Read the book: «Запретил себе её любить.»
Глава 1
"Я бы мог начать новую жизнь с понедельника. Но старой еще есть, чем меня удивить".
Я прекрасно помню нашу первую встречу с Есенией. Это был взрыв мозга, короткое замыкание всех внутренних систем и ощущение, будто в лёгкие вместо воздуха залили чистый адреналин.
Она ворвалась в мою жизнь без стука, без приглашения — и с таким видом, будто вообще не рассматривала вариант «уйти обратно». А я был бы не против. Если бы не моё прошлое.
Есения свела меня с ума с первых минут. Чувственные губы, длинные ресницы, юбка-карандаш, шпильки — и походка, в которой было что-то кошачье: мягкое, хищное и опасно красивое.
Это был первый раз в моей жизни, когда я так упорно игнорировал настолько эффектную женщину. И не потому, что она мне не нравилась. А потому что нравилась слишком. Хочу, чтобы она была моей. Безумно хочу. До дрожи в коленях, до тумана в голове. Но она для меня — все равно что картина в музее за бронированным стеклом: смотреть можно, а трогать нельзя. Смертельно опасно.
Её нельзя было впускать в мою жизнь. А хотелось — отчаянно.
Боковым зрением вижу, как она приближается ко мне, невольно задерживаю дыхание, в груди ноет. Я стою у края школьного стадиона, наблюдая, как мальчишки из 10-Б бегут штрафной круг (спасибо Тихонову и его «гениальной» идее запустить в спортзале петарду). Девчонки неподалёку лениво перебрасывают волейбольный мяч и громко смеются.
— Максим Дмитриевич, — её голос мягкий, бархатный, обволакивает всё моё нутро, — Вы не перегибаете палку? Дети нынче нежные. Глядишь, кто-нибудь ещё моральную травму получит.
Чувствую шлейф её духов. Узнаю его из тысячи. Вдохнув, незаметно морщу нос. Не потому, что неприятно. Потому что чертовски приятно, и от этого сжимается всё внутри. Этот запах сводит меня с ума, выбивает почву из-под ног, но мне нельзя поддаваться.
Я слышу её вздох. Это сбивало с курса. А мне сейчас навигация нужна была железная.
Я упрямо смотрел в сторону, потому что знал: стоит повернуть голову — и всё, дисциплина рухнет, как карточный домик. Если встречусь с ней глазами, уже не смогу отвести взгляд. И уж тем более не смогу контролировать свои руки. Как в тот раз в спортзале, когда мы собирали снаряжение для похода...
Она оступилась, и я поймал ее. Я прижал её к себе так близко, что почувствовал тепло ее кожи сквозь тонкую ткань блузки, биение сердца, похожее на вспорхнувшую птицу. Ее запах — смесь духов и чего-то неуловимо своего — ударило в голову. Но когда я взглянул в её глаза...Зелёные с коричневыми крапинками. Она смотрела на меня с нежностью, обожанием. И тогда во мне что-то сорвалось с цепи. Я впился в ее губы не как мужчина, а как голодный зверь, забывший вкус пищи. А она не оттолкнула. Она ответила мне глухим стоном, от которого у меня просто снесло крышу. Спасибо звонку на урок, который вернул меня в реальность. И мне пришлось «исправлять» ситуацию — грубостью, холодностью. Но она, как назло, снова и снова тянется ко мне. А меня к ней тянет с силой земного притяжения. Она — магнитное поле. А я — кусок железа.
— Я до такой степени тебе противна? Даже смотреть не хочешь на меня, морщишься, — ее голос выводит меня из оцепенения.
Я мотаю головой, будто отмахиваюсь от навязчивой мысли, и наконец поворачиваюсь к ней. Ошибка.
— А почему поцеловал тогда? Зачем ты так?
Её голос срывается, и я физически чувствую исходящую от неё боль. Острую, как лезвие. Я не хочу причинять ей боль, но рядом со мной боли будет только больше. Поэтому я отваживаю Ясю, как могу. Даже если для этого нужно быть последним козлом. Я не хотел причинять ей боль. Но рядом со мной боль была почти гарантией.
Она смотрит выжидающе. В глазах — тревога и какая-то отчаянная надежда.
