Read the book: «Непутёвая»

Глава 1. Непутёвая

Мне было четыре, когда я поняла, что вещи живые.

Стул на кухне плакал по ночам. Он плакал тихо, так что мама с папой не слышали, но я слышала. Я вставала с кровати, босиком шла на кухню и гладила его по спинке, и он успокаивался.

Окно в моей комнате злилось. Оно злилось, потому что раму перекосило, и оно плохо закрывалось. Я говорила с ним, и оно рассказывало мне про ветер, про дождь, про то, как холодно зимой.

Мама говорила, что я выдумываю. Папа говорил, что это пройдёт.

Но вещи не выдумывали. Они говорили. И я их слышала.

В тот день, когда приехал наставник, я сидела на полу в гостиной и играла со сломанной куклой. Кукла молчала. У неё не было головы, и она не могла говорить. Но я чувствовала, что ей грустно.

Дверь открылась. Вошла мама. За ней шёл мужчина. Высокий. В тёмном костюме.

— Мира, — сказала мама. — Иди сюда.

Я встала и подошла. Мужчина смотрел на меня. От него шёл холод. Внутри него что-то замёрзло.

— Это Марк Савельевич, — сказала мама. — Он будет тебя учить.

Я посмотрела на наставника. Он не улыбался.

— Здравствуй, Мира, — сказал он.

Голос у него был тонкий и острый, как игла.

Я не ответила. Я смотрела на его руки. Длинные пальцы. Ногти короткие. И я увидела, что его часы на запястье кричат. Они кричали громко, требовательно, и я не понимала, почему он их не слышит.

— Она не разговаривает с чужими, — сказала мама.

— Понятно, — сказал Марк Савельевич.

Он сел в кресло. Кресло напряглось. Оно не любило его. Я его понимала.

— Твоя мать говорит, что у тебя проблемы с концентрацией, — сказал наставник.

Я молчала. Я смотрела на кресло. Оно хотело, чтобы он встал.

— Мира, — сказала мама. — Ответь.

— У меня нет проблем, — сказала я.

— Мы посмотрим.

Он достал из кармана маленький стеклянный шар. Поставил его на стол.

— Зажги внутри огонь, — сказал он.

Я посмотрела на шар. Он молчал. Стекло всегда молчит. Оно слишком гладкое, чтобы в нём жили голоса. Но я чувствовала, что внутри что-то есть. Маленькое. Холодное. Оно ждало.

Я протянула руку.

— Сосредоточься, — сказал Марк Савельевич. — Огонь.

Но я уже слышала. То, что было внутри шара, не хотело гореть. Оно хотело треснуть.

Я отдёрнула руку.

Поздно.

Шар лопнул. Осколки разлетелись по столу. Один вонзился мне в ладонь. Кровь капнула на скатерть.

Наставник не шелохнулся. Он смотрел на осколки. Потом на меня.

— Ты не зажгла огонь, — сказал он.

— Я не хотела.

— Это не оправдание.

Мама стояла у двери. Я чувствовала её спиной. Она слушала.

— Я могу по-другому, — сказала я.

— Мне не нужно по-другому. Мне нужно, чтобы ты делала то, что должна.

Он встал. Стряхнул осколки с рукава.

— Завтра в семь утра. И если ты ещё раз сломаешь то, что должна создать, я уеду. И ты поедешь со мной.

Он вышел. Мама так и не вошла.

Я сидела и смотрела на кровь на скатерти. Ладонь горела.

Кресло в углу скрипнуло. Оно звало меня. Я встала, обмотала руку платком и пошла к себе.

В комнате я села на пол и прижалась щекой к креслу. Оно было тёплое. Оно гудело мне что-то тихое. Я слушала, и внутри меня становилось спокойно.

Я знала, что не смогу зажигать огонь. Я знала, что Марк Савельевич заберёт меня куда-то. И я знала, что не буду сопротивляться.