Read the book: «Солнце за последними вратами»

Глава 1. Пропущенная нота

Отец Эйлин Сенн всегда пропускал четвёртую ноту. Мелодию она узнала раньше, чем успела об этом вспомнить.

Три первых звука были короткими. После них свисток словно набирал воздуха, хотя на деревянном свистке всю нехитрую песенку можно было сыграть одним выдохом. В детстве Эйлин пыталась заполнить паузу сама, но выходило плохо: между передними зубами у неё была щель, и вместо ноты получалось мокрое шипение. Отец ждал, а потом доигрывал конец.

Теперь этот конец звучал в наушнике навигационной станции, поверх потрескивания служебного канала.

Эйлин сняла наушник.

За стеклом рабочего отсека медленно поворачивались две приёмные антенны, а за ними стояла Эдра — звезда, давшая имя всей системе, приглушённая серым фильтром. Ни солнце, ни антенны свистеть не умели. Звук сделала аппаратура: она перевела последовательность принятых импульсов в слышимые частоты. Такой режим включали, когда искали повторы, потому что ухо иногда замечало лишний интервал раньше, чем глаз уставал от одинаковых столбцов.

— Верни на двадцать секунд, — сказала она.

Хади Меро, сидевший напротив, поднял голову от раскрытого контейнера с ужином.

— Ты нашла разметку?

— Пока не знаю.

Он поставил запись на повтор. Наушник был и у него, но мелодия Хади ничего не говорила. Хади слушал с тем же выражением, с каким днём следил за плохо отбалансированным вращением грузового буксира: терпеливо, дожидаясь, когда ошибка повторится.

Эйлин успела прослушать запись дважды и остановила её.

— Это обязательно звук? — спросила она. — Или мы его придумали?

— Частоты сдвинуты вниз. Интервалы исходные. Могу дать необработанный сигнал, но твоё ухо будет против.

— А пауза?

— На входе. Девятьсот двенадцать миллисекунд. В каждом повторе одинаковая.

Одинаковая. А отец никогда не выдерживал паузу точно. Иногда ждал, пока она засмеётся, иногда продолжал сразу, а однажды свистел так медленно, что мать пригрозила отобрать инструмент до конца ужина. Значит, перед ними была запись. Или последовательность, которую кто-то специально составил. Эйлин повесила наушник на держатель, чтобы не слушать ещё раз.

Объект появился в утреннем обзоре восьмого сентября. Сначала служба движения приняла его за давно ожидаемый автоматический перевозчик: похожая тяга, правильный подход к плоскости внешних маршрутов, ясное намерение затормозить, не приближаясь к населённым орбитам. Потом выяснилось, что ожидаемый перевозчик ещё летит за орбитой восьмой планеты, а этот пришёл с другого направления и не отвечает ни одним действующим опознавательным кодом.

Передавал объект открыто, поочерёдно направляя узкий луч на разные приёмники. К полудню с ним работали военные, таможня и три страховых расчётных службы. Навигационной станции Орибы досталась самая простая часть: понять, где он находится и куда попадёт, если перестанет тормозить.

Ничего страшного в этой части не было. Объект держался примерно в шести световых минутах от станции, и его путь проходил далеко от Орибы, торговых причалов и пассажирских трасс. Даже полный отказ тяги не создавал для поселения непосредственной угрозы.

Эйлин подписала расчёт в семнадцать часов. Через час объект начал передавать свист.

— Покажи весь пакет, — попросила она.

Хади отодвинул ужин, и над столом развернулось изображение: служебные блоки, последовательности чисел, контрольные суммы и длинная пустая область, которую приёмник пока не умел разобрать. Между разделами повторялась музыкальная строка.

— Они знают старую сетевую разметку, — сказал Хади. — Такую отменили лет тридцать назад. Но не всю. Здесь отправитель перепутал порядок полей. Или наш переводчик перепутал.

— Поставь старый разборщик, без исправлений.

— Он будет ругаться.

— Пусть.

Пустая область заполнилась. На ней проступили схема кольца, размеры, масса центрального корпуса и дата последнего обновления траектории. Хади провёл ладонью над столом, увеличивая схему.

— Врата, — сказал он.

Изображение показывало один конец сопряжённой пары. Кольцо ещё держалось в транспортной раме, рядом стояли два длинных блока, похожих на остатки разгонных двигателей. Это был не чертёж и не набор деталей, которые предстояло собрать на месте. Кто-то привёз к Эдре готовый вход.

