Fyodor Dostoyevsky

quite the contrary; but for some time past he had been in an overstrained irritable condition, verging on hypochondria. He had become so completely absorbed in himself, and isolated from his fellows that he dreaded meeting, not

there was not one face of those I had been accustomed to meet at the same time and place

was in truth a somewhat cheerless prospect. And

«Друг мой, до сих пор я только любил тебя, теперь уважаю» 32

лохмотья Раскольникова. – Да садись же, устал

Но любовь ценнее и сильнее та, которая выстрадана. И испытания,

В большинстве случаев люди, даже злодеи, гораздо наивнее и простодушнее, чем мы вообще о них заключаем

меня рыдающим над ее портретом, то из этого еще не следует, что я желаю простить

чил, чтобы картину создать, к слову привязался и из горошинки сделал гору, – знает сам это, а все-таки самый первый обижается, обижается до приятности, до ощущения большого удовольствия, а тем самым доходит и до вражды истинной…

В мундире он был гроза, бог. В сюртуке он вдруг стал совершенно ничем и смахивал на лакея. Удивительно, как много составляет мундир