Quotes from the audiobook «Империя Волков», page 2
Поль любил такую погоду - печальную и скучную до зубовного скрежета, он воспринимал её как ещё одно препятствие, которое приходится преодолевать силой своего характера.
Производство готового платья держится на рабстве.
Матильде пришлось перенести все внимание на единственного оставшегося на борту пассажира – себя саму. Она удовлетворяла все свои капризы, покупала одежду, мебель, заводила любовников. Ездила в круизы, посещала экзотические места, о которых всегда мечтала. Все было пустой тратой времени. Матильде даже казалось, что эти прихоти только ускоряют крах, стремительно подталкивая ее к старости.
Опустошение захватывало не только ее тело, но и сердце. Она становилась жестче и нетерпимее к окружающим. Ее суждения были категоричны и резки, принципы – непримиримы. Великодушие, понимание, сочувствие покидали ее. Ей требовалось сделать над собой невероятное усилие, чтобы проявить участие. Она страдала настоящим параличом чувств, в ней появилась враждебность к окружающему миру.
Кончилось тем, что она рассорилась с самыми близкими друзьями и осталась одна.
Как ты хочешь победить зло, которое не пробовал? Как сможешь победить врага, если не знаешь его козырей? Необходимо понимать, что так привлекает подростков в этом дерьме. Сила наркотика в том, что это "вкусно". Чёрт, если не врубаешься, не лезь в драку!
Она сделала еще несколько глубоких затяжек, и вкус дыма успокоил ее, словно вместе с табаком в этом крошечном костерке сгорела ее ярость.
нечто языческое.
Мы уж если делаем глупости, так последовательно!
Анна никогда не назвала бы их отношения «любовью». Они были сообщниками, подельниками – по эту сторону желания, страстей и колебаний, навязываемых человеку течением дней и настроений. Они понимали друг друга без слов…
Любой, кто попадал сюда, мгновенно поддавался царившему здесь ощущению, начинал стремительно стареть.
На пересечении улицы Фобур-Сент-Оноре и авеню Ош царила музыка: с танцовщицами зала Плейель соперничали в блеске рояли, украшавшие витрину находившегося напротив магазина "Гамм". Чуть дальше, между улицей Невы и улицей Дарю, начиналась парижская Россия с ее московскими ресторанами и православным собором. Россию сменял мир пряностей и сластей: чаи в "Братьях Марьяж", лакомства в "Доме Шоколада". Фасады цвета темного красного дерева, полированные зеркала, похожие на дорогие музейные рамы.
Единственное настоящее насилие - частная собственность. Заражение масс. Порабощение умов. Худшее из всех - закреплённое на бумаге и разрешённое законами.