Эйлин проверила дату: пакет отправили шесть минут назад. Двенадцать лет пути перевозчика умещались в одну строку, но новый конец врат не сокращал этот срок задним числом. Всё это время он по-настоящему летел между звёздами — пока на Орибе строили третью жилую дугу, пока Нери оканчивала школу и поступала в училище.

— Откуда? — спросил Хади.

Эйлин уже смотрела на координаты второго конца.

Немет.

В рабочем каталоге возле этого имени стояла серая пометка: «Сопряжение утрачено». Ниже — дата аварии, состав экспедиции и редкие световые сводки с Немета, каждая из которых шла больше трёх с половиной лет. Там существовало поселение, работала обсерватория, строились новые установки. Люди на Орибе об этом знали. Эйлин знала даже, что имя отца ещё встречается в списках навигационной службы. Но ни одна строка не была письмом ей.

Последняя запись касалась сокращения зоны страховой ответственности. Когда-то Эйлин прочитала её и почувствовала облегчение: этот документ хотя бы не притворялся известием о чьей-то судьбе.

Хади перестал трогать схему. Он знал, куда ушёл её отец.

— Надо позвать дежурного руководителя.

— Позови. И сохрани исходный пакет отдельно.

— Уже сохраняется.

— Ещё одну копию. Без нашей расшифровки.

Он кивнул, и на столе появилась отметка о записи. Вместо радости Эйлин отчётливее всего ощущала ремень кресла под рёбрами: утром она затянула его слишком туго и с тех пор о нём не вспоминала.

Внутри пакета лежали измерения Немета: часть рядов пришла с приборов по другую сторону врат, остальные были старыми данными, сопоставленными с новыми. Арифметику Эйлин могла проверить, а вот существуют ли сами приборы, по одному чужому сообщению не установишь. Она отделила наблюдения от выводов и вывела обе группы рядом.

Справа звезда шла по давно рассчитанной траектории. Слева — чуть в стороне.

Чтобы разница стала заметна, её пришлось увеличить в несколько миллионов раз, и на схеме получились две тонкие линии. Хади посмотрел на них, потом на указанную погрешность.

— Другая масса соседей?

— Возможно.

— Ошибка старого каталога?

— Возможно.

— А по их расчёту?

— Дополнительная сила. Почти постоянная на последнем участке.

Он долго молчал, потом сказал:

— Они утверждают, что толкают звезду.

В коридоре за стеклянной дверью прошла смена техников. Один нёс ботинки в руке, другой остановился у питьевого устройства и стукнул его ладонью сбоку. Обычный вечер шёл своим чередом, и Эйлин была ему за это благодарна.

— Они прислали числа, — ответила она. — До слова «толкают» нам ещё работать.

Хади коротко усмехнулся, но возражать не стал.

Дежурный руководитель подключился с мобильного терминала. За его плечом дрожал свет посадочной полосы: он был на другом конце Орибы и тоже собирался домой. Эйлин показала ему кольцо, координаты и две линии звёздного движения. Про мелодию пока промолчала.

— Военные получили то же самое? — спросил он.

— У них свой приёмник, — ответил Хади. — Луч прошёл по нему на девятнадцать секунд раньше нашего.

— Значит, через минуту начнут требовать заключение.

— Наше заключение — входящие данные не проверены, — сказала Эйлин. — Координаты перевозчика подтверждаем. Назначение груза следует из его сообщения.

Руководитель выслушал её не перебивая.

— Что требуется для проверки?

Она повернула к нему второй экран.

У станции было два малых разведчика, подготовленных для измерения дрейфа старого навигационного маяка. Их собирались отправить на следующий день. Если изменить задание сейчас, одного можно было направить к новому кольцу. На подход уйдёт больше суток, потом проверка прохода, согласование — и даже после этого у них будет всего один собственный прибор возле звезды.

— Два, — сказал Хади. — Один останется с нашей стороны. Без такого сравнения мы не поймём, что делает само сопряжение с отметками времени.

Он был прав, и Эйлин добавила второй аппарат.

— А маяк? — спросил руководитель.

— Две грузовые линии придётся ещё неделю вести с обычной погрешностью. Мы уже допускали такой режим в июне. Его не любят перевозчики, но это не опаснее нынешнего расписания.

— Подготовьте замену задания. Решение по проходу будет отдельно. Никакого входа на основании приглашения неизвестного отправителя.

— Конечно.

Он уже хотел отключиться, но Эйлин его остановила.

— Есть ещё одна вещь. Она не относится к навигационному заключению.

