Read the book: «Гость за седьмым столом»

Глава 1. Лишний прибор

Стул пришлось нести из маленького зала. У всех остальных спинки были плетёные, медовые, тёплые даже на вид, а этот оказался белым, с круглой царапиной на сиденье, будто кто-то долго и задумчиво крутил на нём монету. Лена потёрла круг влажной салфеткой, потом ещё раз, с нажимом. Круг никуда не делся.

— Чехлом закрой, — сказал Артём.

— Тогда один будет в чехле.

— Скажешь, почётный.

Говорил он сквозь зубы, потому что держал в них конец скатерти, а обеими руками разглаживал складку. До приезда молодых оставалось сорок минут, и ресторан жил в том предпраздничном беспорядке, когда все бегают и никто ничего не успевает. На террасе флористка опрыскивала цветы из пульверизатора, чтобы те дотянули до конца церемонии. Повар требовал вернуть гастроёмкость, которую никто не брал. Из колонок в пятый раз начиналась песня про любовь и в пятый раз обрывалась, так и не дойдя до слов: человек за пультом слушал вступление, морщился и выключал.

Лена втиснула белый стул между двумя медовыми. Восемь человек за круглым столом помещались хорошо, даже свободно. Ради девятого пришлось сдвигать всё подряд — хлебную тарелку, бокалы, вазочку с ромашками, — и всё равно спинка нового стула упиралась в проход. В тот самый проход, по которому ей весь вечер носить горячее.

Она отступила к стене и прошла мимо стола с пустым подносом так, как пойдёт потом с полным. Поднос чиркнул по соседнему стулу.

— Не пройду.

— Боком.

— С горячим тоже боком?

Артём выпустил скатерть изо рта.

— Лен, я не распоряжался. Мне сказали принести.

Она знала. Распорядился управляющий, Кирилл Андреевич Зотов, минут десять назад. Шёл через зал по своим делам, вдруг остановился у седьмого стола и посмотрел на табличку с номером так, будто сверял её с чем-то в голове.

«Здесь ещё прибор. Ближе к служебной двери».

Лена тогда переспросила, кого ждать: взрослого, ребёнка, будет ли ему горячее? Управляющий ответил, что взрослого, что горячее будет и всё остальное тоже, а в ведомости он отметит сам. От него пахло лосьоном и кофе. На манжете белой рубашки темнела тонкая серая полоска — наверное, задел дверной косяк.

Теперь он стоял у входа с телефоном у уха и свободной рукой показывал кому-то на парковку. Лена махнула ему. Он поднял палец — подожди, — и ей пришлось идти самой.

— Кирилл Андреевич, девятый не влезает. Можно приставить к восьмому? Там дети, им проще.

— Здесь.

Он отвернулся, дослушал человека в трубке и сказал уже ему:

— Подойдёшь через главный вход. Никуда обходить не надо.

Лена посмотрела на часы над баром. Без двадцати четыре. Накануне она закрывала смену в другом кафе в час ночи, спала пять часов, и теперь ей предстояло продержаться до последнего автобуса. Продержаться стоило: за банкет обещали больше обычного. Ксения, координаторка, написала ей: «Ты справишься с двумя столами, там спокойные люди». Пока что два стола означали девятнадцать человек — восемь гостей и лишний за седьмым, ещё десять за вторым её столом — и весь зал между ними и кухней, который придётся пересечь столько раз, что лучше не считать.

Управляющий убрал телефон.

— Этот гость ненадолго. Посидит и уйдёт.

— Его же в рассадке нет.

— Потом впишем.

Ксения услышала их от дверей. На ней были льняной костюм, кроссовки и маленькая сумка, в которую каким-то образом помещалось всё на свете: за первые полчаса Лена видела, как оттуда появились пластырь, зарядка, нитки, две прищепки и таблетки от головы. Сейчас из сумки торчал распечатанный план рассадки.

— Какой гость?

— Один человек добавился, — сказал управляющий. — Со стороны невесты.

Ксения быстро провела пальцем по листу.

— Лида мне никого не добавляла.

— Она же не лично каждого встречает. Разберёмся.

Он улыбнулся — так он улыбался всякий раз, когда хотел закрыть неудобный вопрос. За три подработки в «Липовом саду» Лена успела выучить эту улыбку: вежливая, чуть усталая, и после неё разговор почему-то всегда оказывался законченным.

— У меня пятьдесят восемь, — сказала Ксения.

— У меня тоже всё посчитано.

— Тогда согласуйте с кухней. Чтобы потом не оказалось, что я заказывала пятьдесят восемь порций, а кормить надо…

— Ксения, я согласую.

Ксения чуть покачала головой, но спорить не стала, тем более что у входа из машины выбиралась женщина с огромной коробкой. Коробку держали снизу сразу трое, и Ксения побежала к ним четвёртой.

Лена вернулась к седьмому столу и сдвинула вазочку на ширину ладони. Не помогло: белый стул всё равно выглядел чужим, как человек в домашних тапочках среди гостей в туфлях. Она повязала ему на спинку оставшуюся кремовую ленту, и стало только хуже.

— Сними, — сказал Артём. — На поликлинику похоже.

Она сняла.

В четыре приехали родители. Пока молодые фотографировались у старой липы, гости знакомились и заодно выбирали, с кем легче простоять следующие полчаса. Мужчины показывали друг другу, где оставили машины. Женщины осторожно ступали по щебёнке, берегли каблуки. Два мальчика выясняли, можно ли подойти к реке, и получили три разных ответа. Лена разносила воду и всё время косилась на стеклянные бокалы, выставленные на самый край каменного бордюра.

Невеста оказалась той самой девушкой, которая неделю назад приезжала выбирать скатерти. Лена её запомнила: джинсы с белым пятном на колене, папка с образцами тканей, и каждый образец она трогала обеими руками, мяла, подносила к окну и смотрела на свет, словно ткань могла что-то рассказать о будущем празднике. Сегодня её звали Лидочкой, просили повернуться, не щуриться и хотя бы на минутку убрать с лица волосы.

— Они обратно падают, — говорила она.

— Мы сейчас закрепим.

— Не надо, я потом голову не поверну.

Жених рассмеялся, и фотограф попросил обоих замереть именно так. Бабочка у жениха в этот момент съехала набок. Его мать заметила это первой и уже шла поправлять, но фотограф, не отрываясь от камеры, поднял ладонь.

— Пять секунд, пожалуйста. Вот сейчас хорошо.

Мать остановилась на полушаге и так и стояла, очень прямо держа спину.

Лена прошла мимо с подносом и услышала, как невеста сказала жениху:

— Ром, а если я сейчас чихну?

— Чихни на меня.

Оба снова засмеялись, и фотограф защёлкал быстро, почти не опуская камеру. Потом отошёл к своей сумке, сменил объектив и велел гостям собираться у арки.

Человек для белого стула появился, когда все уже расселись.

Сначала Лена увидела его в зеркале над стойкой: тёмно-синий пиджак, обычные чёрные туфли, плоская сумка на длинном ремне. Ни цветов, ни той растерянной торжественности, с которой гости ищут в чужом зале своих. Он остановился у входа, оглядел столы и чуть приподнял голову, будто высматривал знакомого поверх остальных голов.

Кирилл Андреевич вышел из служебного коридора.

Они не обнялись. Управляющий положил ладонь мужчине на плечо, наклонился и сказал ему что-то на ухо. Мужчина ответил негромко. Улыбки у обоих появились не сразу и в разное время — как у людей, которые вдруг вспомнили, что на них смотрят.

Лена стояла достаточно близко и видела, как управляющий снял ладонь с чужого плеча.

— Сюда, пожалуйста, — сказал он уже громко. — Мы для вас приготовили.

Он сам отвёл человека к седьмому столу.

Белый стул к этому времени задвинули под скатерть, и соседка со сложной причёской успела пристроить на нём крошечную серебряную сумочку. Заметив, что мужчина ждёт, она поспешно схватила сумочку и подвинулась.

— Простите, мы думали, запасной.

— Он и есть запасной, — сказал мужчина. — Просто я тоже.

Соседка улыбнулась. Управляющий задержался возле стола ещё на мгновение, словно хотел что-то добавить, потом быстро пошёл к молодым.

Лена поставила перед новым гостем воду.

— Вам принести закуски отдельно?

— А общие уже нельзя?

— Можно. Я думала, неудобно через весь стол тянуться.

— Тогда принеси, пожалуйста. И хлеба. Я с утра ничего не ел.

Он заметил её взгляд и поправился:

— Принесите. Извините.

— Можно на ты.

— Павел.

Он показал на маленькую карточку у её воротника.

— Лена?

Она кивнула и пошла на кухню. Ей нравились гости, которые сначала читают имя на карточке, а уже потом щёлкают пальцами: таких было мало, и их хотелось запомнить. Но за вторым столом уже поднимали пустой графин, у пятого ребёнок уронил вилку, и о Павле Лена забыла раньше, чем донесла до него тарелку.

За седьмым столом его спрашивали, с кем он здесь знаком. Ведущий как раз объявлял родителей невесты, и до Лены долетали только обрывки.

— …со стороны…

— А, ну мы тоже…

— …ещё в старом помещении, на Полевой…

Когда микрофон замолчал, мужчина в сером костюме сказал:

— Мир тесен.

Павел повернулся к нему.

— Когда деньги должен — особенно.

Мужчина в сером засмеялся. Остальные тоже решили, что это шутка, и засмеялись следом.

Позже Лена много раз пыталась вспомнить, кому предназначались эти слова, и так и не смогла.

В шесть кухня начала отдавать первое горячее. Пахло жареным луком и горячим маслом, Раиса Михайловна ругалась на зелень, которую вымыли, но не обсушили, и теперь на белых тарелках расплывались водяные разводы. Артём ждал у раздачи сразу с двумя подносами, хотя выходить в зал с двумя ему строго запрещали.

— Сама бы за девятнадцатью побегала, — сказал он, когда Лена забрала у него один.

— У меня тоже девятнадцать.

— У тебя хоть один на выход.

Но тот, кто должен был посидеть и уйти, не уходил.

Павел сидел боком, чтобы не теснить соседку, пиджак повесил на спинку стула, и из нагрудного кармана рубашки у него торчали дужки очков. Когда гости вставали поздравлять молодых, он поднимался вместе со всеми, но к микрофону не ходил и конверта на общий поднос не положил. Зато когда у пожилой женщины рассыпались таблетки из маленькой коробочки, он нагнулся, подобрал упаковку, проверил защёлку и вернул.

— Надо резинкой, — сказал он. — Тут крышка уже болтается.

— Я сама знаю.

— Тогда я зря умничаю.

Женщина посмотрела на него и засмеялась — сердито и удивлённо одновременно.

Лена видела такое на каждой свадьбе: люди сперва защищаются, а потом вспоминают, что приехали веселиться.

Ближе к семи Павел встал из-за стола и пошёл через зал. В проходе он столкнулся с другом жениха — высоким темноволосым парнем, которого ведущий весь вечер звал Тимуром и просил помочь то с колонкой, то с коробкой для конкурсов.

Павел взял его под локоть.