— Я думал, ты достаточно умная, чтобы понимать, когда тебя отшивают, — выдавил я.
Я видел, как мои слова ранят её. И это было… чертовски тяжело.
— Ну получается мои интеллектуальные способности минимальны. Опускает глаза. Разрыв зрительного контакта даёт мне эмоциональную передышку.
— Почему ты всё равно тянешься ко мне? — глухо спросил я. — Неужели вокруг нет других нормальных мужчин?
— Мне не нужны другие, — коротко и упрямо.
Вот тут было больно. И одновременно — слишком приятно.
— Яся, пойми, — голос мой звучит хрипло, и сегодня, вместо привычной грубости, я решаюсь на редкую для себя честность. — Тебе нельзя быть со мной.
— Почему? — она вскидывает подбородок. — Не твоего поля ягода?
— Моя душа слишком испачкана тем, что я видел и делал. Ты — светлая, яркая, живая. Я со временем просто потушу твой огонь.
Я замолчал и тихо добавил:
— Не трать на меня своё время, Ясь. Его у меня для тебя всё равно нет.
Я не хочу, чтобы она видела мои флэшбеки. Не хочу просыпаться рядом с любимой женщиной и бояться — закричу ли я во сне или дёрнусь так, что причиню ей боль. Не хочу, чтобы запахи и резкие звуки выбивали меня из реальности. И вишенка на этом чёртовом торте: все, кто был мне близок, либо погибли, либо пострадали.
Я — магнит для беды.
А она этого не заслуживает. Только не она. Она единственный луч света, случайно упавший в мою кромешную тьму. И чтобы он не погас, ему нужно быть как можно дальше от меня. Если я подпущу её близко, с ней случится что-то ужасное.
Мне достаточно того поцелуя. Я прокручиваю его в голове снова и снова, как заезженную плёнку — её губы, её тепло, её дыхание. Это мой личный амулет против внутренних демонов.
— А почему ты за меня решаешь? — её голос дрожит, в нём проскальзывает злость. — Что я могу вынести, а что нет? Кого я достойна, а кого нет? Я сильная. И когда люди любят — они вообще всемогущи.
— Иногда мне кажется, что ты — наивный ребенок, который верит в сказки, — парировал я, но в душе таял. И в этой её наивности была какая-то дикая, всепобеждающая сила. Мне в ней нравилось всё. Ее взрывной характер, смелость, с которой она шла напролом, и эта невероятная, уязвимая женственность, которую она пыталась спрятать за сарказмом.
В этот момент Курочкина не рассчитала силу удара. Мяч, свистя, понесся прямо в Ясю. Я даже не думаю — просто выставляю руку, а другой рывком увожу её себе за спину. Мяч с глухим ударом отскакивает от моей ладони.
Боли я не чувствую. Зато чувствую её.
Её горячее дыхание у моей шеи, талию под своей ладонью. Её руку у себя на спине.
Скулы сводит так, что хочется выть.
Мы разворачиваемся друг к другу и просто молча смотрим, будто играем в гляделки на выживание.
— У-у-ух, горячо-о-о! — орёт Кадочников. — Девчонки, учитесь, как надо!
Яся вздрагивает и отстраняется от меня. Я наконец-то вспоминаю, что мы тут находимся не одни.
— Это ты учись, Кадка, — кричит Малышкина и метко швыряет мяч в Егора.
— Так, всем тихо! — засвистел я в свисток, заглушая гвалт. — Ёще один штрафной круг, и свободны!
Под оглушительный стон негодования пошёл забирать мяч.
— Скажите спасибо Егору, субординацию никто не отменял.
Разворачиваюсь к своему магниту, но Яся уже быстрым шагом удаляется к школе. Беги, Яся. Беги, пока можешь. Пожалуйста.
Но она не сбежала. Когда Царьков похитил её лучшую подругу Сашу, я не смог оставить её одну — всю в слезах, дрожащую. Я провел с ней ночь, просто держа за руку, отгоняя её страхи и борясь со своими. А наутро исчез. Потому что Тень из прошлого настигла меня.
