Марья Коваленко

раньше. Как стихия. Мне страшно и стыдно. Переносицу ломит, а глаза

чины успевают с кем-то связаться, и сейчас все дружно уходят в дом. – Если хочешь, я с ним побуду,  – Вероника ловит мой напряженный взгляд и словно читает мысли. – Я буду очень тебе благодарна. Глажу своего мальчика по воло

выносит на раз-два. А если они вдвоем, так и жить можно. Поправляю воротник рубашки. Сегодня, на удивление, не душит. – У тебя замечательная Катя. Ты на нее наговариваешь, – краснея, шепчет Аленушка. – Ага. – Я и не думаю спорить. – Вся в меня. Повеситься можно.

вообще взял, что я знаю, куда она делась? – взрывается мужик.  – Мы расстались. Я теперь что – её секретарь? Или, может, сутенер?

аборт. За воротами парка делаем с Никой первую остановку. Даю дочке беговел и прошу быть осторожной. Наивная просьба, учитывая, что энергии в моей крошке как в атомной станции. – Вы сегодня раньше обычного? – замечает меня Катя, недавняя знакомая. С виду ей лет двадцать, не больше. Миниатюрная, худенькая, с длинной русой косой и небольшим шрамом возле виска. Днем Катя раздает в паркерусой косой и небольшим шрамом возле виска. Днем Катя раздает в парке