Тимур высвободил руку так резко, что Лена обернулась. Она несла грязные тарелки и остановиться не могла, но услышала:

— Здесь-то зачем?

— А где тебя ловить?

— Не начинай.

Павел что-то ответил. Тимур посмотрел поверх его плеча на стол молодых и, понизив голос, сказал:

— Пойдём выйдем.

Они направились к главному входу. Управляющий в это время разговаривал с матерью жениха — Лена узнала её по прямой спине. Женщина держала обеими руками небольшой конверт, а Зотов его не брал.

Через несколько минут Тимур вернулся один. Увидев Лену, спросил, где можно вымыть руки, хотя туалет был прямо у него за спиной и он сам уже туда ходил.

— Там, — показала она.

Он посмотрел на дверь так, словно видел её впервые, и ушёл.

Павел вернулся позже. На губе у него темнел маленький след, и Лена решила, что это вино. Она предложила салфетку. Павел приложил её к губе, взглянул на салфетку и смял в кулаке.

— С горячим подождите? — спросила она.

— Я уже поел.

— Второе сейчас будет.

— Здесь, значит, два раза кормят.

— И торт.

— Торт вряд ли дождусь.

Он посмотрел туда, где управляющий проверял сложенные у стены стулья.

Во второй половине вечера всё стало происходить одновременно, как всегда бывает на свадьбах, когда программа отстаёт, а гости давно забыли, что в ней было. На террасе понадобились бокалы для общей фотографии. В зале двигали столы, освобождая место для танца. Флористка искала человека, который обещал увезти арку. Один из гостей попросил зарядку и пропал вместе с ней, и за ним послали Лену. Беглец нашёлся возле холодильников: отыскал там розетку и сидел рядом на коробке, разговаривая по телефону.

— Мне никто не сказал, что нельзя.

— Здесь работают.

— Я тоже работаю.

Она всё-таки вывела его в зал и вернула Ксении зарядку. Координаторка посмотрела на часы и сказала в гарнитуру:

— Олег, ещё один общий кадр, и заводим их. Танец и так уже задержали.

В какой-то момент Кирилл Андреевич остановил Лену и попросил принести чистую салфетку. По правому рукаву его рубашки шла мокрая полоса.

— Соус? — спросила Лена.

— Вода. Просто салфетку.

Она принесла целую стопку. Он взял одну салфетку левой рукой, потом ещё две и принялся промокать правую манжету. Салфетка зацепилась за застёжку часов на левом запястье; Зотов снял её не глядя и продолжал тереть рукав. Лена ушла к своим столам.

Белый стул был пуст.

Сначала Лена даже обрадовалась: проход наконец освободился. Она забрала использованную тарелку и спросила соседку, будет ли Павел ещё есть.

— А кто это?

— Мужчина рядом с вами сидел.

— Он сказал, ему поговорить надо.

На тарелке оставалась половина котлеты. Рядом, на салфетке, лежали очки. Лена не стала их трогать: человек, который оставил очки, обычно за ними возвращается.

Перед первым танцем ведущий, Валерий Чернов, долго и проникновенно объяснял гостям, как важно убрать телефоны и посмотреть друг на друга своими глазами. Гости выслушали и подняли телефоны повыше. Свет в зале притушили. Молодые вышли на середину, Лида босиком, Роман без пиджака. Она что-то сказала ему, он кивнул, и они начали танцевать без всяких заученных шагов, осторожно, иногда сбиваясь, и от этого смотреть на них почему-то было легче, чем на отрепетированный вальс.

Мать жениха плакала. Отец невесты смотрел в стол и улыбался. Ксения стояла у пульта и держала ладонь на плече у человека со звуком, чтобы тот ничего не перепутал.

Лена тоже остановилась. Снять танец она не могла, в руках был поднос с пустыми бокалами, и только надеялась, что никто не заметит официантку, которая стоит без дела.

Когда снова включили обычный свет, Павел так и не вернулся.

Очки всё лежали на салфетке.

К торту понадобились свежие скатерти для двух приставных столов. Чистое бельё хранили в бельевой. Лена в начале смены уже брала оттуда чехлы и знала, где лежат длинные скатерти, без шва посередине.

За дверью кухни сразу стало прохладнее. В служебном коридоре гудела вытяжка — ровно, густо, на одной ноте, которую за смену перестаёшь слышать. На плитке возле раздачи валялась лимонная кожура. Лена подобрала её бумажным полотенцем, чтобы никто не поскользнулся, и выбросила.

Бельевая находилась в старой части здания. Когда-то там был отдельный летний бар, потом его соединили с рестораном проходом, а уличная дверь так и осталась: через неё разгружали машины и выносили бельё. Над внутренней дверью висела жёлтая лампа, которую никому не удавалось вкрутить ровно, — плафон упрямо косил вправо.

Лена нажала выключатель.

Сначала она увидела открытый шкаф. Потом сумку на полу. Ремень от неё тянулся к нижней полке.

Павел сидел между шкафом и стеной — слишком низко, неудобно, так не сидят. Одна нога была согнута, другая вытянута поперёк прохода. Лицо отвёрнуто к стене.

— Вам плохо?

Она сделала шаг и остановилась. Синий пиджак сполз с одного плеча, и на открывшейся белой рубашке темнела полоса. Ещё одна уходила за воротник. Под головой на полу что-то блестело.

Из зала донеслось дружное «горько». Кто-то застучал ложкой по стеклу.

— Вам плохо? — повторила Лена.

Подходить она не хотела. Ей стало стыдно, что не хочет, и от этого стыда — ещё страшнее.

— Артём!

Он не услышал.

Лена побежала на кухню. Дверь ударила её по локтю, но боли она не почувствовала.

— Там человек.

Раиса Михайловна подняла голову от блюда.

— Какой человек?

— Там Павел. На полу.

Артём сразу пошёл за ней. Лена осталась у двери бельевой, а он присел рядом с мужчиной, коснулся его шеи, отдёрнул руку и посмотрел на свои пальцы.

— Звони.

— Кому?

— В скорую, Лен. Звони.

Она достала телефон. Экран не узнавал мокрый палец, пришлось вытереть его о брюки и попасть в нужные цифры со второго раза. Когда ответили, Лена назвала адрес ресторана и сказала, что здесь мужчина, кровь и он не отвечает. Её попросили не класть трубку.

Артём слушал её ответы, наклонив голову, потом попросил включить громкую связь. Голос в телефоне задавал короткие вопросы, и Лена отвечала, глядя Артёму в спину.

Кирилл Андреевич появился в коридоре, когда она называла примерный возраст.

— Что случилось?

Лена прижала телефон к груди.

— Человек умер.

— Кто сказал, что умер?

Он протиснулся мимо неё и остановился в дверях, взявшись за косяк. Вытяжка шумела так громко, что Лена не сразу расслышала, как он велел Артёму выйти.

— Я уже позвонила, — сказала она.

Зотов обернулся.

— Правильно.

Он сказал это спокойно, почти одобрительно. Подошёл, взял её за плечо и отвёл на несколько шагов в сторону.

— Посиди у персонала. Я здесь сам.

— Они спрашивают…

— Дай телефон.

Лена отступила. Почему — она и сама не поняла: ноги сделали шаг назад раньше, чем она успела подумать. В трубке ещё что-то говорили, и она снова поднесла телефон к уху.

Управляющий посмотрел на телефон, потом на неё.

— Хорошо. Говори. Я встречу.

Он пошёл к главному входу.

Лена стояла возле кухни. На её чёрных брюках остался мокрый отпечаток ладони. Она смотрела на него, пока голос в телефоне не попросил её повторить название ресторана.

В зале уже начали выкатывать торт.

Глава 2. С какой стороны

У поворота к ресторану стоял мужчина в расстёгнутой белой рубашке и махал каждой машине. Разглядев за стеклом незнакомое лицо, он опускал руку, а служебную встретил обеими поднятыми ладонями, как регулировщик на перекрёстке.

— Здесь, здесь. Только туда нельзя, там скорая.

Оперуполномоченный Степан Костин проехал чуть дальше и встал у мусорного ограждения. Марина взглянула на телефон: двадцать один сорок три. Сообщение о происшествии застало её дома над сломанной сушилкой. Одна пластиковая ножка треснула, бельё оказалось на полу, и вибрирующий телефон Марина сначала искала где-то под полотенцами.

Мужчина подошёл раньше, чем она успела выйти из машины.

— Зотов Кирилл Андреевич, управляющий. Спасибо, что так быстро.

— Юдина, Следственный комитет. Кто обнаружил?

— Официантка. Я вам покажу.

— Её имя?

— Елена. Кулагина. Она сейчас в комнате персонала, я попросил её посидеть. Девочка испугалась.

Марина посмотрела на него внимательнее: аккуратная стрижка, хорошая рубашка, сильные руки с коротко остриженными ногтями, часы на левом запястье. Нижняя пуговица попала не в свою петлю, и ткань сходилась наискось. Он перехватил её взгляд и одёрнул рубашку.

— Там гости, вы понимаете. Я не знаю, что им говорить.

— Что произошло несчастье и работают службы. Не нужно объяснять больше, чем вы знаете.

Он закивал, но не отошёл.

Из зала через приоткрытые двери доносились голоса, музыка молчала. В тёплом воздухе пахло мясом с углей и речной водой. Под аркой белели цветы, а на ступеньке валялась пластиковая палочка от детского воздушного шарика. Марина её обошла: на месте происшествия она обходила всё подряд, даже то, что к делу явно не относилось.

У служебного входа уже работали двое полицейских. Один записывал что-то за мужчиной в сером костюме, другой не пускал людей в коридор. Врач скорой говорил по телефону у машины, пока его коллега закрывала сумку, и, увидев Марину, закончил разговор.

— Констатировали, — сказал он. — Подробности и время дам. Мужчину до нашего приезда пытались проверить, потом мы переместили для осмотра. Тот парень объяснит, что делал первым.

Он показал на молодого официанта, сидевшего на ступеньках. Белая рубашка у парня была в мокрых разводах на груди, а на коленях лежал пакет с использованными перчатками, который ему только что велели не брать в руки.

Марина кивнула. Значит, всё, что люди трогали, пока пытались помочь, теперь придётся отделять от того, что было до них. Злиться тут было не на кого: человек, который пытается спасти другого, не думает о будущем протоколе, и правильно делает. Протокол — её забота.

Костин остался во дворе, а через несколько минут подъехали криминалист и судебный медик. Пока они доставали снаряжение, Марина выслушала сотрудника, который первым оказался внутри. Труп в подсобном помещении, рядом кровь. Документы при беглом осмотре не искали, дверь во двор открыта. Со слов управляющего, мужчина пришёл на свадьбу.

— Кто-нибудь ушёл?

— Много кто до вызова. После — записываем. Одни уже в такси сидели.

— Тех, кто действительно что-то видел, отдельно. Остальных данные и контакты. Детей не держите в зале до утра.

Запретить полному залу разъехаться одним взмахом руки Марина не могла. Зато могла успеть к тем, чьи воспоминания ещё не слиплись в общий рассказ. К утру такой рассказ появится обязательно, гладкий и уверенный, и каждый гость будет считать его своим.