Конверт лежал в почтовом ящике, пропахшем пылью и затхлостью. Без обратного адреса. Внутри — одна фотография. Трое мужчин в выцветшем камуфляже. Я, молодой и еще верящий в справедливость. Слева — Батя, наш командир, седовласый утёс. Справа — Санчо с гитарой, чьи баллады скрашивали долгие ночи на блокпосту. На обороте, знакомым корявым почерком Бати написано: «Санчо жив. В руках у „Скорпионов“. Нужна помощь.»
Мы все считали Саню погибшим два года назад. Если он жив — значит, в плену у «Скорпионов». Значит он в аду. Эти твари не брезговали ничем. Добраться до Яси для них было бы легкой разминкой. Мое молчаливое отдаление было её единственной защитой.
Дальше всё было как в тумане. Снял деньги со старого, «чёрного» счета. Через полузаросшие каналы достал «чистый» телефон. Встреча с Батей на нейтралке. Он постарел на двадцать лет за два.
Но на месте не было ни склада, ни Скорпионов. Была гениально спланированная засада. Отомщение за наши грехи. Живым вышел только я. Батя снова прикрыл мне спину. В последний раз.
Но времени скорбеть и искать мщения не было. Потому что в беду попал Артём, а с ним — Саша и моя Яська. И снова из-за моего грёбанного прошлого мои близкие попали в беду.
И вот теперь я лежу в больнице. Изломанный, искромсанный. Но порезы и переломы не болели. Болело внутри. Потому что Яся, стоя у кровати с лихорадочным блеском в глазах, заявила, что выходит замуж. Сто процентов — назло. Чтобы спровоцировать, чтобы ранить, чтобы достучаться. И у неё получилось.
— Вам лучше? — в палату заглянула медсестра. — Что-нибудь нужно? Может обезболивающее поставить?
— Да, воткните мне что-нибудь прямо в сердце, — хрипло пошутил я. — Всё, нормально. Спасибо!
— Ваша жена передала вам посылку от друзей?
— Какая жена?
— Девушка, которая только что вышла. Она вашей женой представилась. Мы в палату только близких родственников пускаем. Она вам, что не жена?
Уголок рта против воли дернулся. Жена. Это в духе Яси — навести смуту и добиться своего любыми путями. Она, можно сказать, главный эксперт по несанкционированному проникновению в мою жизнь. Пересохшая губа лопается от улыбки. Но улыбка резко гаснет, когда до воспаленного мозга резко доходит.
— Стоп. Какую посылку? Она ничего не передавала.
— А, ну там на посту двое мужчин было. Сказали, срочно передать надо посылку. Я им сказала, что могут через жену передать. Они начали шуметь, хотели пройти сами. Я за охранником пошла, но когда поднялись наверх их уже не было.
— А у одного... татуировка на шее была? — голос стал чужим, плоским.
— Вроде бы была...
— Твою мать!
Я сорвался с койки под крик медсестры. Ноги подкосились, и я рухнул на колени. Боль вспорола тело, как раскалённый нож. Из-под бинта на животе проступило алое пятно.
— Что вы творите?! Вам нельзя!
Цепляясь за край кровати, поднялся. Задыхаясь, пополз к двери.
На шум высыпали врачи, из палаты Артёма выбежал Иван Петрович и двое приставленных к нам полицейских.
— Бес! Ты что, одурел?! — басит Петрович.
— Петрович... найди Ясю. Тут мои «друзья» дальние нарисовались. Через неё пытались передать посылку.
Начальник молча смотрит на меня, как на сумасшедшего.
— Петрович они очень крепкие друзья, дальние очень. По камерам глянь как выглядят.
Падаю на колени. Мед сестра ахает, а Петрович рядом падает со мной, придерживая меня за плечи.
— Любят они меня до безумия. Понял, Петрович. Сверлю его глазами, чтобы понять на сколько он меня понял. Не чувствую своего тела обмокаю на пол как тряпочка.
— Понял, Макс, понял. Яся в безопасности будет. Слышу уже как из под толщи воды.
Сознание поплыло, и я погрузился во тьму.
Прихожу в себя снова в палате. Сколько я провалялся в отрубе я не знаю. За окном уже темно. Наверное, накачали успокоительными. Голова ватная. Первым делом — набираю Ясе. «Абонент выключен». Сообщений нет.
Звоню Петровичу. Молчит.