И рассказала о свистке.

Руководитель на экране застыл, Хади смотрел в стол. Эйлин слышала свой голос как чужую передачу — слишком ровную для того, что она говорила.

— Это может быть запись, — закончила она. — Она могла попасть в чужие руки. Я не предлагаю считать её подтверждением личности.

— Но ты считаешь.

— Я узнаю музыку. Это другое.

— Ты можешь продолжать работу?

Вопрос был справедливым. Эйлин опустила взгляд на две увеличенные линии и заново прошла начало расчёта. Разница исходных дат. Собственное движение. Смещение измерительных точек. Ничего не расплывалось и не превращалось в отцовский голос.

— Могу. Пусть заключение подпишет Хади, когда проверит мою часть.

Руководитель согласился.

Когда он отключился, Хади всё-таки доел остывший ужин — без сочувственных слов и без предложений немедленно лететь к Немету. А когда Эйлин ошиблась в обозначении одного прибора, спокойно вернул ей строку. Это помогло больше, чем любой вопрос о её чувствах.

В двадцать один час разборщик открыл ещё один раздел.

Там были имена.

Ни императорских обращений, ни требований к службе движения. Шестьдесят три личных сообщения с пометками о поиске получателей. В одних стояли только фамилии, в других — старые номера поселений. Один отправитель искал человека, родившегося в 2248 году, и не знал, жив ли тот до сих пор. Другой просил связаться с любым из трёх детей.

Свою строку Эйлин нашла четвёртой.

«Эйлин Сенн, дочь Авы Сенн. Последнее известное место — Ориба, внутренняя дуга, сектор шесть».

Сектор шесть разобрали, когда Нери было десять. На его месте давно стояли очистные установки.

Она нажала на строку.

Открылся простой текст — без изображения, без подписи от руки.

«Я не знаю, кому принадлежит этот адрес сейчас. Если он всё ещё твой, сообщи, можно ли тебе написать. Каэл».

Эйлин прочитала сообщение дважды. Отец не называл её маленькой, не просил прощения, не обещал объяснить всё при встрече. В этих строках не было ничего, что облегчило бы выбор.

Хади поднялся.

— Я проверю вторую антенну. Минут десять.

Он вышел, хотя состояние второй антенны прекрасно было видно с его рабочего места.

Эйлин подвинула к себе поле ответа. Там уже стояли правильный обратный маршрут, текущая дата, допустимый размер сообщения. Станция знала, как отправить письмо через чужие врата. Эйлин не знала, что в нём написать.

Первое слово получилось «Мама».

Эйлин стёрла его. Известие о смерти Авы могло уйти тому, кто взял запись мелодии из старого семейного архива. Можно было спросить о комнате, которую они снимали до Орибы, о сломанной ручке, о том, где отец прятал деньги на инструмент. Но любой ответ всё равно потребовал бы чего-то большего, чем ещё одна подробность прошлого.

Она набрала:

«Адрес устарел. Я живу на Орибе. Написать можно».

Подписалась полным именем и отправила.

До чужого кольца сообщение будет идти шесть минут. Сколько понадобится тому, кто прочитает его дальше, она пока не знала.

Эйлин ослабила ремень кресла и встала. Из окна был виден жилой обод — ряд маленьких прямоугольников света, изгибавшийся по тёмной дуге. В одном из них Нери, наверное, уже закончила макет, который собиралась показать ей за ужином.

На личном терминале висели два пропущенных вызова.

Эйлин позвонила дочери.

— Ты ещё на станции? — спросила Нери.

— Да.

— Я разогревать не буду. Всё равно опять остынет.

— Подожди. Я сейчас поеду.

— Что-то случилось?

Эйлин посмотрела на поле, где светилась отметка «Отправлено».

— Кажется, мне написал твой дед.

Дочь не ответила. Через несколько секунд на том конце раздался тихий стук: Нери что-то поставила на стол.

— Приезжай, — сказала она. — Я тебя встречу у подъёмника.

Глава 2. Вещи, которые остались

Нери встретила её у подъёмника в рабочем фартуке. На груди белела узкая полоса пыли, к рукаву прилип клочок тонкой древесной плёнки.

— Ты опять резала макет дома? — спросила Эйлин.

— В мастерской занято.

Они прошли мимо пустой стойки проката и спустились на жилой уровень. За поворотом пол едва заметно уходил вверх. За годы на Орибе Эйлин привыкла к её кривизне, но после долгих рейсов ещё несколько дней замечала её заново.