Бельевая оказалась длинной комнатой с единственным высоким окном. Слева стояли два металлических шкафа, справа — стол с коробками салфеток и одноразовых скатертей, а тканевое бельё лежало на открытых полках. Уличная дверь вела в хозяйственный двор, к ней поднимались три бетонные ступени, а вторая дверь выходила в коридор кухни. Через обе можно было пройти обычным шагом и без ключа, если их не заперли заранее. Не подсобка, а проходной двор.

Мужчина лежал на спине между шкафом и столом, повернув голову к окну. У плеча смялась светлая ткань, которой, по словам врача, пользовались в первые минуты помощи. Синий пиджак лежал в стороне, а плоская сумка так и осталась под нижней полкой.

Марина остановилась там, где показал криминалист. Антон Петрович Беспалов давно перестал говорить новичкам «пока ничего не трогайте»: новички обижались. А вот опытным, считал он, иногда полезно услышать то же самое.

— Здесь пройдёшь, — сказал он. — Дальше подожди.

Вдоль шкафа тянулась бурая полоса, а на дверце остался след, похожий на касание ладони. Чья это рука, гадать было рано: за вечер в этой комнате побывало слишком много рук.

У мужчины было широкое лицо, тёмные брови, короткие волосы с проседью у висков и маленькая старая впадина на щеке. Такой человек мог бы сидеть в очереди к стоматологу или выбирать на рынке шуруповёрт. Марина поймала себя на этой ненужной мысли и перевела взгляд на одежду. Белая рубашка, тёмные брюки, пыль на правом колене, кожаный ремень с неприметной пряжкой. Один шнурок развязан.

Судебный медик Нелли Борисовна, женщина лет пятидесяти, присела у головы. Говорила она негромко, для записи, и иногда просила повернуть свет.

— Вы мне сейчас время не скажете, — произнесла Марина, когда та выпрямилась.

Нелли Борисовна посмотрела на неё поверх очков.

— Если ты сама уже всё понимаешь, зачем спрашиваешь?

— Для порядка.

— Для порядка — после исследования. Здесь есть повреждение головы. Причину смерти установим. Точную минуту не обещаю и потом.

— Часовой интервал?

— Марина.

— Поняла.

Нелли Борисовна кивнула и снова наклонилась к телу.

У стола лежал тяжёлый чёрный предмет — плоский дверной упор с резиновой полосой снизу и короткой металлической рукояткой. На одной его стороне темнело пятно. Беспалов сфотографировал упор отдельно и поставил рядом номер, не поднимая раньше времени и не называя орудием. Номер — вот и всё, что упор пока заслужил.

Возле ножки шкафа нашлось несколько мелких частиц. Одну, прозрачную, Беспалов снял крупным планом и упаковал вместе с остальными, отметив, где она лежала. От чего она откололась? Этот вопрос мог подождать до лаборатории.

Уличная дверь сейчас держалась открытой сама: доводчика на ней не было. Зачем тогда упор? Об этом стоило спросить тех, кто здесь работает. У каждой вещи в служебной комнате сначала была своя скучная обычная жизнь, и только потом, может быть, роль в том, что здесь случилось.

Паспорт нашёлся во внутреннем кармане сумки: Павел Викторович Кочетов, сорок четыре года. Там же лежали бумажник, связка ключей, блокнот, зарядный провод и сложенные вдвое листы. Телефон обнаружился в кармане брюк; от случайного движения экран не загорелся.

Листы пока только сфотографировали на месте. Марина разглядела таблицу, несколько сумм и рукописную пометку на нижнем поле, но с такого расстояния прочитать её наверняка не могла. Она отвела взгляд, чтобы не прочесть издалека то, что хочется, вместо того, что написано.

Из зала её позвал Костин.

— Там обе семьи пытаются объяснить, кто он такой. Сходи.

— Объясняют?

— Пока друг другу.

У барной стойки стояли жених и невеста. Подол у невесты намок, и она держала юбку обеими руками, как тяжёлую сумку, а жених обнимал её за плечи. Рядом стояли две женщины и мужчина с такими же, как у невесты, глазами.

Марина представилась и попросила посторонних отойти. Бледная координаторка в льняном костюме тут же сказала, что она здесь работает и ей тоже надо понимать, что происходит.

— Поговорим со всеми, — ответила Марина. — Сейчас с молодыми.

Отец невесты собрался возразить, но посмотрел на дочь и отошёл.

— Как вас зовут?

— Лида. Лидия Астахова.

— Фамилию меняли?

— Нет. Я… мы решили потом, если…

Она запнулась. Марина сказала, что этого достаточно, и повернулась к жениху.

— Роман Серебров.

— Павел Кочетов. Вам знаком этот человек?

Они посмотрели друг на друга.

— Мы поняли, что родственник Лиды, — сказал Роман.

Лида медленно повернулась к нему.

— Кто — мы?

— Ну мама так сказала.

— Я у мамы спрашивала. Она решила, что с твоей стороны.

— Когда спрашивала?

— Ром, сейчас это важно?

— Для меня важно, — сказала Марина.

Лида прижала юбку к животу.

— За столами. Я его увидела, не узнала. Спросила у мамы, она сказала, что, наверное, ваш знакомый.

— Ваш — Романа?

— Да.

— Потом кто-то сообщил вам иначе?

— Кирилл… управляющий. Он проходил, я спросила, всё ли в порядке, и ещё сказала: а тот человек пришёл с кем? Он ответил, что гость со стороны невесты. Я подумала, папин знакомый. Папа вечно кого-нибудь встречает.

— Вы спросили у отца?

— Нет. Я собиралась. Потом нас позвали фотографироваться.

Роман снял руку с её плеч и чуть отстранился, словно хотел увидеть её целиком и убедиться, что правильно расслышал.

— То есть ты тоже не знала?

— Я тебе уже сказала.

За их спинами резали торт. В притихшем зале был слышен каждый удар ножа о подставку. Кто-то решил, что детям надо поесть перед дорогой, и делал единственное понятное в этот вечер дело.

Марина попросила показать список гостей.

Ксения принесла два листа. Один был распечатан на плотной бумаге, с веточками по краю. На втором, рабочем, возле имён стояли пометки: аллергия, детская порция, без рыбы. В обоих значилось пятьдесят восемь человек, и Кочетова не было ни в одном.

— Кто добавил место?

— Ресторан, — сказала Ксения. — Я узнала, когда уже поставили стул. Мне сказали, с Лидиной стороны.

Лида закрыла глаза.

— Почему никто не спросил меня?

Ксения ответила тихо:

— Ты сказала, чтобы в день свадьбы тебя не дёргали с организацией.

Жених вспыхнул.

— Это что, теперь она виновата?

— Никто не говорит о виновности, — остановила их Марина. — Сейчас мы устанавливаем, откуда появилась информация.

Она попросила Лиду и Романа по отдельности вспомнить, кто первым назвал незнакомца своим гостем. Молодые тут же снова принялись советоваться, и их пришлось развести хотя бы на несколько шагов.

Управляющий ждал у входа в кухню.

— Вы знакомы с Павлом Кочетовым?

Ответил он не сразу.

— В лицо — да. Теперь понял, когда вы сказали фамилию. Поставками занимался, кажется.

— Кажется?

— Здесь много людей проходит. У меня свадьбы, поминки, корпоративы, доставка каждый день.

— Сегодня он пришёл по вашему приглашению?

— Нет. Пришёл на праздник.

— Откуда вы это знаете?

— Он так сказал.

— Что именно?

— Что с невестой. Со стороны невесты. Я не расспрашивал его о родословной.

Он улыбнулся, приглашая её посмеяться вместе. Марина подождала, пока улыбка сойдёт сама.

— Кто распорядился поставить ему стул?

— Я.

— Когда?

— Когда он пришёл. Может, чуть раньше кто-то сообщил, что будет ещё человек. Надо у координатора спросить. В таком движении всё перемешивается.

— Координатор говорит, что сообщали вы.

Зотов провёл пальцами по подбородку.

— Значит, я. Тогда я и сообщил. Не понимаю, зачем сейчас к этому цепляться.

— Я пока ни к чему не цепляюсь.

— Извините. День тяжёлый.

Он взглянул на часы, и Марина отметила это движение, но отложила: почти все смотрят на часы, когда понимают, что их планы на вечер больше ничего не значат.

В комнату персонала она вошла одна.

Лена сидела на скамье у шкафчиков с пустым стаканом в руке. На соседнем стуле лежали сумка и серый свитер. Нога у девушки дрожала, и она прижимала колено свободной ладонью, будто могла остановить дрожь силой.

— Вам сколько лет?

— Двадцать четыре.

— Марина. Я следователь. Мне нужно узнать, что вы видели. Если вам плохо, скажите.

— Мне не плохо. Только… когда закрою глаза, он там сидит.

Марина придвинула себе стул и села напротив.

— Расскажите сначала про вызов. Потом вернёмся к вечеру.

Лена показала экран телефона: вызов в экстренную службу начался в двадцать один ноль девять. К этому времени она уже успела увидеть Павла, сбегать за Артёмом и вернуться. Сколько прошло между дверью бельевой и звонком, она не знала. «Минуты две, может, меньше». Марина так и записала, слово в слово, без округлений.

Потом Лена рассказала остальное: мужчина сначала сидел у шкафа, головой к стене, Артём пытался понять, дышит ли он, а когда приехала бригада, их обоих вывели. Кирилл Андреевич попросил дать ему телефон, и она почему-то не дала.

— Он хотел поговорить с диспетчером?

— Наверное.

— Он это сказал?

Лена покачала головой.

— Тогда пока так и оставим. Попросил телефон.

Девушка впервые посмотрела на неё внимательно.

— Вы всё прямо словами будете?

— Постараюсь.

— Тогда он не сказал «дай». Он сказал: «Дай телефон». Полностью.

Марина кивнула. Лена смутилась, будто сама поняла, что уточнение лишнее, и уставилась в стакан. Потом вдруг посмотрела на собственный рукав.

— Он перед танцем ещё салфетки просил. Кирилл Андреевич. Правую манжету намочил, вытирал. Я принесла.

— Вы видели, чем он её намочил?

— Нет. Он сказал, водой. Полоса мокрая была, это я видела.

— Кровь заметили?

— Нет. Просто мокрое.

Марина записала и спросила, можно ли привязать эту просьбу к какому-нибудь событию. Лена помнила только, что к танцу тогда ещё готовились, а точнее сказать не могла.

Они вернулись к началу смены.

— Во сколько вы приехали?

— В половине третьего. Артём раньше был.

— Во сколько поставили дополнительное место?

— Перед четырьмя. Я помню, потому что смотрела на часы над баром. Ещё сорок минут до приезда молодых было по плану.

— Павел уже был в ресторане?

— Нет.

— Вы уверены?

— Я его потом встретила. Он позже всех пришёл, когда сели.

Марина приняла ответ как есть и спросила, кто был рядом, когда управляющий распорядился о стуле.

— Сначала Артём. Потом Ксения подошла, когда я спросила, можно ли за другой стол.

— Почему хотели за другой?

Лена оживилась: на этот вопрос ответ был простой.

— Там проход маленький. У седьмого и восьмого рядом спинки. Если он отодвинется, я с горячим задену. Я и сказала: поставим к детям, они не такие широкие.