Пишу Артему: «Спишь?»
Через минуту: «Сейчас подъеду».
«Тебя выписали, что ли?»
«Ага. Хер сбежишь отсюда».
Дверь с шумом распахивается, стукаясь об стену. В палату, лихо заруливает инвалидная коляска, за "рулем" которой сидит Артём.
— Сейчас припаркуюсь! — гогочет. — Видал, какой джип подогнали?
— Ты как? — спросил я.
— Живой, невредимый, красивый. Как всегда. Ты как?
— Как после дискотеки в 17 лет.
Артём вздохнул, откинулся в коляске. Он уже знал, о чем я спрошу.
— Друзей твоих Петрович пробивает. Яся под колпаком. Сашка её, к себе заберёт. Меня завтра выпишут. Будем все у Саши жить. Я её в обиду не дам. Тебе восстановиться надо, иначе от тебя толку ноль.
И я это прекрасно понимаю. Битва со Скульптором и его головорезами ясно до меня донесла, что всегда нужно быть в форме.
— Бес, я не лезу в душу, — Артем стал серьёзным. — Но чтобы я понял, с каким зверем имеем дело... Минимальные вводные. А то я тут, как слепой котенок.
— Да мля... Думаю, как бы так тебя в курс дела ввести чтоб в мясорубку не затащить.
— Да, уж будь добр…
— Ладно. Сослуживец был. Санчо. И командир — Батя. И враги — «Скорпионы». Недавно дали знать, что Санчо жив, у них. С Батей поехали выручать. А это была ловушка. У них кровная месть — их командир и двое братьев на нашей совести. Вот теперь остальные очень хотят с нами пообщаться. Помнишь, ты меня к Мирному в тайгу увозил с ранением за пару дней до всей этой движухи?
Артём кивнул.
— Вот это мы так к ним и съездили. Санчо там и не пахло. Батю... Батю они завалили. Я двоих отправил вслед за их братьями. Осталось двое. Самые злые и упертые. Вчера они «посылку» мне передать пытались. А медичка ляпнула: «Через жену передайте». И угадай, кто под видом моей жены ко мне в палату наведался? — спросил я, глядя ему в глаза.
— Мляяяя ….Яся, — закрывая лицо рукой, выдыхает Артём.
— Яся. — Так же выдыхаю я.
— Какого….. Вот ты не заметил, что это дело с пропажей детей, нас втянуто в очень интересную жизненную карусель? Я Сашку встретил, ты Ясю. Петрович походу крышей поехал из-за Мельниковой, искать её собрался. И все они из-за нас попали прямиком в ад.
Это было действительно так. Было бы лучше, чтобы не было этого дела о пропаже детей, и я бы тогда не встретил Ясю. Но мой разум тут же сопротивляется этому факту. Без Яси мне лучше бы не было.
— Короче, теперь они думают, Яся — моя законная половинка. Значит, будут давить на меня через неё.
Я выдал Артёму приметы оставшихся «Скорпионов», их почерк, методы, боевые навыки. Тёмыч выслушал, не перебивая, лицо стало каменным.
— Пока ты тут мажешься, Яся будет у меня на казарменном положении с Сашкой. — Он достал телефон. — Привлеку парочку твоих «дембелей», контакты скинь. Петрович тоже в теме, ведёт слежку. Говорит, они билеты до ближнего зарубежья взяли.
— Для отвода глаз, — уверенно сказал я. — Не верь.
— Я и не верю, — хмыкнул Артем. — Петрович тоже. Сказал, хвост не отпустит. Сейчас позвоню, уточним.
Он начал набирать номер, а я смотрел в тёмное окно, где отражалась бледная, изможденная рожа. Теперь они знают мою слабость. Игра вступила в самую опасную фазу. И чтобы защитить свой свет, мне предстояло снова нырнуть в самую густую тьму.
Глава 2
"Я могу решить все свои проблемы. Но у меня нет проблем с тем, чтобы их не решать."
Ну вот зачем я брякнула, что выхожу замуж?
Саму себя сейчас придушить хочется.