Нери ни о чём не спрашивала. Только раз, у двери, которая открывалась слишком медленно, взяла мать под руку, и Эйлин остановилась, хотя в другое время просто обошла бы эту дверь через соседний проход.

В квартире пахло пряной чечевицей и нагретым клеем. Макет занимал почти весь стол: маленькие помещения, соединённые переходами разной ширины. Одно крыло Нери разобрала и теперь собирала заново.

— Поставлю сюда? — Эйлин подняла со свободного стула коробку с образцами.

— Только не переворачивай. Там люди.

В коробке лежали крошечные фигурки, вырезанные из серой плёнки. По ним Нери проверяла, сможет ли человек развернуть кресло в дверях и сколько места останется между столами. Эйлин бережно поставила коробку на полку.

Дочь принесла две тарелки.

— Покажешь?

Эйлин открыла сообщение Каэла, и Нери прочитала его, а потом послушала мелодию.

— Это он играл тебе?

— Да.

— Я её не помню.

Эйлин и сама не помнила, пела ли когда-нибудь эту песенку дочери. Скорее всего, нет. В её доме хватало музыки, которую не нужно было объяснять.

Нери вернула терминал.

— Голоса нет. Лица нет. Кто угодно мог написать.

— Мог.

— Но ты уже ответила.

— Я сообщила, что жива.

— Эту часть он мог проверить сам. Ты не прячешься.

Эйлин взяла ложку, да так и не начала есть. Фраза задела её как раз тем, что была верной. Её имя стояло в открытом реестре навигаторов, а рядом — место работы, годы дальних рейсов и даже старый снимок, который она собиралась заменить ещё с прошлой весны.

— Пока неизвестно, какие данные им доступны, — сказала она.

Нери села напротив.

— Я не пытаюсь доказать, что это обман. Просто не хочу, чтобы завтра ты опять перестала спать.

В шестнадцать лет Эйлин и правда почти полгода плохо спала. Тогда торговый корабль привёз обломок старого передатчика, в маршрутной памяти которого значилось направление на Немет. Кто-то предположил, что следом идёт судно с пассажирами. Оказалось, передатчик ни разу не побывал возле Немета: координаты остались в нём от первоначального задания. Эйлин к тому времени успела написать семь писем, и два из них отправила не тем людям. Нери знала эту историю от бабушки.

— Мне уже не шестнадцать.

— Вот поэтому я и говорю спокойно.

Эйлин посмотрела на дочь и впервые за вечер улыбнулась.

Они поели. Нери рассказывала о макете: заказчик хотел общий зал, из которого видны все входы, а жители попросили хотя бы одно место, где никто не заметит, что ты пришёл один. Как исполнить обе просьбы, она пока не знала.

Эйлин слушала внимательно: ей нравилась эта работа дочери — попытка устроить пространство так, чтобы человек мог делать в нём что-то сверх предусмотренного проектировщиком. На станции подобное обычно называли нарушением режима. Дома оно было частью жизни.

Первый ответ от Каэла пришёл, когда они убирали посуду.

Сообщение состояло из двух частей: в общей были сведения о перевозчике и правила подхода к кольцу, а личная оказалась совсем короткой.

«Спасибо. Я не знал, захочешь ли ты отвечать. Здесь приготовлено место для людей с вашим ходом времени. Мне понадобится помощь, чтобы разговаривать с тобой без больших промежутков. Как Ава?»

Эйлин снова села.

Нери прочитала сообщение через её плечо.

— Я могу написать, — сказала она.

— Нет. Я сама.

На этот раз первая фраза осталась на месте. Эйлин написала, когда умерла мать, и добавила несколько строк о её последних годах. Ава работала до конца, спорила с соседями, выращивала в тесном световом шкафу растения, которым явно не хватало места, и так и не научилась толком пользоваться новой плитой. Одну фразу — что мать простила Каэла — Эйлин так и не написала. Она не знала, правда ли это.

Последнее письмо обычным световым каналом они отправили, когда Эйлин было двадцать. Ответа не пришло и через восемь лет. О смерти Авы ему уже никто не написал.

К нынешнему ответу Эйлин приложила фотографию. На ней Ава смеялась, отвернувшись от праздничного стола. Из всех снимков Эйлин выбрала тот, где никто не смотрел в объектив.

— Если это не он, я отдала чужому человеку фотографию мамы, — сказала она, когда сообщение ушло.