Марина представила белый стул в узком проходе и поднос с горячим над его спинкой. Хорошая подробность: её можно проверить рулеткой, и не нужно гадать, сказана она от страха или из желания понравиться следователю.

— Что ответил управляющий?

— Что здесь. И гость ненадолго.

— Ненадолго?

— «Посидит и уйдёт». Так сказал.

У девушки снова задрожала нога. Марина взяла со стула свитер.

— Это ваш?

Лена кивнула.

— Наденьте. Здесь холодно.

В коридоре послышался голос Костина: он просил кого-то не обсуждать с соседями, что именно рассказывать. Ему сердито ответили, потом стало тише.

Марина подождала, пока Лена просунет руки в рукава.

— Очки ещё на столе, — вдруг сказала девушка.

— Чьи?

— Его. Он оставил. Я думала, вернётся.

Белый стул нашли быстро — с той самой круглой царапиной на сиденье. На скатерти лежали очки в тонкой металлической оправе, а под салфеткой нашлась карточка, на которой зелёным фломастером было написано: «Павел».

Костин стоял рядом и смотрел на почти опустевший зал.

— Вот и познакомились.

Марина не ответила. Она смотрела на зелёные буквы и думала, что стул принесли до четырёх, а Павел вошёл, когда гости уже сидели за столами. Всё это время место за седьмым столом ждало человека, которого не было ни в одном списке.

Кто-то знал, что он придёт.

Глава 3. Имя на воскресенье

К двум часам ночи ресторан опустел. Перед входом на асфальте остались две машины, хозяева которых не решились садиться за руль. У арки стоял забытый детский самокат, и Ксения кому-то звонила и спрашивала, серебристый ли он и есть ли на нём наклейка с динозавром.

Лида вышла последней из гостей, уже в джинсах и длинной мужской рубашке, с платьем в прозрачном чехле. Роман забрал у неё чехол, сложил пополам и неуверенно посмотрел на Ксению. Та расправила подол и показала, как положить, чтобы не помять вышивку.

Марина смотрела на них через стеклянную дверь. Молодые несколько раз обернулись на зал, будто там осталось дело, которое они забыли закончить. Роман хотел поднять самокат, Лида сказала, что он не их. Они дошли до машины её отца и сели на заднее сиденье, как дети, которых забирают с праздника.

— Ты адреса взяла? — спросил Костин.

Марина кивнула.

Основные контакты сотрудники уже собрали, но завтра, то есть уже сегодня, людей придётся вызывать и расспрашивать заново. Короткие ночные объяснения, которые дают уставшие, напуганные и выпившие люди, нормальной работы не заменят. Но и первое сказанное терять нельзя: потом его уже не вернёшь.

На отдельном листе Марина выписала четыре источника фразы «со стороны невесты» и соединила их стрелками. Стрелки повели себя странно: источников на самом деле оказалось меньше.

Ксения услышала эту фразу от Зотова. Лида — от него же. Роман — от матери. Мать, Эльвира Сереброва, сначала ссылалась на женщину за седьмым столом, а та — на то, что «так официантка сказала, когда усаживала». Официантка, Лена, повторила слова управляющего.

Выходило, что по залу весь вечер ходило одно-единственное сообщение. Оно обошло столы, обросло подтверждениями и вернулось к тому, кто его пустил, уже как общее мнение.

Красиво. Слишком красиво, чтобы радоваться. Управляющий мог просто поверить на слово человеку, который пришёл. Мог прикрывать какое-нибудь своё нарушение, к смерти отношения не имеющее. Мог перепутать время, потому что весь день решал десять задач сразу. Марина перебирала эти варианты почти сердито: слишком уж охотно удобное подозрение притворялось установленным фактом.

Костин принёс из кухни кофе в бумажном стакане.

— Без сахара. Другого не нашлось.

— Другого кофе или сахара?

— Другого меня. Я в этом аппарате только одну кнопку понял.

Она взяла стакан. Кофе был сладким.

— Спасибо.

— У Кочетова брат в городе. Вадим. Адрес есть, наши сейчас к нему поехали. Телефон домашний никто не берёт.

— Сам живёт?

— Пока не знаю. Не по телефону же сообщать.

Из служебного коридора выкатили носилки; перед порогом мужчины остановились, поправили крепление и покатили дальше. Управляющий стоял у стены и смотрел в пол. С него словно сняли праздничную оболочку: без гостей он двигался медленнее, и плечи у него опустились.

К ним подошёл Беспалов.

— Я закончил. Дальше помещение закрываем. Общий проход кухне оставили. Объясни им, куда нельзя лезть, а то уже приходили за тряпками.

— Кто?

— Работница. Ей сказали утром полы мыть, она хотела забрать ведро.

Марина подошла к Зотову, попросила назвать, кто из сотрудников будет утром, и ещё раз объяснила порядок. Он слушал внимательно, уже без прежней улыбки.

— У нас завтра юбилей, — сказал он. — На двадцать человек. Его отменять?

— Бельевой и этим выходом пока пользоваться нельзя. Всё остальное зависит от того, можете ли вы работать, не заходя сюда.

— Можем. Но люди…

Он не договорил, но Марина поняла и так: новость дойдёт до заказчиков юбилея раньше завтрака. Как с ними разговаривать, ресторану предстояло решать самому.

— Скажите честно то, что знаете.

Он тяжело посмотрел на неё.

— Очень хороший совет.

В комнате персонала остались Лена и Артём. Лена завязывала шнурки, Артём искал в телефоне такси подешевле: на автобус они уже опоздали.

Костин предложил довезти их до города. Зотов тут же сказал, что сам вызовет машину, за счёт ресторана.

— Уже договорились, — ответил Костин. — Нам по пути.

На заднем сиденье они почти не разговаривали. Только Артём один раз спросил, можно ли завтра не выходить на смену.

— Это с работодателем, — сказал Костин.

— А если он не отпустит?

Марина обернулась.

— Если вам плохо после случившегося, обратитесь к врачу. А со мной свяжетесь по этому номеру, когда я вас вызову. Телефон сохраните.

Лена держала визитку двумя руками.

— Нам уже рассчитаться обещали.

— За сегодня?

— Да. Обычно сразу. Теперь, говорит, в понедельник.

Артём толкнул её локтем.

— Не об этом сейчас.

Она отвернулась к окну.

Марине хотелось сказать, что можно и об этом. Человек не перестаёт нуждаться в деньгах оттого, что увидел смерть. Но чужому спору на заднем сиденье не требовался ещё один взрослый, который объяснит, как правильно чувствовать. Она только спросила, куда их довезти.

Лена вышла у круглосуточной аптеки, за углом которой её ждал парень на велосипеде. Она что-то ему сказала, он снял рюкзак и накинул на неё свою куртку. Артём посмотрел им вслед и до конца дороги больше не шутил.

Дома Марина наступила на мокрое полотенце.

Сушилка так и лежала поперёк ванной; Марина оттащила её к стене и собрала бельё в таз. На кухне ждала записка от сына: «Гречка в кастрюле. Я не съел. Сначала разогрей». Ниже стояла стрелка и приписка: «Это не значит, что я вообще не ел».

Семёну было двенадцать, и показания он уже давал с оговорками: всё чаще угадывал вопросы и защищался от них заранее.

Марина съела несколько ложек холодной гречки прямо из кастрюли, постояла под душем и поставила будильник. Уснула почти сразу, так и не решив, куда утром ехать сначала.

В восемь двадцать она уже сидела у брата Кочетова.

Вадим жил на третьем этаже кирпичной пятиэтажки, в квартире с длинным тёмным коридором. На вешалке висели две рабочие куртки, у двери стояли детские кроссовки и упаковка плитки, а из кухни пахло подгоревшим хлебом.

Он открыл в домашней футболке, поверх которой надел чистую рубашку, но пуговицы застёгивать не стал.

— У меня жена детей увела, — сказал он. — Я просил. Не хотел, чтобы…

Марина кивнула.

На кухне прямо на разделочной доске лежали два тоста, один обуглился с края. Вадим убрал их, будто они мешали официальному разговору, потом вернул на место.

— Кофе?

— Не нужно, спасибо.

Он сел и положил руки на стол ладонями вниз.

Сначала Марина повторила, кто она и по какому делу пришла. Объяснила, что некоторые вопросы сейчас могут показаться неуместными, но ей нужно восстановить последние дни Павла. Если говорить он не может, они начнут позже.

— Я всё равно не сплю.

— Вы вчера виделись?

— Утром. На складе. Он приезжал за папкой.

— Какой?

— С бумагами. Своими. Там по старым поставкам… Он сам скажет.

Вадим услышал собственные слова и поднял голову. Секунды две он смотрел на Марину, словно ждал, что она его поправит. Потом сжал губы и провёл рукой по лицу.

Она подождала.

— По старым поставкам, — повторил он. — Не по всем. По одному месту.

— По ресторану «Липовый сад»?

— А вы уже знаете?

— Пока я спрашиваю.

Он откинулся на спинку стула.

— Понимаете, он мог на свадьбу прийти. Вообще запросто. Паша мог с человеком в очереди разговориться, через неделю у того на даче забор красить. У него так было. Но в этот раз он туда по делу собирался.

— С кем встречаться?

— С Кириллом. Фамилию не помню. Управляющий. Всё обещал ему отдать.

— Что отдать?

— Деньги.

Вадим сказал это раздражённо, словно деньги сами были виноваты, что разговор движется таким простым путём.

— Сколько?

— Не знаю точно. Паша считал одно, тот другое. Около двух миллионов осталось, может, меньше. Не сегодняшние. Это ещё с позапрошлого года тянется.

Марина записала «около двух миллионов» и поставила рядом вопросительный знак.

— Почему договорились на свадьбе?

— Потому что в будни его никогда не было. Здесь будет, там занят, завтра бухгалтер. А в субботу, говорит, я весь день на месте, подъезжай.

— Вы слышали разговор?

— Паша пересказал. Я сказал: «Ты ему ещё подарок купи». Он обиделся.

— Когда говорил?

— Вчера утром. Здесь нет, на складе. Я уже сказал.

Марина видела, что раздражение помогает ему держаться. Он то и дело поправлял рукав, который цеплялся за край стола. На тыльной стороне ладони белел старый шрам.

— Он говорил, что именно ему обещали в субботу? Всю сумму, часть?

— Часть. Четыреста. Остальное расписать нормально. Он уже собирался подавать… к юристу ходил. Сказал, в понедельник больше не ждёт.

— У юриста имя есть?

Вадим встал, сходил в коридор и вернулся с телефоном, долго листал, потом покачал головой.

— У меня нет. У него. Вы же телефон нашли?

— Нашли.

— Там всё будет.

Марина промолчала. Для Вадима телефон брата был окном в его жизнь: открыл и смотри. Для неё — ещё одной вещью, с которой придётся долго разбираться по всем правилам.

— Кто ещё знал о поездке?

— Юля могла знать. Бывшая жена. Тася.

— Тася?

— Дочь. Девятнадцать. Она сейчас в другом городе учится. Я ей позвонил утром.

Он снова положил руки на стол, точно на то же место.