Хотела его ранить, как он ранит меня. А он только скептически фыркнул, будто сказала, что полететь на Марс собралась. Мол, «ну, разумеется, у тебя не получится». Что он вообще о себе возомнил? Думал, я вечность буду за ним бегать, как несчастная дворняжка? Обломись, Максим Дмитриевич.
В груди ноет от его ледяной реакции, но это ничто по сравнению с тем, как сжимается всё внутри при виде его ран. Весь перебинтованный, в синяках… Что с ним случилось до той кошмарной ночи с маньяком? Я же помню – в дом Саши он ворвался уже избитый. Это не следы той борьбы. Это что-то другое, более старое и страшное.
Трясу головой, пытаясь выбросить его образ из мыслей. Бесполезно. Он въелся под кожу.
Артём с Сашей теперь командуют парадом: месяц у них жить, не высовываться. Объяснений – ноль. Но я не намерена слепо подчиняться. Поэтому сразу после боя курантов, пока Саша носится с ещё неокрепшим после ранения Артёмом, я выскальзываю на улицу и заказываю такси.
Хочется убраться подальше от всех. И ещё я слышала, как Артём говорил по телефону с Максом — вроде как его выписывают сразу после праздников.
А я не хочу его видеть. Потому что если увижу — снова захочу быть с ним. Но после всего, что он сделал, это будет выглядеть как добровольное самоунижение. Насильно мил не будешь. Мне придётся смириться с неразделенной любовью. Как жить с этой дырой в груди я пока не знаю.
Почему-то прошу таксиста остановиться на набережной. Мне срочно нужен воздух. Морозный зимний воздух бьёт по лёгким, ещё не восстановившихся после пожарища. Но эта боль вымещает душевную, поэтому я делаю еще несколько глубоких вдохов.
Кругом мигают развешанные гирлянды, уютные огоньки, радостные люди кричат «С Новым годом!», желают здоровья, любви и вечного счастья — так искренне, что я невольно улыбаюсь.
Я опираюсь о перила моста и смотрю вниз, где под фонарями на катке парочки скользят, обнявшись. В горле ком, а на глаза наворачиваются предательские слёзы.
— Есения? Яся, это ты?
Приятный бархатный голос раздаётся за моей спиной. Чувствую запах дорогого парфюма – сандал и что-то пряное.
Оборачиваюсь.
— Кирилл?
— Привет, красотка! — Он широко улыбается и заключает меня в объятия. Пахнет еще лучше вблизи. — Ну ты даешь, Ромашина. Вымахала в такую элегантную богиню. Ещё эффектнее стала. Ты вообще в курсе, что стала красивее? Это уже незаконно.
Он медленно скользит по мне взглядом, слегка задерживаясь на распахнутой куртке в области груди. Машинально прикрываюсь.
— А ты, смотрю, перестал быть рэпером-страдальцем, — хмыкаю я. — Где твои «гангстерские худи» и кепки с надписью «Respect»?
— Всё, Ромашина, я теперь взрослый и солидный.
Он театрально крутится, чтобы я оценила все изминения. Передо мной стоит не тот раздолбай в мешковатых штанах и толстовкой с капюшоном, каким я его помнила. Сейчас на нем идеально сидящее пальто, дорогие ботинки, стильная стрижка. Выглядит… успешно.
— Ну ты мне тогда сюрприз устроила… — качает он головой. — Я до сих пор вздрагиваю.
— А нечего было мне изменять, — фыркаю.
Я поймала его с блондинкой на коленях в его же студии. Пока он развлекался, я вынула все его виниловые пластинки и переложила их в другие конверты. У него было несколько сотен пластинок, это заняло несколько часов. На следующий день он должен был давать концерт, и мне рассказывали, что он был в ярости, потому что не смог найти ни один нужный трек. А еще я перед уходом натёрла пару трусов изнутри перцем чили. Жестоко? Не думаю.
— Сказать, что я тогда прифигел — ничего не сказать. Пластинки я около месяца разбирал, а от шкафа для нижнего белья у меня теперь есть ключ. хроню его около сердечка. И действительно, показывает маленький ключик, висящий на цепочке на шее.
Мы оба начинаем громко смеяться.
— Со мной так нельзя, Завьялов. Мой мужчина должен боготворить только меня.
Я делаю паузу и невинно добавляю:
— Это ты ещё не знаешь, что я тогда твоей зубной щёткой унитаз почистила и положила её обратно.