— Если это не он, он теперь знает, что у тебя есть мама, которую ты любишь. Ничего другого ему это не даёт.

Нери положила ладонь ей на плечо. Ладонь была тёплой, шершавой от клея возле ногтей.

Ночью Эйлин спала урывками, а около трёх проснулась и принялась искать свисток, хотя прекрасно знала, что он остался в старой квартире и пропал во время одного из переездов. Вместо него нашлись шнурок, неисправный кухонный датчик и упаковка креплений, которые никто уже не мог опознать. Она села на пол у раскрытого ящика.

Ей хотелось иметь хоть одну вещь, которая знала бы, что случилось. Деревянный свисток знал бы не больше датчика, но его хотя бы можно было держать в руке.

Утром пришёл вызов в диспетчерское управление.

До полудня Эйлин успела побывать на станции и передать смену. Хади проверил её расчёты и подписал заключение. Разведчики получили новое задание, и первый уже вышел с причала. Подтверждения по-прежнему не было — ни звёздного двигателя, ни личности отправителя. Зато снимки перевозчика показывали кольцо точно там, где его обещало описание. Отверстие диаметром чуть меньше двухсот метров: достаточно для исследовательского корабля и слишком мало для главных военных транспортов.

— Они выбирали размер под то, что хотят пропустить, — заметил Хади.

— Или под то, что сумели довезти.

— Спроси.

Он говорил серьёзно, и Эйлин записала вопрос.

В управлении её ждали трое. Представитель Арада Сорен Вальт оказался человеком лет шестидесяти с очень светлыми ресницами. Он сидел у окна, а не во главе стола, и наград не носил. Рядом расположилась Оша Мен, врач программы дальних рейсов. Капитан «Авенира» Дейр Анса стоял, привалившись плечом к стене. На его куртке возле кармана темнела свежая заплатка, пришитая заметно хуже фабричного шва.

Эйлин знала Ансу по одному совместному рейсу. Тогда он три дня не давал ей провести корабль сокращённым подходом, потому что не хватало второго независимого замера. А когда замер появился, разрешил пройти — и ни словом не напомнил о своей правоте. Это было хорошее воспоминание.

— Нам нужен навигатор, — сказал Вальт.

— У вас их много.

— Нам нужен навигатор, с которым отправитель согласен говорить.

Анса оторвался от стены.

— Мне нужен человек, который проверит маршрут. Говорить с родственниками на борту не запрещено, но это не должность.

Вальт посмотрел на него без раздражения.

— Справедливо. Я начал не с того.

Он вывел на стол схему прибытия. У кольца уже появилось рабочее имя — «Приход». Его придумал за ночь кто-то из дежурной смены, и название быстро перекочевало из служебной переписки в новости. Вокруг «Прихода» на схеме стояли три цветных знака.

Арад, Мерион, Турант.

У каждой из трёх держав была доля в путях Эдры, все три получили передачу, и ни одна не собиралась довольствоваться рассказом двух других о том, что находится с другой стороны.

— Экспедиции отдельные? — спросила Эйлин.

— Суда отдельные. Порядок прохода общий. Насколько нам удалось его согласовать.

— Военные суда?

— Исследовательские. С охраной.

Анса чуть повёл плечами, но промолчал.

Вальт увеличил изображение Немета, и возле маленькой звезды выросла стрелка — достаточно большая, чтобы у любого зрителя возникло ощущение стремительного движения.

Эйлин убрала стрелку.

— Так не надо.

— Что именно?

— Показывать её как летящий снаряд. Даже если переданное ускорение верно, за наши жизни она не дойдёт до Амбры. Вы видели масштаб?

— Видел. Дело не в том, когда она дойдёт.

Вальт вернул изображение, на этот раз без стрелки.

— Если кто-то способен долго прилагать силу к звезде, он способен распорядиться этой силой иначе. Мне нужно понять, что именно прибыло к нашей сети вместе с новым кольцом. Одного обещания мирных намерений недостаточно.

Возразить против последней фразы Эйлин не могла. Ей самой обещания было мало.

— Тогда надо сначала увидеть устройство. И людей.

— Для этого мы и отправляем вас.

— Я пока не согласилась.

— Знаю.

Вальт подвинул к ней приглашение. Требования установить военную принадлежность Каэла или получить от него доступ к управлению там не было. Зато командование получало право ограничивать передачу технических материалов, собранных в рейсе.

— Семейные письма? — спросила Эйлин.

— Мы не собираемся читать твои семейные письма.

— А если в них есть технические сведения?