— Она спросила: «А это точно папа?» Я сказал, что да. А сам-то его не видел.

— Личность установлена по документу. Вам ещё предстоит…

— Я знаю. Мне сказали.

Несколько секунд они молчали. За стеной кто-то открыл воду, звякнула посуда, и Вадим повернулся на звук с таким лицом, будто удивился, что у соседей продолжается обычное воскресенье.

— Он был резкий? — спросила Марина. — Мог с кем-то поссориться?

— Мог. А вы бы не поссорились? Два года тебя кормят завтраками, а потом ты приезжаешь и видишь, как чужую свадьбу на твои деньги…

— Ресторан принадлежит управляющему?

— Нет.

Вадим остановился, поняв, что увлёкся.

— Я не знаю, на какие деньги свадьба. Просто Паша так сказал. Видимо, всё это уже…

Он постучал пальцами по столу.

— Не был он тихим. Но и бандитом не был. Не надо из него…

— Я не делаю из него бандита.

— В интернете уже пишут.

Марина попросила показать.

В городском чате висел короткий текст: «На свадьбе в Липовом саду убили незваного гостя. Говорят, пришёл выбивать долг». Под ним спорили, кому предназначались деньги в конвертах. Фотографии Павла пока не было, зато кто-то выложил снимок молодой пары у арки.

Вадим положил телефон экраном вниз.

— Люди женились. Теперь и у них это.

— Вы кому-нибудь рассказывали про долг?

— Соседу. Утром встретил. А что?

Марина отметила и это: для слуха в чате злой автор был не нужен, хватило бы и соседа, которого Вадим встретил утром.

Перед уходом она попросила сохранить документы и переписку, ничего не разбирать по своему усмотрению и позвонить, если вспомнится имя юриста. Объяснила, как они оформят передачу материалов, которые относятся к делу.

Вадим проводил её до двери.

— Он очки вечно оставлял, — сказал он вдруг. — Если увидите где-то, заберите. Дорогие, он недавно…

Он осёкся.

— Извините.

— Мы нашли очки.

— Хорошо.

Ни ему, ни ей от этого не стало легче.

На лестнице Марина позвонила Костину.

— Зотов встречался с ним по поводу долга. Брат говорит, договаривались заранее. Оборудование, старая поставка. Сумма требует проверки.

— Зотов мне уже звонил.

— Когда?

— Полчаса назад. Хотел уточнить вчерашнее.

Марина остановилась у окна между этажами.

— Что уточнить?

— Что, возможно, Кочетов приходил не только на свадьбу. Что у них действительно оставались расчёты. Он ночью растерялся.

— И фамилию тоже вспомнил?

— Всё вспомнил. Очень извинялся.

Из квартиры этажом ниже вышла женщина с пустым мусорным ведром, посмотрела на Марину, посторонилась и пошла дальше.

— Я вызову его, — сказала Марина.

— Сегодня?

— Да.

— Он просит после трёх. У них юбилей.

Марина на секунду закрыла глаза. Ночью человек знал погибшего только в лицо, а к утру вспомнил всё: и фамилию, и расчёты, и собственное расписание.

— Сейчас свяжусь сама.

На улице было жарко, и у подъезда мальчик набирал воду в пластиковый пистолет из бутылки, которую держала его старшая сестра. Когда Марина проходила мимо, он опустил ствол к земле и подождал. Сестра сказала ему спасибо.

Марина дошла до машины и открыла окно, прежде чем завести двигатель. На экране появилось сообщение от Семёна: «Можно я к папе с ночёвкой? Он дома. Математику возьму».

Она ответила: «Можно. Позвони, когда доедешь».

Потом набрала номер управляющего.

Он ответил почти сразу, назвал её по имени-отчеству и, не дожидаясь вопроса, сказал:

— Я сам собирался с вами связаться. Вчера всё получилось сумбурно.

Глава 4. Вещи, которые забирают

Мастерская Кочетовых помещалась на территории бывшей автобазы. Шлагбаум у въезда подняли так давно, что под ним успела вырасти высокая трава. Охранник в будке смотрел телевизор без звука. Вадиму он махнул сразу, а машину, которая ехала следом, заметил только потом.

Марина оставила машину у кирпичной стены, где её уже ждал Костин с двумя стаканами чая и пакетом пирожков.

— Тебе с капустой.

— Почему?

— С мясом только один был.

Вадим от еды отказался. Пока он возился с замком, Марина откусила пирожок и поняла, что с утра ничего не ела, а было уже почти двенадцать.

— Я открою, вы посмотрите, — сказал Вадим.

— Сначала уточним, чьё помещение и где чьи вещи. Мы не просто пришли походить.

Он кивнул с лицом человека, которому опять мешают сделать очевидное.

Внутри пахло металлом, резиной и старым маслом. Вдоль стены стояли разобранные посудомоечные машины, на верстаке лежали подписанные пакеты с крепежом. Над ними висела фотография двух мужчин возле огромной плиты: один был Вадим, второй — Павел, моложе лет на десять, с чёрными волосами и очень белой улыбкой.

Дверей в помещении было две: за одной пряталась комнатка с электрическим чайником, за другой — склад коробок. Пока Марина оформляла осмотр и участие владельца, Вадим рассказывал.

— Мы сначала вдвоём работали. Потом он отдельно взял поставки, а я остался на ремонте. Здесь всё общее по привычке. Документы его в тумбе. Только это не значит, что я их знаю.

— Вы утром сказали, он приезжал за папкой.

— Да. Коричневая такая, на резинке.

— С собой унёс?

— Унёс. Я ему ещё дал пакет, потому что дождь собирался.

Листы в бельевой нашли, а вот коричневой папки в сумке не было. Марина записала и это. Вадим мог ошибиться или назвать папкой обычную обложку, а вещь могла остаться в машине или у другого человека. Пока у неё было только несовпадение — пустая клетка в схеме, которую ещё предстояло заполнить.

— На чём он поехал?

— Машину здесь оставил. Попросил подбросить до остановки, а потом сказал, сам дойдёт. Он иногда без машины ездил, если хотел выпить.

— Вчера хотел?

— Не говорил. Я решил.

— Какую остановку?

Вадим показал в окно: за воротами проходила дорога к новым кварталам, там останавливался автобус до центра. До ресторана оттуда можно было добраться другим маршрутом или на такси. Костин отошёл позвонить и узнать, что уже известно о поездке.

Павел работал как индивидуальный предприниматель: скупал подержанное оборудование, приводил его в порядок и перепродавал небольшим кафе, а иногда брал заказы и на новые аппараты. Брат ругал его за то, что он слишком легко соглашался на рассрочки.

— Он считал, если человек тебе в глаза посмотрел, значит, уже половину отдал.

Вадим подошёл к верстаку и потрогал зелёную пластмассовую ручку отвёртки.

— Я ему говорил: глаза у всех есть.

В тумбе нашлись договоры, накладные, счета и несколько рукописных записей на листах, вырванных из блокнота. Всё это ещё предстояло отделить от личных бумаг, описать и проверить. С первого взгляда не поймёшь, какой экземпляр последний и где настоящая оплата, а где только намерение заплатить.

На обложке одной папки было написано: «Осипова. Кухня. 2024». Вадим ткнул в неё пальцем, не касаясь бумаги.

— Вот. Это тот ресторан. Галя. Он с ней договаривался сначала, а дальше Кирилл всем занимался.

— Вы Галину Осипову знаете?

— Видел. Два раза. Нормальная женщина.

— Вы у неё спрашивали про расчёт?

— Я — нет.

— Павел?

Вадим пожал плечами.

— Он говорил, что бесполезно. Она отвечает: «Всё через управляющего». А управляющий говорит: «Хозяйка не подписала». Вот он и ездил.

В одном экземпляре договора стоимость оборудования составляла два миллиона семьсот тысяч рублей. В других бумагах стояли отметки о нескольких платежах. Сложить их в уме и объявить разницу долгом было очень соблазнительно. Слишком соблазнительно: часть листов могла относиться к одной и той же операции, часть — к другой поставке. Арифметику Марина оставила бухгалтеру.

Она спросила, кто его вёл.

— Зоя Петровна. На аутсорсе. Она завтра будет на связи. Сегодня у внука день рождения.

— Имя и телефон дайте. И предупредите, пожалуйста, чтобы сохранила все материалы.

Вадим записал номер и оглянулся на тумбу.

— А это надо?

Он показал на небольшой прозрачный пакет. Внутри лежали пуговицы, два мелких ключа, флешка и старая монета с дыркой.

— Чьё?

— Пашино. Всё из карманов, когда он здесь переодевался.

Марина попросила пока оставить всё на месте. Флешка из Пашиных карманов ещё не была уликой, сколько бы ни просилась в пакет для вещдоков.

Вернулся Костин.

— Такси из центра. Машину и водителя нашли. Время сейчас уточнят по заказу.

Вадим смотрел на него и ждал продолжения.

— Что он говорил в дороге, ещё не знаем, — добавил Костин.

— Он бы говорил. Паша молчать не умел.

Марина посмотрела на фотографию над верстаком. Братья стояли одинаково, наклонив головы и широко расставив ноги, будто плиту только что опустили на пол и они ещё чувствовали её вес в руках. Но улыбался один Павел. Вадим и десять лет назад был недоволен, что его заставляют фотографироваться.

На столе возле чайника лежала детская открытка из выцветшего картона, с пожелтевшим по краям скотчем. На ней был нарисован человек с очень длинными руками и написано: «Папа всё чинет».

— Дочкина, — сказал Вадим. — Он возил её из одного помещения в другое. Я предлагал в рамку. Он говорил, так удобнее.

Марина смотрела на длинные руки нарисованного человека чуть дольше, чем требовалось для протокола. Потом спросила, когда приезжает Тася.

— Вечером. Юля поедет встречать.

— Мне нужно будет с ними поговорить. Не сегодня, если не смогут.

Вадим кивнул.

На выходе он её догнал.

— Вы думаете, из-за денег?

— Мы проверяем и эту возможность.

— А остальные какие?

Она остановилась.

— Вадим Викторович, я не буду перечислять вам непроверенные подозрения. Как только появится информация, которую можно сообщить, я сообщу.

Он отвернулся к воротам.

— Да. Конечно.

Обиду его Марина понимала: брат погиб, а посторонняя женщина вдруг получила право решать, сколько правды ему сейчас положено. Утешительной фразой такое не исправишь. Марина только спросила, есть ли кто-нибудь, кто может сегодня побыть с ним. Вадим ответил, что жена вернётся после обеда, и забрал у Костина остывший пирожок.

— Всё-таки съем.

В отделе уже ждал Зотов.

Он приехал на десять минут раньше назначенного времени и в другой рубашке, светло-голубой. Рядом с ним сидела женщина с короткой стрижкой и жёсткой чёрной папкой. Она представилась адвокатом.

— Кирилл Андреевич попросил меня присутствовать при допросе.

Марина показала им, куда пройти. Зотов, кажется, чувствовал себя виноватым как раз за то, что пришёл не один.

— Меня родственники уговорили. Чтобы я опять не…

— Это ваше право, — сказала Марина.

Она установила личность, разъяснила права и порядок. Адвокат спокойно уточнила, в каком качестве вызван её доверитель. Когда с этим разобрались, Зотов сел чуть свободнее.

