Quotes from the 'Дворянское гнездо (спектакль)' audiobook

И я сжег все, чему поклонялся; Поклонился всему, что сжигал… –

Паншин скоро понял тайну светской науки; он умел проникнуться действительным уважением к ее уставам, умел с полунасмешливой важностью заниматься вздором и показать вид, что почитает все важное за вздор;

Рядом с нею сидела сморщенная и желтая женщина лет сорока пяти,

Федор Иваныч обзавелся всем нужным и начал жить – не то помещиком, не то отшельником

он заискивал в молодом блестящем чиновнике из Петербурга, губернаторском любимце.

Весенний, светлый день клонился к вечеру, небольшие розовые тучки стояли высоко в ясном

Владимиром Николаичем Паншиным. Он служил

высоко в ясном небе и, казалось, не плыли мимо, а уходили в самую глубь лазури. Перед раскрытым окном красивого дома, в одной из крайних улиц губернского города О… (дело происходило в 1842 году), сидели две женщины: одна лет пятидесяти, другая уже старушка, семидесяти лет. Первую из них звали Марьей Дмитриевной Калитиной. Ее муж, бывший губернский прокурор, известный в свое время делец, – человек бойкий и решительный, желчный и упрямый,  – умер лет десять тому назад. Он получил изрядное воспитание, учился в университете, но, рожденный в сословии бедном, рано

ведущая чепуха. – Да с чего ты взял, что я лежу? – твердил Лаврецкий, – почему ты предполагаешь во мне такие мысли? – А сверх того, вы все, вся ваша братияжаловались

не показалось; лакей снова приготовился соскочить и снова закричал: «Гей!» Повторился дряхлый лай, и,