Alexander Tamonikov

его в карман. Потом он подобрал автомат своего противника. Привычным движением отсоединил магазин, проверил, есть ли патроны, и снова вставил его в оружие. «Пиджак», где «пиджак»? Он не мог убежать далеко. Некуда здесь бежать. Дальше только горы, на которые можно без снаряжения подняться метров на десять, а потом или упасть назад, или спускаться добровольно. «В доме он прячется, надеется, что меня убили, – мелькнула у Алексея

не понять – языки во многом были схожи. Кроме того, их сейчас связывала одна забота на двоих, а это тоже способствует взаимопониманию. – А я думал, ты не рискнешь, – сказал Иван.

потихоньку обратно к  Виталию вернулся. Оставил его наблюдать, а сам

столик, поклонился, как положено служащему отеля, и покинул номер. Семенов запер за ним дверь, вернулся в гостиную, сел на диван и принялся рассматривать

сержанта. Они гуськом, как в вату, падали в плотную непроницаемую облачность. Не видно ни зги, повсюду облака, где

до дрожи в теле, тихо спросила: – Это когда-нибудь кончится? – КончитсяКончится. Вопрос, как? – Нас могут убить? – Скорее всего, наше устранение уже запланировано. Но

Да, великая сила в любви. Она сильнее даже самой жгучей ненависти, самой взрывной ярости. Любовь успокоит, даст надежду и жизнь. Жизнь, а не существование

Юнкера куда-то попрятались, женский батальон смерти Марии Бочкаревой убыл в баню. Спросить дорогу было не у кого. Насилу нашли. «Которые тут временные? Слазь! Кончилось

Ольховский придержал планшет, болтающийся

вы. У меня не было другого выхода! – Ладно, оправдываться позже будешь. Тебе его люди подчинены? – Не знаю! Но постараюсь убедить их сдаться! – Хорошо! Даю вам еще три минуты