Новый его рассказ оказался куда длиннее ночного.

Да, Кочетов поставлял оборудование. Да, расчёты затянулись. Нет, вся сумма от управляющего не зависела: были претензии по качеству, поломки, несогласованные работы. Накануне Павел позвонил и сказал, что подъедет в субботу. Зотов попросил приехать не раньше, чем закончатся основные приготовления: день занят свадьбой.

— Он сказал, что всё понимает, — объяснял управляющий. — Я рассчитывал поговорить с ним минут десять.

— Вы обещали передать ему деньги?

— Обсудить остаток.

— Четыреста тысяч?

Зотов посмотрел на адвоката. Та не подала никакого знака.

— Такая цифра звучала. Как вариант. Не как безусловное обещание.

— Почему понадобилось сажать его за стол?

— Он приехал голодный. Я предложил перекусить, пока я закончу дела.

— А стул поставили до его приезда.

— Значит, заранее подумал, что человеку придётся ждать.

— Вчера вы сказали иначе.

— Вчера человек умер. Я растерялся. Всё это выглядело ужасно. Я не хотел, чтобы гости решили, будто ресторан виноват.

Адвокат подняла глаза, но не вмешалась.

— Почему вы назвали его гостем со стороны невесты?

Зотов молчал долго.

— Потому что так было проще.

— Кому?

— Всем. Если бы я сказал, что посадил своего поставщика, координатор начала бы считать порции. Молодые — спрашивать, зачем я привёл постороннего. Мы бы объяснялись полчаса. Я собирался его накормить за наш счёт. Он должен был поесть и уйти.

Марина положила ручку.

— Вы понимаете, что объясняете сознательный обман нескольких человек?

— Да. Но не убийство.

Он сказал это резко, и впервые за весь разговор из-под его вежливости проступила злость.

Марина ответила не сразу. Самое неприятное, что в этом он был прав: одна ложь ещё не доказывает другую. Человек вполне мог прикрыть неловкую деловую встречу обычным враньём организатора, какого на любой свадьбе хватает, а ночью испугаться последствий.

— Что произошло после того, как он поел?

— Я подходил дважды. Один раз он разговаривал с Тимуром. Потом вышел. Я не мог бегать за ним через каждые пять минут.

— Вы обсуждали деньги наедине?

— В зале. Коротко.

— Где именно?

Он нарисовал на листе проход возле бара.

— Здесь. Я сказал, что сегодня не получится. Нужно в понедельник, через бухгалтерию.

— Он согласился?

— Ему не понравилось.

— Что он сказал?

— Что я его таскаю впустую. Что надоело. В грубой форме.

— Вы ответили?

— Что на празднике устраивать сцены не нужно.

— Дальше?

— Он ушёл к столу. Я занялся работой.

Время Зотов отмерял программой праздника: перед фотографированием у реки, до первого танца, а минут не называл.

— После восьми я почти всё время был на кухне, — сказал он. — Потом вышел посмотреть танец. Меня люди видели.

— Кто?

Он назвал повара, двух помощниц и бармена, и Марина записала всех.

— В бельевую заходили?

— За день — много раз.

— Вечером, после разговора?

— Не помню. Возможно.

Адвокат попросила зафиксировать, что её доверитель не утверждает точно, заходил ли туда в указанный промежуток. Марина ответила, что так и записала.

Почти час они разбирали доступ в помещения, обязанности сотрудников, расположение камер и другие встречи с Кочетовым. Зотов назвал мастерскую, брата, два старых выездных ремонта. Он сообщал подробности, которые легко было проверить, и уже не делал вид, будто едва знал погибшего.

Это было полезнее ночных отрицаний, только легче от этого не становилось.

Когда Марина дала ему прочитать протокол, он задержался над фразой про «со стороны невесты».

— Так глупо выглядит.

— Что именно?

— Вот это всё. Я хотел, чтобы человек спокойно поел.

Он взял ручку, перечитал лист ещё раз и подписал.

Когда они ушли, к Марине заглянул Костин с телефоном в руке.

— Нашёл разговор с водителем. Кочетов просил высадить у главного входа, не со стороны хозяйственного двора. Сказал: «Меня там ждут». Заказ завершён в семнадцать двенадцать. Проверим ещё запись.

Марина сверила время с ночными заметками: стул велели поставить примерно за полтора часа до того, как такси остановилось у главного входа.

— А ещё, — продолжил Костин, — Тимур Гареев сам интересовался, будут ли его вызывать.

— Почему?

— Говорит, знает кое-что важное. Только не по телефону.

Марина придвинула к себе чистый лист.

За окном шли люди в лёгкой воскресной одежде, в торговом центре напротив кто-то развешивал на витрине жёлтые ценники. Марина сверилась с датой в углу протокола, чтобы не написать вчерашнее число, и вывела наверху: «Тимур Гареев». Друг жениха, тот самый, с кем Павел, по словам Зотова, успел поговорить на свадьбе.

Люди, которые знают что-то важное, обычно не торопятся к следователю сами. Тимур торопился.

Глава 5. Первый просмотр

В понедельник молодожёны пришли вместе, хотя вызывали их на разное время. Роман держал прозрачную папку с паспортами и свидетельством о браке, Лида несла свёрнутую куртку. На левой щеке у неё осталась крошечная блёстка, которую Марина заметила не сразу, только когда Лида повернулась к окну. Странно, но именно эта блёстка оказалась тяжелее всего остального: рядом с убитым уже лежали цветы, а на самой невесте праздник ещё не успел закончиться.

— Мы думали, понадобятся документы на ресторан, — сказал Роман. — Договор. Переписка. Я всё распечатал.

Папка была поделена закладками. Роман готовился к этому утру так, как готовятся люди, которым больше нечем управлять: собирал бумаги, на которые ещё мог повлиять.

Марина попросила его подождать в коридоре. Лида не оглянулась, когда муж выходил. Зато проверила рукой, где стоит сумка, и придвинула её вплотную к стулу.

Начали с обычного: работа, адрес, родство, кто выбирал ресторан. Лида отвечала спокойно и подробно, но всё время смотрела на прозрачный уголок папки, оставшейся у неё на коленях. Уголок был надломлен: она разглаживала его большим пальцем, а он снова вставал.

Ресторан предложила Ксения. Лиде понравилась терраса, Роману — то, что не надо самим заказывать столы, посуду и свет. Договор заключал он. Число гостей меняли трижды: сначала хотели сорок человек, потом пятьдесят четыре, наконец пятьдесят восемь. Седьмой стол добавили, когда выяснилось, что родственница Романа приедет с мужем и детьми.

— За ним сидели ваши родственники?

— И наши, и его. Там не было деления. Мама просила посадить тётю Свету подальше от колонок. Эльвира Николаевна просила то же самое для своей подруги. В результате за седьмым почти одни взрослые оказались. Только младшего мальчика с матерью оставили, остальные дети — за восьмым.

— Вы составляли карточки с именами?

— Только план рассадки. На столах были цифры. Ксюша говорила, людям неприятно искать свою фамилию, как в поликлинике.

Марина показала снимок сложенного листка с зелёной надписью. Лида нахмурилась.

— Это из наших черновиков. Видите обратную сторону? Я печатала варианты меню. Но карточку не я писала.

Почерк сам по себе преступника не выдавал. Полезным в этой надписи было другое: кто-то очень хотел удержать за Кочетовым место, которого в первоначальной рассадке у него не было. Марина занесла ответ в протокол и спросила, когда Лида впервые увидела самого Павла.

— Когда он поднялся для тоста.

— Он говорил тост?

— Нет. Поднялся вместе со всеми, а потом сел. Я решила, что передумал. Потом поняла, что просто пропускал женщину.

Она задумалась и отогнула надломленный уголок папки.

— Простите. Это было совсем не так. Тост говорил папин знакомый, а тот мужчина сидел. Я их сейчас соединяю. Знакомый был в таком же пиджаке.

Марина подождала.

В коридоре кто-то смеялся в телефон. Лида повернула голову на звук, будто смеялись над ними, потом опустила глаза.

— Вчера в комментариях написали, что мы его не узнаём нарочно. Будто надо быть совсем уж… Не знаю. Он сидит на нашей свадьбе, а мы его не знаем.

— Вы не обязаны были знать всех знакомых управляющего.

— Теперь это понятно. Тогда он был нашим гостем. И мне стыдно, что я даже не спросила имя.

— Кто сказал вам, что он со стороны вашей семьи?

— Кирилл. Я у него спросила, с кем тот мужчина пришёл. Ночью вам говорила.

— А у отца вы потом уточнили?

— Нет. Сначала у мамы спрашивала, она решила, что это знакомый Романа. После слов Кирилла я подумала, папин. И больше не успела.

Инна Астахова и правда говорила ночью, что незнакомец, вероятно, пришёл от жениха. Пересказывать дочери материнские слова было незачем. Вопрос был уже не в том, кому легче поверить, а в том, откуда каждый взял свою уверенность.

Лида отдала переписку с координатором. В одном сообщении Ксения просила утвердить окончательный список до четверга, и Лида прислала таблицу на пятьдесят восемь человек. Следующее сообщение было уже про детское меню. Павла там не было ни по имени, ни безымянным «плюс один».

— Я могу показать фотографии, — сказала Лида. — Олег вчера прислал несколько. Может, он там есть.

Она открыла телефон и положила его на стол экраном к Марине, но пальцы оставила на краях. Марина не просила убрать руки, и они листали вместе.

Роман под аркой смотрел на Лиду с таким непрактичным счастьем, что даже тесный воротник на нём переставал быть заметен. На следующем снимке Инна поправляла дочери волосы. Дети, придерживая друг друга за локти, разглядывали речную воду сквозь щели настила. Кто-то оставил туфли под столом и стоял босиком на траве.

— Это он прислал ещё в субботу, — сказала Лида. — Во время ужина. А это вчера. Сказал, пока больше смотреть не надо.

В глубине кадра, за общим столом, виднелись седая женская голова и плечо в синем пиджаке. Лида увеличила снимок, но лицо Павла закрывала поднятая рука другого гостя.

— Больше нет, — быстро сказала она. — Здесь больше нет.

— Нам нужны будут исходные материалы у фотографа. То, что вы получили, мы тоже можем сохранить в установленном порядке.

— Он плохое всегда удаляет? Когда кто-нибудь с закрытыми глазами?

— Это лучше спросить у него.

Лида повернула телефон к себе. Несколько секунд она смотрела на собственное лицо под аркой, потом погасила экран.

После неё вошёл Роман, сел на тот же стул и первым делом сообщил, что свадьба у них была нормальная.

— То есть она не могла быть ненормальной, — поправился он. — Я сейчас не так сказал. У нас нет знакомых, которые бы… Там обычные люди были. Коллеги, родственники. Кто-то с кем-то мог выпить и поспорить, но это не такие люди.

Это деление на «таких» и «не таких» Марина слышала много раз. Держалось оно обычно недолго, до первого неудобного вопроса про конкретного знакомого.

Роман знал Кочетова по работе: монтировал стойку в кофейне, куда Павел привозил оборудование. Общались недолго, года полтора назад. На свадьбе Роман его узнал, удивился, но решил, что того пригласили со стороны Лиды.