— Чего-о-о?! — Кирилл резко меняется в лице, корча гримасу чистого ужаса и отвращения.
— Да ладно, я шучу. Не боись. Конечно же я не шутила. Но Кириллу об этом знать не обязательно.
— Теперь-то я тебя понимаю, — говорит он, и в его взгляде появляется деловой, заинтересованный блеск. — И есть весьма веские основания тебя боготворить. Я повзрослел, многое пересмотрел. Музыка теперь не только хобби, а бизнес.
— Ну, поздравляю. Правда, рада за тебя.
— Ну что, — предлагает он, — может пойдём кофе попьём? Прогуляемся? Посмотрим, кто из нас стал взрослым, а кто просто научился делать серьёзное лицо.
В моём кармане судорожно вибрирует телефон. Быстро пробегаюсь глазами по дисплею. Череда гневных сообщений от Саши: «Яся, ты где?!», «Вернись немедленно!», и куча пропущенных звонков от Артёма.
— Знаешь что? — говорю я, запихивая телефон поглубже в карман. — Пошли.
Мы идем по набережной, пьем ароматный капучино, беседа льётся удивительно легко. Смеемся, вспоминаем глупости из нашей раней молодости. Кирилл стал интересным собеседником, и это приятно отвлекает.
От Саши приходят новые сообщения: «Напиши хотя бы, что с тобой всё хорошо. Пожалуйста.»
Мне становится стыдно. Она ни в чём не виновата. Ей сейчас не легче, чем мне. Дважды за год она попала в руки к грёбанным маньякам. Её и так атакуют страхи как и меня, ещё я добавляю ей переживаний. Пишу, что всё нормально и просто хочу побыть одной. Она должна меня понять.
Кирилл предлагает поехать к нему продолжить праздник. На автомате я соглашаюсь. Но когда его машина проезжает мимо местного здания полиции, меня будто окатывает ледяной водой. Я резко прошу остановиться. Пора начинать следить за своими безрассудными решениями.
Он пытается уговорить меня, и даже тянется для поцелуя. Я ловко уворачиваюсь, притворяясь, что поправляю шарф.
— Ну давай тогда хотя бы на свидание сходим? — Он смотрит на меня своими бездонными голубыми глазами – опасное оружие, в котором я когда-то чуть не утонула.
Телефон снова звонит. Макс.
Бездонная дыра снова расползается в моей груди. Мне опять тяжело дышать. Считаю до пяти, закрыв глаза.
— Есения, всё нормально? Кирилл берёт меня за руку и с тревогой смотрит в глаза. В них, наверное предательски блестят слёзы.
— Пойдём, — говорю Кириллу. — С удовольствием.
Он как будто не понимает о чём я говорю, продолжает так же тревожно смотреть на меня.
— Ну на свидание, — пытаюсь добавить в голос радости, но плохо получается. — Или уже передумал?
— Ни за что на свете. — Расплывается он в улыбке.
Мы обмениваемся номерами, договариваемся встретиться после праздников. Он настаивает довезти меня до дома, но я категорически отказываюсь.
До своей съёмной квартиры еду в такси, глядя в тёмное окно. В квартире холодно и пусто. Скидываю с себя куртку с шапкой и прямо в платье, падаю на кровать и просто смотрю в потолок, пытаясь заглушить хаос в голове.
Телефон оживает. Кирилл.
«Спокойной ночи, богиня мести. Уже скучаю.»
«Не боишься, что я выкраду твой ключ от шкафа с трусами и сделаю себе дубликат?»
«Мои трусы в твоём полном распоряжении как и моё сердечко. Буду мечтать о нашем свидании.»
«Это мудрое решение, Завьялов. Умный мужчина – моя слабость.»
«Тогда готовлюсь блеснуть интеллектом. До встречи.»
Переписка легкая, игривая. Но в груди – пустота. Переворачиваюсь на живот и утыкаюсь в подушку лицом, проваливаюсь в тяжелый, тревожный сон, где смешиваются смех Кирилла, ледяные глаза Макса и далекий звук скользящих по льду коньков, который плавно переходит в звук точащихся ножей в руках Скульптора.