Он помолчал.

— Тогда возникнет спор.

Такой ответ понравился ей больше, чем поспешное заверение, что спора не будет.

Оша Мен, до сих пор слушавшая молча, положила на стол маленькую пластину со списком медицинских допусков.

— Есть ещё вопрос, который пока обсуждают слишком мало. Отправители пишут о другом ходе времени. Это может означать местный распорядок, способ обработки сообщений, скорость вычислительной среды. Мы не знаем. На борту никто не будет менять твой носитель или работу нервной системы только потому, что это облегчает переговоры.

— Ты предполагаешь, что понадобится?

— Я предполагаю, что предложат. Нужно, чтобы ты услышала условия от меня раньше, чем от человека, которого хочешь вернуть.

Эйлин посмотрела на неё.

Оша выдержала взгляд и не стала смягчать сказанное улыбкой.

— Я не знаю, хочу ли его вернуть, — ответила Эйлин. — Я ещё не знаю, кого именно.

Через десять минут Вальт ушёл: у него начиналось совещание с двумя другими экспедициями. Анса занял освободившееся кресло и наконец спросил то, чего Эйлин ждала с самого начала разговора:

— Сумеешь отказать отцу, если его маршрут будет плохим?

— Сумею назвать его плохим.

— Мне этого мало.

— Если ты выберешь другой, я поведу по другому.

— А если он скажет, что тогда вы не встретитесь?

Эйлин медленно выдохнула. За окном над жилой дугой полз ремонтный вагон, а мимо двери проходили люди, которые готовились к дальней экспедиции так, как готовятся к обычной работе: чтобы начать её вовремя.

— Я могу захотеть остаться. Но не имею права тащить за собой твой корабль.

Анса кивнул.

— Четверо суток до кольца. Если разведчики увидят то, что нам обещали. Потом неизвестный срок. Я запрошу запасы на полгода.

— Ты так говоришь, будто я уже согласилась.

— Я говорю, что тебе нужно знать перед согласием.

К вечеру она согласилась.

Нери встретила новость без удивления. Макет по-прежнему стоял на столе, но разобранное крыло исчезло: дочь нашла другое решение и теперь проверяла его серыми фигурками.

— На полгода? — спросила она.

— Запасы на полгода. Возможно, вернёмся раньше.

— Это разные вещи, я поняла.

Эйлин поставила дорожную сумку у кресла. Внутри лежали рабочая одежда, запасные стельки и книга, которую она трижды брала в рейс и ни разу не дочитала. Вещей оказалось мало, и вдруг Эйлин увидела себя со стороны: мать за один день уложила жизнь в небольшую сумку, потому что кто-то прислал мелодию.

— Нери…

— Не обещай, что всё останется как было.

Дочь сказала это без нажима и продолжала вести фигурку по узкому переходу макета.

— Я не собиралась.

— Собиралась. Ты всегда начинаешь с моего имени, когда хочешь сказать, что ничего не изменится.

Эйлин села рядом.

Какое-то время они молча смотрели, как серый человечек застревает между дверью и выступом стены. Нери сняла часть перегородки: пройти теперь было можно, зато пропадал укромный угол, о котором просили жители.

— Дай сюда, — попросила Эйлин.

Она сдвинула вход на ширину большого пальца. Нери попробовала снова, и человечек прошёл, а вид из общего зала перестал захватывать маленький угол за стеной.

— Так конструкция дороже, — сказала дочь.

— Немного.

— Ты не знаешь, сколько стоят эти стыки.

— Не знаю.

Нери оставила вход на новом месте.

— Пиши о том, что у тебя происходит, — сказала она. — Не только что всё хорошо и ты поела.

— Хорошо.

— И если тебе понравится там, тоже напиши. Я не хочу узнавать последней.

Перед выходом пришло ещё одно сообщение. Каэл благодарил за фотографию Авы: всего одна строка и просьба прислать запись её голоса, если она есть. Ни слова о том, почему ответ занял столько времени.

С записью Эйлин решила подождать. Она обняла Нери, забрала сумку и только у подъёмника открыла новое письмо.

«Я согласилась лететь. Со мной будут люди, которые хотят увидеть ваш дом. Я пока знаю о нём меньше, чем они думают».

Помедлив, она дописала:

«У меня есть дочь. Её зовут Нери. Ей двадцать три».

Подъёмник пришёл пустым. Пока Эйлин поднималась к причалу, сообщение уже уходило через наружные антенны. Ждать ответа на этот раз было легче.