— Вы сказали Лидии, что знакомы с ним?

— Нет. Мы виделись один раз. Это не знакомство.

— Однако вы его узнали.

— Я и кассиршу у дома узнаю.

Он осёкся и помолчал.

— Простите. Я не хочу грубить. Просто кажется, что любое слово теперь означает что-то другое.

— Тогда будем выяснять по одному. Вы подошли к нему?

Роман подошёл. Кочетов его вспомнил и спросил, закончил ли тот мастерскую. Жених ответил, что пока работает на выезде. Павел пожелал удачи и сказал: «За своё надо цепляться». На этом разговор закончился.

— Тимур был рядом?

Роман потянулся к папке и остановил руку.

— Где-то недалеко.

— Они знали друг друга?

— Думаю, да.

— Откуда вы знаете?

— Тимур у него что-то покупал. Для точки с шаурмой. Он собирался открыть, не открыл. Я в этом не участвовал.

— А о ссоре между ними вы слышали?

— Тимур сказал, что они поговорили. Нормально.

Марина попросила передать их точные слова, насколько он помнил. Выяснилось, что «нормально» Роман добавил от себя. Тимур сказал: «Всё, разобрались, не лезь». И жених не полез. Ещё одно слово, которое по дороге от одного человека к другому успело стать мягче.

— Вы знаете, что было у Кочетова с губой?

— Нет.

«Нет» прозвучало слишком быстро. Впрочем, так же быстро люди часто отвечают и на то, чего боятся узнать.

— Он ударил его? — спросил Роман.

— Я спросила, знаете ли вы.

— Тимур бы мне сказал.

Снаружи стукнула дверь, и Роман посмотрел туда, где за стеной сидела жена, и тихо повторил:

— Думаю, сказал бы.

Когда закончили с протоколом, он спросил, можно ли им уезжать из города. На вечер вторника куплены билеты, на десять дней забронирован домик у моря.

Марина объяснила, что вызов свидетеля не означает запрета уезжать. Попросила заранее сообщить, где они будут и как с ними связаться, если понадобятся новые следственные действия. Роман слушал, а лицо у него оставалось таким же напряжённым.

— Она не хочет ехать, — сказал он. — Думает, люди решат, что мы веселимся дальше.

Ответа, который относился бы к её работе и при этом мог помочь, у Марины не было, и она просто вернула ему документы.

За дверью Лида встала ему навстречу. Они не обнялись и не взялись за руки, просто Роман подхватил её свёрнутую куртку, а она позволила ему нести. Этого оказалось достаточно, и Марина отвела глаза.

Фотограф приехал после обеда с ноутбуком, двумя внешними накопителями и женой за рулём. Жена осталась в машине, и Олег объяснил это сразу, хотя никто не спрашивал:

— Я после ночной дороги. Снимал ещё вчера. Сам за руль боюсь.

У него было длинное загорелое лицо и белая полоска на шее от ремня камеры. Он принёс с собой воду, поставил бутылку у стула и тут же извинился, будто превратил кабинет в место для отдыха.

Марина сначала выслушала его, потом пригласила специалиста для работы с передаваемыми файлами. Олег согласился отдать съёмку целиком, а не только отобранные кадры. Оформление заняло время, которое он явно рассчитывал провести иначе.

— Вы понимаете, там будет много мусора? Пол. Размазанные лица. У меня серийная съёмка. Это не готовые фотографии.

— Нам важно, что попало в кадр.

— Я знаю. Просто потом люди видят своё лицо в середине слова и думают, что я так снимаю.

— Эти файлы не свадебный альбом.

Олег кивнул, но не успокоился. Пока специалист сверял накопители и каталоги, фотограф рассказывал о разнице между файлами с камеры и картинками, которые он отправляет клиентам. Марина останавливала его, только когда объяснение шло по второму кругу.

Файлов оказалось больше двух тысяч, часть — дубли. Два корпуса камеры, разные объективы: первый Олег носил на шее, второй чаще оставлял в сумке. Видео короткое, на несколько вставок. Основную запись танца снимали на телефон молодожёнов, установленный у пульта ведущего.

— Часы в камерах выставлены правильно?

— По-моему, да.

— Когда проверяли?

Олег провёл ладонью по лицу.

— Не помню. Весной. Может, зимой. Они сами никуда не переводятся.

— А между собой совпадают?

— Должны. Я потом синхронизирую, если надо.

— Вы синхронизировали эти файлы?

— Нет. Я ещё к ним не приступал.

Такой ответ Марине нравился больше уверенного «всё правильно». Значит, пока время на снимках говорит только одно: что за чем снято на одной камере. Сравнивать его с другими часами было рано. Марина записала модели устройств и попросила Олега ничего не менять в настройках до отдельной проверки.

Первым открыли общий план зала до приезда гостей. На белой скатерти седьмого стола стояли четыре перевёрнутых бокала, а с противоположной стороны официантка ставила ещё два. С края в кадр входил Артём с белым стулом, и круглая потёртость на сиденье была видна отчётливо.

— Когда это снято?

— До их приезда. Я снимаю сервировку, потом встречу. Видите арку через окно? Там ещё флористы лестницу не убрали.

В следующем кадре стул уже стоял на месте. На дальнем плане Зотов держал ладонь над столом и показывал куда-то влево. Лена смотрела на него, согнув руку с подносом.

Вот и подтверждение свидетельскому «до четырёх». Ещё вчера Марина сочла бы такой кадр удачей. Но сегодня управляющий уже не спорил, что место приготовили заранее, и снимок просто ложился в его собственное объяснение: человеку придётся ждать, человека надо накормить.

Марина попросила перейти к вечеру.

Павел Кочетов попадался на снимках несколько раз: разговаривал с пожилой женщиной, придерживал стул мальчику, стоял у прохода, пока Артём собирал тарелки. Улыбался он немного набок, и на одном снимке было видно, что верхние зубы у него неровные. Марина вспомнила белую полоску под губой мёртвого и заставила себя смотреть дальше.

Кадров его встречи с Зотовым у стойки Олег сразу не нашёл.

— Вы их снимали?

— Я снимал зал. Там всё время кто-то разговаривал.

— Вы видели ссору?

— Видел, как двое стоят. Про ссору я потом уже услышал.

— От кого?

— В чате. Там все пишут.

— Вы можете сейчас показать весь ряд с этого момента, включая неудачные снимки?

Олег потянул ноутбук к себе, но специалист попросил работать с подготовленной копией. Фотограф убрал руки и сложил их на коленях.

В ряду нашёлся кадр, который раньше не открывали. Зотов был снят со спины, Павел — вполоборота. Павел прижимал ладонь к барной стойке, и между пальцами у него темнела полоска, похожая на ремень сумки. Рядом лежал телефон экраном вверх; Зотов придерживал его за края. Ни угрозы, ни оружия на снимке не было. За ними отражалась часть зала, а в зеркале над стойкой белел рукав официанта.

— Почему вы его пропустили?

— Я не пропустил. Он помечен как неудачный. Гость некрасиво… Ну, выражение. Заказчику такое не отдаю.

— Но файл остался?

— Конечно. До сдачи я вообще ничего не стираю.

Марина всмотрелась в руку Павла. Громкого разговора этот кадр не доказывал, не говоря уж о ссоре. Зато, если удастся сверить последовательность снимков с какой-нибудь независимой записью, встреча у стойки встанет между двумя другими событиями, и у вечера появится ещё одна твёрдая точка.

На снимке первого танца Зотов стоял у колонны, чуть позади Эльвиры, и смотрел на молодых. Он хлопал, и левая манжета приподнялась над тёмным ремешком часов.

Олег обернулся к Марине.

— Вот. Я так и говорил. Он был там. Почти весь танец я его видел.

— Я записала.

— Значит, всё нормально?

Спрашивал он не из сочувствия к Зотову. Просто ему хотелось, чтобы хоть один человек из этого вечера вернулся на своё простое, прежнее место.

— Это означает, что он был в зале, когда вы сделали этот снимок, — ответила Марина. — Остальное будем проверять.

Когда Олег ушёл, в кабинет заглянул Костин. Он успел взять у ведущего контакты диджея и договориться, чтобы записи сохранили. На обратном пути купил два пирожка и один отдал Марине.

— Тимур завтра к девяти. Сегодня у него адвокат не может.

— Пусть приходит с адвокатом.

— И Осипова вернулась. В ресторане всем устроила. У неё юбилей вчера сорвался.

— Там человек погиб.

— Я ей примерно это и сказал. Она ответила, что понимает. Потом спросила, кто будет платить за сорок порций.

Марина взяла пирожок, но положила его на салфетку. На экране оставался общий план зала до свадьбы: ровные приборы, лестница за окном, человек со стулом в руках. Всё, что ещё не случилось, пряталось за краями этого снимка.

— Нам надо отдельно спросить кухню, — сказала она. — Когда Кирилл туда пришёл и уходил ли.

— Спрошу. Раиса Михайловна уже звонила. Ей велено вспомнить точно.

— Кем велено?

Костин снял кепку, потёр лоб и посмотрел на тот же снимок.

— Управляющим. Кто же у них ещё распоряжается.

Глава 6. Чужая смена

К обеду вторника ресторан снова принимал посетителей, хотя работала пока только терраса. В большом зале столы сдвинули к окнам, и Лена, зайдя за расчётом, не сразу сообразила, где стоял седьмой. Глаза сами поискали белый стул. Стула не было. На полу осталась полоска липкой ленты, которой координатор отмечала место для световой стойки.

Звали её вообще-то на понедельник, но потом Зотов написал: «Кассу перенесли на завтра». Как можно перенести кассу, Лена так и не поняла. Ответила, что приедет к двенадцати, потому что в три у неё зачёт.

У стойки Артём пересчитывал полированные ложки, и они тихо звякали у него в пальцах.

— Ты уже получил?

— Часть.

— А я ни части, ни целого.

Артём поднял глаза и показал подбородком на дверь конторы.

— Осипова там. Лучше сейчас. Пока не уехала.

Собственницу Лена ни разу не видела и почему-то представляла её женщиной с высокой причёской, вроде хозяйки свадебного салона возле своего дома. Из конторы вышла невысокая полная дама в джинсах и кроссовках. В руке она держала блокнот с загнутыми углами и, хотя Лена стояла прямо перед ней — одна девушка среди трёх мужчин, — спросила, кто здесь Лена.

— Это я.

— Почему вы у меня не оформлены?

— Я не знаю. Меня Ксения звала.

— Ксения вам кто?

— Никто. Мы с ней работали в марте. На выставке.

Осипова перевернула страницу блокнота.

— У меня за субботу оплачен персонал. Три официанта и мой штат. Вы входите в этих трёх?

— Я на восьмичасовую смену. Потом продление.

— Это не ответ.

Лене захотелось развернуться и уйти. На зачёт можно было пойти и голодной, но за комнату платить было нечем, а шесть тысяч пятьсот рублей, обещанные ей вместе с продлением, не становились меньше оттого, что в ресторане случилось убийство.

— Я не считала, в кого я вхожу. Мне написали место и время. Я приехала. Отработала. Увидела мёртвого человека. Если это тоже входит в смену, запишите.

