?

— С удовольствием, — Даниэл ответил это, уже направляясь на кухню. Он что снова избегал меня?

Во время ужина была абсолютная тишина, я посматривала на Даниэла, но, судя по его взгляду и нахмуренным бровям, он был глубоко в своих мыслях, звучал лишь лязг столовых приборов, мне натерпелось поговорить с Даниэлом обо всём происходящем, но не хотелось нарваться на его безэмоциональную маску, даже если она стала слетать слишком часто.

— Это великолепно, спасибо, Селия, — вытирая уголки губ салфеткой, Даниэл продолжил, — но тебе вовсе не нужно готовить, если для тебя это проблема. Это моя обязанность, ты должна чувствовать себя комфортно в этом доме. Я обратил внимание, что ты навела порядок, я справлюсь с этим сам, просто последние дни были очень загружены. Но я очень благодарен тебе, правда.

— О, это совсем не проблема, мне всё равно нечем заняться, это минимальное, что я могу сделать для тебя за твою помощь и заботу.

Этот разговор приобретал интересный поворот.

Я решила попытать удачу, — у нас есть какие-то новости? — я прикусила нижнюю губу и заметила, как глаза Даниэла опустились на мои губы.

Даниэл глубоко вздохнул и перевёл взгляд на мои глаза, — да, завтра мы идём на мероприятие, где будут коммерсанты. — Он ждал моей реакции.

Что? Я не понимаю. Негодование отобразилось на моём лице, потому что Даниэл резко изменился в лице, точнее, его лицо перестало отображать какие-либо эмоции. Снова.

— Я работал эти дни над тем, чтобы ты была в безопасности хотя бы среди нашей группировки, я обозначил им, что ты — моя девушка, теперь мы должны показаться на общем мероприятии и познакомить тебя с ними, поскольку ты не можешь вернуться в Испанию, пока я не разберусь с убийством твоей семьи, — Даниэл тяжело сглотнул, будто боялся напоминать мне об этом.

Я прокрутила в голове услышанные слова, и мои глаза расширились от удивления.

— Я твоя девушка?

— Это единственный вариант, при котором тебя здесь никто не тронет, если ты со мной — значит, ты в безопасности.

Я опешила, это было моей мечтой — стать его. Но не в таком подтексте, и не в такой ситуации.

— А что будет потом? — я теребила салфетку в руках, выдавая свою нервозность.

— Мы будем парой только на виду, поэтому дома мы можем вести себя как обычно. Когда я пойму, что в Москве тебе больше ничего не угрожает, я займусь поиском убийц и возможным вариантом твоего возвращения в Мадрид, если ты, конечно, этого захочешь.

— Я не хочу, — я сказала эти слова так быстро, что даже не успела их обдумать, я не могу сказать Даниэлу в лоб, что хочу остаться рядом с ним до конца моих дней, к тому же, несмотря на фотографию, которую он хранил, я всё ещё не знаю, что он чувствует по отношению ко мне.

Даниэл лёгонько прикоснулся к моей руке, в которой находилась салфетка, словно успокаивая меня, и задумчиво произнёс

— Я бы тоже не хотел, чтобы ты уезжала, Селия, — его глаза потемнели, глядя в мои, я бы хотела никогда не разрывать нашего зрительного контакта, никогда не вставать с этого стула и никогда не заканчивать этот разговор. Но Даниэл убрал руку и поднялся со своего места.

— Уже поздно, думаю, тебе нужно отдохнуть. Завтра утром мы поедем в торговый центр, чтобы купить для тебя наряд и остальные необходимые вещи, я так был занят, что не заметил, что ты ходишь в одном и том же каждый день, — он ухмыльнулся, и в его глазах пробежало веселье.

— У меня есть просьба, — о боже, мой разум явно был против меня, какая к чёрту просьба, Селия, просто заткнись и иди спать.

— Ты можешь остаться ночевать в доме и… не закрывать дверь в свою спальню? Так я чувствую твоё присутствие, и мне становится спокойнее, я действительно иногда чрезмерно волнуюсь, что мой приступ повторится.

Ну вот, я сказала это, на самом деле я бы хотела, чтобы Даниэл лег со мной в постель и запер меня в своих объятьях, но об этом я точно не стану его просить, я всего лишь хочу сломать стену, между нами, начиная с маленьких трещин в ней.

По моим подсчётам, Даниэл слишком долго обдумывал мои слова, на его лице промелькнуло множество эмоций — от удивления до облегчения, интересно, о чём он подумал?

— Конечно, — Даниэл грустно улыбнулся и последовал в свою спальню.

Я потянула одеяло и зарылась в нём с головой, время на электронных часах показывало 2:31, я пытаюсь заснуть уже третий час, всё ещё прокручивая наш разговор с Даниэлом, он сказал, что представил меня своей девушкой, одно я знаю точно — настоящей девушки у него нет, иначе бы он этого не сделал. Меня разрывало любопытство — значит ли это, что завтра он будет держать меня за руку весь вечер, или обнимать за талию? При мыслях об этом внутри меня горели органы, я бы хотела этого. Почувствовать его руки на себе, попробовать его нежные губы, утонуть в его объятиях… СТОП. Я не могу позволить себе продолжать думать в том же духе, моё тело странно реагирует на эти мысли, между ног становится влажно, и моя плоть жаждет, чтобы к ней прикоснулись. Я никогда не делала этого.

Я хочу, чтобы он был первым, чьи руки окажутся на моём пульсирующем центре. Я легла на спину и принялась делать дыхательную практику, которая помогала мне успокаиваться во время тревоги, хотя это была не она, это было желание прикосновений и близости с Даниэлом, не только физической, но и эмоциональной.

Он сдержал своё обещание и остался ночевать в доме, открыв дверь своей спальни нараспашку, наши комнаты находились на одном этаже неподалёку, поэтому в тишине я могла слышать его глубокое, размеренное дыхание. Думаю, Даниэл уже давно спит, в отличие от меня. Мои же мысли решили испытать меня на прочность. В моей комнате настолько темно, что можно выколоть глаз, не то чтобы я боялась темноты, в предыдущие ночи меня вообще ничего не смущало, я проваливалась в сон, как только касалась головой подушки, но не сегодня. Я прислушалась к еле слышному дыханию Даниэла и начала дышать в такт ему. Всё, что касалось Даниэла, было интересно мне — что ему снится, о чём он думает, как справился с тем, что оказался в чужой стране, совершенно один среди чужаков. Даниэл знал русский язык так же хорошо, как и я, на моё удивление, когда мы встретились, он сразу же заговорил со мной на испанском, я не уверена, знает ли он о моих способностях касаемо русского языка, может, ему было бы так привычнее?