Ложки у Артёма перестали звякать.

Осипова посмотрела на Лену уже по-другому — устало и без прежнего нажима.

— Сколько вам должны?

Лена показала переписку. Собственница прочла, набрала чей-то номер и долго слушала гудки, а потом сказала в трубку:

— Ксюша, мы с тобой вечером. Сейчас переведёшь девочке деньги. Нет, это не обсуждение услуг, оказанных с недостатками. Она здесь стоит. Она работала.

Зотов появился из коридора, когда телефон Лены ещё лежал на стойке. На нём была светло-серая рубашка с короткими рукавами, а на левом запястье — те же часы, что и в субботу. Лена запомнила их потому, что застёжка тогда зацепила салфетку.

— Галина Викторовна, я же сказал, рассчитаемся сегодня.

— Так рассчитывайтесь.

Осипова пошла к двери, на ходу разговаривая по телефону с поставщиком напитков. Зотов дождался, пока дверь за ней закроется, и только тогда повернулся к Лене.

— Зачем шуметь? Тебе кто-то отказал?

— Мне второй день говорят приходить завтра.

— Вообще-то у нас тоже не праздник сейчас.

Лена посмотрела на Артёма. Тот держал ложку за самый кончик, словно проверял, где у неё равновесие.

Деньги пришли через четыре минуты — от Ксении, отдельным переводом, без сообщения. Лена проверила сумму до рубля и только потом убрала телефон.

— Спасибо.

— Это Ксении спасибо, — сказал Зотов. — И постарайтесь теперь все работать нормально. Без обсуждений на каждом углу.

Она уже собралась уходить, когда он окликнул её по имени.

— Тебе ещё звонили? По субботе.

— Кто?

— Ну, эти. Следователь.

— Да.

— Я Раисе сказал: надо всем восстановить порядок. Пока каждый по-своему вспоминает, получается чёрт знает что. Один до танца, другой после. А у нас кухня, выдача, служебный проход. Это работа, её можно восстановить.

Лена молчала.

— Ты только не думай, что тебя в чём-то обвиняют. Наоборот. Я же вижу, как ты переживаешь. Напишем вместе, когда кто что делал, и не придётся сто раз бегать.

— Я уже написала. Что помню.

— Вот и хорошо.

Он улыбнулся и ушёл обратно к конторе, а Лена вышла через парадный вход. На ступеньках её обогнала женщина с папкой — координатор с соседней площадки, приехавшая смотреть зал для осенней свадьбы, — и спросила у охранника, здесь ли Галина Викторовна. Жизнь ресторана уверенно шла дальше. А Лена всё ещё ждала, что откроет не ту дверь и снова увидит синюю ткань на чужом плече.

У остановки она написала Марине Юдиной. Номер следователь оставила ей в воскресенье, когда уточняла обратную дорогу.

«Кирилл просит написать вместе, что делали. Я не стала. Не знаю, надо ли вам об этом говорить».

Ответ пришёл перед самым автобусом: «Надо. Позвоню вам после трёх. Запишите пока для себя точные слова, которые помните».

Лена перечитала сообщение дважды. Потом прямо в телефоне записала, как запомнила, не подбирая правильных выражений: «Эти. Следователь», «Не придётся сто раз бегать», «У нас тоже не праздник».

На занятиях у неё вылетела из головы формула, которую она знала ещё с пятницы. Преподаватель подождал, провёл карандашом черту под условием задачи и спросил, почему она не готовилась. Лена ответила, что готовилась. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и объяснить остальное оказалось труднее, чем получить свои деньги.

* * *

Марина приехала в ресторан со Степаном после четырёх. Лену она к тому времени уже выслушала по телефону и договорилась о встрече, чтобы оформить показания. Теперь предстояло по отдельности поговорить с теми, чью память управляющий собирался приводить в порядок.

Раиса Михайловна устроилась в маленькой комнате возле раздевалки. На груди у неё, прямо на рабочем халате, был приколот детский значок с клубникой. Марина приняла его было за какой-то знак должности, но Раиса Михайловна перехватила её взгляд.

— Внучка подарила. Сказала, в белом скучно.

— Вы здесь повар?

— Помощник. Повар Андрей. Я заготавливаю, на раздаче помогаю, посуду проверяю. У нас должность одна, а дел сколько дадут.

Людей в субботу, по её словам, не хватало с самого начала. Банкетная бригада приехала в сокращённом составе. Ксения уверяла, что на пятьдесят восемь гостей трёх официантов хватит, если считать постоянных сотрудников, — вот только постоянные сотрудники в это же время обслуживали террасу. Один из обещанных помощников так и не приехал, а когда кухня попросила посудомойщика, Ксения нашла какого-то паренька на несколько часов.

— Имя помните?

— Данила. Фамилию не знаю. У Ксюши спросите. Он часов до восьми был. Потом Артём за него вставал, потому мы и тарелки не успевали уносить.

Марина пометила себе имя. В списке, который им дали ночью, никакого Данилы не было.

— Кирилл Андреевич помогал вам?

— Заходил. Говорил, что подавать. У него ведь праздник должен идти красиво, он только и бегал: сейчас то, сейчас это.

— После восьми он был на кухне постоянно?

Раиса Михайловна поправила значок.

— Постоянно у нас вытяжка работает. Люди ходят.

Тогда Марина зашла с другой стороны и попросила рассказать, что готовили и в каком порядке. Кухня помнит вечер тарелками, а не минутами, и так было легче, чем заставлять женщину собирать время из редких взглядов на часы. Перед танцем горячее на два стола придержали, потому что гости ушли фотографироваться. Потом подавали рыбу ребёнку, который не ел мяса. Костину Раиса назвала его «аллергиком», но, когда её переспросили, призналась, что не знает, аллергия у него или он просто отказался.

Зотов зашёл как раз тогда, когда передавали просьбу про рыбу, — постоял у стеллажа, проверяя сообщения в телефоне. Потом Андрей попросил унести кувшины с морсом, управляющий велел сделать это Артёму и вышел.

— Куда?

— В коридор. Из кухни другого выхода нет.

— Вы видели, куда он пошёл дальше?

— Нет.

— Когда вернулся?

— Уже когда все за столы снова садились. Или когда танцевали. Я музыку слышу, но я же на неё не смотрю.

Пустая клетка, отметила про себя Марина. Не отсутствие управляющего, а всего лишь промежуток, когда Раиса на него не смотрела. Может, его удастся привязать к чему-нибудь, у чего есть собственное время, — к звонку, сообщению, доставке? Раиса вспомнила только, что обещала позвонить мужу, как освободится Данила, — тот просился доехать с ними до города. Но муж забрать не мог: машина оставалась у зятя.

— Зотов просил вас вспомнить, где он был?

— Всех просил. Что здесь такого? Ему тоже оправдываться надо.

— Предлагал какую-то последовательность?

Раиса посмотрела на закрытую дверь.

— Сказал: помните, я во время танца возле колонны стоял, а до этого с вами на выдаче. Я помню, что стоял. На выдаче. Не весь вечер. Вы только это запишите правильно.

— Запишу.

— А то сейчас люди как будто не имеют права не помнить.

Ответила Марина не сразу. Раиса была права, и согласие ничего бы к её словам не добавило. Вместо этого Марина медленно прочла вслух записанное, чтобы женщина могла остановить её на любом слове.

Артём рассказал про кухню и кувшины почти то же самое. Зато у него нашлась ещё одна небольшая вещь: карточку с именем Павла сделал он.

— Зачем?

— Там женщина сумку поставила на его стул, пока он отходил. Он вернулся, стоит и улыбается, будто лишний. Я сказал, сделаю табличку. Как директору.

— Он сам назвал имя?

— Я спросил. Он говорит: «Павел, без должности». Я на обороте меню написал. Маркер у Ксении был.

— Он просил вас что-нибудь передать управляющему?

Артём ответил кивком, не глядя на Марину.

— Чтобы тот не забыл. Я ещё подумал, что подарок какой-то готовят. Может, артист. Он всё время смотрел в ту сторону.

— В какую?

— Где контора. Где Кирилл ходил.

— Вы передали?

— Да. Кирилл сказал, помнит.

Карточка, в которой легко было заподозрить чужую уловку, оказалась короткой доброй шуткой. Марина спросила, сохранилась ли переписка с Ксенией о составе смены, и Артём показал групповой чат. Данила значился там как «Дан», с фотографией собаки. Номер передали Костину для связи.

Ксения приехала, когда разговоры уже подходили к концу, и с порога принялась объяснять, что её неправильно поняли. Три официанта — это вместе с Артёмом, а сверх того ожидался помощник на уборку. Помощник заболел, пришлось заменить его посудомойщиком, а посудомойщик мог только до восьми. Да, хозяевам говорили о полном обслуживании. Но полное обслуживание не означает бесконечного числа людей.

— В ночном списке почему его нет? — спросила Марина.

— Он же уехал раньше. Я перечисляла тех, кто был на месте.

— Вас просили перечислить работавших.

— Я уже не понимала, о чём меня просили. Я вообще тогда… Вы бы видели, какие сообщения мне присылали.

Ксения показала ей телефон. Марина только подняла ладонь: читать клиентские оскорбления было незачем.

— Мы свяжемся с Данилой. Нам нужны его полные данные и время работы. И ещё: кто из подрядчиков возвращался вечером?

— Флористы за конструкциями. Вернее, Вера. Только раму они оставили до воскресенья, её не стали разбирать. Она забрала своё мелкое.

— Где можно её найти?

— У меня контакт есть.

Ксения назвала Веру Гришину, её мастерскую и телефон. Список людей, у которых была законная причина ходить служебным двором, вырос на двоих. Простой разгадки от этого ближе не стало. Зато уменьшался риск выстроить сложную на неполном списке.

Зотов ждал у стойки, когда Марина уже выходила. В руках у него была распечатка — время подачи блюд, выступлений, торт, первый танец, — а на полях поправки шариковой ручкой.

— Я восстановил по памяти. Может, поможет.

— Кто вносил поправки?

— Я. Валеру спросил. Олег присылал снимок с танца, там время стоит. Получается, в двадцать пятьдесят пять я точно в зале. Смотрите сами.

Он протянул телефон. Кадр был знакомый, и рядом с ним фотограф приписал время — прямо из файла, как есть.

— Мы разберёмся с исходной записью, — сказала она. — А вашу распечатку тоже приобщим как представленную вами.

— Конечно. Я же ничего не скрываю.

Марина взяла лист за края, чтобы не согнуть углы. Аккуратная стрелка переносила первый танец с двадцати часов тридцати минут на двадцать пятьдесят пять. Ниже осталась прежняя строка: «Общее фото на террасе — двадцать сорок». Одну цифру Зотов исправил по снимку, остальные сохранил из программы, и по такому листу нельзя было понять, когда закончилась общая съёмка и сколько времени прошло до танца.

Марина промолчала. Ткнуть пальцем в ошибку было бы проще всего, но сначала надо было понять, кто из них сделал её первым. А до тех пор новое время танца держалось лишь на этой аккуратной стрелке — и на часах камеры, которые до сих пор никто не сверил.